Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Диплом'
З вересня 2010 інститут права та суспільних відносин Університету «Україна» очолив професор, доктор юридичних наук Фрицький Юрій Олегович. Йому всьог...полностью>>
'Программа'
Составитель: студентка магистратуры первого года обучения по направлению «Социально-экономическое образование». Проблемное поле «Историческое образова...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая программа кафедры Амбулаторной и скорой медицинской помощи по производственной практике «помощник фельдшера скорой и неотложной помощи – по х...полностью>>
'Документ'
Иммуноцитохимическое исследование с моноклональными антителами материала из различных тканей и органов для выявления метастазов опухоли (цитокератины,...полностью>>

Умереть и воскреснуть, или последний и-чу леонид смирнов анонс

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

УМЕРЕТЬ И ВОСКРЕСНУТЬ, ИЛИ ПОСЛЕДНИЙ И-ЧУ

Леонид СМИРНОВ

Анонс

Время и место действия - XX век, Земля: огромная Сибирская республика, созданная еще легендарным Ермаком Тимофеевичем. Перед нами мир, в котором причудливо переплелись знакомые и мифологические реалии. Наука и магия мирно сосуществуют. Паровоз и аэроплан не исключают философского камня и магического кристалла.

Главные герои романа принадлежат к числу могущественных и гордых “и-чу” - Истребителей Чудовищ. Без них не выживет ни одна страна мира, они пользуются многими привилегиями, но у них много врагов. Слишком много. В бой с ними и вступает “последний и-чу” - Игорь Пришвин.

ОБРЕТЕНИЕ ПОТЕРЬ, или БРЕМЯ ЛИНЬКИ

I

Впрочем, о процессе вырастания сказано и другое - помните? - “Когда б вы знали, из какого сора / Растут стихи, не ведая стыда...” Подобно всякой максиме толковать эти слова можно расширительно и применять если даже не к чему ни попадя, то очень и очень ко многому. Вот давайте и попробуем разобраться, из чего же вырос “Последний и-чу”.

Что это? Альтернативная история, где великая Сибирская Республика преспокойно соседствует с Джунгарией, Моско-вией, Галлией, Священной Римской Империей, а также иными былыми и небывалыми государствами? Мало кого из фантастов последнего времени не коснулся соблазн ощутить себя творцом пусть квази-, но все-таки истории, тем более что занятие это - отнюдь не праздная игра ума (тезис, с блеском доказанный еще трудами сэра Арнольда Дж. Тойнби). И то сказать, поиграл Смирнов на этом поле, всласть поиграл, но все-таки это - лишь часть правды.

Тогда, может быть, это модная у нас ныне fantasy a la russe (да простится мне сей филологический зверь китоврас)? Возрожденная массовым разочарованием во всеблагости точного знания, fantasy дала в последние десятилетия столь обильные всходы, что дикие чащобы, населенные магами и монстрами, заполонили, кажется, все веси, грады и века, не говоря уже о книжных прилавках. А ежели учесть, что талантливый писатель и в этой области может добиться нешуточного (и не только коммерческого, но и литературного) успеха - примером чему служит, скажем, Николай Романецкий с его романом “Убьем в себе Додолу”, - то почему бы и нет? Но снова это лишь часть правды.

Так, может, это просто лихая боевая фантастика, лишь закамуфлированная под альтернативно-историческую fantasy a la russe? Уж чего-чего, а баталий - от единоборств на мечах и поединков заклинаний до артиллерийских дуэлей и танковых сражений - в жизни младшего логика Игоря Пришвина с лихвой хватило бы на десятерых... Причем баталий, выписанных вкусно, смачно, без шокирующего натурализма (этой острой специи, которой неумелые литераторы, подобно не ведавшим холодильной техники средневековым поварам, тщатся отбить вкус тухлятинки) - словом, мастерски. И снова приходится признать, что слон - это и не змея, и не столб, и не веревка.

Все вышеперечисленное в романе спору нет, присутствует, однако никоим образом его не определяет. И слава Богу, ибо нет для художественного произведения (и шире - для произведения искусства вообще) ничего убийственнее, нежели одноприродность и однозначность, позволяющие раз и навсегда приклеить неоспоримый ярлык, после чего хладною рукой задвинуть в угол пыльной полки.

Так не складываются ли наконец элементы знакомых жанров в знакомую нее и опять-таки популярную в наши дни постмодернистскую мозаику? Не зря же любителей этого цен-тонного действа и среди авторов, и среди читателей в наши дни хоть отбавляй. Категорически нет. Потому что не конструкция тут, не делание, но мир, гармоничный в своих противоречиях, мир, рожденный писателем, взращенный им, взлелеянный и - живой. А жизнь и постмодернизм куда несовмес-тимее, чем гений и злодейство.

