Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Тезисы'
На чем держится мир? Многие скажут, что это риторический вопрос. Древние люди считали, что Земля покоится на трех китах или ее поддерживает большая ч...полностью>>
'Лекции'
CAM-системы предназначены для решения задачи формирования управляющих программ для обработки деталей на станках с ЧПУ. При этом модели деталей, на ос...полностью>>
'Классный час'
Традиционно после окончания торжественной церемонии ученики и учителя расходятся по классам. Именно по классам, а не по кабинетам. Ибо даже в эпоху по...полностью>>
'Документ'
Сутність та напрямки маркетингових досліджень. Стислий зміст. Сутність, цілі та завдання маркетингових досліджень. Класифікація та види маркетингових...полностью>>

В. И. Вернадского В. В. Буряк Динамика культуры в эпоху глобализации: ноосферный контекст Монография

Главная > Монография
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Скорость – это также маркер «высокой глобализации», наиболее очевидным проявлением которой является почти мгновенная перегонка гигантских объёмов информации из любой точки планеты куда угодно. Отметим, что глобализация происходит в условиях дальнейшего развития реалий информационного общества. Такая ситуация, с одной стороны упрощает и ускоряет экономические и политические процессы унификации человеческой деятельности, с другой стороны, скорости, создаваемые в информационных сетях, и массивы передаваемой информации делают труднопредсказуемым стабильное и самодостаточное существование региональных культур по отношению к транскультурным трендам глобальной культуры. Тенденция к доминированию определённого типа унифицированных форм культуры, совокупность которых можно условно назвать «глобальной культурой», основано прежде всего на «вездесущности» глобальных информационных сетей, фундированных «проводной» и «беспроводной» связью, спутниковой связью, цифровым телевидением, сотовой связью и Интернет. Глобализация инициирует планетарную ассимиляцию унифицированных информационных технологий, на которых базируется современная система массовой коммуникации и информации.

Одним из «опасных» продуктов глобализации может стать именно скоростная «глобальная культура», не имеющая устойчивых «вертикальных» культурных связей, то есть прочно не связанная с этнокультурными традициями. В новой «глобальной культуре» наиболее важными и определяющими, экономически эффективными и технологически обеспеченными становятся «горизонтальные» связи, соединяющие «производителей» культурного продукта и «потребителей» этого продукта во всём мире. При этом немаловажным фактором эффективности глобальных трендов становится высокая скорость доставки «культурного продукта» потребителю, что в целом и определяет базисные характеристики скорости глобальной культуры. Здесь необходимо отметить вклад в «науку о скоростях» Поля Вириллио. Этот французский мыслитель впервые тематизировал и концептуализировал феномен «скорости», каким он был презентован в искусстве и политике современности. Опубликованная впервые в 1977 году на французском языке книга Поля Вириллио «Скорость и политика», несмотря на то, что много раз переиздавалась, остаётся актуальной, поскольку содержит базисные теоретические положения, которые работают не только в других его произведениях, но востребованы прочими авторами в соответствующих культурологических контекстах. Основной идеей дромологии Вириллио является понимание скорости как репрезентации работы социально-политической машины, обладающей разрушительной силой. При этом феномен скорости отражает устойчивую тенденцию тотальной милитаризации современного общества [Virilio, 2007a].

Анализируя феномен скорости в постиндустриальном обществе, Вириллио создаёт специальный категориальный аппарат, ключевыми понятиями в его концепции являются «дромология», «дромократическое общество» [Virilio, 2007a], «дромоcкопия» [Virilio, 2008] и «дромосфера» [Virilio, 2007b: 83-101]. Его концептуальная разработка «дромологии» (неологизм от греческого слова «dromos» - «скорость»), то есть философской теории скорости как комплексного социокультурного и эстетического явления, весьма подходит для актуального постмодернистского анализа информационного общества. Наибольших значимых для общества «величин» скорость культуры достигает в информационном обществе, считает автор. Работа Вириллио «Информационная бомба» связана именно с анализом специфики функционирования информации после начала «компьютерной революции» [Virilio, 2000]. Одним из главных преимуществ информационной эпохи является беспрецедентный рост оборота информации и культурных смыслов, культурных форм. Вот этот «перекрёсток» культуры, технологии и политики детально изучает в своих многопрофильных исследованиях Вириллио.

