Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Семинар'
Лекционный курс по моделям финансовых рынков читается в объеме 108/36 аудиторных часов студентам 2-го года обучения по направлению 080100.68 «Экономи...полностью>>
'Литература'
Содержание1. Введение.2. Вычисление физического износа в системе ASIS ® для объектов недвижимости при массовой оценке3. Вычисление износа для движимог...полностью>>
'Документ'
Весняно-польові роботи на Харківщині проводяться у комплексі. Сьогодні в сільгосппідприємствах області підживлюють озимину та сіють ранні зернові куль...полностью>>
'Программа'
Симпозиум рассчитан на 5 дней (13 октября – день заезда, 14, 15,16 – рабочие дни, 17 – культурная программа и день отъезда) и включает в себя широкий...полностью>>

В. Е. Возгрин рабство в странах Чёрного моря

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

В.Е. ВОЗГРИН

Рабство в странах Чёрного моря

(позднее Средневековье – Новое время)

История рабовладения и работорговли широко исследована на материалах обеих Америк, Африки и Азии. В то же время Европа странным образом не входит в сферу интересов историков рабства. Речь идёт, конечно, не о хорошо освещённых наукой Древней Греции и Риме, а о Новом времени – здесь «царит оглушительное молчание»1. Эта статья – попытка поставить вопрос европейского рабства Нового времени в собственном смысле слова, то есть, не затрагивая тему крепостничества в его едва ли менее жёстких формах. Тема эта чрезвычайно обширна, поэтому первая статья по данной проблематике будет посвящена лишь странам Чёрного моря.

Историю работорговли в регионе Чёрного (и Средиземного) морей можно разбить на два периода – до и после эпохи крестовых походов. В первый период поток рабов направлялся из Европы и Руси2 в восточные страны, после – с Востока на север. Эта перемена произошла после того, как крестоносцы захватили регионы, ранее потреблявшие рабов, которых на протяжении всего I тысячелетия поставляла им Европа. Здесь имеются в виду мусульманские области Средиземноморья, включая Сицилию и Испанию, традиционно пользовавшиеся услугами христианских центров работорговли, известных уже в Х веке (Византия, Арагон и Неаполь). После некоторого застойного периода в позднем Средневековье работорговля вновь оживилась в эпоху Возрождения. Но пошла она, как было сказано, в обратном направлении, поскольку спрос на этот вид товара возрос в самой Европе по причинам, на которых остановимся ниже.

Что касается крупнейшего центра работорговли Чёрного моря, Крыма, то в Средневековье торговля рабами велась здесь не коренными жителями, а колонистами, главным образом итальянского происхождения. «Первые, установившие [в Крыму] эту гнусную торговлю, были генуэзцы, потом венециане». А, вспомнив о рабах, которых по заказу христианских купцов Кафы захватывали в Большой Орде заперекопские ногайцы, мы можем согласиться и с тем, что ордын­цы вначале «сами испытывали участь тех жертв, ко­торых они через несколько веков, уже обосновавшись в Крыму, стали отправлять за море»3.

Но вот когда именно они начали покупать и перепродавать «живой товар», сказать трудно. Известно, что работорговля практиковалась в Крыму с античных времён4. Скорее всего, этот опыт передавался из поколения в поколение, до начала Нового времени. Впрочем, утверждать последнее с полной уверенностью невозможно, не располагая на сей счёт конкретными сведениями.

