Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Лекция'
iii) мир, который мы наблюдаем вокруг себя, как правило, ничего явно «квантового» не проявляет – людям надо было сильно постараться, чтобы к концу XI...полностью>>
'Доклад'
Экономическое развитие государства возможно лишь при наличии в нем достойной системы образования. Обучаться необходимо как специалистам бизнеса, так ...полностью>>
'Программа дисциплины'
Изучение курса «История физической культуры и спорта» возложено на кафедру гуманитарных и социально- экономических дисциплин. Освоение программы прои...полностью>>
'Конкурс'
Сергеевна Управление денежными потоками с целью улучшения финансовой устойчивости предприятия (на примере ОАО «Строммашина») Лихненко Любовь Анатольев...полностью>>

В. П. Аникин Русская народная сказка

Главная > Сказка
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ТВОРЧЕСТВО КОЛЛЕКТИВА И

ОСОБЕННОСТИ СКАЗКИ

Только уяснив специфические черты устного народного твор­чества, частью которого являет­ся фольклорная сказка, можно понять ее особенности.

Нередко своеобразие фольклора пытаются устанавливать через сравнение его с литературой. При сравнении имеют в виду, что и фольклор как искусство слова, и литература имеют общие черты, равно отличающие их от всех других видов художественного твор­чества. Хотя фольклор и соединяется с исполнительским искусст­вом актера, мастерством рассказчика, искусством пения, музыки, но от этого отвлекаются.

При сравнении фольклора с художественной литературой вы­явились две тенденции: отождествление этих видов творчества и абсолютизация различия между Ними. Согласно первому взгляду фольклор ничем не отличается от литературы: его творят такие же художники, как в литературе, хотя и творят его устно. Еще до революции известный русский ученый академик С. Ф. Ольденбург писал, что необходимо полностью признать «большое значение сказочника, сказителя в создании народной сказки». По словам Ольденбурга, такое признание «стоит в тесной связи с тем пере­воротом во взгляде на так называемую народную словесность, ко­торый постепенно, но, по-видимому, прочно совершился в сознании ее исследователей...» «Мы, —продолжал ученый, —перестали ве­рить в то «массовое творчество», которое заслоняло от нас в народ­ной словесности создателя того или другого произведения этой словесности. Конечно, в памятниках народной словесности мы по­чти никогда не отыщем автора, который не заботился о своих авторских правах, но мы тем не менее твердо уверены в том, что он был». Если принять эту точку зрения, то все народное твор­чество становится совокупностью огромного числа произведений, созданных отдельными лицами. Согласно такому взгляду надо при­знать, что и сказки — творчество оставшихся неизвестными нам авторов

Такой взгляд на фольклор получил широкое распространение в 20-е и 30-е годы XX в. и выразился в трудах ученых, фольклористическая деятельность которых была во многом весьма плодо­творной. Ю. М. Соколов писал о значении индивидуального твор­ческого начала в фольклоре: «Давно поставленная в русской фольклористике проблема творческой индивидуальности в настоя­щее время считается как будто разрешенной в положительном смысле, и старое романтическое представление о «коллективном» начале в области устного творчества почти отброшено или, во вся­ком случае, в очень сильной степени ограничено. И это есть со­лидное достижение русской науки». Ученый видел в каждом ис­полнителе устно-поэтических произведений в значительной степе­ни и творца — «автора их». Среди этих «авторов» он усматривал «не меньшее разнообразие индивидуальных обликов, чем в пись­менной художественной литературе».

Выводы Ю. М. Соколова поддержали видные советские уче­ные: М. К. Азадовский, А. И. Никифоров и другие.

Принципиальная теоретическая ошибка в важных суждениях о творческой природе фольклора, а следовательно, и ошибка в выводах, которые были затем сделаны из этих суждений, состоит в том, что процесс создания произведений в фольклоре приравни­вался к индивидуальному процессу создания произведений в литературе. Только устность отличала фольклор от письменной ли­тературы в этой теории.

