Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Перманентный процесс реформирования российского образования перешел на новый этап своего развития. Это, прежде всего, связано с дальнейшим развитием ...полностью>>
'Методические указания'
Основной целью курса является подготовка будущего специалиста к активному овладению современными методами анализа и проектирования различных антенн и...полностью>>
'Учебник'
В 1890 году в Варшаве была издана книга немецко-польско-русского философа Генриха Егоровича Струве "Введение в философию", в которой обоснов...полностью>>
'Курс лекций'
В четвертой части курса лекций изложены организация предпринимательской деятельности, основы управления персоналом предприятия, формирование сбытовой...полностью>>

Генерал Сайт «Военная литература»

Главная > Литература
Сохрани ссылку в одной из сетей:

– Очень похолодало, товарищ подполковник. Как бы морозы не ударили, сказал он. – Как вы думаете, товарищ подполковник?

– Возможно, похолодает. Но тебе то что? Сибирякам никакой мороз не страшен. А вот нам, южанам, мороз не нравится. Чуть чуть похолодает, мы уже начинаем дрожать.

– Если б дрожали, то не вышли бы в таком виде, в одной то гимнастерке, – усмехнулся Парамонов и привычно поправил длинный ус.

– Ну, мы тоже к морозам привыкаем… А ты что, усы специально отращиваешь? Вон какие густые и длинные, уже почти до ушей… Тараса Бульбу решил перещеголять?

Парамонов покрутил кончики усов, сказал серьезно:

– Да, товарищ подполковник, с того дня, как я попал на фронт, их не касались ни ножницы, ни бритва. Дал слово не трогать до самой победы. Если останусь жив, в кабинете проклятого Гитлера сфотографируюсь, а потом сбрею. Так что усы эти, товарищ подполковник, как бы память о войне. Для будущего. Для потомков, конечно…

Ази сразу понял, что не зря Парамонов заговорил и подвел разговор к потомкам.

– А пишут из дому? – спросил он. – Что нового там?

Парамонов, действительно ждал этого вопроса.

– Пишут… Нового что? Работают. Все для фронта… Живы здоровы, слава богу. – Он вытащил из кармана свернутый листок бумаги. – Только вот ребят немного обижают.

– Кто обижает?

– Да вот, если хотите, прочтите.

Ази знал, что у Парамонова четверо детей. Женился Парамонов сравнительно поздно, и дети еще маленькие, самому младшему всего пять лет.

При свете карманного фонаря он прочел письмо, покачал головой.

– Почему же раньше ничего об этом не говорил?

– Да у вас и без меня дел много. Что говорить? Будто вам больше не о чем думать, как только о моих детях.

– О детях моего бойца, – строго поправил Ази. – И как бы я ни был занят, ты должен был сказать мне об этом, и я должен тебе помочь.

– Не хотел вас беспокоить.

– Напрасно. Я тебя в бой посылаю, а ты меня беспокоить опасаешься.

Письмо было написано женой Парамонова, она писала о трудностях жизни, писала сдержанно, и только об одном не утерпела, в полный голос сказала: дом плохой, в аварийном состоянии, крыша вот вот рухнет, а помочь никто не хочет, дети болеют, сама она с ремонтом не может справиться.

– Я сегодня же напишу письмо в Омский облвоенкомат и в горком партии. Не волнуйся, примут меры, помогут.

И Ази, мельком взглянув на бойца, вернулся в землянку. А Парамонов, опершись на ствол винтовки, стоял и думал: «Вот что значит человек! Будто в душу глянул… Сам спросил о семье… Я разве рискнул бы сказать? А может, зря и сказал. Хлопот командиру добавил».

Но все же Парамонов был доволен, что все так получилось; он верил, что помощь будет, если за дело командир полка взялся, но еще больше его радовало, что подполковник уделил ему, Парамонову, одному из тысяч, столько внимания.

2

– Когда ты ее бросишь, Кузьма? Ведь она как решето, дырок, больше, чем целых мест, словно пулями исклевана… – подшучивал Илюша Тарников над круглолицым, здоровенным Кузьмой Волковым, который с величайшим терпением штопал полосатую тельняшку, не обращая внимания на ухмылки товарищей и того же Тарникова.