Вот о ней, о жизни, и поговорим.

Если бы гордым Истребителям Чудовищ, как некогда крестоносцам, присваивали гербы, то мастера геральдики, вероятно, начертали бы на щите Игоря Пришвина девиз: “Обретаю, теряя”. Это будь они оптимистами. Окажись же они пессимистами, то и порядок слов поменялся бы на обратный: “Теряю, обретая”. Ибо вся жизнь смирновского героя - череда то ли обретений, за которые приходится платить многими потерями, то ли бесконечных потерь, до некоторой степени компенсируемых редкими обретениями. Трагическая судьба, какая и подобает романтическому герою.

Смирнов, правда, попытался было смягчить этот трагизм запалом борьбы, о котором писал когда-то Наум Каржавин:

Последняя буря, последняя свалка,

И в ней - ни врага и ни друга не жалко.

Но - жалко. И хорошо что так, ибо в противном случае эту книгу и читать бы не стоило, потому как превратилась бы она в заурядную компьютерную “стрелялку”: порезвиться-то можно, но чтобы сопереживать... Некому и незачем. А тут сопереживаешь, причем не только герою, но даже первой его потере-в три абзаца промелькнувшей, безликой, в сущности, симпатии его, Милене. Ай да автор - такое суметь ведь надо! Но это так, a propos.

Каюсь, читая роман, я все время опасался, что конечный вывод его, идейный, так сказать, посыл, выльется в старый, еще Веркором сформулированный (хотя никоим образом и не устаревший) тезис: объявляя войну тигру, сперва убей тигра в себе. А ведь сколь бы ни был прав Ницше, утверждая, что человечество ни от чего не потеряло так много, как от забвения банальных истин, все равно перспектива столкнуться пусть с самой что ни есть бесспорной, но все-таки банальностью радовать не может. К счастью, в этих своих ожиданиях я обманулся - как, надеюсь, и вы. Вывод оказался куда мудрее: цель человеческого существования - научиться в конце концов находить в нашем сложном, запутанном мире (а был бы он прост и прозрачно очевиден, так ведь и жить неинтересно!) не единственно верную дорогу, к чему столько раз призывали бесчисленные фанатики, не пресловутую “дорогу к храму”, но просто-напросто путь, не ведущий в тупик. Лишь встав на него, можно с полным правом сказать - опять же пользуясь каржавинскими словами:

Мы брошены в годы, как вечная сила, Чтоб злу на планете препятствие было - Препятствие в том нетерпеньи и страсти, В той тяге к добру, что приводит к несчастью, Нас все обмануло - и средства, и цели, Но правда все то, что мы сердцем хотели...

Увы, понять и принять это - задача, посильная не многим: одни взыскуют для себя назначения непомерно высокого, тогда как другие его попросту не ищут... Игорь Пришвин искал. И нельзя сказать, чтобы нашел. Но зато понял, что надлежит искать впредь.

Понял, правда, дорогой ценой - что ж, таков удел романтических, повторяю, героев. Но в принципе-то каждый из нас идет тою же тропой беспрестанных утрат: иллюзий, начиная с детской веры в собственное физическое бессмертие; близких - и хорошо, если только в силу естественных причин; идей, которые обманывают даже с большей легкостью, чем люди... Мы обретаем утраты, копим их, и это больно, как больно в романе Игорю Пришвину, но затем они переплавляются в опыт - главное и, может быть, единственное наше обретение. Единственное, если не считать любви. Она, впрочем, также чревата грядущими утратами...

И всякий раз, когда потерь накапливается достаточно, чтобы обернуться вышеупомянутым обретением, настает кризис, своего рода период линьки. Это неправда, будто болезненной сей процедуре подвержены лишь птицы да пресмыкающиеся. Увы, и человек, что подметил в свое время еще Бруно Ясенский. Человек тоже на протяжении жизни своей неоднократно меняет кожу, и в этот момент особенно беззащитен, хотя новая всякий раз оказывается не толще, слава Богу, но - надежнее. Через линьку мы переходим из детства в юность, затем - в зрелость и так далее; меняя кожу, выходим из потрясений, на которые так щедра жизнь... Линька - спасительное, но и тяжкое бремя, наложенное на нас природой, мирозданием, эволюцией, кем-то или чем-то еще, не знаю, и хорошо все-таки, что есть люди, в ком процесс этот протекает подспудно и неосознаваемо. Но не всем так везет. Игорю Пришвину, в частности, этого счастливого дара не досталось. Как, похоже, и его создателю.