Крупнейшими центрами работорговли являлись Крым и Турция. При этом главный крымский рынок находился вначале в Солдайе (Судаке), затем центр этого промысла переместился в Кафу, а Судак вместе с Гезлёвом и Балаклавой отошёл на второй план. Торги вначале вели венецианские (X-XII вв.), затем генуэзские (XIII-XV вв.) и снова венецианские (XV-XVII вв.) колонисты. Итальянцы ревниво оберегали свою монополию на этот вид коммерции, приносивший огромную прибыль. Так, каждый рейс с невольниками в Турцию приносил купцу 400-500 % прибыли, а в начале XV в. только пошлины с вывоза рабов составляли в Венецианской республике 50 000 дукатов в год – это не говоря уже о коммерческой выгоде.5 Понятно, что для сохранения этого источника доходов исключительно за собой колонисты не останавливались ни перед какими мерами, в том числе и перед вооружёнными конфликтами с посягнувшими на их монополию. В Средневековье поток рабов с из Крыма направлялся на центральный турецкий рынок Ясыр-пазар, находившийся в Стамбуле. К концу XVII в. такими местами сбыта становятся, кроме Стамбула, Синоп и Трапезунд. Появились новые рынки в Персии и Индии, которые также обслуживались османскими работорговцами6.

Но если османы исключали часть рабов из торгового оборота, используя их труд в самой метрополии (об этом ниже), то в Крыму пленные или приобретённые рабы главным образом перепродавались, при этом их труд использовался в крайне ограниченном размере. Впрочем, здесь пока нет точных цифровых данных, так как на научном уровне «этот вопрос не только не рассматривался, но и не ставился»7.

Однако для исследования этой весьма необычной ситуации имеются источники косвенные – многочисленные записки европейских и восточных путешественников и учёных, посещавших ханство в период расцвета крымской работорговли. Они изобилуют сведениями о сколь угодно мелких и малозначащих подробностях народной экономики и быта крымских татар. Но в них совершенно отсутствует информация о какой-то общепринятой, массовой практике использования рабского труда на плантациях (где оно действительно могло бы стать экономически эффективным).

Причем дело здесь было вовсе не в недостатке возмож­ностей к возрождению рабовладельческого строя. На базары приморских городов постоянно выводились огромные массы не только ясыря, то есть захваченных с бою пленных. Подданные хана из областей, находившихся вне Крымского полуострова (заперекопских, закубанских, кавказских) регулярно приводили сюда рабов из числа тех, кто шёл на продажу по старым внутренним законам этих областей (неисправные должники, захваченные где-то в ином месте пленники, «лишние» дети, уступаемые многодетными бедняками и пр.). Наконец, после больших походов не было, конечно же, ни одного воина, что не получил бы свою долю – одного или нескольких плен­ных. Но этот дорогостоящий живой товар исправно уходил за рубеж, в Крыму почти не задерживаясь. Исключение составляли пленные, за которых можно было ожидать выкупа. Вот тут, действительно, имел место труд невольников, которые зря хлеб не ели, а ежедневно выходили на поля или виноградники вместе с чадами и домочадцами своего татарского хозяина.

Причины неразвитости рабства в Крыму носили экономический характер. Для натурального или частично товарного хозяйства не слишком богатого крестьянского двора, новый работник был абсолютно не нужен. Чужой человек, с неизвестно, какими способностями и желанием трудиться, означал в первую очередь лишний рот за скромным крестьянским столом, и, кроме того, массу забот не только материального свойства. Ещё одну вескую причину отсутствия рабского труда в Крыму давно вывели германские историки. Она носит не столько социально-экономический, сколько природно-климатический характер. Несмотря на отменное плодородие степной почвы полуострова, всё-таки при отсутствии искусственного полива это была область рискованного земледелия. Примерно раз в 7–10 лет из-за отсутствия дождей случались неурожаи, тогда средней семье не только на продажу – себе хлеба не хватало, куда уж тут невольников кормить… 8

Содержать рабов могло себе позво­лить, конечно, крымское дворянство. Но мурзы и беи, в основном, получали долю урожая со свободных крестьян, живущих на их земле, и крайне редко брали на себя дополнительные заботы в виде собственного хозяйства. Это не значит, что у них не имелось рабов, но это были в подавляющем большинстве не «труженики полей», а слуги. То есть те, кто получал хозяйский хлеб. И, конечно, ел его недаром, но в материальном производстве не участвовал. Это были слуги, наложницы, евнухи, музы­канты, охрана — вот, пожалуй, и всё. Ясно, что число их значи­тельным быть не могло. Картина плантаций, обрабатываемых тысячами невольников, над которыми щёлкают бичи надсмотрщиков, Крыму абсолютно несвойственна (как и османская практика, когда из пленных воинов формировались янычарские части и личная гвардия властителей).

