Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Российская газета: Михаил Ефимович, как СВР отмечает свой праздник? На торжественном собрании в штаб-квартире в Ясеневе 15 декабря выступил президент...полностью>>
'Документ'
Авторские материалы принимаются до 19 февраля 2010 г. Материалы статей (докладов) и информационные карты участников просим направлять в электронном в...полностью>>
'Доклад'
Анализ специфики, динамики и тенденций развития. Виды и особенности корпоративных систем. Специфические компьютерные услуги – системная интеграция....полностью>>
'Программа'
Представить российский и мировой рынок электроники. Показать перспективы развития рынка и перспективы (потенциальные возможности) увеличения доли рос...полностью>>

Жил малыш. Когда он выходил

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Уолт Уитмен

Жил малыш. Когда он выходил...

Жил малыш.

Когда он выходил на свою ежедневную прогулку,

и оглядывался вокруг,

то на что бы он ни смотрел

с жалостью, любопытством, страхом или любовью,

он становился этим предметом,

и это предмет становился частью его

на один день или на одно мгновение дня,

...на целый год или на циклы тянущихся лет.

Ранние незабудки становились частью малыша,

И трава, и красивая герань, и клевер,

и маленькие колибри,

и мартовские ягнята, и поросята с розовыми грудками...

кобыла с жеребятами, смеющиеся толпы во дворах,

люди у скользкого входа в пруд,

любопытные рыбки среди темно-зеленых камней,

и водяные мельницы с тяжелыми

стальными верхушками...

все становилось частью этого малыша.

И апрельские и майские полевые всходы

становились малышом...

и зимняя пшеница,

и светло-каштановые кукурузные ростки,

и съедобные коренья в огородах,

и яблони, и цветы яблонь,

и сочные яблоки, падающие с веток...

и лесная малина... и подорожник;

и старый пьяница по дороге домой

из таверны, где он недавно лежал без памяти,

И торопливая учительница... и дружелюбные дети,

и грустные дети... и аккуратные девочки-горожанки...

и все изменения в городах и селениях,

куда бы он ни шел.

И даже родители малыша - мужчина, зачавший его, выстрелив отцовской смесью

среди ночи... и женщина, выносившая малыша в своей сумке

перед тем, как он появился на свет...

они дали ему гораздо больше этого,

и давали ежедневно... и они, и то, что исходило от них

становилось частью малыша.

Его мать... и тарелки, и блюдца, поставленные

на обеденный стол,

Мать... и потоки прекрасных слов...

и чистая косынка, и фартук,

и здоровый материнский аромат,

отлетавший от ее волос и платья

когда она проходила мимо;

Его отец: сильный, мужественный, независимый,

строгий, рассерженный, несправедливый,

и удар, и окрик, и просьба, и заманчивая

ложь,

И предметы домашнего обихода, и разговор, и лавка старьевщика,

мебель... и желания переполненного сердца,

Любовь неподкупная... и чувство неизменной реальности,

мысли о том, что и это только мечта,

Сомнения днем и ночью, желание

узнать "как это?" и "что это?"...

Существует ли то, что кажется реальным

или это только вспышки и искры?

Мужчины и женщины на дорогах,

если не вспышки и искры,

то тогда кто?

И сами дороги, фасады серых домов...

товары на широких витринах, лица,

телеги, причалы, толпы на переправах;

Вид деревни, когда солнце падает

за зеленый холм... вереницы изломанных рек...

И тени... и лучи света в гущах летних дождей...

свет, падающий на крыши... и белая и коричневая

черепица...

очертания, отсветы, силуэты;

шхуна неподалеку, уходящая с отливом...

лодка на мели среди береговых камней,

Бег и танец темно-синих волн - растерянный всплеск,

и красочные облака... и багровая мачта,

оставленная кем-то словно в одинокой

бесконечной грезе;

склон горизонта, сизый пеликан на фоне солнца,

сгустки ила в аромате соленых водорослей;

все эти явления и кажущиеся явления, да,

Все это становилось частью малыша, который

ежедневно выходил,

и впредь будет выходить ежедневно,

становилось собственностью малыша, будь то

он или она,

кто гнался за всем этим

день за днем, час за часом -

всегда.

Перевел К.С.Фарай

Серый и хмурый стан, за час до рассвета

Серый и хмурый стан, за час до рассвета

Я вышел из палатки, гонимый бессонницей,

И спустился по узкой тропинке, ведущей к полковому госпиталю.