В романе неоднократно поминается магия чисел, и потому обратиться к ней чрезвычайно заманчиво. Судите сами: эта книга вышла на тринадцатом году литературной карьеры Леонида Смирнова, если, как принято, вести отсчет от первой публикации - рассказа “Я - Пиноккио”, увидевшего свет на страницах алма-атинского журнала “Заря-Арай” в мае 1990 года. В то же время “Последний и-чу” - седьмая книга автора. Согласитесь, оба числа с древности почитаются сакральными, символичными и, как теперь принято говорить, знаковыми...

Исходя из этой логики (но, впрочем, не только и даже не столько из нее), я вряд ли окажусь далек от истины, предположив, что “Последний и-чу” являет собой не просто очередную смирновскую книгу, но следствие очередного - не первого и не последнего - периода линьки: во многом роман принципиально отличается ото всего, написанного этим петербургским фантастом ранее.

А было ранее немало - и весьма достойного: сборники повестей и рассказов “Демон Кеплера” (1994) и “Ламбада” (1995), роман “Эра Броуна” (1996), сборник романов “Шарик над нами” (1998), дилогия “Венчание Хамелеона” (1999) и роман “Зона поражения” (2002). И если читать их в хронологическом порядке, примерно совпадающем, по счастью, с последовательностью написания (что в судьбах литераторов случается далеко не всегда), явственно проступает эволюция - не плавная, но ступенчатая, а каждая такая ступень непременно подразумевает все ту же духовную линьку. Прослеживать ее детально здесь не время и не место: для этого нужно писать не краткое послесловие, а монографию; как минимум - серьезную аналитическую статью. Надеюсь, когда-нибудь такая появится - поверьте, материал того более чем стоит. Но сейчас достаточно отметить главную тенденцию этой внутренней эволюции.

В одном из писем к своему брату Тео голландец Винсент Ван-Гог, перебравшись во Францию и познакомившись там с новыми веяниями в живописи, признавался: “Первым делом я высветлил свою палитру”. Не знаю, сколь осознанно, но тем же самым на протяжении последних лет занимался и Смирнов. Надо сказать, даже в первых, ранних своих произведениях он видел окружающий мир без упрощений, ощущал его противоречивость, запутанность, невозможность окончательного постижения управляющих им законов. Однако поначалу это загоняло смирновских героев в тупик, во внешнюю, событийную, или внутреннюю безысходность, преодолеть которую удавалось и не всегда, и не до конца. Настоящее представлялось страшным, а грядущее жутким - настроение, чрезвычайно характерное для отечественной литературы последних полутора десятилетий. И понадобилось преодолеть немалый путь по склонам той самой потаенной, “внутренней” горы Белой Тени, чтобы осознать: в сущности, так было всегда и, наверное, всегда будет - в любом мире, будь то в реальном, будь то в сколь угодно несхожем с ним альтернативном; главное - обрести равновесие и шагать в будущее с открытыми глазами, потому что страх - порождение невидящих или зажмуренных глаз, закрытых всякому свету.

Смирнов приводит к этому Игоря Пришвина - но не забывайте: все, чем наделяет автор героя, он предварительно должен нажить сам.

Андрей Балабуха

Пролог

Наша эмблема - орел, клюющий змею. Наш стяг - белое солнце над белым мечом на черном поле. Наш девиз: “Обороняй человека, не щадя живота своего”. Наше прошлое - блистательно. Настоящее - кровь и измена. Будущего у нас нет.

Эпитафия на могиле воина

Эти истории могут показаться вам странными. Слишком странными, а значит, недостоверными. Но поверьте мне на слово - все так и было на самом деле. Так и было... Так и было... Словно стучат вагонные колеса, а мы едем, едем в туманную даль, в чернильный ночной мрак, в ослепительный солнечный свет - туда, где нас пока нет, туда, где мы будем наверняка. Если нас не сумеют остановить на полдороге. А нас непременно попытаются остановить, ведь мы там не нужны, мы нигде не нужны. Мы - лишние, мы - изгои, нас любят только ближние наши, да и то не всегда. Но мы прорвемся, прорвемся во что бы то ни стало. Нас не остановить никому и ничему, потому что мы - последняя надежда этого больного, но достойного выжить мира. Надежда, как известно, умирает последней, а последняя надежда - она не умирает никогда.

