Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
1. Привлечь внимание учащихся к уникальной личности М.В.Ломоносова, значимости его научной деятельности и художественного творчества в истории Российс...полностью>>
'Методические рекомендации'
ЕГЭ по английскому языку в режиме эксперимента проводился с 2003 года, причем за эти годы КИМы (контрольно-измерительные материалы) экзамена неоднокр...полностью>>
'Технический регламент'
Россия. Утвержден новый Технический регламент о безопасности объектов морского транспорта и назначен новый руководитель Российского морского регистра...полностью>>

Миром правят философы! Вместо послесловия1 (Интервью Алексею Нилогову) Олег Матвейчев

Главная > Интервью
Сохрани ссылку в одной из сетей:

МИРОМ ПРАВЯТ ФИЛОСОФЫ!

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ1

(Интервью Алексею Нилогову)

Олег Матвейчев

А.Н. Вы как-то высказали мысль о том, что русская философия так и не выработала собственный аналитический язык, а контрабандой заимствовала все терминологии. Каким, на ваш взгляд, может быть этот самобытный язык? Не регионализирует ли он и без того региональную русскую философию?

О.М. Когда СССР запустил в космос первый спутник, то хотя во всех языках мира есть соответствующий перевод, все равно весь мир стал говорить «sputnik». Пример из гуманитарной области: когда Горбачев выступил со своим «новым мышлением», несмотря на то, что во всех языках есть перевод, «perestroyka» вошла во все языки. Сейчас вместе с компьютерами, интернетом и программным обеспечением мы заимствуем из английского всякие файлы, браузеры, чаты, блоги, сканеры, принтеры, дивайсы, юзерпики, как когда-то заимствовали техническую терминологию на заводах, как заимствована политическая лексика, хотя для всего есть русские слова или можно сделать русскую кальку. Я это говорю к тому, что если русская философия сделает то, что всем понравится, то наша лексика будет входить в другие языки в неизменном виде, это нас не маргинализирует, а сделает гуманитарными лидерами в мире. Если же мы не станем делать то, что нужно всем в мире, что будет востребовано, а наоборот противопоставим себя человечеству, но в его же терминах, как это было до сих пор, мы маргинализируемся.

А.Н. Каков ваш основной философский концепт?

О.М. У меня нет концептов в точном смысле этого слова, то есть неких слов, которые охватывают и содержат в себе другие. Вообще я считаю, что все эти кружочки из школьного курса логики с «содержаниями и объемами понятия» — очень большая натяжка. Одни слова не содержат в себе другие. «Мебель» — одно слово, «шкаф» — другое. Их происхождение различно, употребление тоже и т.д. А все попытки выстроить между ними отношения, иерархию и проч. — внешняя не нужная работа. В философии выделение главного слова, на котором якобы что-то базируется, — это фундаментализм. Казалось бы, разве не поиском таких фундаментов всегда занималась философия? Нет. Даже такая «цель философствования» уже искажает подлинную философию, которая может быть только «сама из себя» без внешней цели.

А.Н. Можно ли считать современную философию служанкой экономики?

О.М. Кто-то из мудрых сказал, что не бывает плохой поэзии: если поэзия плоха, то это уже просто НЕ поэзия. Философия, если она служанка экономики, просто не является философией. Что касается экономики, то пора

уже избавляться от этой чумы — мнения о ее какой-то там первичности. Если и есть в мире что-то самое последнее, так это экономика. И это, прежде всего, знают сами богатые и те, кто обладают властью. Никто из тех, кто правит миром, давно не думает о деньгах, их решения принимаются исходя цели реализовывать проекты, отражающие какие-то ценности. А они берутся из публицистики, которая понятна правящей элите, а публицистика все берет из философии. То есть в конечном счете с большим опозданием, отсрочкой, миром все же правят философы.

А.Н. Вы с особым философским трепетом относитеськ фигуре Мартина Хайдеггера. Какое влияние оказал на вас этот немецкий мыслитель?