Работая на стыке дискурсов философии, физики, политической науки и урбанистических исследований, Поль Вириллио прогнозирует характер возможных войн будущего. Книга французского философа «Пустынный экран: война со скоростью света» (2002) представляет собой экспозицию феноменологии и метафизики современной высокотехнологической войны [Virilio, 2002]. Вслед за Жаном Бодрийяром, который в работе «Войны в Заливе не было» [Baudrillard, 1995] подверг беспощадному анализу медийные империалистические симулякры первой войны в Персидском заливе, Вириллио показывает, что происходит эпохальный поворот от войн индустриального периода к войнам иного порядка (постиндустриальным и даже постинформационным), а именно, к информационным войнам. Он доказывает, что современная цивилизация вступила в период глобального пространственно-временного коллапса (global spatio-temporal collapse) в результате исчерпанности геополитических ресурсов эпохи Холодной войны (Cold War).

Сегодня политика ведения войны (politics of military) и медийные технологии значительно минимизируют и по сути, устраняют переговорный процесс, элиминируя инструменты традиционной дипломатии. Всё чаще работает, хотя и неэффективно, политика ультиматумов (Ливия – 2011). «Война в Заливе» - это своего рода «поворотный момент» в современной истории, когда информационные технологии и сверхскорости оборота информационных потоков значат больше, чем дипломатические миссии и традиционные инструменты урегулирования международных отношений [Virilio, 2002]. Расширяя свою концепцию «дромологии» в работе «The Original Accident», Вириллио показывает, как интенсивное развитие высоких технологий и тотальные инновации раскручивают механизм ускорения на всех уровнях человеческого существования в современном мире, что увеличивает риск появления коллапса в масштабе глобальной экономики [Virilio, 2007]. Апокалипсический настрой автора балансирует на грани полит-экономического анализа и культурологических интуиций, хотя его аргументация, основанная на анализе существующих тенденций техно-научного прогресса и гипер-технологизации повседневности, вполне рациональна. Глобальная культура характеризуется перманентными изменениями (трансформациями), постоянным ускорением обращения коммуникативных практик, предельной информатизации и постоянного «культурного товарооборота».

Одна из последних важных публикаций Вириллио - это книга «Негативный горизонт: эссе о дромоскопии» (2008). Фактически это издание представляет собой сборник ранее опубликованных работ Вириллио, где рассматриваются ключевые темы мыслителя. Наиболее значимые из них: современное общество, «анатомия» скорости, виртуальность и новые технологии. Некоторые дополнения и новая конфигурация работ позволяют ведущим сквозным темам французского философа, объединить методологические принципы дромоскопии, сфокусировать теоретическую работу на постижении «таинств» мира скоростей. Как и в прежних его работах, феномен скорости рассматривается как осевой принцип современной культуры и политики. В определённых контекстах скорость играет роль разрушительного принципа, учитывая тотальные импликации современного глобализирующегося общества. Сенсорное восприятие человека модифицировалось за тысячи лет, особенно заметно в связи с ускорениями, связанными с технологическими революциями. Начиная с изобретения паровой машины, движение играло всё более значимую роль в культурном развитии и формировании актуального мировоззрения. Вириллио в своих исследованиях показывает, используя ретроспективные проекции, как сопротивление ускорениям доктринально и идеологически подрывалось, ослаблялось и минимизировалось. Постоянно происходила адаптация людей к новым реалиям, к миру, где вещи начинали двигаться быстрее и быстрее. Французский философ анализирует социокультурные трансформации и исследует импликации представлений о скорости начиная со времён появления пещерной живописи, вплоть до появления новейших военных технологий, в том числе - создание «самолёта-невидимки» (stealth technologies) [Virilio, 2008]. В эпоху глобализации тема скорости стала особенно востребованной, и концепты ускорения оказались как никогда продуктивными. Поэтому концепты и идеи Вириллио становятся важнейшим методологическим ресурсом для изучения флексибельной современности.

6.3. Культура в глобальном пространстве:
скорость и мобильность

В ходе комплексного исследования глобальных трансформаций необходимо рассмотреть культурные эффекты, связанные с многоуровневыми ускорениями в современном мире. Для этого нужно провести анализ онтологических, коммуникативных, антропологических и аксиологических характеристик феномена мобильности и скоростной динамики культурных процессов в глобализирующемся постиндустриальном мире. Описание событийности и теоретизирование относительно структуры и направленности культурной динамики обусловлены пониманием природы глобализационных процессов. Феноменальная составляющая культуры, а тем более скорости культурных изменений, очевидно, имеет многоуровневый, многосоставной характер. Это требует применение комплексных подходов и учёта междисциплинарности исследовательского поля.

