Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Методические указания'
Методические указания по выполнению курсовой работы по дисциплине «Финансы предприятия» для студентов специальностей 6.050104 «Финансы», 8.050201 «Ме...полностью>>
'Документ'
светлая любовь Если мир певуч и звонок И во сне и на яву Научи нас жеребенок Верить в солнце и траву И ловить стихи и сказки В золотые невода Мир ты ...полностью>>
'Методические указания'
Животноводство: методические указания и задания / Белорусская государственная сельскохозяйственная академия; сост. Р.П. С и- д о р е н к о, М.С. Ш а ...полностью>>
'Документ'
В предлагаемой читателю книге впервые в грузинской исторической науке подвергается ревизии устоявщихся положений и выводов по проблемам истории, связ...полностью>>

Владимир Семенович Моложавенко

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Рано еще выводы делать, но ученые уже на пути к ним.

А на берегу реки Тагила, в самом центре Уральского горнозаводского края, много лет назад нашли археологи городище, где когда-то Ермак зимовал со своей дружиной. Городище так и прозвали — Ермаково. В местном музее и сейчас еще хранятся черепки сосудов с этого городища, наконечники стрел, копья и даже глиняные формочки для отливки пуль.

Но в летописях упоминается еще об одной стоянке — зимовке Ермака на Кокуй-реке. Будто бы строил там Ермак земляной городок, искал оттуда «путь в Сибирь».

Где же оно, Кокуй-городище? А может, это просто легенда?

Умел Ермак Тимофеевич упрятывать от людского глаза свои становища. Много лет бились уральские музеи над этой загадкой. Экспедиции исходили все берега рек Серебрянки и Кокуй, где пролегал, как полагают, путь Ермака. Тщательно обследовали прибрежные леса, горы. И всюду — неудача. Никаких следов городка...

Живет в Нижнем Тагиле интересный человек Леонид Федорович Толмачев — искатель по своей природе. Когда-то бродил в тайге с геологами, а сейчас слесарь-лекальщик на инструментальном заводе. В лесу чувствует он себя, как дома. Вместо ружья всегда на шее фотоаппарат. Любой след зверя может прочесть. Редкий камень-самоцвет найдет — в рюкзак. В библиотеке его — книги о природе, травах, камнях.

Краеведы, как рыбаки, видят друг друга издалека. Толмачев познакомился с любителями археологии, которые группировались вокруг краеведческого музея. Иные его товарищи после работы — на рыбалку или на стадион. А Леонид Федорович — в научную библиотеку. Или в тайгу на поиски. Все, что о Ермаке есть в книгах, на память знает. Несколько раз ездил на известное уже Ермаково городище, дивился искусству донцов располагаться лагерем: ходишь, кажется, вокруг, а городка не видишь.

Пять дней бродил Леонид Федорович по тайге. Однажды натолкнулся на медведя. Рявкнул от неожиданности таежный зверь и убежал. Даже затвором фотоаппарата не успел щелкнуть Толмачев.

Отдохнул — снова в путь. На этот раз вернулся в Тагил еле живой — кончились продукты, и в тайге питался лишь сырой рыбой. Семьдесят километров плыл на плоту, чтобы сберечь силы.

В третьем походе Толмачев заболел. Даже у огромного костра не мог унять озноба. Вернулся — слег.

А Кокуй-городок по-прежнему оставался тайной.

Но человек уже не мог отступить. Нужно иметь крепкий характер, чтобы сутками, одному пробиваться сквозь тайгу, брести порой по пояс в воде, спать у костра — и не унывать. И искать, искать то, что уже не дает покоя ни ночью, ни днем.

Оставался неисследованным лишь правый берег Кокуя. Ученые уверяли, что этот берег они исходили метр за метром и ничего не нашли.

Толмачев пришел к бывшему лагерю археологической экспедиции, осмотрел местность. Его внимание привлекла воронка, поросшая кустарником. Старатели? Он осмотрел дно воронки. Известняк. Ни один уважающий себя старатель не будет искать золото в известняке.

Он пошел на запад. Снова воронка. Толмачев опустился на колени и пополз теперь на север от воронки, раздвигая траву. Руки коснулись неглубокого рва и земляного выброса.

Тогда Толмачев вернулся, достал карандаш, бумагу и стал чертить.