История первая КОГТИ ВЕРВОЛЬФА

Мы никогда не бываем у себя дома, мы всегда пребываем где-то вовне. Опасения, желания, надежды влекут к будущему; они лишают нас способности воспринимать и понимать то, что есть, поглощая нас тем, что будет хотя бы даже тогда, когда нас самих больше не будет...

Мишель Монтенъ. Опыты

Глава первая Старый должок

На старике был зеленый армейский плащ. Собака вцепилась в его подол и тянула, мотая головой. Ткань трещала, но не поддавалась. Старик отбивался длинной палкой с бронзовым набалдашником. Когда он попал псу по черепушке, тот осел на брусчатку (передние лапы разъехались и больше не хотели держать), но зубы так и не разжал.

Два других пса напали спереди. Наскакивали, пытаясь вцепиться в ногу или дотянуться до живота. Набалдашник снова и снова обрушивался на их лапы, морды, ребра, но поверженные было псы тут же поднимались с асфальта, отряхивались, будто побывали в воде, и снова бросались в бой.

Помахивая полевой сумкой с учебниками, я шел из гимназии по улице Большой Блинной, Старик оборонялся на перекрестке соседней - Малой Блинной. Соединял эти улицы переулок Бастрюкова, названный так в честь купца, который в прошлом веке то ли спас Кедрин от пожара, то ли, наоборот - едва не спалил город.

Я чуть было не промахнул мимо. Старик не взывал о помощи, псы, на удивление, не рычали и не лаяли. А я задумался о своем - долгожданный чемпионат города по рукопашному бою среди юношей не давал покоя. Отец запретил мне участвовать: “Ты слишком хорошо подготовлен. Нечестно будет маслать этих детишек”. И спорить с ним трудно, и согласиться невмочь.

Но, уже оказавшись за угловым кирпичным домом с вывеской “Каменские самовары”, я затормозил: картинка, пойманная краем глаза, дошла-таки до сознания. Крутанулся на каблуках и кинулся обратно. В нескольких окнах я заметил лица, но никто не спешил оставить надежные стены и прийти к старику на помощь. Интересно, хоть полицию-то вызвали?

Весь переулок Бастрюкова - каких-то тридцать саженей. На бегу я прикинул свои возможности. Оружия нет. Кто мне его даст, пока не объявлена охота! Только три стальных шарика от детского бильярда; лучше, чем ничего.

Потрепанный жизнью старик отбивался из последних сил. Он взмок, задыхался и хрипел. Ноги были искусаны, штанины армейских брюк с красными лампасами превратились в кровавые лохмотья. Псы прыгали, желая впиться в горло, били передними лапами в грудь, пытаясь повалить старика на брусчатку. Еще немного - и они его разорвут.

Вот собачьи челюсти сомкнулись на лодыжке старика. Набалдашник палки крушил псу ребра, но тот не выпускал жертву. Похоже, собаки утратили не только инстинкт самосохранения, но и чувствительность к боли.

Я размахнулся и запустил первый шарик в глаз собаке, что вцепилась в старикову ногу. Вложил в бросок всю свою силу. Глаз лопнул, словно рыбий пузырь под ножом повара. Пес разжал зубы, дернул головой - и получил от меня ногой по челюсти. Хруст, сип.

Две другие собаки - бурая и пегая - как по команде переключились на меня. Они бросились справа и слева, метя в живот. На мгновение он показался мне большим, мягким и беззащитным. На самом деле у меня отличный пресс. Я не поддался на уловку и не стал прикрывать руками пузо. Псы вцепились бы в них, лишив меня всякой подвижности. Пусть кусают сквозь тужурку - авось не помру.

Одноглазая псина валялась на брусчатке; старик добивал ее палкой. Я оттолкнулся от тротуара и в прыжке ударил бурой собаке каблуком по хребтине. Острый край с металлической набойкой вошел между позвонками, и одним противником стало меньше.

Пегая прыгнула навстречу. Я уже опускался на тротуар, когда она врезалась мне в грудь. Я потерял равновесие, начал падать на спину. Испугаться не успел. Успел лишь ткнуть кулаком в собачье брюхо - не смертельно, но весьма болезненно. Выиграл две секунды. Сделав мостик, оттолкнулся руками от земли и встал на ноги. Теперь-то я покончу с третьим псом. Но тут из соседней подворотни показались четвертый и пятый. Пе-ре-бор...

Прикрываясь полевой сумкой, которую подарил мне отец (кожа добротная - попробуй прокуси), я один за другим метнул стальные шарики в новых врагов. Попал. Обычная собака, получив столь чувствительные удары, пустилась бы наутек, но только не эти выродки.