О.М. Я много лет поддерживаю сайт , где выложено все, что выходило на русском языке из творчества Хайдеггера. Приходилось все это сканировать, редактировать, оформлять и проч. Что касается влияния…

Само это слово еще недостаточно прояснено. Разве что в «Сферах» Петера Слотердайка появился интересный проблеск. А вообще... Понятно, что кого ни возьми, все на всех влияли. Вычислять, в какой мере кто и на кого — бесполезно. Меня, например, больше интересует проблема не-влияния.

Меня удивляет, потрясает, как это Хайдеггер, или Кант, или Гегель, или Платон с Аристотелем НЕ повлияли на пять миллиардов человек, живущих на Земле? Ну, ладно, кто-то не имел возможности их прочесть. Но элита, учившаяся в Кембриджах и Йелях, она-то имела возможность хоть пару абзацев прочесть… Вот меня и интересует, как можно прочесть даже пару страниц великих философов и продолжать жить как прежде? Как получается, что стоят тома сочинений, изданные огромными тиражами, и люди проходят мимо? Влияние оказывается невозможным, потому что, грубо говоря, не во что вливаться вливаемому в результате влияния. А как создается сфера, которая может принимать вливаемое? Как закрывается этот сосуд от влияний? А может быть, влияний нет не только у большинства, но и у всех? Ведь говорил же Лейбниц, что монада не имеет окон, а «сходные мысли» мыслителей объясняются сходным положением в универсуме?

А.Н. Кого можно назвать вашим философским учителем? А. В. Перцева? Расскажите поподробнее о его философской деятельности.

О.М. Я слушал лекции Перцева, когда учился в УрГУ, но нельзя назвать его моим учителем. Я ведь в разное время слушал и Рикера, и Деррида, и Бибихина, но откуда такое предпочтение фонетической передаче слов письменной? Гегеля, Маркса, Хайдеггера, Ницше я читал больше, чем всех отечественных философов вместе взятых, и больше всех, чем кого-либо когда-либо мне удалось послушать.

Вообще, я считаю, мне повезло со временем и местом учебы. С одной стороны, это еще был СССР, когда платились стипендии и можно было учиться, не подрабатывая, с другой стороны, система уже настолько ослабла,

что всякий дисциплинарный и идеологический контроль отсутствовал. Было время, когда я посещал университет три — пять раз за семестр, что не помешало мне получить «красный» диплом. Зато я лежал в общежитии и читал первоисточники: Платона и Канта, Шеллинга и Шелера, Маклюэна и Шопенгауэра, Шестова и Бодрийара…

В Москве трудно такое представить. В МГУ учат «светила», а значит, надо именно их посещать и читать, и контроль за первым философским факультетом страны оставался. Я общался с коллегами, и они мне завидовали. «Вот, — говорили они, — а нам приходится ходить на какие-то семинары, слушать какие-то лекции, обязательная посещаемость»…

Разительно отличались и наши научные работы. Я часто писал в форме эссе. Это вообще никто бы не допустил в МГУ к защите. В цитируемых источниках у меня никогда не было ни Нарского, ни Ойзермана, ни вообще никого из интерпретаторов, тем более советских. Только Гераклит, Парменид, Кант, Гегель, Хайдеггер и др. В худшем случае Леви-Стросс или Хабермас какие-нибудь.

Есть так называемая «пирамида обучения», согласно которой лучше усваивается материал не из лекций, а из дискуссий. Вот в этом смысле философское общежитие — лучший учитель: «Спасибо партии родной за пятилетний выходной!». Проходишь, бывало, в три часа ночи по коридору: из одной двери слышны звуки хорошего джаза-cool, из другой доносятся стихи, это собрались пять пьяных мужиков и читают друг другу Гумилева и Блока, а в третьей — какой-то яростный спор: «А куда ты денешь трансцендентальное единство апперцепции, а?» — кричит один. А другой отвечает: «А оно снимается в абсолютности субъекта!». И так день за днем, ночь за ночью, пять лет.

А выше дискуссий в «пирамиде обучения» стоит «обучение других». Когда объясняешь другому — самый лучший метод. Я репетиторствовал, преподавал, писал дипломы и рефераты. Тогда не было интернета, чтобы скачать реферат или курсовую. Все работы были авторские, хенд-мэйд, точнее из головы, брейн-мэйд. Я написал штук 25 дипломов, и пять диссертаций на заказ, курсовые и рефераты не считал. Вот в работе над всем этим я и учился.