Рисунок, когда он закончил его, чем-то напоминал тот, что сделал он год назад в Ермаковом городище на реке Тагиле...

Вернулся в город, рассказал ученым о своей находке — не поверили. Толмачев настаивал. Наконец, послали очень немногочисленную экспедицию.

Первые раскопки не дали никаких результатов, и археологи уже с укоризной посматривали на Толмачева. И вдруг...

В одном из раскопов наткнулись на черепки, наконечники стрел, грузила. Здесь была стоянка!

Так делаются открытия.

А на Чусовой покажут вам еще одну стоянку Ермаковой дружины: скалу отвесную, в ней пещеру, разделенную на множество гротов. Здесь, сказывают, пережидал Ермак злую непогоду. Пристанище скрытое, удобное и... почти недоступное для нынешних туристов. Ермак и «ермачки» (так называли его людей) будто бы сюда «сверху спускались по веревке, а по другой веревке вниз к реке спускались». О том еще и Кирша Данилов писал:

И зашли оне сверх того каменю,

Опущалися в ту пещеру казаки,

Много не мало — двесте человек...

Есть и еще одна интересная находка — на реке Сосьве. Обнажились после паводка здесь берега, и вымыло «баржу Ермака».

Ермак, впрочем, никогда не бывал на Сосьве, Он плыл по Чусовой, потом с реки Серебрянки перетащил свои струги через Уральский хребет на реку Тагил, попал на Туру и по ней спустился в Тобол.

Но в Тобол впадает Тавда. А Тавду образовали при своем слиянии Лозьва и Сосьва. Возможно, один из отрядов Ермака и поднялся вверх по этим рекам для разведки. Здесь отряд либо был разбит, либо еще что-то случилось, и баржу бросили. Со временем ее занесло, Когда же русло Сосьвы спрямили, паводковые воды стали ее вымывать.

И вот еще что интересно. Баржа эта сделана... без единого гвоздя. Днище из плах шириной в шестьдесят сантиметров, а толщиной в тридцать. Строили баржу из лиственницы (на шпангоуты шла ель). Углы закладывались в череповой брус (из целого дерева выбиралась четверть), и все это — только топором. Предполагают, что длина баржи была не менее тридцати метров. Это при тогдашнем уровне судостроительной «техники»!

* * *

Шел Ермак в Сибирь неизведанными дорогами, и, бывало, видел места, где не ступала еще нога человека. Он встретил будто бы в зауральской тайге «большого лохматого слона». Местные проводники объяснили ему, что берегут этих слонов и лишь в трудные, голодные годы употребляют в пищу «горное мясо».

Сам Ермак, по всей вероятности, писать не умел, и рассказ его записал кто-то другой, чье имя осталось неизвестным.

И еще сказывают. Своих гонцов к Грозному-царю посылал Ермак только северным путем, потому что на южном их часто подстерегали Кучумовы конники. Этой же дорогой сподвижник и верный друг Ермака Иван Кольцо повез царю челобитную о покорении Сибирского ханства и несметные сокровища. А самым драгоценным подарком Ивану Грозному был «золотой медведь с рубиновыми глазами». Прослышал об этом хан и решил перехватить гонца, но дальновидный атаман при подходе к перевалу пригласил в проводники мансийского шамана. И это спасло его. Вездесущие манси успели предупредить своего владыку об опасности, и он провел атамана неизвестным перевалом. В знак благодарности Иван Кольцо якобы подарил шаману золотого медведя, и медведь навсегда исчез от людских взоров в священной мансийской пещере, вход в которую знал только один человек — шаман.

Много веков ничего не знали люди об этом медведе. Но лет пятьдесят назад один геолог случайно обнаружил в районе Молебного камня тщательно замаскированный среди камней ход, заглянул в пещеру и увидел стоящего на задних лапах... золотого медведя.

Геолог вернулся к товарищам, рассказал им о своей находке. Решили наутро распилить медведя и по частям вынести из пещеры золото. Только сделать это не удалось. Свалила человека неведомая болезнь и умер он, а другие не знали дорогу в пещеру.

Попробуй отыщи иголку в стоге сена! Молебный камень — священная гора манси — занимает десятки квадратных километров и не менее таинственна, чем сама легенда о золотом медведе.

Но, кроме медведя, есть еще одно затерянное сокровище. И оно тоже связано с путями-дорогами Ермака. Это — знаменитая «Золотая баба», о которой, возможно, приходилось вам слышать.