Илюша присел возле Кузьмы, вытащил из кармана алюминиевую табакерку с выбитым на ней изображением танка и скрутил папироску.

– Желаешь?

– Спасибо, только что курил. Не хочу отравляться.

По холодному ответу Илюша почувствовал: дружок не в духе.

– Не нравишься ты мне сегодня. В чем дело? Может, любимая от тебя отвернулась?

Кузьма усмехнулся, не поднимая головы.

– По твоему, я такой парень, от которого можно отвернуться?

И откусил нитку.

– Нет, конечно, парень ты что надо, да ведь только…

– Что «только»?

– …только всякое бывает, хочу сказать. От них можно ждать чего угодно, народ они такой…

– Не меряй всех на один аршин. – Кузьма залатал последнюю дыру, воткнул иголку в подкладку шапки, обмотал ниткой. – Вот так то. Тельняшка еще послужит, и девушка от меня не сбежит. Ты лучше скажи, что за человек наш новый командир роты?

– Откуда мне знать? Судя по всему, не новичок, видал виды… А что это ты вдруг обеспокоился?

– Спрашиваю, значит, есть дело.

– Что за дело?

– С просьбой к нему хочу обратиться.

– Так обратись, кто запрещает?

– А вдруг откажет?

Илюша несколько раз подряд затянулся папиросой.

– Откажет или нет – кто может сказать? Каждую просьбу удовлетворить нельзя. Просьбы бывают всякие. Может, ты такое попросишь, чего и генерал дать не сможет? Должность высокую либо орден большой?

– О чем я думаю, и что ты мелешь! – с досадой оборвал Кузьма. – Не надо паясничать. Просьба обычная. Ничего сверхъестественного не попрошу… Знаешь, в пяти километрах отсюда полевой госпиталь расположен…

– Ну? А тебе до него какое дело?

– Обожди! Сначала послушай, потом спрашивай. – Илюша вопросительно уставился на Кузьму. – Люда ведь там…

– Как узнал?

– Володя, шофер командира полка, сообщил.

– Может, подшутил над тобой? Как из Крыма сюда полевой госпиталь перекочевал?

– А как мы перекочевали?

– Ну, мы… Мы танкисты.

– Где танкисты, там и пехота. Там и медики… И зачем Володе обманывать? Он не такой, как ты, понял?

– Понял! – засмеялся Илья. – Все понял! Знаю теперь, зачем свою зебру латал, знаю, почему серьезный такой!

3

Выйдя из землянки, Фируз огляделся. Небо, как всегда в последние дни, стояло низкое, воздух был сырой. Палый лист усыпал землю, а на узеньких тропинках, спрессованный десятками солдатских сапог и ботинок, потемнел. Танки стояли под высокими деревьями, еще сохранившими пожелтевшую листву, и усыпанные ею сплошь – сбоку они походили на копны сена; сверху ни «мессершмитты», ни «фокке вульфы», по нескольку раз на дню пролетавшие над лесом, обнаружить их не могли и, несолоно хлебавши, возвращались обратно из своих разведывательных полетов.

Птицы, не имевшие понятия о происходящем вокруг, беззаботно щебетали, прыгая с ветки на ветку, деловито копошились вокруг остатков супа и каши, которые ротный повар вывалил на землю, когда мыл котлы, смело пикировали на длинный обеденный стол, сооруженный под деревьями, подбирали хлебные крошки. Птиц очень радовало, что танкисты поселились в лесу – теперь они имели достаточно корма, и не надо было летать в поисках пищи – поел, взлетел, отдохнул… Птицы так обжились, так осмелели, что резвились даже на ступеньках землянки, и не очень охотно отлетали, когда приближались чьи то шаги. Фируз посмотрел вслед вспорхнувшей стайке вездесущих воробьев, глубоко вдохнул прохладный воздух, потянулся и вдруг положил руку на грудь: «А, черт, никак не заживает!» – и тут вспомнил, что пришло время идти к врачу. Но появились старшина роты Воропанов и помпотех капитан Барышникова, проверявшая техническое состояние машин, – они, видимо, как раз и шли к нему. Гасанзаде пригласил их в землянку. Почти одновременно, чуточку опередив старшину и помпотеха, из за спины Гасанзаде вынырнул Кузьма Волков.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться к командиру роты?