Там три фигуры, распростертые на носилках,

Три бездыханных тела, оставленных в тишине

Увидал я, и каждое было одеялом накрыто,

Светло-коричневым шерстяным одеялом,

Тяжелым и пыльным, обворачивающим все.

Бесшумно подкрался я, и застыл, потрясенный.

Потом с лица одного из них стянул одеяло:

Кто ты, мудрый седоволосый старик,

С глазами, что потонули в морщинах?

Кто ты, мой старый товарищ?

Медленно и не дыша, приблизился я ко второму -

Кто ты, мой возлюбленный сын, с румянцем еще на щеках?

Третий - не стар и не юн, со спокойным лицом,

Подобным мутно-желтой слоновой кости.

Человек, мне кажется, я знаю тебя, - в твоем лице признаю

Черты самого Христа. Бездыханный

Божественный брат, здесь опять он лежит.

Перевел К.С. Фарай

Из колыбели, раскачивающейся бесконечно

Из колыбели, раскачивающейся бесконечно,

Из горла птицы смеющейся, музыкальной нитью обкручивающей - полночным

сиянием,

По белым пескам, сквозь равнины,

Взволнованный ребенок бежит один, босиком,

Сосредоточенно углубляясь в переплетения снов и отблесков, уходя от теней, словно

живых,

Сломанных теней, играющих в лунном безмолвии,

Удаляясь полусонно от малиновых кустарников,

Удаляясь от воспоминаний о птице той, что пела для меня,

От твоих грустных воспоминаний, брат,

От подъемов и падений, которые я слышал,

От желтой ледяной луны, так поздно взошедшей лицом в слезы,

От звуков первых желаний среди дождя,

От тысячи ответов моему сердцу,

От сонма слов, разбуженных в нем - слов несравненных, -

Да, вот они снова со мной, становятся мной.

И я, рожденный здесь, где все так быстротечно,

Хоть уже мужчина, но в этих слезах - ребенок,

Падаю на песок, встречаю волны,

Восклицаю в любви и боли о будущем и прошлом, всегда один,

Обгоняю воспоминания.

Однажды Поманок;

Сладкий запах сирени преобладал среди трав.

В кустарнике на берегу играли

Два крылатых гостя из Алабамы - всегда вместе.

В их гнезде было четыре салатовых яичка,

Хрупких, с коричневыми пятнами, и птица-отец - всегда рядом, всегда близко,

И она с большими светлыми глазами, в мягкое гнездо забиралась,

И каждый день я, не подходя слишком близко,

И не мешая им, слушал, наблюдал, переводил.

"Свети! Свети! Свети!

Разливай тепло, мое солнце!

Пока мы греемся,

Мы - вдвоем, вместе, -

С тобой вместе.

Ветер летит на юг, на север,

День приходит белым,

И ночь черной пленницей,

Горы, озера, реки:

Везде наш дом,

С нами, всегда вместе."

Только вдруг убитый, один из пары,

Да, конечно, это она,

Однажды утром не прилетела,

Ни на следующий день, и никогда.

Остаток лета ласкаясь к морю,

В лунные слезы взлетая, в лунные блики,

Или днем переносясь от дерева к дереву, погибая в травах,

Мой грустный гость из Алабамы так пел один:

"Ласкай! Ласкай! Ласкай!

Как волна нежно сзади волну ласкает,

И следующая набегает на нее,

И обволакивает объятием своим - близко, близко;

Но любимая моя не прижимает к сердцу меня,

Не ласкает больше.

Низко спустилась луна,

Она поздно взошла, как будто нося дитя,

Отяжелела от любви, от любви.

Когда берег встречает волну,

И высушивает ее на своей горячей спине -

Это любви я так жажду...

Но что несешь, ветер?

Там вдалеке точка - это подружка моя?

Громко, громко зову ее,

И голос мой проносится через море,

Ты, конечно, знаешь,

Что зову я тебя, моя любовь,

Моя бесконечная любовь!"

Луна все ниже и ниже спускается;

Что там за пятно на лице ее желтом?

Неужели это она?

Не скрывай, луна,

Мою любимую от меня!

Земля, отдай мне мою любимую!

Куда бы я не смотрел,

Везде я вижу ее глаза.