Некогда стояла в зауральской степи статуя из чистого золота и поклонялись ей древние племена. Считалась у них «Золотая баба» святыней: только шаманы в красных одеждах имели право находиться возле нее. Отовсюду присылали идолу богатые дары, но не каждому доводилось увидеть идола. Сказывали, будто «Золотая баба» криком предупреждала путников, что она близко и дальше идти нельзя...

Легенда легенде рознь. Не всякой можно поверить. Но в эту — не поверить нельзя. И вот почему.

В Софийской летописи есть любопытная запись, которая относится к 1398 году. В ней говорится, что новгородские монахи, ходившие на Каму обращать неверных в христианство, видели, как местные племена поклоняются «Золотой бабе» и ревниво скрывают ее от непосвященных.

А в XVI веке о «Золотой бабе» рассказывали «дорожники» — служилые люди московского царя, составлявшие описания торговых и военных путей Руси — первую отечественную географию. Немец Герберштейн, посетивший с посольством Московию, написал книгу, в которой упомянул и об этой легенде. Он говорил о «Золотой бабе» как о большой матрешке: в большой статуе находится меньшая, а в той — следующая, еще меньшая... В Европе не только поверили ему, но и стали изображать на картах Московии золотого идола в виде статуи — античной женщины, опершейся на копье. Все карты и описания России — Вида, Мюнстера, Меркатора, Дженкинсона — не обходились без «Золотой бабы».

Больше того. Вполне определенно утверждалось, что статуя была унесена из Рима еще в 410 году, когда его захватили племена готов. Английский путешественник Флетчер через одного иностранца, жившего в Москве, — звали его Антон Марш, — послал в 1584 году к Уралу своих шпионов. Результат был неутешительным: «бабу» никто не нашел.

Шли годы. Ермак Тимофеевич отправился «воевать Сибирь». И снова легенда о золотом идоле появилась на свет. В Сибирской летописи, рассказывающей о покорении Кучумова ханства (автором ее был Семен Ремезов), утверждается, что один из атаманов Ермака — Иван Брязга, спускаясь по Оби, чуть было не захватил драгоценную святыню. Манси (вогулам по-старому) удалось каким-то образом переправить «Золотую бабу» и надежно спрятать ее. Лазутчик, посланный Брязгой в их стан, видел этого идола. В летописи даже картинка приложена. И говорят, будто бы после гибели Ермака панцирь его был принесен в жертву «Золотой бабе».

Уже в XVIII века отправился искать идола киевский полковник Григорий Новицкий. За Уралом он очутился не по своей воле: был сослан в Тобольск за соучастие в измене гетмана Мазепы царю Петру Первому. И тоже ничего не нашел.

А позже на Конду, рискуя жизнью, приходили другие искатели. Но древний запрет еще тяготел над местным населением, и потому тайные тропинки, что вели к идолу, сторожили возведенные луки-самострелы.

Уже в наши дни, года два назад, были посланы в эти места экспедиции этнографов и краеведов. Тщетно искали они проводников в местных селах. Все в один голос утверждают, что идол существует, но дойти до него летом нет никакой возможности, потому что стоит он посреди недоступных болот. Это летом. А зимой и совсем не найти: надо пробираться на лыжах по бездорожью и наверняка не заметишь.

Утверждают также манси, будто идол вовсе не золотой, а каменный. Но если баба из камня, то зачем же было тащить ее из Европы на Обь? Ведь это — около полутора тысяч километров.

Некоторые ученые выдвигают такую гипотезу. Эпитет «золотая» имеет в мансийских и хантыйских преданиях значение «хороший», «великий». Есть подобные выражения и у русских, например: «красная девица».

С перевозкой же статуи вопрос разрешается проще: перемещалась не она, а люди. По некоторым археологическим данным можно предполагать, что «Золотая баба» была святыней не одного рода, а принадлежала большому родовому объединению — предкам современных венгров, эстонцев, манси и ханты — древним уграм. Все угрские племена передвигались с востока на запад и несли с собой легенды о священной «Золотой старухе». Ведь и Герберштейн и другие говорили о местоположении статуи довольно туманно: «за Вяткой», «за Уралом», «на Конде».