И так четко щелкнул каблуками подкованных сапог, так молодецки выпятил грудь, таким щегольским жестом бросил правую руку к виску, что капитан, лейтенант и придирчивый старшина невольно залюбовались его бравым видом, и помпотех не сразу ответила. «Вот, – подумали сразу оба – и Гасанзаде, и Барышникова, – что значит выучка!»

– Разрешаю.

Кузьма, волнуясь, изложил свою просьбу ротному.

– Не возражаю, – сказал Гасанзаде. – Только вернись вовремя! И смотри, чтобы понравился девушке!

… Кузьма ворвался в свою землянку, как вихрь. Илюша сразу понял, что дело удалось.

– Ну, не я ли тебе говорил, что он свой парень?

– Говорил, говорил… Некогда мне! Если ты друг, раздобудь мне приличное обмундирование. – Он оценивающим взглядом оглядел танкистов, окруживших его. – Для начала снимай сапоги! Ты, Мустафа, одолжи гимнастерку, Петя, дай мне свою фуражку. – Он обернулся к Шарифу и оглядел его с головы до ног. – А ты снимай галифе!

Товарищи беспрекословно выполняли его просьбы, а, скорее, приказы.

– На вот, браток, возьми! Одевайся! Знаем, что сердце рвется от радости.

В пять минут Кузьма преобразился. Илюша вертел его так и сяк, и, наконец, придирчиво оглядев в последний раз, сказал:

– Вид что надо! Хоть на парад!

– Правда? Нет, ребята, нормально?

– Не веришь, так хоть в зеркало глянь. Ну прямо что твой генерал! Только звездочек да шевронов не хватает. Так что, товарищ генерал, у меня к тебе одна просьба.

Кузьма с генеральской важностью бросил:

– Слушаю.

– Когда будешь возвращаться, принеси каждому из нас по полсотни граммов спирта. Сам видишь, погода холодная, согреться надо. Выпьем за здоровье твоей Люды, а заодно и согреемся немного. Клянусь матерью, когда вспоминаю о фронтовых ста граммах, сердце заходится. Подумать только, сколько времени капли во рту не было!

– Охотно верю, что выпить хочешь. Но заказов не беру – ведь не на базар иду.

– И незачем ходить на базар – ты только шепни на ушко своей Людочке, она найдет. В медсанбате спирт всегда водится!

И кое кто согласился с Илюшей.

– Смотри, брат, – напутствовали они Кузьму, – вернешься с пустыми руками – не пустим тебя в землянку!

Глава четвертая

1

Уже с полчаса Шариф бился, пытаясь разжечь топку полевой кухни. Шуровал металлическим прутом, набирал воздуха в легкие, дул на угли – бесполезно, топка выстыла, только поднятый дуновением воздуха свежий пепел волной ударил в лицо.

– Тьфу, тьфу, – вытирая глаза, Шариф сплюнул. – Кто то будет кушать, а я должен из кожи вон лезть, задыхаться от пепла!

– Не плюйся, Шариф, ты, как никак, у котла! – откуда то сбоку появился старшина Воропанов. – Кто же чертыхается при святом деле?

– Тут любой из себя выйдет, – Шариф вытер рукавом телогрейки лицо. Дрова сырые, горячих углей нет, растопка гаснет…

– Ну ка, посторонись, посмотрю.

Горячих углей действительно, не было.

– Беспечно живете. Где же повар?

– Пошел к парикмахеру. Красоту наводить. Воропанов переложил дрова в клетку, порылся в кармане, извлек из него кусок газеты и подсунул под поленья, зажег.

– Теперь разгорится. – Он подождал, пока пламя охватило дрова и топка загудела.