Изучения ускорения динамики культурных процессов определено необходимостью выбора соответствующих методологических средств для описания особенностей скорости и мобильности как ключевых характеристик современной социокультурной реальности. Основная теоретическая проблема исследования мобильности заключается в том, чтобы изменить методологическую оптику изучения культурных феноменов, учитывая усиление динамического фактора. При этом скорость культуры в качестве важной составляющей технологического и социокультурного механизма ускорения глобальных трансформаций рассматривается как концептуальная базисная составляющая. Одной из задач исследования является определение характеристик скорости культурных изменений в планетарном масштабе. Для этого необходимо решить ряд задач: выделить тематические, онтологические, эпистемологические, технологические и социокультурные аспекты скорости как основной особенности многомерных глобальных трансформаций; затем определить влияние феномена скорости на формирование современной культуры.

Бытие человека в условиях ускорения глобальных трансформаций представляет собой перманентную адаптацию к постоянно изменяющемуся миру. Увеличение скоростей, сокращение расстояний обусловили эффект так называемого «сжатия мира». Как показывает Уорвик Мюррей, эти процессы являются одним из маркеров глобализации. В контексте своего исследования «географий глобализации» он показывает, что благодаря технологическим революциям в сфере транспорта и коммуникаций за последнее столетие мир коренным образом изменился. «Сегодня можно за один день облететь всю планету. Пятьдесят лет тому назад путешествие из Британии в Австралию занимало неделю. Ещё в 1870 почтовое отправление из Лондона в Новую Зеландию шло семьдесят дней. Теперь с помошью телефона, факса, электронной почты и видеоконференций трансконтинентальная коммуникация происходит мгновенно. Мы живём, используя известную гиперболу, в «глобальной деревне» («global village»), и наиболее подходящий термин для описания этого феномена сжатия – «глобализация» [Murray, 2006: 3]. Стремительное сокращение дистанций позволяет интенсифицировать прежде всего экономические процессы. Финансы в качестве инвестиций, произведённые товары и самые разнообразные услуги быстрее перемещаются, а значит, скорее начинают давать прибыль, то есть ускоренная оборачиваемость капиталов и товаров есть прямой выигрыш от глобальных трансформаций. Люди быстрее и чаще перемещаются по планете, обмениваясь разнообразной информацией, что прямо и косвенно способствует культурной конвергенции в планетарном масштабе.

Ускорение социальных, экономических, технологических, политических и, неизбежно, культурных процессов становится необратимым и очевидным с самого начала эпохи модерна (modernity). Феноменально скорость как культурный маркер обнаруживает себя в движущихся экипажах с паровым двигателем, пароходах, паровозах в 1820-1840 годах, главным образом в Великобритании. Культурные эффекты скорости значительно возрастают после изобретения таких новых средств ускорения коммуникации, как телеграф, телефон и радио во второй половине XIX века. Именно тогда были заложены основы технологически оснащённых «сетевых» способов современной трансконтинентальной коммуникации. И тогда же стало очевидным, что информационные потоки по-новому начинают формировать премодерные культурные ландшафты Западной Европы.

В начале XX века авиация и кинематограф, а немного позже и телевидение показывают преимущества скоростных средств передачи культурных форм, что проявляется в технологическом, экономическом, политическом и прочих способах человеческой деятельности. Наконец, полёт человека в космос, доминирование реактивной авиации, создание Интернет и мобильная сотовая телефонная связь создали ещё больший эффект ускорения общекультурных трансформаций. «Мгновенность» стала темпоральной реальностью для информационного общества. Кроме технологических причин всё большей подвижности людей, объектов и информации, есть ещё аксиологическая причина, аксиологический сдвиг.