Шестьсот лет уже дразнит нашу любознательность этот неведомый памятник, оказавшийся на пути Ермака в Сибирь.

Какая же придет разгадка? И когда?

* * *

За буйными разливами Иртыша на много тысяч километров раскинулась сибирская степь — неоглядное царство ковыля, полыни, соленых озер, былых аргынских кочевий и древних караваных троп.

Об этих диких местах люди издавна говорили: «Без юрты нет семьи, без куста нет леса, без воды нет жизни». Такими и были эти степи — без селений, без леса, без воды. А значит — и без людей, без жизни. Вымершими и бесплодными казались эти бескрайние равнины, летом покорные властной силе песчаных бурь и жестокого зноя, а зимой — могучего белого безмолвия. Того самого, что и поныне хранит тайны Ермака.

Казахские акыны пели об этих степях так:

В трещинах степь

Зноем расколота.

Загляни в трещину —

Увидишь золото.

Не тянись за ним,

Не ищи беды...

И верблюд в степи

Умрет без воды...

А землепроходцы не боялись степного безмолвия. В конце прошлого века заглянул в золотую трещину пытливый искалец Михаил Попов. Не под силу оказалось дело: ни денег, ни компаньонов себе он не нашел. Осталась его копь заброшенной... А накануне первой мировой войны появился в Прииртышье заморский гость — английский миллионер Лесли Уркварт. Хватка у него была цепкая — тянулся к Алтаю и Экибастузу, к Караганде. Строили на берегу Иртыша пришлые из разных губерний России обнищалые и голодные люди слепые, кособокие избушки, рыли землянки, надеясь на кусок хлеба. Грузили чужие баржи углем, солью и рудой, надрывались от непосильного труда. Когда было им особенно тяжело, запевали песню о Ермаке, будто искали в ней силу для избавления. Именем Ермака нарекли и поселок свой на Иртыше. Только разбудить степь так и не удалось...

То было почти полвека назад.

А в наши дни пришли сюда молодые люди с комсомольскими путевками. Пришли, чтобы выстроить большой сказочный город — такой, чтоб ему позавидовали сибирские города-старожилы. Город романтиков, город строителей и металлургов, город будущего.

И он тоже был назван Ермаком — в честь первого сибирского землепроходца.

Еще вчера будто бы стояли на степных горячих ветрах палатки геологов и изыскателей, и не остыли, кажется, еще угли походных костров, а он уже поднялся на некогда диком бреге Иртыша — город Ермак. С громадами многоэтажных домов, широкими улицами, Дворцами культуры и школами, с парками, скверами, уже радующими жителей зеленым нарядом. По соседству с городом сооружается Ермаковская ГРЭС — гигант большой энергетики Прииртышья мощностью в два с половиной миллиона киловатт. Все здесь — в движении, в росте.

На одной из окраин Ермака берет начало трасса мощного пятисоткилометрового канала, по которому иртышские воды пойдут в целинные совхозы. Встают по берегам искусственной реки тополя, клены и вязы — верная защита от песчаных бурь.

В том же году, когда изыскатели ставили у Иртыша свои первые палатки на месте будущего города, на другом, правом берегу в омской степи родился совхоз «Ермак». Сюда тоже пришли молодые землепроходцы с беспокойными сердцами. Были там и наши земляки с Дона.

Ничего удивительного нет в том, что все, кто приехал в Сибирь, чтобы обновить этот богатейший край и заставить его служить людям, гордо называют себя потомками Ермака.

Ермак был первым, за ним идут другие.

Мне рассказывали ветераны Словацкого народного восстания, что когда осенью 1944 года в Татрах вспыхнули первые партизанские костры, один из повстанческих отрядов принял имя Ермака. В этом отряде сражались донцы и сибиряки. Они тоже были первыми.

А совсем недавно во всех газетах появилось сообщение о том, что советские автомобилестроители испытывают новый тяжелый вездеход, которому будут не страшны ни сыпучие пески, ни снежные завалы и который может пройти там, где еще не ходила ни одна машина. Мало сказать о ней: мощная. Это уникальная машина высотой почти в три метра, а по длине она более чем в полтора раза превосходит двухосный грузовой вагон. Колеса — в человеческий рост, а поднимет автомобиль груз в 25 тонн! В лютый мороз шоферу в кабине будет всегда тепло, а на юге, при сорокаградусной жаре, — прохладно. Самосвал по сравнению с ним кажется игрушкой. У машины этой уже есть имя — «Ермак». Она имеет право его носить.