И звезды, звезды,

Может быть та, которую так желаю,

Упадет с одной из вас,

Вниз упадет любимая,

И будет рядом.

Но горло дрожит,

Все чище становится просьба.

И рощи, и озера, и поля

Ждут, когда найду я подружку мою.

Проснись, песнь.

Одиноко здесь с песней ночной,

С песней страдания и любви,

С песней смерти под блестящей луной:

Она почти утопает в море, утопает

В песне безысходной моей любви."

Но легче, прошу,

Дай только прикоснуться,

Море, остановись на миг,

Кажется мне, слышал я

Голос ее в твоем рокоте, шепот почти.

Я должен ждать, ждать неподвижно,

И лишь изредка поднимать голову

Вверх, выше, выше,

Чтобы она узнала меня.

Выше, любовь моя!

Я здесь, здесь.

Эта выдержанная так долго нота -

Это мой зов, крик души моей

О тебе.

Покинутая, гибнешь

Вдали от любимого.

Но это не я зову тебя,

Это ветер свистит, это дождь летит в глаза,

Это призраки листьев, гниющих на берегу

Ждут тебя, и тянут, тянут...

Это тьма, О, как я болен

И не вижу, что напрасен мой стон.

Луна роняет бледные блики в море,

И оставляет отражение в нем

Подобное дрожи моего горла,

Все бессмысленно и пусто, пусто.

Прошлое - воспоминание о счастье,

Когда подружка моя рядом была:

Любила! Любила! Любила! Любила!

Любила, но теперь ее нет со мной, ее нет."

Окрестности тонут во тьме,

Все продолжается неизменно, так же, как прежде,

Звезды, ветер, эхо далекого ответа

То гаснет, то вновь взрывается голос птицы,

Неумолкающий стон, въевшийся в серый берег

Тонет, как желтое подобие луны, падает вниз,

Лицом моря почти касаясь, мальчик, в экстазе, обнаженный как волны,

С болью выносит любовь из безумного сердца -

Свободную, дикую, смысл, резонирующий в ушах, в душе,

На щеках странные слезы звучат прощально.

Это тень матери-моря как будто отвечает,

Но скорее, спрашивает или напоминает о таинственном своему певцу.

Демон или птица? (подумала душа мальчика).

Далекому супругу ты поешь или мне?

Я был ребенком и спал, но теперь услышал,

И понял, кто я - я пробужден.

И сразу тысячи новых певцов, тысячи песен чище, стремительней, печальней твоей,

Тысячи стонов ожили во мне, чтобы не умирать больше.

Одинокий голос, как мое отражение -

Внимая, никогда не перестану тебя прерывать,

Никогда не отступлю, никогда не подражая,

Никогда нежный стон невоплощенной любви не оставит меня,

Никогда не буду спокойным ребенком в ночном безмолвии, там

На берегу гонец сладкого ада явился из волн, и я узнал его.

Скажи, что со мной?

Если у меня есть много, дай больше, еще в тысячу раз больше.

Неужели это слово? (я покорю слово),

Последнее, возвышенное, выпущенное вверх стрелою.

Что это?.. Внимаю...

Волны, я опускаюсь в вас,

Берега, за что так невнятно?

Вы ли это шепчете откровенно, чисто, только прежде я не узнавал.

Вы шепчете одно слово: "смерть", "смерть", "смерть", "смерть".

И это не голос птицы, и не мой, но созданный для меня,

Бормочет обезумевшей трелью: "смерть", "смерть", "смерть",

За что так невнятно?..

О, мой демон, брат мой, ты пел мне,

Пел мелодично, искренне, безнадежно,

И теперь я знаю, что тебе ответить.

Я услышал слово истины, и не произнести дважды,

В бормотании моря на берегу

Смысл волн и твоей светлой грусти, мой одинокий брат, за что так невнятно,

Как будто из колыбели, раскачивающейся бесконечно, море смеялось.

Переложил К.С. Фарай

x x x

Моим врагам не одолеть меня - за честь свою

пред ними я спокоен.

Но те, кого люблю я безоглядно - мой бог!

я целиком в их власти!

Я, господи! - открыт со всех сторон, беспомощен, бессилен!

Презреннейший, я им стелюсь под ноги пылью.

x x x

Сбежим вдвоем от всех и вся!