Псы, мотая ушибленными головами, продолжали трусить ко мне. На мордах читалась укоризна, мол, зря ты это - пожалеешь. И глаза были нехорошие, совсем не собачьи глаза. Акульи уж скорее. Впрочем, не видел я живых акул.

Чтобы принять боевую стойку, я выпустил из руки сумку, в которую мертвой хваткой вцепилась пегая собака. Ушибленные псы хотели взять меня в клещи. Это куда опасней. “Печень и селезенка... Нога левая, с любимой мозолью, и нога правая, толчковая... Чего сейчас лишусь?” - мгновенная дурацкая мысль и молниеносное движение.

Я поймал четвертого пса на противоходе. Он взмыл с тротуара и уже в воздухе, не в силах увернуться, встретился с моим ботинком. Хруст... Готов! Похоже, осколок ребра пробил легкое и вошел в сердце.

А в висках стучит: кинется сзади, сейчас кинется... Ведь пегая собака осталась за спиной. Нога моя отталкивается от брусчатки, и я разворачиваюсь в воздухе на сто восемьдесят градусов... Но бросок на спину не состоялся: старик, про которого псы на время забыли, добрался до пегой и размозжил ей череп ударом палки. Все-таки бронзовый набалдашник весил добрый фунт. Значит, оставался только номер пять.

А номер пять исчез. Сбежал, утратив самоубийственную жажду смерти. Из монстра о четырех ногах пес вдруг превратился в обыкновенную бездомную дворнягу - злобную, но трусливую, которая в жизни не полезет на рожон. Номер пять стремглав несся по Малой Блинной, поджав хвост.

Уф-фф! Неужто все?.. Я перевел дух, огляделся. Чисто выметенная улица, на зеленых газонах растут молодые тополя. Вокруг аккуратные домики, в глубине кварталов разбиты сады: серебристые ивы, буйно разросшиеся яблони, кусты крыжовника и смородины. У подъездов - клумбы с георгинами и японскими лилиями. Мирная, безмятежная картинка. Разве поверишь, что двоих людей едва не разорвали на куски? Если бы не четыре собачьих трупа на мостовой...

Я посмотрел на старика и обнаружил ошибку: породистый, а отнюдь не потрепанный. Это псы, а не жизнь истерзали его офицерский плащ. Армейская косточка. Бывший полковник, наверное. Неужели и он - ссыльный? Сколько же их тут?.. Глаза умные, внимательные, нос прямой, гордый, подбородок волевой, волосы седые, редкие, морщин полно, а загара нет. Домосед, не иначе.

Он тоже разглядывал меня, опершись на свою палку. Интересно, что высмотрел?

- Пошли, - сказал он вдруг, будто мы давным-давно знакомы. - Надо сделать укол. Я умею.

Повернулся и пошел, спокойно перешагивая через трупы и не оборачиваясь, уверенный, что пойду следом. Я двинулся за ним.

Кстати, об уколах. Вряд ли полковнику поможет обычная сыворотка против бешенства. Ее надо приправить хорошенько заговоренным настоем чертоголова в смеси с “песьей микстурой”. А мне никакой укол не нужен. И-чу не нуждаются в сыворотке от бешенства, как и в других сыворотках, вакцинах и противоядиях. У потомственных и-чу и у половины полукровок - врожденный иммунитет ко множеству болезней. И мне показалось, старик уже понял, что колоть меня в подбрюшье нет нужды. Зачем-то я ему понадобился - вот он и сочинил подходящий предлог. А я, в свою очередь, не смог отказаться от приглашения - захотелось посмотреть на его обиталище.

Старик шел быстрым шагом. У него была не по возрасту прямая спина. Точнее сказать, у него была выправка. Породистого старика в растерзанной одежде люди провожали удивленными взглядами. Повстречавшийся нам городовой выпучил глаза, вытянулся и отдал честь, когда он проходил мимо. Вот так так...

Особняк размещался на южном, пологом, склоне безымянного холма, выпершего из мать-сыра земли посреди Кедрина. В городе называют его просто Холм. Здесь издавна селилась имперская знать, высланная за провинности из столицы. А подлинный центр с Думой, комендатурой и банком находится на краю города - в районе набережной и под стенами старой крепости, давшей начало Кедрину.

Некогда роскошный особняк, выстроенный в стиле городской помещичьей усадьбы начала прошлого века, ныне представлял собой жалкое зрелище: обвалившиеся куски штукатурки, почерневшие от копоти колонны, ржавая крыша, донельзя запущенный сад. И при этом было в нем нечто романтическое: увитая ядовитым плющом боковая стена, позеленевшие от времени мортиры у парадного входа, заменявшие традиционных гранитных львов, балюстрада вдоль затянутого ряской пруда, ажурная беседка в зарослях сирени.