...Есть памятник Ермаку в Новочеркасске. Открыли памятник Ермаку в поселке Орел близ Березников, откуда уходила его дружина на Чусовую. Но самый достойный памятник славному землепроходцу — деяния его потомков.

Дороги Швейка

Ярослав Осипович говорил, что

будь у него десять жизней, а не

одна, он бы с радостью пожертвовал

их ради власти пролетариата.

Иван Ольбрахт — о Гашеке

В Таганроге, на одной из тихих и задумчивых его окраин, есть необычный памятник. Над гранитной плитой склонился раненый крылатый воин. Чудится, ему стоило немало усилий, чтобы осенить крылом могилы павших товарищей. Но не безысходная горечь, не самоотречение и не мука видны в застывших очах воина, — напротив, во всем облике его чувствуешь спокойную гордость за тех, кто сложил голову в ратном бою, завещая живым такие же честные и ясные дороги, по которым шли они. На мраморе, у самого цоколя, надпись по-чешски и по-русски:

«Из далекой страны мужей и дел великих уныло-грустный гений прилетел. Он опустился над братской могилой на прах сынов той измученной страны, из рук которых безжалостная смерть преждевременно вырвала всепобедный меч Свободы».

Это — памятник чехословацким красногвардейцам, сражавшимся в годы гражданской войны на Дону рука об руку с русскими братьями.

Примечателен этот памятник прежде всего тем, что он тесно связан с дорогами, по которым шел бравый солдат Швейк. Да, именно Швейк. Когда он выходил в большой мир со страниц удивительной книги Гашека, за плечами его были не только окопы австро-венгерской армии и карпатские долины, но и Таганрог.

Это очень давняя, но вечно живая история, о которой, к сожалению, мало знают в наши дни...

* * *

Начинался Швейк с того, что, попав на фронт, отказался воевать против русских братьев: «И пошел бравый солдат Швейк в плен, повернувшись задом к империи и черно-желтому двуглавому орлу, который начал терять свои перья...».

Так рассказывал свою историю в киевской газете «Чехословак» в 1917 году Ярослав Гашек. Он еще не успел тогда написать свой знаменитый роман, переведенный ныне на все языки мира. Газетный памфлет «Бравый солдат Швейк в плену» был лишь кратким наброском будущей книги — во многом автобиографичным. Призванный в начале первой мировой войны в австрийскую армию, Гашек не собирался проливать кровь за чуждые народу интересы монархии и при первом же удобном случае добровольно сдался в плен. Именно пребывание Гашека в России в 1915-1920 годах способствовало созданию им образа Швейка — умного, веселого и находчивого бравого солдата, прикрывавшегося маской дурачка и ловко обманывавшего австрийского императора и господ командиров.

Гашек, впрочем, и раньше был в России. Еще в 1903 году девятнадцатилетний любитель путешествий самовольно перешел границу, но был задержан пограничной стражей. Присущая лишь ему одному (и будущему Швейку) манера поведения на допросах, та, что не раз выручала его прежде в пражских полицейских участках, оказалась и здесь очень кстати. Его отправили по этапу вначале в Кельце, а потом в Киев. Там его допросили и передали австрийским жандармам. Но цель была достигнута: Гашек познакомился с русскими. Ими были донские казаки, служившие в Польше и на Украине.

Об этом своем «путешествии» Гашек в 1904 году рассказал в юмореске «Казак Борышко». На русском языке это произведение, к сожалению, неизвестно, но оно очень характерно для раннего периода творчества Гашека. «Знакомство» с Россией позволило ему весьма ощутимо почувствовать существовавшие в ней порядки. Гашек пишет о неравноправном положении крестьян на Дону, о наличии у казаков определенных привилегий в землепользовании, в получении пенсий, о высокомерном отношении казацкой верхушки к «иногородним».

В 1910 году Гашек снова возвращается к теме казачества в юмореске «Прогулка через границу». Рассказ этот известен на русском языке под заглавием «Пограничные злоключения». Он с большой симпатией относится к простым людям с Дона, не по своей воле надевшим военные мундиры.