Наконец, не стоит забывать, что крымские татары уже в ранний период своей истории были, прежде всего, земледельцами и скотоводами, вёдшими своё патриархальное хозяйство собственными силами. Воинами (т.е. добытчиками рабов) они становились лишь от случая к случаю, когда ханство участвовало в войне или объявлялся набег – большой (сефери) или малый (беш-баш).

Несколько иной была ситуация в Турции. С одной стороны, экономика сельского хозяйства весьма напоминала крымскую. В отличие от крепостных, известных в Европе, местные крестьяне были людьми свободными. Каждому из них предоставлялся участок (чифтлик) на территории тимаров, принадлежавших государству. Тимары являлись не вотчинами с прикреплёнными к ним крестьянами, а, скорее, фискальными концессиями, распорядитель которых, тимариот, отвечал перед казной за сбор десятины и прочих крестьянских повинностей. И использование крестьянами рабов было нерентабельно по той же причине, что и в Крыму. С другой стороны, многочисленные рабы были востребованы во дворцах беев, пашей и султанов – в качестве слуг (см. ниже).

В упомянутую эпоху рабство в странах Чёрного моря было социальной практикой, общепризнанной и утверждённой исламом, шариатом и светским законодательством (там, где оно имелось), глубоко внедрённой в саму ткань исламского общества. Несмотря на известные типологические и региональные особенности оно было характерно для всех общественных сфер и всех османских территорий. Впрочем, рабский труд широко использовался не только на Востоке, но и в христианской Европе: среди мальтийцев с 1590 по 1620 гг. доля рабов составляла до 6%, в Неаполе в 1640 г. – из 250 000 чел. населения рабами были 10 000, в испанском Кадисе в 1616 г. – 15%; в Малаге в 1581 г. – до 12%; в Алжире – до 30% и так далее9.

Если же говорить лишь об Османской империи, то число рабов на её территориях точно неизвестно, но можно предположить, что оно было весьма значительным. Уже на закате эпохи рабства, когда оно повсеместно отменялось, а османские султаны утратили значительную часть своих бывших владений, в африканской, азиатской и европейской частях империи в 1840-х гг. (начало Танзимата) насчитывалось 16-18 000 чёрных и белых рабов.10

Таким образом, рынок сбыта рабов для их непосредственного использования находился в эпоху Возрождения и в Новое время в Западной Европе и на Ближнем Востоке. И вот тут-то весьма важно правильно расставить акценты. Как это, например, сделал Ф. Бродель по отношению к Африке: если там и возникла «торговля людьми, то, конечно же, потому, что Европа её желала и навязывала. Но дело также в том, что Африка имела дурную привычку заниматься ею задолго до прибытия европейцев, направляя торг в сторону мусульманского мира, Средиземноморья и Индийского океана. Рабство было в ней эндемичной, повседневной структурой в рамках социального строя…»11. Здесь дано почти зеркальное отражение истории работорговли в обширных территориях вокруг Чёрного моря и к северу от него.

Итак, для Руси-Московии-России рабский труд был обычной практикой, немыслимой без работорговли, которая и процветала на протяжении всего указанного многовекового периода. Избытки внутреннего рынка шли на экспорт. Как указывалось выше, ещё до того, как начался взрывной рост спроса в Западной Европе, никто не гнал к морским портам рабов такими массами, как русские князья (причём из числа собственного населения, точь-в-точь как африканские племенные вожди). Об этом со всей определённостью говорят источники до-ханских X-XI вв. При этом Крым играл роль важнейшего перевалочного пункта, торгового терминала, но не более того12.

Второй крупный, потреблявший рабов, регион – Египет. Здесь в обороте были, как в Московии, и мужчины (в основном для пополнения султанской армии мамелюками) и женщины (для гаремов знати), понятно, что первых требовалось гораздо больше13. Третье направление работорговли – Европа, главным образом, Италия. Поскольку только этот рынок сравним по длительности существования с российским, стоит рассмотреть его особенности внимательнее.