– Да, что значит уметь…

– Мудреного тут ничего нет, немножко только соображения нужно. Чертыхаться каждый может, а дело делать… Небось, со стороны глядя, завидовал легкой жизни на кухне? А теперь жалуешься. Надо же; еще и одной смены не отдежурил.

– Правда, товарищ старшина, мне казалось, что легче поварского дела нет ничего на свете. А тут уйма всяких хлопот!

– Ладно. Теперь следи, чтобы дрова не прогорели, подбрасывай, а как только повар вернется, придешь ко мне, получишь полмешка сушеного леща, раздашь ребятам на обед. Только не запаздывай, я отправляюсь за продуктами.

Воропанов наклонился, снова посмотрел в топку, остался доволен и, посвистывая, пошел по тропинке в хозчасть.

Шариф открыл мешок с пшеном, присел на корточки, заглянул. Следовало бы перебрать пшено, однако заниматься этим делом ему не хотелось: дела этого не на один час. Он поковырял в пшене указательным пальцем, разбросал его, словно курица, и махнул рукой: сору лишнего нет, сойдет и так, а когда сварится и съестся, в брюхе само переберется – в общем, пусть так и остается!

Он закрыл мешок и сел на него – отдохнуть.

Когда повар вернулся от парикмахера, вода в котле шумно кипела. Отряхивая волосы, набившиеся за ворот, повар спросил:

– Перебрал пшено, Шариф?

– Давно. Тебя жду.

– Молодец! Где оно?

– Вот. – Шариф похлопал по мешку, на котором сидел.

– Засыпь в котел. Времени мало. Обед нельзя задерживать. – Повар поднял крышку котла. – Давай пшено, я засыплю, а ты иди к старшине за рыбой.

– Старшина был здесь, говорил об этой рыбе. Я ожидал твоего возвращения. Могу идти?

– Да, иди, но не задерживайся. Тут я и без тебя управлюсь.

– Иду, иду. – Шариф пошел бы куда угодно, лишь бы не возиться у котла. Но идти было недалеко, и он шел не спеша, стараясь продлить этот короткий путь.

Воропанов устроил свой склад под двумя большими дубами, кроны которых переплелись вверху. На перевернутых снарядных ящиках стояли мешки и коробки с пшеном, крупами, сушеным картофелем, консервами, которые береглись на «черный день», то есть на случай, когда продукты подвезти не смогут; в стороне хранилось поношенное обмундирование и бог знает что еще, и все это, покрытое зеленым брезентом, составляло хозяйство старшины.

Прислонившись спиной к стволу дерева, Воропанов дымил трубкой. Она торчала у него во рту постоянно, и вынимал он ее изо рта только для того, чтобы что то сказать или спросить. «Интересно, – подумал Шариф, – как он ест? Наверное, попеременно сует в рот то ложку, то трубку…»

– Где же ты запропастился? Из за тебя здесь торчу! – Трубка оказалась в руке старшины.

Товарищ старшина…

– Мне твои объяснения не нужны! – Воропанов сунул трубку в рот, жадно затянулся. – Подыми брезент, рыба там, с краю! Да поживей поворачивайся!

Не отвечая старшине, Шариф нащупал и взял мешок, до половины наполненный рыбой. «А, чтоб тебя! – вполголоса огрызнулся он по азербайджански. – Кричит, как на жену!»

– Ты что там такое бурчишь? – спросил старшина. – Говори так, чтоб и я понял!

– Не умышленно же опоздал, говорю!

– А шел вразвалку – тоже не умышленно? Видел я, как ты плелся, будто все дела сделаны, остается только прогуливаться…

На обратном пути Шариф сбросил с плеч мешок, сел отдохнуть. Подумал, открыл мешок. Запах копченой рыбы ударил ему в нос.

«А она, кажется, недурна! Не кутум, конечно… Попробую ка, что за рыба. – Он выбрал рыбину помясистее, разломал. – Слушай, это же прекрасная рыба! – Отбросил в кусты голову и хвост, потом отобрал из мешка штук двадцать больших, мясистых рыбин, разгреб палые листья под ближайшим кустом, положил рыбу в углубление, засыпал листьями, надломил ветку куста, сделал метку, чтобы можно было найти спрятанное, поглядел на потощавший мешок. Ничего, тут ее достаточно. Пусть полежит, после дежурства возьму, побалуюсь!» – Шариф огляделся. Нигде никого. И никто не видел его.