Первая мировая война закончилась для Швейка (это мы знаем уже по роману Гашека) тем, что он был взят в плен разведчиками 8-го Донского казачьего полка. В штабе казачий полковник спросил у него фамилию. «Осмелюсь доложить, холост!» — отрапортовал Швейк, полагая, что у него спрашивают, как поживает его «фамилия», то есть семья. Полковник переспросил у пленного его имя. И тут солдат, вытянувшись в струнку и «пожирая» полковника глазами, молвил голосом, прогремевшим «по всей Руси великой до самого Черного моря»:

— Йозеф Швейк, Прага, улица на Бойишти, «У чаши»!

Швейк назвал не дом, где он жил. «У чаши» (по-чешски «У калиха») — это знаменитый кабачок в центре Праги, неподалеку от Вацлавской площади. Сюда Швейк ходил ежедневно, здесь он заключал свои «торговые» сделки, здесь же за кружкой пива проповедовал свою оптимистическую философию. Кабачок «У чаши» стал для Швейка теми жизненными воротами, через которые суждено ему было войти в историю. После покушения в Сараеве он вступил здесь в беседу с сыщиком-провокатором и был арестован. А потом уже шло одно за другим: судебная комиссия, сумасшедший дом, опять полицейский комиссариат и, наконец, военная служба, фронт, русский плен...

С полной уверенностью можно утверждать, что та большая дорога, по которой вышел Швейк в мир, пролегала через Дон.

Известно, что, оказавшись в русском плену, Гашек активно сотрудничал в чешских легионерских газетах. Он печатал здесь рассказы и фельетоны, направленные против Австро-Венгерской монархии, душившей в Чехословакии свободу. После Октября 1917 года именно по инициативе Гашека в Киеве начала издаваться чехословацкая газета «Свобода». Гашек выступал в ней под псевдонимом «Д-р Владимир Станко».

Пути-дороги привели Гашека из Киева в Москву, а затем в Сибирь. Он вступил в РКП(б), стал политработником Красной Армии. Об этих страницах биографии Гашека ныне известно очень широко. К сожалению, исследователи его творчества незаслуженно забывают, что после Киева был еще и Таганрог.

Лишь совсем недавно стало известно, что в начале 1918 года издание газеты «Свобода», основанной при участии Гашека, было перенесено в Таганрог. Сюда переехал (вместе с Украинским советским правительством) ЦИК чехословацких социал-демократов. В Таганроге он разместился в доме № 28 по Тургеневскому (бывшему Депальцевскому) переулку. На Русско-Балтийском заводе в Таганроге работало около 1700 бывших военнопленных чехов и словаков. Здесь же формировались отряды чехословацких красногвардейцев, принимавших позже участие в борьбе с Калединым. Сам Гашек, как стало известно тоже недавно, находился в те дни на Северском Донце в рядах Красной гвардии. Это здесь на подступах к Харькову продвижение немцев на восток сдерживал бронепоезд, экипаж которого состоял из чехословацких добровольцев. Не жалея жизни, сражались патриоты-интернационалисты за ту Россию, где, как писал Гашек в одной из фронтовых листовок, обращенных к чехам, «мы все нашли защиту и возможность проводить чешскую революцию».

В Таганрогском краеведческом музее и поныне бережно хранится несколько экземпляров «Свободы», печатавшейся на Дону (газета издавалась на чешском языке). К сожалению, комплект этот далеко и далеко не полный. Сохранилась и брошюра «Мученик за свободу Ян Гус и борьба чехов с Австрией», выпущенная в Таганроге чехами социал-демократами к 502-й годовщине казни Гуса (6 июля 1917 года). Отпечатана она была на русском языке в Ростовской-на-Дону типографии «Торговый дом Волчек и сыновья».

Таганрогскому историку Я. Г. Гришкову удалось с помощью Института истории Коммунистической партии Чехословакии связаться с группой чехословацких коммунистов, принимавших участие в борьбе за власть Советов на Дону. Вот их имена — Карел Клэкер, Антонин Ходер, Антонин Тенглер, Йозеф Поспишил. Присланные ими воспоминания приоткрыли неизвестную страничку истории.

Уезжая с Донца в Москву, Гашек, по свидетельству Йозефа Поспишила, заявил, что будет просить Советское правительство сформировать чехословацкие части Красной Армии. «Мы должны остаться здесь! — говорил он. — Здесь должен остаться каждый из нас, кто знает, что мы — потомки таборитов, первых в Европе социалистов-коммунистов... Мы должны помочь России».