Старика на потрескавшихся ступенях парадной лестницы встретил старый слуга в потертой кожаной тужурке - седой пух на голове будто пылью присыпан. Наверняка служили вместе. Этакий пожизненный денщик, не раз спасавший своего любимого барина и сам не раз им спасенный.

- Вашродие! Разрешите доложить?

- Валяй.

- Пришло письмо от губернатора.

- Чего он хочет?

- Прощения просит. - В голосе слуги не звучало ни нотки удивления. (А у меня глаза на лоб полезли.) - Так и пишет: “Милостивый государь! Прошу прощения за назойливость, однако дело не терпит отлагательства...” - начал было он цитировать по памяти. И тут только разглядел, в каком виде пребывает его хозяин. - Батюшки-светы! Алексей Петрович! - всплеснул руками.- Где же вас угораздило?!

- На Малой Блинной, - буркнул тот.

- Опять с хулиганами дрались... Ну сущий мальчишка! Вот и ваш покойный батюшка... Как сейчас помню...

- У нас гость! Не видишь? - прервал хозяин его кудахтанье.- Принеси смену белья в кабинет и нагрей воды...

- Слушаюсь, вашродие! - Слуга с удивительной прытью понесся исполнять приказ.

- Стареет Кузьмин... - Хозяин печально вздохнул. - Ну, милости прошу в мои хоромы... - Губы его тронула улыбка, легкая - легче ангельского дыхания.

Стариковские хоромы были “логовом льва зимой”. Здесь царило ни с чем не сравнимое истинно аристократическое запустение. Правда, в нескольких комнатах его сменял строгий армейский порядок. Как видно, хозяин был един в двух лицах: израненный отставник, прошедший и огонь и воду, и опальная персона ультраголубых кровей.

Он провел меня сквозь анфиладу обитаемых и заброшенных комнат в свой кабинет, усадил в старинное, все еще мягкое, хотя и сильно вытертое кресло, сам уселся напротив и принялся сооружать огромную цигарку. Насыпал на обрывок газетного листа горсть отборного ямайского табака, испускавшего недурственный - даже для меня, некурящего, - аромат, потом начал как-то особенно его сворачивать. Я молчал, ожидая, что будет дальше.

В кабинете был пяток застекленных шкафов с книгами, обтянутый кожей диванчик и письменный стол из мореного дуба. На столе царствовали письменный прибор из яшмы с бронзой (тигр, валящий лося) и бронзовая лампа, инкрустированная пластинами слоновой кости, - наверняка с Востока. Ее зеленый абажур из синского шелка, как видно, пережил на своем веку не одну бурю и был заштопан в дюжине мест.

На стенах висели золотое георгиевское оружие, пробитая пулей кираса и шлем с серебряным орлом вместо плюмажа, два перекрещенных маузера с синскими иероглифами на рукоятках и множество пожелтевших фотографий в рамках. Группы офицеров - на фоне орудий, крепостных стен, развернутых знамен, на конях, на броне... И среди прочих непременно он - молодой красавец, отчаянный рубака, отец-командир... Судя по снимкам, хозяин участвовал во всех войнах, которые вела Империя за последние полвека. И которые не вела - тоже.

Дед мой и отец никогда не воевали. И-чу на войну не берут - таков неписаный закон. Во-первых, они не станут стрелять в своих, то бишь в Истребителей с той стороны. Гильдия - одна на весь мир, и братство и-чу свято. Во-вторых, во время войны и-чу нужнее всего в тылу. В лихую годину выжженные пустыни и степи, дикие леса и горы, бездонные омуты и болотные топи рождают чудовищ намного больше, чем в мирное время. Так что работы у нас - непочатый край. В-третьих, каждый и-чу по-своему уникален, лучше прочих умеет бороться с каким-то конкретным видом чудовищ (ученые говорят: генетически предрасположен). И-чу - золотой фонд любой страны, и слишком расточительно подставлять их под обычные, человеческие пули и снаряды. Есть еще и в-четвертых... Многие властители просто-напросто боятся давать и-чу современное оружие, меря нас по своей мерке. Они уверены, что мы попытаемся отобрать у них трон.

Не спеша раскурив наконец свою самокрутищу, хозяин заговорил:

- Я не хочу этого делать, но... - Разозлился на себя за эти слова. - Мне жалко с ним расставаться, но надо отплатить тебе за добро. Сегодня я в восьмой раз заново родился. А может, в девятый - сбился со счета. К тому же должок за мной. Старый-престарый. Долгонько я...