Закинув за спину мешок, он зашагал дальше. Немного отойдя, обернулся. Да, место он запомнил, найти легко…

Ночью Шариф долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок. Бойцы, тесно прижавшись друг к другу, спали, один только Шариф маялся. Наконец, он повернулся лицом к стене и закрыл рукой ухо, чтобы не слышать храп Петренко, наполнявший всю землянку. Но и это не помогло. Надо же, как будто в кузне меха раздувает… И не подумает о том, что рядом с ним лежит еще кто то, спать не может! Разве при таком храпе уснешь?!

На самом деле вовсе не храп Петренко мешал Шарифу уснуть, а мысль об украденной днем рыбе беспокоила его. Если ее не пристроить в надежное место, она сгниет, а то и звери ее растащат – так и пропадет зря, да еще, чего доброго, люди догадаются, что не сама эта копчуха в лес приплыла… Лучше всего взять бы ее да отнести в соседнее село, продать или поменять на что нибудь. Однако не верилось в успех этого дела. Кто разрешит ему отправиться в село? В роту ее тоже не принесешь, да и спрятать негде – запах тотчас выдаст, и не только можно опозориться, но и погореть можно. Получалось, что рыбу эту ни съесть, ни отдать, ни продать он не сможет. Вот оказия… Для чего же взял?

«Да ну ее, – решил он наконец. – Денег за нее не платил, так что переживать нечего. Смогу взять – прекрасно, а не смогу, – ну и черт с ней».

И натянув на голову полушубок, он закрыл глаза.

Из штаба соединения командир полка возвращался под вечер, когда уже начинало смеркаться, и по лесной дороге нельзя было проехать, не включая фар. Два бледно синих луча освещали ухабистую дорогу, с которой шофер не спускал глаз. Ази, облокотившись рукой о дверцу, тоже внимательно поглядывал на дорогу и на темную стену леса.

Внезапно машину сильно тряхнуло.

– Ах, черт, – вполголоса сказал шофер. – Как это я не заметил выбоины?

Он словно извинялся перед командиром полка.

– Ничего, Володя, это случается, – сказал Ази Асланов. – Давай потихоньку.

Не проехали и десятка метров, как шофер остановил машину.

– Около дороги что то лежит, товарищ подполковник. Видите, темнеет.

– Где?

– Там, справа.

Шофер достал наган. Ази Асланов тоже вытащил из кобуры пистолет, и оба вышли из машины.

– Вы подождите, товарищ командир, я выясню, что это такое. Похоже, человек…

– Но ведь не шелохнется. Пошли, Володя!

И все таки шофер пошел впереди, загораживая собой подполковника.

Лежавший, почувствовав, что к нему кто то подходит, пошевельнулся и привстал, чтобы сесть.

– Руки вверх! – крикнул шофер.

Так и не успев сесть, человек растянулся на земле.

– Что ты, что ты? – забормотал он. – Чего раскричался? Своих не узнаешь! Ох, напугал! Поглядите на него, распетушился: руки вверх, руки вверх! Как лежащий человек может поднять руки вверх?

– Да он пьян! – Подполковник наклонился над лежащим. – Кто такой? Из какой части?

– А вам какое дело? Это военная тайна. Идите своей дорогой. Я полежу и сам свою часть найду!

Пьяный хрипло засмеялся. Ази Асланов осветил его карманным фонарем.

– А ну, встать! Посмотри мне в лицо!

Пьяный потянулся, вытер рукавом пену у рта и вытаращил глаза на подполковника.

– Ты Рахманов? Из второй роты?

Шариф, узнав Ази Асланова, попытался подняться, но упал.

– Извини, товарищ подполковник, ей богу, не узнал тебя. Я немного того… извините. Но, клянусь жизнью, я не такой дурной человек. Прости меня, командир, да стану я твоей жертвой! – Шариф, помогая себе руками, кое как утвердился на ногах. – Дай, я тебя поцелую! Ты настоящий мужчина. Мужчины должны понимать друг друга.