А.Н. Каково, на ваш взгляд, развитие философии в провинциальных вузах? Можно ли найти в них неоправданно забытые имена?

О.М. Только там их и надо искать. Кто-то сказал же, что гении рождаются в провинции, а умирают в столице… Шутка. Хотя сейчас, благодаря интернету, вообще уничтожается оппозиция столичности и провинциальности. На мой взгляд, следующий «ИЗМ», который придет после постмодернизма, будет требовать имперскости, столичности. Он будет отрицать провинциальность, маргинальность и всякую нетождественность, свойственные постмодерну. Никакой мутности, полутонов и полунамеков. Чистота смысла, тождества, благородство происхождения вместо постмодернистских мутаций и влияний контекста. Отвага, риск и смелость суждений, никаких самокомментариев, самооговорок, кавычек и самостираний, как в постмодерне. Так что забудьте провинцию…

С другой стороны, имперский язык центра сам мутировал в постмодерн, который сейчас есть признак столичности и интеллигентности. Тогда настоящее самовитое, наглое и имперское живое слово надо искать в деревне? Вряд ли. Что не в традиции — то плагиат, без механизмов трансляции духа деревня будет давать чудаков, не более. Стоит ли бежать в глушь, предаваться эскапизму? Хотя эскапистское существование — совсем не то что «провинциальный вуз», который просто плохая копия вуза столичного, но и оно возможно только на основе предшествующих ранних практик трансляции духа. Куда ни кинь — всюду клин. Так что не знаю я, где искать имена, забытые и не забытые. Нет гарантированного привилегированного места. Дух дышит, где хочет.

А.Н. В статье «Гуманитарный манхэттенский проект» вы высказали замечательную идею об интеллектуальном прорыве русских философов. Как вы думаете, готов ли сегодняшний российский бизнес пропагандистски под-

держать интеллектуальную сферу (в частности, русскуюфилософию)?

О.М. Бизнес тратит огромные деньги на искусство, культуру, религию, благотворительность, науку. Но я пока ничего не слышал о поддержке философии. Видимо, это связано с тем, что философия себя не проявила некой «гарантированной ценностью». Или же государство, интеллектуальное, культурное сообщество не поставило на философии печать — свидетельство такой ценности.

Бизнесмены, если быть честным, не очень разбираются в сфере абсолютного. Например, если перед олигархом поставить скрипача, он вряд ли, даже послушав его, сможет определить — гений он или нет, тем более, если это молодой скрипач. Олигарх будет судить по внешним приметам: по дипломам, по отзывам музыкальных корифеев. Он любит поддерживать то, что уже точно является ценностью. Например, яйца Фаберже, Эрмитаж или Большой Театр. На самом деле чести нет в том, чтобы поддержать то, что не может упасть. Честь и бессмертие олигарх может себе завоевать, если поддержит то, что нарождается, если разглядит гения на взлете, и именно благодаря ему этот гений взлетит.

То же самое можно сказать о проектах. Я считал: чтобы потрясти европейское сообщество русской современной философской мыслью, требуется два-три миллиона долларов. Смешные деньги для того, чтобы стать европейскими гуманитарными лидерами и раскрутить проект, о котором заговорит весь мир. Но предпочитают выбрасывать по 50 миллионов долларов на проституток в Куршавеле за сезон, или покупать большую яхту, содержать чужие футбольные клубы за деньги в 200 раз большие.

Наши олигархи — подонки общества, а не элита, и история им этого не простит. По крайней мере, тому, кто не покается и не раздаст все, чтобы хоть как-то оправдаться. Сейчас на олигархов рассчитывать нечего, я пока надеюсь на государство. Французское государство, посольства и консульства постоянно дают гранты на переводы и распространение французских мыслителей в мире. Это мелкие деньги, зато Франция уже полвека задает интеллектуальную моду в мировом пространстве.

Я ответственно заявляю: мы тоже можем ее задавать, если захотим. Вопрос в решимости это делать. Будет решимость — найдутся и финансы, и великие умы.