Я с нетерпением ждал, когда он доберется до сути. Старик встал, подошел к стене, снял с гвоздя пейзаж Ветренского (затянутая дымкой излучина реки и голый лес на холмах). Под ним обнаружился небольшой стальной сейф со “штурвалом”. Хозяин открывал мне одно из своих потайных мест. Высокое доверие, которое надо оправдать.

Поворот на три деления вправо. Щелчок. Теперь два - влево. Снова щелчок. Я старался не следить за его манипуляциями и все равно запомнил последовательность - ничего не поделаешь: отцовские гены... Восемь вправо. Щелчок. И наконец, три влево. Зазвучала нежная мелодия, сыгранная на хрустальных бубенцах. Хозяин рванул дверцу на себя.

В сейфе на двух полках лежали плоские коробочки, похожие на орденские, и стопки бумаг. На нижней помещалась малахитовая шкатулка работы кандальника Быстрецова. Впрочем, я мог и ошибиться.

Старик достал шкатулку, открыл, что-то вынул из нее, положил на ладонь и стал разглядывать. Я понял - прощается.

- Было это очень давно, - медленно, будто с трудом, заговорил он. - Меня послали на Восток с особым заданием. Сначала я побывал у фаньцев, затем попал на Тибет... Словом, бежал из плена. Нужно было пересечь пустыню Такла-Макан и выйти к караван-сараю в Кашгаре. Там меня дожидался проводник.

Старик по-прежнему держал вещицу на ладони.

- У меня был неутомимый верблюд, способный преодолеть сотни верст, но песчаная буря застигла нас в двух переходах от цели. Я имел достаточно воды и пищи, чтобы переждать самум. - Речь его становилась все более плавной. - Но если за час я не отыщу надежное укрытие, никто и не узнает, где белеют наши с бактрианом косточки.

По счастью, я помнил: поблизости есть скальные выходы с пещерами, вырубленными еще во времена Великого шелкового пути. Мне повезло: когда солнце уже пропало в пылевом облаке, я обнаружил полузасыпанный вход в рукотворную подземную галерею. Недавний ураган сдул часть песка.

О том, как я выберусь из песчаной ловушки, когда стихнет самум, в те минуты я не думал. Стал яростно отгребать песок, но времени, чтобы как следует расширить вход в пещеру, уже не осталось. Верблюд не сумел протиснуться в отрытую мною щель. Мир его праху...

Сам я пробрался внутрь ползком. Миновав заваленную песком и камнями горловину, смог встать во весь рост. Воздух здесь был сухой и чистый. Первым делом я обследовал помещения. В одной из комнат обнаружил скелет иноходца. А в самом конце галереи, на ветхом мараканд-ском ковре, под тремя истлевшими халатами и попоной лежал труп тибетского и-чу. Я абсолютно уверен: это был и-чу. Не зря меня так долго и тщательно готовили в...

Старик умолк, подозрительно глянул на меня. На моем лице была маска невозмутимого спокойствия, хотя он сумел меня заинтриговать. Старик продолжил:

- В жарком сухом воздухе он превратился в мумию. У ног лежали котомки и конская упряжь. На груди покоился бронзовый талисман. Когда я вернулся на родину, мне пришлось изрядно порыться в Императорской Публичной библиотеке, пока не нашел описание того талисмана и его свойств в старинной книге с длиннющим названием... Я решился перебить старика:

- Это был “Свод магических предметов и снадобий, найденных в руинах разрушенного землетрясением дома и-чу в Бейпине и сложенных к ногам Богоподобного Властителя Мира его недостойными слугами”.

- Хм... Возможно. Амулет назывался так: “Главный оберег от стратега зверей”. Но, даже прочитав комментарий, я, честно говоря, ничего не понял. - Хозяин вдруг недобро прищурился. - Может быть, я зря тебе рассказываю? Ты лучше меня знаешь...

- Я не держал этой книги в руках - только наслышан о ней. Северное крыло тибетской касты и-чу погибло при штурме Лхасы синскими воинами. Погибло до последнего человека. И вместе с этими и-чу сгинуло множество уникальных секретов. А их атрибуты позже исчезли из императорских хранилищ при странных обстоятельствах.

Старик почесал скулу и продолжил:

- Я не удержался, взял в руки оберег и уже не смог вернуть его на место. Я знаю, что совершил кощунство, осквернил прах. Правда, я поклялся... памятью матери поклялся вернуть его наследникам мертвеца, как только подвернется случай. И оттягивал этот момент вплоть до сего дня. А с тех пор минуло почти сорок лет.