Теперь, наедине со мной, отбрось условность,

Ну! Снизойди ко мне, как ни к кому другому -

Откройся мне во всем,

Открой мне что не стал бы открывать

ни брату, ни жене, ни мужу,

ни даже лекарю.

x x x

Твердолобый, насмешливый, верткий шар!

Дока во всем и сам себе барин - наконец-то

привык я к твоим словечкам;

Насущным и грубым он поверяет

все мои сокровенные грезы

И меня самого, героя-любовника.

x x x

Сегодня, О Душа, даю тебе чудесное зерцало.

Столь долго в темноте, под спудом туч и пыли покоилось оно -

Но тучи минули - пропал и пыли след.

...Вглядись теперь, Душа, в его прозрачное сиянье,

Оно не скроет от тебя и самой малой из черт Земли и Неба.

x x x

Ему пою,

На том, что было, возвожу, что есть,

(Так дерево выходит из корней, чем было раньше,

становясь собою.)

Переполняю временем его я и пространством,

пускаю в ход извечные законы,

Чтоб в их круженье он обрел закон в себе.

x x x

Есть те, кто учит лишь покою и беспечности;

А я преподаю уроки смерти и войны моим любимым,

Чтоб не застали их врасплох напасти в урочный час.

Перевод С. Михайлова

ПЕСНЯ О СЕБЕ

<> 1 <>

Я славлю себя и воспеваю себя,

И что я принимаю, то примете вы,

Ибо каждый атом, принадлежащий мне, принадлежит и вам.

Я, праздный бродяга, зову мою душу,

Я слоняюсь без всякого дела и, лениво нагнувшись, разглядываю

летнюю травинку.

Мой язык, каждый атом моей крови созданы из этой почвы,

из этого воздуха;

Рожденный здесь от родителей, рожденных здесь от родителей,

тоже рожденных здесь,

Я теперь, тридцати семи лет, в полном здоровье, начинаю эту

песню

И надеюсь не кончить до смерти.

Догматы и школы пускай подождут,

Пусть отступят немного назад, они хороши там, где есть, мы

не забудем и их,

Я принимаю природу такою, какова она есть, я позволяю ей

во всякое время, всегда

Говорить невозбранно с первобытною силой.

<> 2 <>

Пахнут духами дома и квартиры, на полках так много духов,

Я и сам дышу их ароматом, я знаю его и люблю,

Этот раствор опьянил бы меня, но я не хочу опьяняться.

Воздух не духи, его не изготовили химики, он без запаха,

Я глотал бы его вечно, я влюблен в него,

Я пойду на лесистый берег, сброшу одежды и стану голым,

Я схожу с ума от желания, чтобы воздух прикасался ко мне.

Пар моего дыхания,

Эхо, всплески, жужжащие шепоты, любовный корень,

шелковинка, стволы-раскоряки, обвитые лозой,

Мои вдохи и выдохи, биение сердца, прохождение крови

и воздуха через мои легкие,

Запах свежей листвы и сухой листвы, запах морского берега

и темных морских утесов, запах сена в амбаре,

Мой голос, извергающий слова, которые я бросаю навстречу

ветрам,

Легкие поцелуи, объятия, касания рук,

Игра света и тени в деревьях, когда колышутся гибкие ветки,

Радость - оттого, что я один, или оттого, что я в уличной

сутолоке, или оттого, что я брожу по холмам и полям,

Ощущение здоровья, трели в полуденный час, та песня, что

поется во мне, когда, встав поутру, я встречаю солнце.

Ты думал, что тысяча акров - это много? Ты думал, что

земля - это много?

Ты так долго учился читать?

Ты с гордостью думал, что тебе удалось добраться до смысла

поэм?

Побудь этот день и эту ночь со мною, и у тебя будет источник

всех поэм,

Все блага земли и солнца станут твоими (миллионы солнц

в запасе у нас),

Ты уже не будешь брать все явления мира из вторых или

третьих рук,

Ты перестанешь смотреть глазами давно умерших или питаться

книжными призраками,

И моими глазами ты не станешь смотреть, ты не возьмешь у меня

ничего,

Ты выслушаешь и тех и других и профильтруешь все через себя.

<> 3 <>

Я слышал, о чем говорили говоруны, их толки о начале и конце,

Я же не говорю ни о начале, ни о конце.