В науке о фольклоре существует и другое течение, которое ведет свое начало от фольклористики 40—60-х гг. XIX в., от «романтических», как их порой называли, теорий. Среди этих «романти­ков» были: Ф. И. Буслаев, О. Ф. Миллер, а также В. Г. Бе­линский, Н. Г. Чернышевский. В своих суждениях о фольклоре они исходили из того, что фольклор не может быть отождествлен с литературой не только по содержанию, но и по характеру твор­ческих процессов. Устная поэзия творится не отдельными лицами как полноправными самостоятельными авторами, а массой наро­да, коллективно, сообща. В рецензии на сборник Кирши Данилова и другие собрания устной русской народной поэзии В. Г. Белин­ский писал: «...автором русской народной поэзии является сам русский народ, а не отдельные лица...» 7. Н. Г. Чернышевский го­ворил о народных песнях как о «созданных всем народом», словно их творило «одно нравственное лицо». Этим Чернышевский отли­чал фольклорные произведения от произведений, «писанных от­дельными лицами»8. Ф. И. Буслаев говорил о создании мифов, сказаний, эпических песен, что «исключительно никто не был творцом ни мифа, ни сказания, ни песни...». «Отдельные же лица были не поэты, а только певцы и рассказчики; они умели только вернее и ловчее рассказывать или петь, что известно было всяко­му... Изобретение басни, лиц и событий — не принадлежало поэту...Рассказчик, или певец, довольствовался немногими прибавления­ми только в подробностях, при описании лица или события, уже давно всем известных; он был свободен только в выборе того, что казалось ему важнейшим в народном сказании, что особенно могло тронуть сердце. Но и при свободе рассказа поэт был не волен в выборе слов и выражений...»

Многие современные ученые восприняли и развили идею кол­лективного творчества в фольклоре. Профессор П. Г. Богатырев писал: «...романтики были правы постольку, поскольку они под­черкивали коллективный характер устно-поэтического творчест­ва...» Роль исполнителя фольклорного произведения, по словам ученого, «никоим образом не должна отождествляться ни с ролью читателя или чтеца литературного произведения, ни с ролью авто­ра». Считая необходимостью произвести «основательный пере­смотр» взглядам на тождество фольклорного и литературного твор­чества, Богатырев правильно настаивал на проявлении в фолькло­ре массовой среды как творческого фактора: «...все отвергнутое средой просто не существует как фольклорный факт, оно оказыва­ется вне употребления и умирает». И еще: «...произведение ста­новится фактором только с момента его принятия коллективом»9. Народно-массовое начало становится тем творческим фактором, который узаконивает устное произведение в правах фольклорного. Народная масса выступает не только в качестве санкционирующей среды — она властно определяет характер содержания фольклора и его форм.

Точку зрения Богатырева разделили и другие исследователи: В. Я. Пропп, В. И. Чичеров, В. Е. Гусев. Взгляды этих ученых находятся в полном согласии с суждением А. М. Горького о том, что в фольклоре выражено «коллективное творчество всего народа, а не личное мышление одного человека».

Каждый выдающийся певец, сказитель в фольклоре для М. Горького был прежде всего носителем той мудрости, которую накопил народный коллективный опыт. Отдельные мастера в фоль­клоре неотделимы от массового творчества и существуют потому, что существует коллективное творчество.

В чем же сущность коллективной работы в фольклоре и в какой форме она протекает? Коллективность создания фольклорных про­изведений не исключает личного творческого вклада отдельных певцов, сказителей в общую работу, но коллективность не сумма многих устных произведений, каждое из которых создано отдель­ным человеком. Ни одно устное произведение не создавалось ка­ким-либо одним особым человеком, даже если он был таким та­лантливым, как знаменитая северная плачея-вопленица Ирина Федосова, как кижский сказитель былин Трофим Григорьевич Рябинин или самарский сказочник Абрам Кузьмич Новопольцев. Как бы ни был велик дар отдельного человека, его работа была частью коллективного труда. Суть проблемы в том, чтобы правиль­но определить степень и размеры творчества отдельного человека в общей коллективной работе народа.

Необходимо четко различить понятие индивидуального твор­чества, то есть творчества неповторимо своеобразного, являющего­ся каждый раз с новыми идеями, образами, сюжетами, стилем, и понятие личного участия или вклада отдельного человека в кол­лективное творчество. Первого вида творчества фольклор не знает, но он обычен в письменной литературе. Второй вид творчества является постоянным в фольклоре.

Творчество отдельных людей осуществляется в общепринятых по­этических формах.

В фольклоре, как и во многих других областях человеческой деятельности, творчество принадлежит отдельным людям, но оно передает массовое мировоззрение и массовую психику. Здесь вы­ражение общего мировоззрения, общих стремлений людей свобод­но от субъективности отдельной человеческой личности. Берется только то, что присуще всем людям и тем самым годится для них всех. Поэтому отдельные лица не становятся индивидуальными художниками. Творец в фольклоре не свободен в самовыражении. Сказитель, певец, сказочник творят по особым законам, и эти за­коны массового творчества отличают и процесс создания, и его результаты от литературного творчества.