Итальянская работорговля, по сути, не исчезала со времён Римской империи, но в XIV в. она значительно расширилась. К двум старым рынкам, Генуе и Венеции, добавился третий, Флоренция, а общий оборот резко возрос. Объяснение – в переменах, вызванных Возрождением. Процесс распада больших семей, участившиеся внебрачные связи – всё это увеличивало количество домашних очагов и, значит, потребность в прислуге. Взять же её в таком объёме было неоткуда, оставался единственный выход – покупка рабов. Проблема эта была настолько горящей, что в ряде итальянских государств действовали законы, по которым ни один раб не мог идти на экспорт, пока не будет полностью удовлетворена потребность местных городов14.

Число рабов поэтому исчислялось многими тысячами, особенно в Южной Европе, о чём свидетельствовали и приведённые выше цифры из французских исследований. Спрос же в Европе, в отличие от Египта, был, главным образом, на женщин; он и поддерживал итальянскую работорговлю до конца XVII в.15 Поэтому вполне правомерно замечание по поводу того, что «в кровь любого народа Европы от Северного моря до Средиземного влилась обильная струя русской, татарской, черкесской турецкой и африканской крови»16.

Итак, в начале рассматриваемого периода открылся широкий европейский рынок, в котором деятельно участвовали итальянские колонисты Крыма. В их в предпринимательской деятельности «работорговля заняла одно из ключевых (курсив мой – В.В.) мест. В XIV-XV вв. она приобрела поистине международный характер»17. То есть, прекрасные экономические возможности сельского хозяйства Крыма отошли на второй план по сравнению с торговлей, точнее, перепродажей партий рабов, регулярно поступавших со всего огромного региона Восточной Европы через Северное Причерноморье. При этом главными центрами её были не только Кафа и Тана на севере, но и стамбульская Пера, Синоп и Трапезунд на юге Чёрного моря – там прочно обосновались итальянские фактории. Кроме того кафинская торговая кампания Оффиция Св. Антония имела свои филиалы на местах, то есть в регионах, поставлявших рабов18.

В генуэзской Кафе уже в XIII в. существовала ещё одна контора, занимавшаяся скупкой рабов у оптовых поставщиков и частных лиц. По мере накопления живого товара, партии его отправлялись на кафинских же судах за Босфор. Вначале сбыт рабов происходил исключительно в арабских странах, отчего эта крымская контора даже называлась не по-итальянски Туггар аль-Хасс. В том же веке уже существовала монополия кафинских генуэзцев на всю причерноморскую работорговлю19. То есть, рабов мог скупать по всему побережью и вдоль течения торговых речных путей кто угодно. Но затем этот товар должен был отовсюду доставляться в Кафу и перепродаваться там местным купцам, единственным, кто имел лицензию на вывоз рабов через Босфор в Средиземное море20.

Способы оплаты товара были при этом весьма разнообразны. В частности, практиковался и бартер (на анатолийском рынке за рабов давали хлопок). В денежном же отношении за одного раба, который на северо-западе Московии стоил не более 10 коп. (см. ниже), на крымских рынках XVI в. приходилось отдавать в среднем 250 ахче или 4 золотых дуката. И эта сумма не считалась чрезмерной (хорошая верховая лошадь ценилась вчетверо дороже), так как на месте потребления, в Турции или Италии, цена поднималась ещё выше – до 25-50 золотых21. Об общем же объёме крымской работорговли можно судить по тому, что только Турция получала от неё в середине XVII в. доход в 18 000 дукатов22.