Никогда еще не было таких зачатий, как теперь,

Ни такой юности, ни такой старости, как теперь,

Никогда не будет таких совершенств, как теперь,

Ни такого рая, ни такого ада, как теперь.

Еще, и еще, и еще,

Это вечное стремление вселенной рождать и рождать,

Вечно плодородное движение мира.

Из мрака выходят двое, они так несхожи, но равны: вечно

материя, вечно рост, вечно пол,

Вечно ткань из различий и тождеств, вечно зарождение жизни.

Незачем вдаваться в подробности, и ученые и неучи чувствуют,

что все это так.

Прочно, и твердо, и прямо, скованные мощными скрепами,

Крепкие, как кони, пылкие, могучие, гордые,

Тут мы стоим с этой тайной вдвоем.

Благостна и безмятежна моя душа, благостно и безмятежно все,

что не моя душа.

У кого нет одного, у того нет другого, невидимое утверждается

видимым,

Покуда оно тоже не станет невидимым и не получит утверждения

в свой черед.

Гоняясь за лучшим, отделяя лучшее от худшего, век досаждает

веку, -

Я же знаю, что все вещи в ладу и согласии.

Покуда люди спорят, я молчу, иду купаться и восхищаться

собою.

Да здравствует каждый орган моего тела и каждый орган

любого человека, сильного и чистого!

Нет ни одного вершка постыдного, низменного, ни одной доли

вершка, ни одна доля вершка да не будет менее мила, чем

другая.

Я доволен - я смотрю, пляшу, смеюсь, пою;

Когда любовница ласкает меня, и спит рядом со мною всю ночь,

и уходит па рассвете украдкой,

И оставляет мне корзины, покрытые белою тканью, полные до

краев, -

Разве я отвергну ее дар, разве я стану укорять мои глаза

За то, что, глянув на дорогу вослед моей милой,

Они сейчас же высчитывают до последнего цента точную цену

одного и точную цену двоих?

<> 4 <>

Странники и вопрошатели окружают меня,

Люди, которых встречаю, влияние на меня моей юности, или

двора, или города, в котором я живу, или народа,

Новейшие открытия, изобретения, общества, старые и новые

писатели,

Мой обед, мое платье, мои близкие, взгляды, комплименты,

обязанности,

Подлинное или воображаемое равнодушие ко мне мужчины

или женщины, которых люблю,

Болезнь кого-нибудь из близких или моя болезнь, проступки,

или потеря денег, или нехватка денег, или уныние, или

восторг,

Битвы, ужасы братоубийственной войны, горячка недостоверных

известий, спазмы событий -

Все это приходит ко мне днем и ночью, и уходит от меня опять,

Но все это не Я.

Вдали от этой суеты и маеты стоит то, что есть Я,

Стоит, никогда не скучая, благодушное, участливое, праздное,

целостное.

Стоит и смотрит вниз, стоит прямо или опирается согнутой

в локте рукой на некую незримую опору,

Смотрит, наклонив голову набок, любопытствуя, что будет

дальше.

Оно н участвует в игре, и не участвует, следит за нею и

удивляется ей.

Я смотрю назад, на мои минувшие дни, когда я пререкался

в тумане с разными лингвистами и спорщиками,

У меня нет ни насмешек, ни доводов, я наблюдаю и жду.

<> 5 <>

Я верю в тебя, моя душа, но другое мое Я не должно перед тобой

унижаться,

И ты не должна унижаться перед ним.

Поваляйся со мной на траве, вынь пробку у себя из горла,

Ни слов, ни музыки, ни песен, ни лекций мне не надо, даже

самых лучших,

Убаюкай меня колыбельной, рокотом твоего многозвучного

голоса.

Я помню, как однажды мы лежали вдвоем в такое прозрачное

летнее утро,

Ты положила голову мне на бедро, и нежно повернулась ко мне,

И распахнула рубаху у меня на груди, и вонзила язык в мое

голое сердце,

И дотянулась до моей бороды, и дотянулась до моих ног.

Тотчас возникли и простерлись вокруг меня покой и мудрость,

которые выше нашего земного рассудка,

И я знаю, что божья рука есть обещание моей,

И я знаю, что божий дух есть брат моего,

И что все мужчины, когда бы они ни родились, тоже мои братья,

и женщины - мои сестры и любовницы,

И что основа всего сущего - любовь,

И что бесчисленные листья - и молодые и старые,

И бурые муравьи в своих маленьких шахтах под ними,

И мшистые лишаи на плетне, и груды камней, и бузина,

и коровяк, и лаконоска.