О результатах действия законов массового творчества лучше всего судят художники-профессионалы, тонко чувствующие свое­образие искусства. Н. С. Лесков писал: «В устных преданиях... всегда сильно и ярко обозначается настроение умов, вкусов и фан­тазии людей данного времени и данной местности»10 В. Я. Брю­сов замечал: «В созданиях народной поэзии мы непосредственно соприкасаемся с самой стихией народа, чудом творчества вопло­щенной, затаенной в мерных словах поэмы или песни» (курсив мой.—В. А.) 11. Л. М. Леонов так охарактеризовал эпос: «Любое племя на земле владело в детстве поэтическим зеркальцем, где причудливо, у каждого по-своему, отражался мир; так первые впечатления бытия слагались в эпос, бесценное пособие к позна­нию национальной биографии наравне с останками материальной культуры» 12.

Во всех этих суждениях, а число их можно увеличить, утвер­ждается, что в фольклоре народ как масса непосредственно рас­сказывает о своих заботах, мечтах, любви, ненависти — обо всем, чем живо искусство. Личная работа отдельного человека в фоль­клоре тем ценнее, чем больше на ней лежит печать общего. При­меты индивидуального творчества составляют наименее ценное в фольклоре и, как правило, не удерживаются им. П. Г. Богатырев был прав, когда писал: «Допустим, что член какого-либо коллек­тива создал нечто индивидуальное. Если это устное, созданное этим индивидуумом произведение оказывается по той или другой причине неприемлемым для коллектива, если прочие члены кол­лектива его не усваивают—оно осуждено на гибель»13 .

Наиболее распространенным видом коллективного творчества является совместная работа многих людей над одним и тем же произведением. Каждый новый исполнитель, особенно если он наделен от природы способностью к творчеству, изменяет услы­шанное, чем-то дополняет его. Конечно, такие изменения не сво­бодны от случайности: отдельные сказители могли что-то упускать, но при многократном исполнении устного произведения передает­ся от лица к лицу только то, что интересно всем. Запомнится наиболее творчески удачное. Массовое, народное становится тра­дицией: складывается содержание и форма устного произведения.

Разумеется, фольклорное произведение, и, обретя свои тради­ции, в записи от отдельного лица может нести в себе не только приметы общего, массового творчества. В фольклорной записи мо­жет встретиться и что-то нехарактерное. Здесь могут найти отра­жение индивидуальные особенности рассказчика, певца. Поэтому отдельная запись фольклорного произведения всегда нуждается в критической оценке: традиции устного произведения могут быть выяснены лишь при сличении разных записей одного и того же произведения. При сравнении устанавливается как сходство, так и различие записей. Различие может свидетельствовать и о слу­чайностях передачи, но, как правило, также и о варьировании традиционно устойчивых моментов содержания и формы устного произведения. Такое варьирование выражает живое творчество в фольклоре. Творящая среда фольклора — рассказчики и певцы — меняют устное произведение, ищут и находят в нем новые воз­можности творческого выражения традиций.

Если фольклор — творчество коллективное, с прямым и непо­средственным выражением массового строя чувств и мыслей наро­да, естественно возникает вопрос: есть ли у фольклорных произ­ведений те лица, которые их первоначально сложили? Конечно, всегда существовал тот, оставшийся нам неизвестным, кто попы­тался первым создать устное произведение. Можно ли творчество, если оно у первого творца носило индивидуальный характер, считать фольклором? Сторонники теории индивидуального проис­хождения фольклора отвечают на этот вопрос положительно и тем самым отрицают своеобразие фольклорных произведений как мас­сового творчества. Теория коллективного творчества дает на этот вопрос другой ответ: если устное произведение создано отдельным человеком и в этом произведении преобладают индивидуальные художественные свойства, то это произведение нефольклорное. Уже в начальные моменты создания устное произведение ориентировано не на выражение особенностей отдельного человека, а на "выражение того общего, что объединяет творца с другими людьми.

Общеинтересное в фольклоре предстает не в виде индивиду­ально и лично неповторимого, авторского, а в виде распростра­ненного, повторяющегося в мировосприятии многих людей.