Одной из определяющих черт постмодерного общества является его флексибельность, подвижность, гибкость и неопределённость вследствие высокой динамики изменений – тотальной мобильности, с одной стороны, и ценностного релятивизма, с другой. Эти два фактора и создают эффект «текучести». Зигмунд Бауман наиболее полно и последовательно изучил и феноменальную и сущностную стороны этого специфического постмодерного состояния современного общества, которое он вполне обоснованно и справедливо назвал «текучей современностью» (liquid modernity) [Bauman, 2000]. Близкие отношения здесь характеризуются как «текучая любовь» (liquid love) [Bauman, 2003]. Социальное существование в условиях нарастающей урбанизации насыщено «текучими страхами» (liquid fear) [4]. А жизнь в целом отличается неизбежной «текучестью» (liquid life) [Bauman, 2006]. Общий «диагноз времени» – это «текучая эпоха» (liquid times) [Bauman, 2007]. В основе всех проявлений постмодерного существования в условиях продолжающихся глобализационных процессов, по мнению Баумана, находится подвижная, мобильная повседневность человеческого существования в самом широком смысле. Текучесть может рассматриваться как феномен и работать как метафора для описания современного положения дел в обществе и культуре. Для «объективации» социокультурной подвижности нужны дополнительные способы описания и анализа.

Концепт скорости в применении к социальным, культурным и антропологическим явлениям в эпоху ускоряющихся глобальных трансфомаций оказался весьма эвристичным. Идеи дромологии Вириллио развивались успешно в конце 70-х и начале 80-х годов двадцатого века. Философичность актуальной темы и эстетизация феномена скорости в рамках постмодернистской культуры оказались весьма рецептивными. Однако в девяностые годы монструозно проявляется симптом глобализации, поэтому новые аспекты ускорения становятся объектом социальной теории. С конца 90-х вплоть до сегодняшнего дня наиболее значимы труды британского исследователя, географа, социального теоретика и культуролога Джона Урри. Тема мобильности и социокультурного ускорения раскрывается через конкретные явления «всеобщей мобилизации», особенно наглядно посредством анализа автомобильного движения как культурного феномена и особенно авиадвижения. В комплексном исследовании «Авиамобильности» [Cwerner, Urry, 2009] под редакцией Сауло Квернера, Свена Кесселринга и Джона Урри авторы поставили задачу показать антропологическую и социокультурную многомерность авиапутешествий. Значимость распространённость и растущая важность авиаперевозок заставляют приложить усилия для того, чтобы понять место авиалиний, международных аэропортов, мотиваций пассажиров в ускоренно глобализирующемся мире. В эпоху массовых трансконтинентальных авиапутешествий изучение не только экономических, энергетических и экологических, но и социокультурных импликаций необходимо для того, чтобы понять «этос глобализации». Авиамобильность, пожалуй, наилучшим образом презентует такое фундаментальное свойство глобализации как гипермобильность (hypermobility). Методологической основой этого комплексного исследования является междисциплинарный подход. Инновационное исследование современной аэромобильности способствует изучению потоков и сетей (mobility networks) посредством которых происходит дистрибуция культурных форм в эпоху глобализации.

Количество авиаперевозок и авиапассажиров неизменно растёт во всём мире, поэтому «жизнь в воздухе» становится для многих некой повседневностью, а значит и содержит значимый культурный опыт, запускает специфическое производство культурных процессов. Пространственно-временные характеристики окружающей среды и сенсорного опыта очевидно отличны «на земле» и «в воздухе». Человечество уже более ста лет исследует, использует и обживает «пятый океан» с помощью разнообразных летательных средств, включая вертолёты, самолёты, аэростаты и дирижабли. Работая на пересечении дискурсов теории познания, антропологии, социальных наук и культурной политики, Питер Эйди в книге «Аэровоздушная жизнь: пространства, мобильности, аффекты» исследует комплексный феномен «жизни в воздухе», которая присуща пилотам, аэронавтам и авиапассажирам. Он указывает на эксклюзивность некоторых «аэропрактик», специфику экстраординарных ощущений и исключительные эффекты телесного существования на больших высотах [Adey, 2010].

Тема скорости в культуре, культура скорости, мобильность в самом широком культурологическом и философском плане сегодня неизбежно оказалась предметом пристального внимания западноевропейских мыслителей, работающих в сферах культурной географии, социальных наук и в области культурных исследований. Согласно мнению британского теоретика современной культуры Джона Томлинсона, автора комплексного оригинального исследования «Культура скорости» (2007) [Tomlinson, 2007], уже во второй половине девятнадцатого и начале двадцатого столетий скорость социальных и культурных перемен в западноевропейских странах стала настолько очевидной, особенно если смотреть на это перспективно, что в первую очередь такие выдающиеся философы и социальные теоретики, как Маркс, Зиммель и Вебер чутко уловили ускоренные изменения в социальной динамике и попытались, каждый по-своему, теоретически осмыслить различные эффекты ускорения [Tomlinson, 2007: 5-7].