<> 6 <>

Ребенок сказал: "Что такое трава?" - и принес мне полные

горсти травы,

Что мог я ответить ребенку? Я знаю не больше его, что такое

трава.

Может быть, это флаг моих чувств, сотканный из зеленой

материи - цвета надежды.

Или, может быть, это платочек от бога,

Надушенный, нарочно брошенный нам на память, в подарок,

Где-нибудь в уголке есть и метка, чтобы, увидя, мы могли

сказать чей?

Или, может быть, трава и сама есть ребенок, взращенный

младенец зелени.

А может быть, это иероглиф, вечно один и тот же,

И, может быть, он означает: "Произрастая везде, где придется,

Среди чернокожих и белых людей,

И канука, и токахо, и конгрессмена, и негра я принимаю

одинаково, всем им даю одно".

А теперь она кажется мне прекрасными нестрижеными волосами

могил.

Кудрявые травы, я буду ласково гладить вас,

Может быть, вы растете из груди каких-нибудь юношей,

Может быть, если бы я знал их, я любил бы их,

Может быть, вы растете из старцев или из младенцев, только

что оторванных от материнского чрева,

Может быть, вы и есть материнское лоно.

Эта трава так темна, она не могла взрасти из седых материнских

голов,

Она темнее, чем бесцветные бороды старцев,

Она темна и не могла возникнуть из бледно-розовых уст.

О, я вдруг увидал: это все языки, и эта трава говорит,

Значит, не зря вырастает она из человеческих уст.

Я хотел бы передать ее невнятную речь об умерших юношах

и девушках,

А также о стариках, и старухах, и о младенцах, только что

оторванных от матерей.

Что, по-вашему, сталось со стариками и юношами?

И во что обратились теперь дети и женщины?

Они живы, и им хорошо,

И малейший росток есть свидетельство, что смерти на деле нет,

А если она и была, она вела за собою жизнь, она не подстерегает

жизнь, чтобы ее прекратить.

Она гибнет сама, едва лишь появится жизнь.

Все идет вперед и вперед, ничто не погибает.

Умереть - это вовсе не то, что ты думал, но лучше.

<> 7 <>

Думал ли кто, что родиться на свет - это счастье?

Спешу сообщить ему или ей, что умереть - это такое же счастье,

и я это знаю.

Я умираю вместе с умирающими и рождаюсь вместе

с только что обмытым младенцем, я весь не вмещаюсь

между башмаками и шляпой.

Я гляжу на разные предметы: ни один не похож на другой,

каждый хорош,

Земля хороша, и звезды хороши, и все их спутники хороши.

Я не земля и не спутник земли,

Я товарищ и собрат людей, таких же бессмертных и бездонных,

как я

(Они не знают, как они бессмертны, но я знаю).

Все существует для себя и своих, для меня мое, мужское

и женское,

Для меня те, что были мальчишками, и те, что любят женщин,

Для меня самолюбивый мужчина, который знает, как жалят

обиды,

Для меня невеста и старая дева, для меня матери и матери

матерей,

Для меня губы, которые улыбались, глаза, проливавшие слезы,

Для меня дети и те, что рождают детей.

Скиньте покровы! предо мною вы ни в чем не виновны, для меня

вы не отжившие и не отверженные,

Я вижу сквозь тонкое сукно и сквозь гингэм,

Я возле вас, упорный, жадный, неутомимый, вам от меня

не избавиться.

<> 8 <>

Младенец спит в колыбели,

Я поднимаю кисею, и долго гляжу на него, и тихо-тихо отгоняю

мух.

Юнец и румяная девушка свернули с дороги и взбираются

на покрытую кустарником гору,

Я зорко слежу за ними с вершины.

Самоубийца раскинулся в спальне на окровавленном полу,

Я внимательно рассматриваю труп с обрызганными кровью

волосами и отмечаю, куда упал пистолет.

Грохот мостовой, колеса фургонов, шарканье подметок,

разговоры гуляющих,

Грузный омнибус, кучер, зазывающий к себе седоков, цоканье

копыт по булыжнику.