На эту тираду Шариф израсходовал все силы и снова рухнул на землю.

– Володя, возьми его за ноги, а я – за плечи, положим в машину.

Через минуту машина снова осторожно пробиралась лесной дорогой.

2

В сумерках, когда еще сквозь ветви деревьев и не опавший лист проглядывало посеревшее небо, майор Пронин вышел из штабной землянки и углубился в лес. Одновременно из санчасти вышла капитан Смородина, огляделась и уверенно двинулась наперерез начальнику штаба.

Сойдясь на узкой тропинке, они пошли рядом. Пронин взял ее за руку. Смородина обеспокоено оглянулась, спросила:

– Куда это мы идем?

– Да просто так, пройдемся, после дождя воздух такой чистый, ведь вы, врачи, сами советуете больше ходить.

За многословием Пронина Лена чувствовала его волнение.

– Давай вернемся, Николай, мы очень далеко ушли. Скоро совсем потемнеет, можно и заблудиться, и на кого нибудь напороться… Давай вернемся!

– Не бойся, Лена, не бойся. В лесу никого, да ведь мы и не в Африке…

– Лес пустой не бывает.

– Пусть так, но если даже на нас кинется волк, найдется чем его встретить. – Пронин положил руку на кобуру пистолета.

– Пока ты от неожиданности придешь в себя и, прицелишься, волк ждать не будет. – Смородина засмеялась. И тут же посерьезнела. – Лучше всего нам вернуться.

Пронин понял, что она твердо стоит на своем, неохотно повернул назад.

– Женщины народ робкий.

– Не робкий, – а осторожный. Не надо путать эти два понятия.

Пока она возражала, Пронин незаметно свернул в сторону, и они оказались в такой чащобе, что Смородина не на шутку испугалась.

– Куда мы пришли? И дороги нет! Видишь, я говорила, что заблудимся. Ну, что ж, раз сюда завел, то сам и выведешь, мне что беспокоиться, – и она улыбнулась.

Пронин тотчас уловил лукавые нотки в ее голосе, повернулся к ней, бережно взял в руки ее лицо и поцеловал ее в губы.

– Что ты делаешь, Коля? Что ты?

Майор гладил ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, и целовал, целовал ее.

– Вот что я делаю, вот… А почему? А почему ты такая красивая? – Он обнял ее и привлек к себе. Она не стала сопротивляться, прильнула к нему.

– Что с тобой, Коля?

Пронин только сильнее прижимал ее к себе, шептал в исступлении:

– Люблю же тебя, люблю! Я с ума схожу…

Но и Лена сходила с ума. Она прижалась губами к губам Николая и закрыла глаза.

На обратном пути Лена взяла Пронина под руку. Отяжелевшая от счастья, она то и дело припадала к его плечу. И когда Николай останавливался и целовал ее, она молча ему отвечала; потом они шли шагов десять и снова останавливались и целовались. У Пронина кружилась голова, Лена ни о чем не думала, целиком отдавалась чувству; сейчас для нее не было на всем свете человека дороже, чем Пронин.

Пронин отбрасывал ногой сучья и валежины с ее пути и при этом дурачился, как мальчишка.

– Ах, вот он, зверь… А мы его с дороги вот так!.. А вот еще. И его раз, и нету.

Но как они ни замедляли шаги, впереди замаячили силуэты землянок.

– Как мы быстро дошли! – Смородина положила голову на плечо Николая, обхватила его за шею. Ей хотелось еще раз испытать горячие ласки, прежде, чем придется разойтись.

Пронин перед палаткой санчасти погладил ее по голове и сказал тихо:

– Спокойной ночи, Леночка… Не хочется расставаться. А надо.

– Мне тоже не хочется… Ну, иди, милый, иди!