Отсутствие индивидуально неповторимого обнаруживается и в поэтической форме нового создания. Об этом писал еще А. А. Потебня: «Личное произведение при самом своем появлении столь подчинено преданию относительно размера, напева, способов вы­ражения, начиная от постоянных эпитетов до самых сложных описаний, что может быть названо безличным. Сам поэт не нахо­дит оснований смотреть на свое произведение как на свое, на .произведения других того же круга как на чужие. Разница .между созданием и воспроизведением, между самодеятельностью и стра­дательностью почти сводится на нет».

Такой процесс создания устных произведений облегчает даль­нейшее их видоизменение, придает им фольклорный вид. Как правило, устное произведение находит свое содержание и форму после того, как поживет в народе, пройдет процесс изменений, когда обретет традиционно устойчивые черты, характерные для творящей среды, когда освободится от случайностей индивидуаль­ного творческого почина. Все народные сказки, предания, былички, анекдоты, песни, пословицы, загадки — почти все произведе­ния народного массового творчества прошли через этот процесс фольклоризации. Они нашли в результате длительных изменений свою устойчивую традиционную основу, которая неизменно обна­руживается в их содержании и форме. Сложенные таким образом произведения независимо от лиц, от которых записаны, тради­ционно устойчивы в темах, идеях, сюжете (если произведение сюжетно), в образах, композиции и стиле.

Традиционная устойчивость, сохраняемая в условиях варьиро­вания, — непременный признак фольклорного произведения. Только этим можно объяснить совпадение традиционных свойств у фольклорных записей, сделанных в разное время, в разных местах, от разных лиц. Большая или меньшая распространенность, длительность бытования устного произведения — факт, подтвер­ждаемый историей фольклорного творчества в любом его виде, в том числе и сказками.

Народной сказке свойственны все особенности фольклора. Сказочник зависит от традиций в форме которых коллективная худо­жественная работа других сказочников доходит до него. Традиции как бы диктуют сказочнику содержание и форму его творения, основные поэтические приёмы, особый выработанный и развитый на протяжении веков сказочный стиль. Эти традиции властно вмеши­ваются в творческий процесс народного мастера-сказочника. Устные сказки, записанные от сказителей, — творения многих поко­лений людей, а не только этих отдельных мастеров.

Сравним варианты какой-нибудь одной сказки, например ва­рианты сказки о горшечнике. Мы намеренно выбрали из русского сказочного репертуара сказку, весьма близкую к бытовым. Сказки такого характера наиболее изменчивы. В волшебных и иных сказ­ках устойчивость идейно-образной системы более прочная. Напро­тив, рассказывая бытовую или близкую к ней сказку, сказочник чувствует себя свободнее, подтверждая, на первый взгляд, сужде­ние о том, что каждый вариант сказки — самостоятельное произве­дение индивидуального мастера-художника.

Рассмотрим три варианта сказки. Первые два — из известного собрания А. Н. Афанасьева (б0-е гг. XIX в.), и третий — из сбор­ника Н. Е. Ончукова, собирателя фольклора в первые десятиле­тия XX в. Варианты сказки записаны в разных местах: варианты А. Н. Афанасьева — в Казанской и в Симбирской губерниях, ва­риант Н. Е. Ончукова — на Севере, на низовой Печоре; записаны они от разных лиц и в разное время: один — П. И. Якушкиным в начале 40-х годов XIX в. от крестьянина села Головина Симбир­ской губернии; другой, по-видимому, в середине XIX в. (может быть, чуть раньше) от неизвестного сказочника Чистопольского уезда Казанской губернии; а третий, сказка Ончукова, — накануне революции 1905 г. от крестьянина Алексея Васильевича Чупрова.

В вариантах сказки без труда обнаруживается коллективное творческое начало. Последняя по времени записи сказка Чупрова из селения Усть-Цильмы впитала в себя длительную общерус­скую народно-поэтическую традицию.

Своим участием этот сказочник внес вклад в общее творчество народа, все остальное принадлежит труду многих других русских сказочников, не только тех, от которых собиратели записали сказку, а и многих других.

От них Чупров воспринял образ мудрого, насмешливого гор­шечника, который отгадывает загадки царя, а затем зло смеется над приближенными царя. Образ был создан еще в средневековье и оставлен Чупровым в основных чертах без изменений. Был со­хранен Чупровым и образ царя, способного выслушать умный совет человека из народа.

Этот образ царя в далеком прошлом был прямо связан с на­родным представлением об Иване Грозном: недаром Иван IV вы­веден в одном из вариантов сказки.