Научно-техническая революция середины двадцатого века в ещё большей степени «разогнала» технологический прогресс транспорта и коммуникаций. В результате создания счётно-вычислительной машины (ЭВМ), а затем и персонального компьютера, радикально трансформировался социально-экономический и культурный ландшафт постиндустриального мира, благодаря компьютерной революции возникло информационное общество. Этот феномен не остался без внимания социологов и философов. Формирование социальных сетей в эпоху глобальной мобильности рассматривается в работе «Мобильности, сети, географии» [Larsen, 2006: 11- 28]. Ларсен, Урри и Аксхаузен показывают, что коммуникативные маршруты и виртуальные путешествия значительно усиливают эффект мобильности. Во второй половине двадцатого века Томлинсон выделяет теоретический вклад Тоффлера, мыслителей Франкфуртской школы (почему-то не отмечая значение Беньямина, хотя, впрочем, значительно позже упоминание об этом авторе в книге всё-же появляется), Хайдеггера, Сартра, Мерло-Понти [Tomlinson, 2007: 8].

В последней четверти XX века, когда системные изменения в технологиях, экономике, коммуникации привели к очевидному ускорению преодоления государственных границ, перемещению больших объёмов финансов, товаров, умножению миграционных, информационных и культурных потоков (что упрощённо именуют «глобализацией»), появились исследования «новой формации», где одним из важнейших факторов многоуровневых трансформаций оказывается «скорость». Томлинсон в этой связи упоминает работы Гидденса, Робертсона, Кастеллса, Хелда [Tomlinson, 2007: 8], а затем отсылает к собственному фундаментальному исследованию «Глобализация и культура» (1999) [Tomlinson, 1999]. Особо выделен теоретический вклад создателя «дромологии» («науки о скоростях») – Поля Вирилио, который связал воедино феномены скорости, власти, жестокости, информации и кинематографа. Он ввёл с целью методологической рефлексии феномена скорости такие специальные термины, как дромология, дромоскопия и дромосфера. Здесь же Томлинсон упоминает политико-эстетические месседжи итальянских футуристов, и в частности Маринетти [Tomlinson, 2007: 8].

Скорость может и должна широко рассматриваться во всех своих проявлениях: в физическом, культурно-феноменологическом, аксиологическом, религиозном, спортивном аспектах, – считает Томлинсон. Но здесь очень важен именно аксиологический аспект: «Скорость всегда имела характер культурной ценности (cultural value)» [Tomlinson, 2007: 3]. Разумеется, что скорость как культурная ценность, ассоциированная со стремительными социальными, религиозными, культурными трансформациями, воспринималась в различных исторических эпохах и в разных социальных группах отнюдь не унифицированным образом. «Консерваторы» и «инноваторы», к какой бы сфере это ни относилось, всегда занимали диаметрально противоположные позиции относительно «ускорения», если это относилось к «социальной форме движения», если говорить в терминах диалектического материализма. Вспомнить хотя бы известный слоган (набившая оскомину цитата), «древнекитайской мудрости»: «Не дай Вам Бог жить в эпоху Великих перемен», - и сопоставить это со строкой из песни Виктора Цоя: «Перемен, мы ждём перемен!». Здесь напрашивается такая гендерная редукция к «извечному конфликту поколений», но если обойтись без упрощений, то «социальные скорости» всегда были объектом политических, идеологических, экономических и культурологических дискуссий часто среди представителей одного и того же поколения.

Для Томлинсона важно выяснить «генеалогию» обыденного и теоретического осознания феномена скорости. Поэтому он считает, что независимо от того, как бы ни трактовали в историко-культурных контекстах ценностную значимость скорости, для специального исследования в первую очередь нужно прояснить два взаимосвязанных вопроса. Наиболее важный из них заключается в следующем: «Как ценности и отношения, связанные со скоростью, могут изменяться во времени, то есть какие более ранние имплицитные ощущения, присущие определённому ритму жизни, могли бы быть утрачены ввиду появления новых восприятий феномена скорости, например, ассоциированных с неким социальным достоинством (social virtue)» [Tomlinson, 2007: 5]. Но прежде для его более продуктивного изучения «необходимо рассмотреть вопрос о том, как эти разнообразные, амбивалентные и часто контрадикторные общие отношения и ценности оказались сформированными в более или менее когерентные, в целом имплицитные нарративы, включённые в комплексный культурный дискурс современности (cultural discourse of modernity)» [Tomlinson, 2007: 5].