Сколько всего прошло через Крым рабов в эпоху ханства – сказать трудно, никто не вёл статистики работорговли. Весьма приблизительное число называет один из западных специалистов по истории Крыма: в период с 1463 по 1779 гг. через руки крымских работорговцев прошло чуть более 3 млн. жителей России, Украины, Польши и Северного Кавказа. При этом большая часть этих невольников предназначалась для продажи на рынках Стамбула и других городов Османской империи23. То есть, в год получается в среднем около 9 000 человек – цифра, в десятки раз уступавшая показателям африканского рынка, освоенного европейцами. В ту же эпоху они вывозили из Африки регулярно, то есть в каждый «сезон» до ста тысяч невольников, а общее число рабов за три века интенсивного их вывоза составило 10-12 млн.24 Если же учесть, что на местах сбора рабов половина их погибала,25 то численность аборигенов, которых лишилась Африка, возрастёт до 20-24 млн. В результате к XIX в. в восточной и западной частях континента совершенно обезлюдели обширные, густонаселённые области.

Гибли рабы и во время плаванья в Новый Свет. Англичане, португальцы и французы устраивали на своих судах многоярусные нары, расстояние между которыми было не более полутора футов (45-50 см), где прикованные рабы заживо гнили. Тем не менее, если до подхода к гаваням Вест-Индии выживала хотя бы половина «товара», рейс во много раз окупал расходы на него (раба, купленного у африканского вождя за 3 талера, в Вест-Индии продавали за 255). Практика, немыслимая для стран Чёрного моря, где каждого раба берегли хотя бы потому, что их добывалось куда меньше, – даже из больших походов-сефери на полуостров доставлялись сотни, максимум тысячи пленников, причём сефери были событием редким, они предпринимались далеко не каждый год.

Европейские купцы тем успешнее могли вести своё дело, что не были сдерживаемы, как их мусульманские предшественники, запретом на торговлю единоверцами (даже пленный или раб становился в Крыму свободным, как только принимал ислам). Для итальянцев этих проблем не то, чтобы не существовало, они в своё время весьма пристально рассматривались, причём здесь имелись сторонники противоположных точек зрения. Эти противоречия начали сглаживаться после того, как известный писатель эпохи Возрождения Ф. Саккети и не менее авторитетный пастор, архиепископ флорентийский Антоний, не сговариваясь, провозгласили, что «крещение не освобождает от рабства»26. Работорговцы игнорировали церковный запрет христианам торговать христианами же (XIII в.), не действовала и более поздняя булла папы Мартина V (п. п. XV в.) с угрозой отлучения ослушников от церкви. Более того, в 1441 г. в свод законов генуэзской Газарии (Восточный Крым) вошло положение, полностью уравнивавшее в правах (т.е. в бесправии) христианских и мусульманских рабов27.

Близлежащие южные территории Московии отнюдь не являлись для крымцев главным поставщиком рабов. После XII в., а в особенности в XV и XVI вв., множество людей на продажу добывалось новгородцами и московитами на севере Европы. Славяне регулярно вторгались в области, принадлежавшие финским племенам, исключительно с целью захвата рабов. Новгородские хроники донесли до нас сведения о почти сотне таких набегов, после которых охотники за людьми «со многим полоном возвратися в свояси». О количестве добычи, впоследствии отправлявшейся главным образом в Крым, можно судить по краткому, но ёмкому определению: её было «бес числа», что, в частности, сбивало цены на этот вид товара. Так, на Карельском перешейке, оккупированном русскими во время московско-шведской войны 1555–1557 гг., финского или карельского раба можно было купить дешевле, чем в мирное время: «в гривну немчин, а девка в пять алтын»28. То есть, мужчина стоил 10, а девушка – 10-15 коп. Затем значительная часть этих пленных отправлялась на юг. Причём, как показывают последние исследования, в гораздо большем количестве, чем обычно считают российские и западные историки29.