Оставлена без изменения и основная сказочная ситуация: царь встречается с горшечником; пораженный его умом, решается про­верить его мудрость — и горшечник не обманывает ожиданий ца­ря. Затем следует эпизод, в котором рассказывается о том, как горшечник наказал боярина и разбогател благодаря удачной тор­говле горшками. Сохранено множество отдельных тематических и композиционных деталей, подробностей.

Все названное не принадлежит Чупрову как автору сказки. Это создано задолго до него. Чупров, а также те, кто рассказывал сказку до него, были соавторами.

Чтобы выделить в сказке то, что принадлежит отдельным ска­зочникам, необходимо из общего коллективного, традиционного отделить то новое, что идет от сказочника.

Сказка Чупрова была рассказана накануне революции 1905 г. во время общего революционного подъема и отразила нарастание протеста угнетенного крестьянства. Сатира в сказке была направ­лена не только против попов, монахов, бояр, господ, приближен­ных царя, но и самого царя. Царь дан как бы в двойном освеще­нии. С одной стороны, это человек, способный выслушать умный совет и поступить справедливо — оделить бедняка богатством. Это тот самый царь, который уже известен по вариантам сказки из сборника А. Н. Афанасьева. С другой стороны, царь — глупый, неумный, «дикий» человек, потакающий богачам, защищающий их интересы: «...у бояр полны погреба денег лежат, да все их жалует, а у нужного, у бедного с зубов кожу дерет, да все подати берет».

Двойственность в освещении образа царя свидетельствует о многом. Здесь ощущаются царистские настроения, свойственные крестьянству на протяжении веков. Надежды на царя-батюшку были характерными для народа, и они тоже отразились в сказке.

Жестче, чем сказочники XIX в., поступает сказочник с жад­ным боярином: «Взял царь, посадил боярина на вороты и расстре­лял». Социальное жало сказки стало острее.

Царь загадывает горшечнику загадки. Ранее нейтральные от­гадки приобрели резко сатирический смысл. Если в варианте сказ­ки, записанном в 40-х годах XIX в., горшечник на вопрос царя: «Какие три худа есть на свете?» — отвечал: «Первое худо: худой шабер, а второе худо: худая жена, а третье худо: худой разум», а на вопрос: «Которое худо всех хуже?» — говорил: «От худова шабра уйду, от худой жены тоже можно, как будет с детьми жить; а от худова разума не уйдешь — все с тобой», то теперь, в начале XX в., горшечник говорит по-другому. «Черепан (горшечник), есть. люди, которы говорят: то дороже всего, у кого жона хоро­ша», — проверяет царь мудрость горшечника. «А это, надо быть, поп либо старец: те до хороших жон добираются», — отвечает гор­шечник. Царь задает новую загадку: «Есть люди, говорят, то все­го дороже, у кого денег много». Горшечник говорит: «А то... боя­рин или боярский сын, они, толстобрюхие, до денег лакомы». Опять царь спрашивает: «Есть люди, которые говорят: то всего дороже, у кого ума много», а горшечник: «А то царь либо царский сын, это они до большого ума добираются». Отгадки горшечника превратились в злую сатиру на попов, господ и самого царя.

Такое развитие традиционных сказочных образов и традицион­ных положений не противоречит ранним вариантам сказки. Во. всех вариантах сказка всегда была антигосподской; сказочники в мечте творили расправу над угнетателями. Когда классовый гнет усилился, сказка отразила нарастающий протест крестьянских масс: она превратилась в настоящую сатиру. Развитие нового в сказке происходило не путем уничтожения старой сказочной осно­вы, а путем ее творческой доработки и частичной переработки. Иной жизненный материал и опыт народа обновили сказку. Раз­деленные десятилетиями творцы сказки разрабатывали в основном один и тот же жизненный материал, в одном и том же поэтичес­ком стиле. Сказочник Чупров продолжил дело своих предшествен­ников, внеся в сказку то новое, что было рождено жизнью кресть­янских масс в начале XX в.

Сила традиций в сказке о горшечнике объясняется тем, что мы имеем дело с близкими вариантами. Несомненно, коллективное начало обнаруживается в сказках нагляднее, когда они связаны одним сюжетом, решением одной и той же близкой идейно-худо­жественной задачи. Однако коллективное авторство не менее ярко обнаруживается и в близости сказочных образов, даже если они взяты из разных сказок, в общей сказочной поэтике.