Дальше откладывать нельзя. Сердце стало пошаливать; в любой день могу отправиться на свидание с предками. Теперь я снимаю грех с души. Ты ведь - и-чу, к тому же из хорошей семьи. Значит, можешь считаться наследником тибетского и-чу, хоть он и пролежал в каменной могиле не один век. - Это был вопрос, а не утверждение. Хозяин замолчал, ожидая ответа.

- Вы узнали его имя? - с замиранием сердца проговорил я, отвечая вопросом на вопрос.

- При нем не было бумаг, или же они истлели. Я не обнаружил надписей на одежде и упряжи. А татуировок на ссохшейся коже было не разглядеть.

Я лихорадочно соображал, что ответить, пока не вспомнил одну из наших традиционных клятв; я лишь слегка изменил ее:

- Я готов взять на себя груз наследования от безымянного и-чу. Вместе с наследством я беру все права и обязанности, сопутствующие ему. И обязуюсь закончить все незаконченные покойным дела, связанные с талисманом, чего бы мне это ни стоило.

“Об этом я тебя не просил”, - читалось во взгляде хозяина. Он протянул мне талисман, похожий на обломок кованой решетки - семь неровных отрезков концентрических окружностей, странным образом соединенных между собой. Я дотронулся до него и отдернул руку - талисман был раскаленным.

Лишь уговорив себя, что это только кажется, я смог взять его, не обжегшись, и засунул в нагрудный карман. Кто бы знал, зачем он мне нужен? В ту минуту сам господь бог вряд ли мог предположить, что древняя вещица очень скоро пригодится Игорю Пришвину.

Разговор был закончен. Мы молча двинулись к выходу из дома. Хозяин так и не предложил гостю поужинать или хотя бы выпить чаю, что по любому этикету было верхом неприличия. Вести меня в “операционную” он, само собой, тоже не собирался.

- Как вас зовут? - уже на площадке парадной лестницы особняка решился спросить я.

- Генерал-майор от артиллерии в отставке, граф Алексей Петрович Паншин-Скалдин. - Он коротко кивнул, щелкнув каблуками. - Твое имя мне известно... - И протянул для пожатия руку. - Прощай, молодой и-чу. Тебе предстоит нелегкий путь.

- До свидания, господин генерал,- произнес я, спускаясь по разбитым ступеням. “Нелегкий путь”. Что бы это значило? Больше мы никогда не встречались.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Анонс Том "Оккультные силы в ссср"

    Документ
    УДК 947( Рос) ББК 3.3 (C) "Северо-Запад", подготовка текста, серийное оформление, 1998 ISBN 5-790 -009 -4 СПЕЦСЛУЖБЫ РОССИИ ПОСЛЕДНИЙ ШАМАН Андрей Балабуха Естествознание в мире мифов Если волшебным ключом к первому тому
  2. Встатьях, составивших этот сборник, современный национальный литературный процесс впервые рассматривается во всём его многообразии

    Статья
    В статьях, составивших этот сборник, современный национальный литературный процесс впервые рассматривается во всём его многообразии. Читатель найдёт здесь и критические обзоры, и теоретические раздумья, познакомится с суждениями о
  3. Павел Таранов

    Документ
    С помощью этой книги вы сможете разобраться в себе. 300 законов, извлеченных автором из сокровищницы опыта поколений, расширят ваш кругозор, отточат интеллект, помогут обрести власть над любой ситуацией.
  4. Госдума РФ мониторинг сми 11-13

    Документ
    АЛЕКСЕЙ ГОРДЕЕВ: "ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА НАЦИОНАЛЬНОГО ПРОЕКТА В СФЕРЕ АПК - СОЗДАНИЕ ИНФРАСТРУКТУРЫ, УСЛОВИЙ ДЛЯ ЦИВИЛИЗОВАННОГО РАЗВИТИЯ И ЧЕСТНЫХ "ПРАВИЛ ИГРЫ".
  5. Пресс-служба фракции «Единая Россия» Госдума РФ (5)

    Документ
    "ЛИБО БЕРИ ЖИЛЬЕ В ТМУТАРАКАНИ, А ЕСЛИ ОТКАЗАЛСЯ - ВСЕ, ГУЛЯЙ, ВАСЯ!"., ВЛАДИМИР ПУТИН, ПРЕЗИДЕНТ РФ, - О ПРОГРАММЕ ЖИЛИЩНЫХ СЕРТИФИКАТОВ. 64

Другие похожие документы..