А.Н. В СМИ вас называют «Франкенштейном политтехнологий»… Вы являетесь практикующим политтехнологом, работая с так называемыми народными логиками, манипулируя которыми, можно добиться любых результатов. Каково, на ваш взгляд, соотношение «народной философии» и «народной логики»?

О.М. То, что сейчас называется политическим консультированием и политическими технологиями, в Древней Греции называлось софистикой. Ведь софисты за деньги занимались тем, что обучали способам манипуляции общественным мнением. Поскольку я провел более двухсот кампаний различного уровня, связанных с такими манипуляциями, то я софист.

У нас сложился отрицательный образ софиста благодаря Платону. На самом деле Платон давал искаженную картину. Лишь недавно появились исследования, которые сначала реабилитировали софистов и показали, что без них вообще никакая древнегреческая философия не могла состояться, а потом пошли исследования, которые вообще подняли софистов до уровня альтернативы Пармениду и Платону.

На русский язык переведено одно из таких исследований «Эффект софистики» Барбары Кассен. Правда, лично я с ней не согласен в том, что софистика — это противостояние логоса бытию, литературы — онтологии. Я считаю, что и там и там есть онотология, только разная.

Что касается непосредственно вашего вопроса о соотношении «народной философии» и «народной логики», то стоит для начала разделить «философию народа» и «народную философию». «Философия народа» открывается в творчестве лучших поэтов и мыслителей этого народа, а «народная философия» — в пословицах.

Что такое пословица? Это слово — буквальная калька с греческого — аналогия. А что такое аналогия? Это подмеченные матричные общие процессы в нескольких разных по видимости феноменах. Это «общее» выдается за «постоянное», за бытие. Аристотель называл бытием единство аналогий. Кстати, еще 200 лет назад большинство населения России говорило только пословицами и поговорками. НЕ говорить пословицами считалось признаком аристократизма и образованности. Постепенно образованность коснулась всех, хотя на место поговорок и пословиц пришли штампы, идиомы и то, что я в одной из лекций назвал «народными логиками», то есть довольно длинные, но устойчивые конструкции, дающие объяснение разным ситуациям и показывающие способ действия в них.

А.Н. Что вы можете сказать о будущем гуманитарных технологий (на память приходит проект культуроники М. Н. Эпштейна — прикладной гуманитарной науки)?

О.М. Я очень уважаю Михаила Наумовича, особенно те его работы, где он феноменолог, а не идеолог, но насчет культуроники с ним не согласен. То есть я легко признаю, что у гуманитарных технологий есть будущее и довольно светлое (то есть будет расцвет всяких консалтингов, психологий и прочих школ, сект и культурных форм), другое дело, что лично я против технологий как самоцели вообще. Истинная философия — это вступление в неведомое, риск, прыжок в будущее. А технология — то, что уже возникает потом (алгоритмы, методы), то есть проложенная колея. Все это облегчает жизнь, экономит время и проч., но есть одно «но»: это уже не философия.

А.Н. Что вы можете сказать о смерти политологии? Известно, что терминологическое противопоставление примата политтехнологической практики над политологической теорией ни к чему не обязывает, поскольку не существует чистой практики, не замутненной какой-нибудь теорией. Каков, на ваш взгляд, статус политологической науки в рамках философских институций?

О.М. «Смерть политологии» означает, что всевозможная понятийная рухлядь типа «демократии», «диктатуры», «правых», «левых», «либерализмов», «социализмов» и «консерватизмов» должна быть выброшена на помойку. Эти понятия ничего не «ловят», с помощью них ничего нельзя понять, они используются только как ярлыки в процессе манипуляции. Но в то же время я не уверен, что нам нужны новые понятия вместо старых — время понятий вообще прошло.

Политология с момента своего зарождения, довольно позднего в сравнении с другими, была наукой, плетущейся за практикой. Одно дело — «философия права», философия государства и общества, которые устанавливали основопонятия, рисовали идеалы и проч., другое дело — политология, которая должна была изучать всю эмпирию политических режимов в их динамике.

Когда великие утопии стали умирать — исчезло целеполагание политической практики. Власть стала просто борьбой за власть, политические теории стали ресурсом, политическое сознание стало политической материей, сырьем, коробкой с инструментами для практиков и их войн.