Следует заметить, что доставка рабов на рынки осуществлялась далеко не всегда насильственными методами. Имеется масса сведений о том, что жители и Кавказа и Южной России, даже в довольно поздний период (XIII-XIV вв.) добровольно продавали своих детей в рабство: «нередко случалось, что родители сами продавали своих детей, в особенности дочерей, работорговцам, отправлявшим невольников на Запад»30. А в особо тяжкие годы, когда не было иного выхода, своих детей продавали и сами татары Причерноморья, ничем, таким образом, не отличаясь от своих «клиентов» из других регионов31. Таким образом, для бесперебойной торговли этим видом товара вовсе необязательно было ходить в опасные вооружённые набеги. За установленную плату собственных девушек и юношей вполне добровольно поставляли и кавказские племена, носившие в Крыму общее наименование черкесских. Частично это был основной вид дани (черкесы считались подданными ханов Крыма), отчасти такое случалось в неурожайные годы, когда приходилось расставаться с детьми, чтобы избавить их от голодной смерти. Поставляли живой товар и армяне. Очевидно, также соотечественников, поскольку условием при сделке было не продавать этих христиан мусульманам32.

Продавала своих детей туркам и христианская райя Османской империи, причиной чему была немилосердная эксплуатация и фискальный произвол над ней, творимый турецкими чиновниками. Христиане болгарской Добруджи, Молдавии и Валахии продавали своих детей в XVI в., возможно и позже – намёки на этот счёт содержит одно из французских исследований этой темы.33

Такому «выходу из кризиса» не стоит особенно удивляться по двум причинам. Во-первых, многодетные бедняцкие семьи той эпохи часто не имели продуктовых запасов, рассчитанных на экономически катастрофические годы. Поэтому они могли вымирать целыми деревнями, тогда как продажа хотя бы части детей спасала остальных. Во-вторых, такой уход из семьи, особенно девушек, вовсе необязательно означал для последних резкое ухудшение условий жизни или перспектив будущего, особенно если они попадали к более или менее зажиточным мужьям. Продажа в рабство мужчин однозначно ассоциируется с галерами, что далеко не так – в Турции им предоставлялись вполне сносные условия труда, питания и пр. (см. ниже).

Современники не только той жестокой эпохи, но и более цивилизованных лет, в том числе и просвещённые английские авторы, относились к упомянутой дилемме (голодная смерть девушки на родине или выживание на чужбине) просто: жизнь в любом случае предпочтительнее смерти. Вот и получалось так, пишут они, что черкесские, а также христианские «родители предпочитают продавать их, чем отдавать замуж даже за богатых соотечественников: они считали, что там им будет лучше, в гареме у мусульманина, который не только платит крупную сумму за красивую супругу, но и относится к ней с большой благожелательностью. Таким образом, им гарантирована жизнь в роскоши и в статусе, ни в коем случае не унизительном. А вот если они к своим попадут, то положение их будет плачевное, ибо те [христиане] испытывают весьма слабое расположение к прекрасному полу»34. Здесь всё понятно: так, как нещадно били жён в некоторых христианских странах их мужья, в мусульманских было делом неслыханным уже по причине позора, которым покрывает себя при этом супруг в глазах единоверцев.

Что же касается техники торговых операций, то она была несложной. Когда имелось принципиальное решение о сделке, то сама торговая операция совершалась налаженным путём. Для доставки черкесского или армянского «товара» имелось три магистральных канала (мелких, то есть нерегулярных, было больше, но о них мало что известно). Первый, самый простой – кавказцы доставляли своих девушек и мужчин в Кафу, где за дело брались и его завершали местные оптовики-профессионалы. Этот маршрут был основным, самым оживлённым.

Второй путь: сами черкесы доставляли товар в Гурзуф, откуда крымцы его направляли в Бахчисарай, а оттуда в гезлёвскую гавань. Этот вариант был сложнее и опаснее для продавцов, так как таким образом нарушалась торговая монополия Кафы, но он давал больший доход – исключались итальянские посредники35. Наконец, третий путь шёл через крымский Партенит. Местные татары имели несколько судов, специально оборудованных палубными надстройками для перевоза максимального числа подневольных пассажиров. Эти суда ходили постоянным рейсом на Тамань, там черкесы грузили «своих», а шхуны брали курс на Босфор. Причём такие перевозки осуществлялись и столетиями позже, в 1760-1770 гг., когда в Крыму захваченных в результате набега рабов практически уже не встречалось.36