Сани, бубенчики, громкие шутки, снежки,

Ура любимцам толпы и ярость разгневанной черни,

Шелест занавесок на закрытых носилках - больного несут

в больницу,

Схватка врагов, внезапная ругань, драка, чье-то паденье,

Толпа взбудоражена, полицейский со звездою быстро

протискивается в середину толпы,

Бесстрастные камни, что принимают и отдают такое множество

эхо,

Какие стоны пресыщенных или умирающих с голоду, упавших

от солнечного удара или в припадке,

Какие вопли родильниц, застигнутых схватками, торопящихся

домой, чтобы родить,

Какие слова жили здесь, и были похоронены здесь, и вечно

витают здесь, какие визги, укрощенные приличием,

Аресты преступников, обиды, предложения продажной любви,

принятие их и отказ (презрительным выгибом губ),

Я замечаю все это, отзвуки, отголоски и отсветы этого -

я прихожу и опять ухожу.

<> 9 <>

Настежь распахнуты ворота амбара,

Медленно въезжает фургон, тяжело нагруженный сеном,

Яркий свет попеременно играет на зеленом и буром,

Новые охапки сена наваливают на примятый, осевший стог.

Я там, я помогаю, я приехал, растянувшись на возу,

Я чувствовал легкие толчки, одну ногу я закинул за другую,

Я ухватился за жерди и прыгаю с воза, я хватаю тимофеевку

и клевер,

Я кубарем скатываюсь вниз, и мне в волосы набивается сено.

<> 10 <>

Далеко, в пустыни и горы, я ушел один на охоту,

Брожу, изумленный проворством своим и весельем,

К вечеру выбрал себе безопасное место для сна,

И развожу костер, и жарю свежеубитую дичь,

И засыпаю на ворохе листьев, а рядом со мною мой пес и ружье.

Клиппер несется на раздутых марселях, мечет искры и брызги,

Мой взор не отрывается от берега, я, согнувшись, сижу за рулем

или с палубы лихо кричу.

Лодочники и собиратели моллюсков встали чуть свет

и поджидают меня,

Я заправил штаны в голенища, пошел вместе с ними, и мы

провели время отлично;

Побывали бы вы с нами у котла, где варилась уха.

На дальнем Западе видел я свадьбу зверолова, невеста была

краснокожая,

Ее отец со своими друзьями сидел в стороне, скрестив ноги,

молчаливо куря, и были у них на ногах мокасины,

и плотные широкие одеяла свисали с их плеч.

Зверолов бродил по песчаному берегу, одетый в звериные

шкуры, его шею скрывали кудри и пышная борода, он

за руку держал свою невесту.

У нее ресницы были длинны, голова непокрыта, и прямые

жесткие волосы свисали на ее сладострастное тело

и достигали до пят.

Беглый раб забежал ко мне во двор и остановился у самого

дома,

Я услышал, как хворост заскрипел у него под ногами,

В полуоткрытую кухонную дверь я увидел его, обессиленного,

И вышел к нему, он сидел на бревне, я ввел его в дом,

и успокоил его,

И принес воды, и наполнил лохань, чтобы он вымыл вспотевшее

тело и покрытые ранами ноги,

И дал ему комнату рядом с моею, и дал ему грубое чистое

платье;

И хорошо помню, как беспокойно водил он глазами и как был

смущен,

И помню, как я наклеивал пластыри на исцарапанную шею

и щиколотки;

Он жил у меня неделю, отдохнул и ушел на Север,

Я сажал его за стол рядом с собою, а кремневое ружье мое

было в углу.

<> 11 <>

Двадцать восемь молодых мужчин купаются у берега,

Двадцать восемь молодых мужчин, и все они так дружны;

Двадцать восемь лет женской жизни, и все они так одиноки.

Отличный дом у нее на пригорке у самого моря,

Красивая, богато одетая, за ставней окна она прячется.

Кто из молодых мужчин ей по сердцу больше всего?

Ах, и самый нескладный из них кажется ей красавцем!

Куда же, куда вы, милая? ведь я вижу вас,

Вы плещетесь в воде вместе с ними, хоть стоите у окна

неподвижно.

И вот она прошла здесь по берегу, двадцать девятая, смеясь

и танцуя,

Те не видят ее, но она видит и любит.

Бороды у молодых мужчин блестели от воды, вода стекала с их

длинных волос,

Ручейки бежали у них по телам.