– Завтра, как выкрою свободное время, непременно дам тебе знать… Вечером, может быть, снова встретимся…

Смородина вошла в палатку. Маша Твардовская не дождалась ее, поужинала и спит. Лена сняла шинель, посмотрела в зеркальце величиной с папиросную коробку. В тусклом свете единственной лампочки лицо казалось темным; щеки еще пылали от поцелуев, и она приложила к ним холодные ладони… «Боже мой, – думала она, – я совсем как девчонка, не умею держать себя в руках!»

Она расчесала волосы, поправила постель, разделась, выключила светильник, работавший от аккумуляторов.

Долго лежала с открытыми глазами. Жар в груди не давал ей уснуть. Показалось, что у нее температура, захотелось встать, измерить, но, вспомнив все, что было в лесу, она поняла, откуда этот жар, тревога, беспокойство и радость. С этим открытием она провалилась в сон и проснулась только поздно утром от шума на кухне, где рубили дрова.

Снаружи беспрерывно доносились стук топоров, говор и смех.

В палатке было прохладно. Не хотелось вставать из теплой постели. Да и куда спешить? Никакой работы нет, никто пока в ее услугах не нуждается.

И Лена закрыла глаза. Сладостные воспоминания о вчерашнем нахлынули на нее. Они с Николаем давно любили друг друга, давно объяснились, но вчерашняя встреча стала особенной. И Лена все еще чувствовала тепло его рук, жар его поцелуев, их дыхание сливалось, и нежный шепот любимого все еще звучал в ее ушах: «Ты для меня все, Лена. Ты моя жизнь… Ты для меня свет…» В первые дни знакомства с ним Лена не могла определить своего отношения к нему, и порой сомневалась в том, что сможет полюбить Пронина такой сильной любовью. Есть мужчины, которые своим обликом с первого взгляда производят на женщин благоприятное, иногда неотразимое впечатление. Потом это впечатление, бывает, меняется – как тает снег, и, постепенно тая, превращается в воду и уходит без следа, так и от первого впечатления не остается ничего…

Но есть и такие мужчины, которые с первого взгляда не производят на женщин никакого впечатления, и только со временем какие то неуловимые черты их облика, поведения, поступки и манеры, накапливаясь в душе, вырастают в стройное положительное впечатление о человеке; незаметно, час за часом и день за днем такие люди начинают все более нравиться женщине, она начинает замечать в мужчине подобного склада, показавшемся с первого взгляда и некрасивым, и посредственным, новые качества, находит в нем и доброту, и ум, и красоту; из всего этого вырастает убеждение, что именно он и есть самый красивый, добрый и умный, она все чаще начинает думать о нем и все более привязывается к нему.

Именно таким неприметным, обыкновенным показался поначалу Лене Смородиной Николай Пронин, и именно так складывались их отношения, так росло взаимное чувство; вчера оно привело их к такой близости, после которой для них, кроме друг друга, уже не существовал никто.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Шамиль Сайт «Военная литература»

    Литература
    Аннотация издательства: Книга Шапи Казиева талантливо повествует о жизни имама Шамиля (1797-1871), легендарного полководца Кавказской войны, выдающегося ученого и государственного деятеля, ставшего в 1859 году почетным пленником императора
  2. Дагестана Сайт «Военная литература»

    Литература
    Гаммер М. Шамиль. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана / Перевод с английского В.Симакова. — М.: «КРОН-ПРЕСС», 1998. — 512 с.
  3. Воспоминания Сайт «Военная литература» (1)

    Литература
    Аннотация издательства: Генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов вошел в историю первой мировой войны как выдающийся полководец. Его талантливо задуманный и блестяще осуществленный прорыв фронта австро-германских войск в 1916
  4. Воспоминания Сайт «Военная литература» (2)

    Литература
    Аннотация издательства: В книгу вошли воспоминания Сергея Дмитриевича Сазонова (1860–1927), министра иностранных дел Российской империи с 1910 по 1916 г.
  5. Сталина Сайт «Военная литература»

    Литература
    Аннотация издательства: Автор книги — известный журналист-международник, лауреат премии имени Воровского, присутствовал в качестве переводчика советских руководителей на многих международных встречах и переговорах военных лет.

Другие похожие документы..