Гашек добился осуществления своей мечты. Уже в 1918 году в рядах 16-й стрелковой дивизии, которой командовал В. И. Киквидзе, на Дону сражалась с белогвардейцами первая чехословацкая красноармейская часть (во главе ее был друг Гашека коммунист Ченек Грушка). Ее подвигам у Калача и под станицей Каменской Гашек посвятил несколько очерков и корреспонденции в газете «Прукопник свободы» («Пионер свободы»), выходившей в Москве.

Чешские красноармейцы, писала газета «Прукопник свободы», в героическом бою с контрреволюционными бандами смывают позор, нанесенный чехословацкому пролетариату белогвардейцами из контрреволюционного чешского войска. «На контрреволюционное выступление чехословацкой белой гвардии, — звала газета, — пусть ответит каждый пролетарий так, как ответили товарищи из дивизии Киквидзе».

Позже большая группа чешских красноармейцев вошла в состав 1-го Ростовского полка, сформированного в Нахичевани, принимала участие в штурме Перекопа и в освобождении Крыма.

Много чехов и словаков сражалось в рядах V Украинской армии К. Е. Ворошилова, совершившей в 1918 году беспримерный поход через донские степи от Луганска к Царицыну. Вспоминая об этом, генерал Ченек Грушка рассказывал мне о подвиге Франтишка Улвра.

В V армии Улвра командовал батареей и прикрывал своим огнем восстановление моста через Дон, а затем переправу красных войск. Покидая последними огневую позицию, чехи написали на пустом ящике из-под снарядов: «Здесь стояла интернациональная батарея, она сражалась на Дону за красную Чехословакию».

Погиб Улвра под Царицыном.

И, наконец, немало чехов и словаков служило в рядах Первой Конной армии С. М. Буденного. Одним из красных эскадронов, освобождавших Новочеркасск, командовал чех Дворжак.

После гражданской войны многие чехословацкие красноармейцы вернулись на родину. Это они писали после смерти Гашека «Новые похождения солдата Швейка», известные в десятках вариантов (заметим, что большинство этих «продолжений» романа о Швейке так или иначе связано с Доном). Другие чехословацкие красноармейцы нашли себе в нашей стране вторую родину — стали полноправными советскими гражданами, женились здесь, растили детей. Был в их числе, например, племянник Клемента Готвальда Густав Мах, ныне живущий в Таганроге. Он тоже хорошо знал Гашека. В годы Великой Отечественной войны Густав Мах и его земляки, жившие на Дону, ушли добровольцами на фронт, сражались в корпусе генерала Людвига Свободы.

Нам известны пока далеко не все подробности кипучей и многогранной деятельности Ярослава Гашека, связанной с Доном. Историкам и краеведам еще предстоит продолжить свой поиск. Одно несомненно: дороги Гашека, судьбы героев его книг (и, конечно, прежде всего Швейка) имеют прямое отношение и к нашим краям.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Бюллетень новых поступлений 2004 год (2)

    Бюллетень
    В настоящий “Бюллетень” включены книги, поступившие во все отделы научной библиотеки. “Бюллетень” составлен на основе записей электронного каталога. Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием программы “Руслан”.
  2. Бюллетень поступлений за 2011 год

    Бюллетень
    Диагностика и надежность автоматизированных систем : учебник / Бржозовский Борис Максович [и др.] ; под ред. Б.М. Бржозовского. - 3-е изд., перераб. и доп.
  3. Учебно-методический комплекс умк учебно-методический комплекс введение в научно-исследовательскую

    Учебно-методический комплекс
    Луценко О. А. Введение в научно-исследовательскую деятельность студентов: учебно-методический комплекс по дисциплине «Введение в научно-исследовательскую деятельность студентов» (блок ОПД.
  4. Бюллетень новых поступлений 2007 год (7)

    Бюллетень
    В настоящий “Бюллетень” включены книги, поступившие во все отделы научной библиотеки. “Бюллетень” составлен на основе записей электронного каталога. Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием программы “Руслан”.
  5. Утверждаю первый проректор гоу впо российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена

    Документ
    Понятия, термины и сокращения, использующиеся в настоящей документации об аукционе, применяются в значениях, определенных Федеральным законом от 21.07.

Другие похожие документы..