Я написал книгу «Практика против теории», где показал, что анализ, теория, созерцание идут на поводу у созерцаемого, они ре-активны, тогда как практика (когда она нетехнологична) может быть поэтичной, то есть может творить из ничего, отрываться от фактичности, от сущего и быть источником социальных и иных инноваций.

А.Н. Как вы относитесь к тезису современного русского философа Ф. И. Гиренока о том, что в наше время мыслит не философ, а менеджер?

О.М.: Это похоже на то, о чем я только что сказал, отвечая на ваш вопрос о практике и теории. Однако, возможно, что Ф. И. Гиренок имел в виду нечто другое, ведь он рассуждал о соотношении «мысль — текст, публикация» и о мыслителе и «менеджере мысли». Если же под менеджментом понимать целерациональную деятельность (как менеджмент на производстве, в бизнесе), то там нет никакого мышления, ибо мышление не есть целерациональная деятельность, о чем не раз говорил тот же Гиренок.

А.Н. Говоря о различении «народной философии» и «философии народа» вы невольно утверждаете о существовании национальной философии — одного из философских идолов. Можете прояснить свою позицию?

О.М. Я не за то, как твердят сейчас сплошь и рядом, чтобы «у народа была своя философия», я за то, чтобы, образно говоря, «у философии был народ». Если быть еще более точным, каждый народ должен завоевывать себе место в истории Бытия и в мыслящей и отвечающей Бытию философии. Причем он должен тратить на это силы как народ, одиночка такое место не завоюет. Как Гагарин стал возможен только как усилие огромной машины образования, науки, техники, государственной организации, экономики, так и Хайдеггер, например, — это наследие всей немецкой философии за несколько веков. В его последнем рывке сконцентрирована вся мощь народа, его усилия — все его прежние инвестиции. Поэтому философы, пророки и поэты — сыны народа, но в то же время они уже и не принадлежат народу, их народ принадлежит им, поскольку он исполняет, как подданный, тот приказ, который философ, пророк, святой, поэт сами, в свою очередь, почерпнули из над-народной, ино-родной сферы.

Не философия выражает бытие народа, а народ выражает философское Бытие, если такой счастливый великий миг (по историческим масштабам — эпоха) ему удается. Чтобы было понятней, скажу: будь моя воля, я бы тратил на философское образование не меньше, чем на оборону. Посадил бы всех зеков в «одиночки» и вместо ненужного труда заставлял бы их прочитывать по 50 философских первоисточников в год. Я бы весь стабилизационный фонд пустил на переводы и издания философских книг, которые бы продавались в каждом ларьке как водка. И так далее.

Что бы это дало? Не знаю, что в социальном, экономическом и политическом плане, но знаю, что благодаря этому усилию появились бы несколько великих философов через сколько-то лет. А эти философы изменили бы облик и Земли, и истории. Они создали бы мир, в котором, может, уже и не было бы места ни социальному, ни экономике, ни политике.

И такой подвиг, и такой поворот — это лучшее, что может случиться в судьбе народа. Раз уж все народы смертны, то смерть со славой лучше, чем смерть от обжорства гамбургерами, тем более, что даже это нам не грозит — скорее уж издыхание от голода, холода, трудов, военных тягот, мягкого и жесткого геноцида, ассимиляции другими пассионариями.

А.Н. Над чем вы работаете сейчас? Что у вас планируется в будущем?

О.М. У меня лежит штук 10 книг в незаконченном варианте. То есть по 50—100 страниц текстов на определенную тему. Будь у меня месяц свободного времени на каждую книгу, я бы их привел в порядок и мог выпускать в свет. К сожалению, месяц времени — непозволительная роскошь. Вынужден зарабатывать на хлеб с маслом и кормить большую семью. Занимаюсь всякой ерундой, пишу пиар-концепции, бизнес-планы, делаю политические кампании, провожу обучающие семинары. Хотя любой олигарх, дав мне содержание, обессмертил бы свое имя. Это шутка, но в ней есть только доля шутки…

Ходишь по старым кладбищам и видишь огромные могилы «купцов первой гильдии» и «надворных советников». Их имена сейчас никому ничего не говорят, а ведь когда-то эти люди вершили судьбы России. Кто через сотню лет вспомнит имена нынешних богатеев? А если и вспомнят, то словами проклятий…