И так же бежала у них по телам рука-невидимка

И, дрожа, пробегает все ниже от висков и до ребер.

Молодые мужчины плывут на спине, и их животы обращаются

к солнцу, и ни один не спросит, кто так крепко прижимается

к нему.

И ни один не знает, кто это, задыхаясь, наклонился над ним

И кого он окатывает брызгами.

<> 12 <>

Подручный мясника снимает одежду, в которой он резал скот,

или точит нож о базарную стойку,

Я замедляю шаги, мне по сердцу его бойкий язык, мне нравится,

как он пускается в пляс.

Кузнецы с закопченною волосатою грудью встали вокруг

наковальни,

У каждого в руках огромный молот, работа в разгаре, жарко

пылает огонь.

Я стою на покрытом золою пороге,

Гибкость их станов под стать их могучим рукам,

Вниз опускаются молоты, вниз так медленно, вниз так уверенно,

Они не спешат, каждый бьет, куда надо.

<> 13 <>

Негр крепкой рукою держит вожжи четверки коней, камень,

прикрученный цепью, качается у него под повозкой,

Из каменоломни он едет, прямой и высокий, он стоит на

повозке, упершись ногой в передок,

Его синяя рубаха открывает широкую шею и грудь, свободно

спускаясь на бедра,

У него спокойный, повелительный взгляд, он заламывает шляпу

набекрень,

Солнце падает на его усы и курчавые волосы, падает на его

лоснящееся, черное, великолепное тело.

Я гляжу на этого картинного гиганта, я влюблен в него и не

могу удержаться на месте,

Я бегу с его четверкой наравне.

Во мне ласкатель жизни, бегущей куда бы то ни было, несущейся

вперед или назад.

Я заглядываю в каждую нишу и наклоняюсь над мельчайшими

тварями, не пропуская ни предметов, ни людей.

Я впитываю все для себя и для этой песни.

Быки, когда вы громыхаете ярмом и цепями или стоите под

тенью листвы, что выражается в ваших глазах?

Мне кажется, больше, чем то, что за всю мою жизнь мне

довелось прочитать.

Проходя, я спугнул дикую утку и дикого селезня во время моей

далекой и долгой прогулки,

Обе птицы взлетают вместе и медленно кружат надо мной.

Я верю в эти крылатые замыслы,

Я признаю красное, желтое, белое, что играет во мне,

По-моему, зеленое и лиловое тоже далеко неспроста, и эта

корона из перьев,

Я не зову черепаху негодной за то, что она черепаха,

И сойка в лесах никогда не учила гаммы, все же трели ее звучат

для меня хорошо,

И взгляд гнедой кобылы выгоняет из меня всю мою постыдную

глупость.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Астрид Линдгрен. Малыш и Карлсон (1)

    Документ
    В городе Стокгольме, на самой обыкновенной улице, в самом обыкновенном доме живет самая обыкновенная шведская семья по фамилии Свантесон. Семья эта состоит из самого обыкновенного папы, самой обыкновенной мамы и трех самых обыкновенных
  2. Астрид Линдгрен. Малыш и Карлсон (2)

    Документ
    Боссе пятнадцать лет, и он с большей охотой стоит в футбольных воротах, чем у школьной доски, а значит он тоже самый обыкновенный мальчик.
  3. Жили-Были «Дед» и «Баба»

    Документ
    А как дружно они жили! Пришли на работу в отдел транспорта ЦК Компартии Украины почти в одно время, помогали друг другу постигать азы непростой и очень специфичной аппаратной науки.
  4. Тони Клифф ответил на эти и другие вопросы 40 лет назад, когда он написал эту книгу

    Документ
    Россия при Горбачеве, как и при Сталине, провозглашает себя социалистической. Однако при Сталине миллионы рабочих и крестьян погибли в чистках и концлагерях; в 1956 году русские танки подавили восстание венгерских рабочих; очевидно,
  5. Жила-была когда-то Маленькая Баба-Яга то есть ведьма, - и было ей всего сто двадцать семь лет. Для настоящей Бабы-Яги это, конечно, не возраст

    Документ
    Жила-была когда-то Маленькая Баба-Яга — то есть ведьма, — и было ей всего сто двадцать семь лет. Для настоящей Бабы-Яги это, конечно, не возраст! Можно сказать, что эта Баба-Яга была еще девочкой.

Другие похожие документы..