Теми же или несколько иными путями поставляли рабов в Крым и днепровские, и донские казаки, и заперекопские ногайцы, и русские. Причём, повторяем, этот канал бесперебойно работал с XIII до XVIII вв. включительно. Так, гетман П. Дорошенко в 1670-х гг. отправлял в Крым пытавшиеся перебежать с Правобережья к И. Самойловичу казачьи семьи. Крупная партия рабов (лифляндских и ингерманландских) из России была доставлена в Крым в начале XVIII в. Это была добыча петровских казаков в Северной войне37. Далее, во время походов Миниха и Ласси в 1730-х гг. русские снова открыли «сезоны» массовой работорговли, товар доставлялся с Кавказа. Тогда в Крыму цена за крепкого парня или красивую девушку упала до 20-30 рублей (для сравнения: российский полковник получал жалованья 50 рублей в месяц), а стариков и детей отдавали и по 6-10 рублей за голову, цена зависела от возможности получения выкупа (около 100 рублей) в каждом отдельном случае38.

В период временного упадка восточнокрымских колоний (XIV в.) переход работорговли Северного Причерноморья из итальянских в татарские руки сказался и на национальном составе «товара». Поражает высокий удельный вес рабов-татар. По данным генуэзских архивов, в среднем здесь из 25 выставленных на продажу рабов было 20 татар, 1 грек и 4 каких-то пришлых (по архивам Флоренции – на 259 татар приходилось 27 греков, 7 русских и 7 турок)39. В Палермо (Сицилия) во второй половине того же века из 376 рабов, поступивших от крымских генуэзцев 287 человек или около 76% (!) были татарами; во Флоренции чуть позже, в конце XIV в., из 389 проданных рабынь 259 женщин также были татарками40. Другой современный автор подтверждает, что «в тех нечастых случаях, когда в источнике указан этнос рабов, то это почти всегда… мусульмане, то есть татары по преимуществу»41.

Из этих и иных источников можно сделать вывод о том, что такой необычно высокий процент крымских татар среди предлагавшихся на продажу партий объяснялся, среди прочего, и этнопсихологическими качествами невольников из Крыма. Испанский автор книги «Происшествия и путешествия» (XV в.) отмечает: «если среди рабов продаются татарин или татарка, цена на них в три раза больше, ибо можно с уверенностью сказать, что ни один татарин никогда не предавал своего хозяина»42. Но уже веком спустя на 25 рабов приходилось всего 8 татар, 7 русских, и 5 «лиц кавказской национальности»43.

Что касается социального положения рабов на новом месте жительства, то его нельзя однозначно характеризовать как предельно низкое. Естественно, как и в древности, раб в Турции или Крыму не мог иметь собственного имущества (кроме незначительных сбережений), не пользовался правами наследования, был исключён из любой сферы деятельности, предполагавшей наличие у него юридических прав по отношению к другому лицу. Он мог вступать в брак (по разрешению господина), но не мог содержать сожительницу – это ведь тоже приобретённая собственность. За убийство свободным человеком раба полагалось суровое наказание, но не смертная казнь, как это могло быть при убийстве мусульманина.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. Е. Возгрин история шведской империи

    Документ
    Первый этап формирования шведской империи можно назвать «восточным». В XII в., начались крестовые походы шведов на территории, заселённые язычниками-финнами.
  2. Народы, миграции, территории

    Книга
    Книга посвящена актуальным проблемам формирования этнолокализации части современных народов Северного Кавказа: абазин, адыгейцев, балкарцев, кабардинцев, карачаевцев и черкесов в период их вхождения в состав Российской империи.
  3. История отечества с древнейших времен до наших дней

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды
  4. История Отечества", выпускаемый издательством "

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды
  5. Комплекс для студентов заочной формы обучения направление 030500 юриспруденция

    Учебно-методический комплекс
    Отечественная история: Учебно-методический комплекс (направление 030500 юриспруденция). – Псков: Псковский государственный педагогический университет им.

Другие похожие документы..