Что касается существа вопроса, то есть несколько тем, которые меня волнуют. В области философии — это выявление черт того, что будет после постмодернизма. В области политологии — новый политический дискурс, то

есть выработка, если это вообще возможно, абсолютно нового политического языка взамен устаревших «диктатур» и «демократий». В области политических технологий и пиара — рисковые стратегии, искусство провокаций и событий. В области психологии — развитие идей, которые я уже высказал в книге «Антипсихология». В области экономики и менеджмента меня интересует проблема режиссируемых кризисов. У меня есть даже название для книги: «Бизнес в стиле панк». Я выделил более 20 сил и субъектов, которым в мире выгоды кризисы и нестабильность по экономическим, как правило, мотивам. И я анализирую их стратегию и тактику. Оказывается, очень многие заинтересованы в нестабильности, и всякие кризисы отнюдь не случайны.

Кроме того, я всю жизнь очень интересовался историей. И на довольно серьезном уровне могу написать новаторские исследования по некоторым периодам в жизни России. Заделы и материал есть. Но когда я до этого доберусь? Или вот проект: я побывал в 20 странах мира и практически во всех регионах России, в 60 минимум. Дневники и путевые заметки у меня сохранились. Я издал «Китайский дневник», и он пользовался популярностью. Но таких дневников я могу издать много. Это не просто путеводители и субъективные впечатления. Это и философские эссе одновременно. Лежат тома черновиков, заделов, кусков, а жизнь уходит на всякую ерунду!

Я уж не говорю, сколько у меня всяких комментариев к текстам великих философов! Но кому все это нужно? Помню, когда был студентом, часто ездил в поезде из Екатеринбурга в родной Новокузнецк, и в плацкартном вагоне попутчики спрашивали, на кого я учусь. Пару раз сказал, что на философа… Один раз пришлось подробно объяснять, что это такое и оправдываться насчет того, какая от этого «польза». А другой раз меня натурально чуть не убил шахтер, который ехал к сыну на свиданку в «зону». Он даже ничего не говорил. Просто как услышал про философа, хряпнул пару стаканов и сказал, что я до дома не доеду… Потом уж я предпочитал называть себя историком, журналистом, археологом, кем угодно…

И вот, несмотря на все это, я категорически не отношу себя к «интеллигенции», той самой, что ненавидела народ, хоть в царские времена, хоть в советские, хоть в антисоветские. Пусть это пафосно прозвучит, но я люблю наш народ, лучший народ в мире. Все о чем я думаю, — ради него, ради выявления того, что именно заставляет его любить. Ради того, чтобы он сам себя любил и чтобы другие народы его любили.

1 Послесловие к книге «Суверенитет духа» с. 434-448



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Философия и наука.

    Документ
    Связи между наукой и философией фундаментальны. Науку и философию роднит то, что они являются сферами рациональной и доказательной духовной деятельности, ориентированными на достижение истины, которая в ее классическом понимании есть
  2. Философия севера в компаративистской перспективе

    Документ
    Справедливо подчеркивается, что первичной и базисной оппозицией (контраверзой) компаративистов является оппозиция «Восток – Запад». Так, даже издающийся с 1951 г.
  3. Философия адвайта-веданты, или шри шанкарачарья

    Документ
    Данный текст представляет из себя проверенный, заново отредактированный и исправленный, общий (но весьма информативный) обзор Адвайта-Веданты Шанкарачарьи двух известных индийских ученых: С.
  4. Философия Сократа в комедии Аристофана “Облака” и в диалогах Платона “Пир”

    Документ
    Благодаря философии человечество способно познавать мир во всем его многообразии, изменяемости и неповторимости. Люди учатся отличать доброе от злого, светлое от темного, познают вопросы красоты Вселенной.
  5. Философия: лекционный материал для студентов заочной формы обучения античная философия философская форма мировоззрения

    Документ
    Философская форма мировоззрения начинает вызревать на высоком уровне общественно-экономического и культурного разви­тия общества. Ее первые признаки проступают в XII–VIII вв.

Другие похожие документы..