В статье «О сказках» А. М. Горький так передал ощущение того, что у сказок, у песен есть какое-то общее начало, происте­кающее именно из коллективной народно-массовой творческой природы устной поэзии: «...За сказками, за песнями мною чувст­вовалось какое-то сказочное существо, творящее все сказки и пес­ни. Оно как будто и не сильное, но умное, зоркое, смелое, упрямое, все и всех побеждающее своим упрямством. Я говорю — существо, потому что герои сказок, переходя из одной в другую, повторяясь, слагались мною в одно лицо, в одну фигуру» 14 (курсив мой. — В. А.).

Образ дурака, доброго, веселого, удачливого победителя всех жизненных невзгод, переходит из сказки в сказку: попадая в раз­ные положения, он с одинаковым добродушием, с насмешкой, шу­тя, остроумно выходит из них. В одном случае он обманывает не-\ праведного судью, в другом — добывает жар-птицу, в третьем — наказывает попа за жадность. Трудно перечислить все его про­делки и подвиги. Образ ловкого, смелого солдата, победителя самой смерти, образ чудесной работницы, образы коварного и мстительного царя, страшного чудовища, которое надо победить, чудесных помощников, будет ли это волк, верный конь, благодар­ный за привет старичок, — эти и другие образы, переходящие из одной сказки в другую, подтверждают мысль о коллективном твор­честве в фольклоре. Есть ряд сказочных положений, мир сказоч­ных чудес, который составляет основной фонд русского народного творчества, есть своя сложившаяся на протяжении веков образная система, своеобразная сказочная поэтика. Несомненно, все это не было создано каким-нибудь одним отдельным человеком или не­сколькими особо одаренными лицами. Это труд тысяч безыменных авторов, каждый из которых вносил свою лепту в общее дело.

В современном сказковедении все сильнее утверждается мысль об этом. Она определяет самый подход к изучению сказок. Знаменательно, что исследователи, в прошлом заплатившие дань общему увлечению идеей индивидуального творчества, в своих последних работах все чаще разделяют взгляд на решающую роль традиции в процессе сложения сказок. Это относится и к книге Н. В. Но­викова «Образы восточнославянской волшебной сказки». В ней произведено тщательное описание сказок на основе сличения типа действующих лиц, традиционного развития сюжета у разных ска­зочников. Академик А. Н. Пыпин был глубоко прав, когда заме­тил еще в 50-х гг. XIX в., что сказка «принадлежит не одному и не многим известным рассказчикам, а целому народу или по мень­шей мере целому краю». Сказка, ее образы, сюжеты, поэтика — это исторически сложившееся явление фольклора со всеми чер­тами, присущими массовому коллективному народному твор­честву.

Говоря так, мы не забываем, что сказка имеет свои разновид­ности. Существуют сказки о животных, волшебные, новеллисти­ческие. У каждой жанровой разновидности сказки есть свои осо­бенности, но и специфические черты, отличающие одну разновид­ность сказок от другой, сложились в результате творчества народных масс, их многовековой художественной практики.

Глава третья



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Русская народная сказка

    Сказка
    Развитие личности ребенка – очень сложный и важный процесс, реализация которого осуществляется на трех одинаково значимых уровнях: информационном (образование), операционном (обучение) и ценностно-ориентированном (воспитание).
  2. Русская волшебная сказка как средство развития образного мышления детей младшего школьного возраста

    Сказка
    Сказку понимают все. Она беспрепятственно переходит все языковые границы от одного народа к другому и сохраняется в живом виде тысячелетиями. Это происходит потому, что сказка содержит вечные, неувядаемые ценности.
  3. Викторина «Русские народные сказки, пословицы и загадки»

    Викторина
    Цели – развитие у учащихся мотивации к чтению на основе увлекательной игровой деятельности, умений сотрудничать при решении общих задач и творчески применять знания в новых ситуациях, развивать творческие способности детей.
  4. Народная сказка и ее литературные переложения (на восточнославянском и тюркоязычном материале)

    Сказка
    Защита состоится «16» сентября в 1300 часов на заседании диссертационного совета Д 022.001.01 по присуждению ученой степени доктора филологических наук при Институте языка, литературы и искусства им.
  5. Методические указания по изучению курса Для специальности 131001 Филология (Русский язык)

    Методические указания
    Русское устное народное творчество один из основных предметов, изучаемых на отделении русского языка и литературы в течение первого семестра. Цель данных методических указаний – помочь студентам-заочникам разобраться в незнакомом

Другие похожие документы..