Практически одновременно с работами Томлинсона культурными и социальными импликациями скорости занимались также и другие британские учёные, в том числе: Скотт Лэш, Джон Урри, Найджел Трифт, Тим Крессвел. Французский философ Поль Вирилио, о котором упоминалось выше, уже более двух десятилетий исследует феномен скорости в контексте постмодернистской культуры. Его соотечественник Марк Оже изучает такую важную и многоаспектную тему, как скорость в условиях современного мегаполиса, а также анализирует влияние мобильности на антропологию урбанизации. Датские учёные Тира Ут Томсен, Лизе Нильсен, Хенрик Гудмундссон и их коллеги в ходе междисциплинарного исследования «Социальные перспективы мобильности» (2005) [Thomsen, Nielsen, Gudmundsson, 2005] стремятся получить достоверные результаты относительно влияния транспорта и возрастания мобильности на современное общество, культуру и человека. Сегодня очевидно, что мобильность является одним из основных принципов современности наряду с индивидуальностью, рациональностью, принципом равноправия и глобальностью. В коллективной междисциплинарной работе «Мобильность и место» (2008) [Baerenholdt, Granas, 2008], вышедшей под редакцией Йоргена Берендтхольдта и Брюнхильд Гранас, группа скандинавских авторов рассматривает феномен периферийных пространств в контексте усиления глобализационных тенденций, таких, как связность, взаимозависимость, мобильность и нелинеарные динамики. В книге немецких учёных «Отслеживая мобильности: по направлению к космополитической перспективе» (2008) [Canzler, Kaufmann, Kesselring, 2008] представлены работы, в которых исследуются различные формы движения, начиная с макросоциальных трансформаций, связанных с мобильностью, и заканчивая эмпирическими дискуссиями о новых формах мобильности, а также их проявленности в повседневной жизни. Рассматриваются социальные изменения в контексте экспоненциального роста мобильности, что специфично именно для эпохи глобальных трансформаций. В статьях Вольфганга Бонсса, Свена Кессельринга, Винсента Кауфмана, Виирта Канцлера и других фокусируется внимание на междисциплинарном характере изучения мобильностей. Авторы совмещают теоретические рефлексии и эмпирические исследования.

С самого своего начала средства коммуникации и транспорт создавались людьми непосредственно для практических нужд. Сегодня транспортные средства – это уже не только простое средство передвижения, но и спортивный транспорт, средства развлечения. Иногда это имиджевый предмет роскоши или «мобильный симулякр» (спортивный виртуальный симулятор в видеоигре). «Современность (modernity) в очень большой степени зависит от транспорта, который связывает индивидуумов, корпорации и сообщества, находящиеся в глобальном мире сетей и потоков. Люди и товары перемещаются, преодолевая всё большие и большие расстояния с ещё большей скоростью, чем это было раньше. Изменение местоположения (motion), движение (movement), мобильность (mobility) стали интегрированными частями поздней модерной идентичности (late modern identity), практики и мышления. Состояние потока (flux) может быть испытано всюду» [Thomsen, 2005: 1]. В целом тема возрастающей скорости и тотальной подвижности объектов, людей, образов и идей в постмодерную эпоху более узко обозначилась в ходе исследования различных аспектов феномена «мобильности». Как эффективный методологический инструмент особо нужно отметить типологию «мобильностей» Урри [Urry, 2007]. Социокультурное явление мобильности более развёрнуто следует специфицировать как совокупность глобализационных персонализированных эффектов современной социокультурной динамики.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Хііі международная научно-практическая конференция «Идеи академика Вернадского и научно-практические проблемы устойчивого развития регионов»

    Документ
    Друкується за рішенням Вченої ради Кременчуцького національного університету імені Михайла Остроградського (протокол ВР № 9 від 04.07.2011 р.). Збірник публікує матеріали, що містять нові теоретичні та практичні результати в галузях
  2. Космические путешествия: наука, образование, практика материалы Международной научно-практической конференции

    Документ
    Космические путешествия: наука, образование, практика. Материалы Международной научно-практической конференции 2 декабря 2010 года. – К.: КУТЭП, 2010.
  3. Ii том (рабочие материалы)

    Документ
    Страна Методология – становящаяся страна. Из гессевской страны Касталии мог уйти магистр, и Касталия оставалась. Потому что оставался институт. У методологии института нет – и замысел состоял в том, чтобы его и не было.

Другие похожие документы..