Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Курс лекций'
Современная система МО, где субъектом является государство, инструмент – договора, соглашения – эта система возникла в новое время. В Средние века в ...полностью>>
'Доклад'
Под научной деятельностью учителя следует понимать его совместную работу с учеником или группой учеников над учебным материалом, который выходит за р...полностью>>
'Документ'
СПК «Базы», ООО «Байбулат», ООО «Савады», ООО «Уныш», ООО «Агротехтрансремонт», СПК «Заря», СПК колхоз «Победа», СПК колхоз «Алга», СПК колхоз «Волга»...полностью>>
'Документ'
В 2006/07 учебном году СНО кафедры провело целый ряд разнообразных по форме мероприятий. Куратором выступал ассистент кафедры Бодров А.В., а организа...полностью>>

В. П. Аникин Русская народная сказка

Главная > Сказка
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Очень часто комизм в новеллистическом повествовании ос­нован на обыгрывании мотива мнимого чуда. Поп наряжается чертом и вымогает деньги у бедняка, нашедшего клад. Жена просит волшебное дерево посоветовать ей, как избавиться от нелюбимого мужа. Вместо святого из дупла отвечает сам муж. Старшие братья Ивана-дурака изъявляют желание спуститься на речное дно и привести оттуда лошадушек. Чудесному вы­мыслу в волшебной сказке новеллистическая история противопо­ставляет реальный взгляд на действительность. Не случайно в сказке звучит ирония над чудом, в которое верят персонажи.

Разнообразны в бытовых сказках приемы комического эф­фекта: обыгрывание многозначности слов, своеобразные виды гротеска. Поп заставляет работника смазать телегу, тот мажет ее всю. Поп приказывает заложить коня, работник закладывает коня цыгану за десять рублей. В народной сказке на тему «Шемякиного суда» бедняк не чаял уйти от сурового суда: где ему взять лошадь, чтобы отдать взамен той, у которой оторвался хвост? В отчаянии бедняк бросился с колокольни вниз, а внизу сидели нищие и пели стихи. Пал бедняк на запевалу и убил его, а сам остался невредим. Однако напрасно он искал смерти: из суда он ушел оправданным. Судья в надежде на вознаграждение вынес решение, которое внешне удовлетворяло истцов, а по су­ществу было против них. Хвост у кобылы, мол, появится, если ее отдать, когда она ожеребится. Вот тогда бедняк отведет ее с же­ребенком к хозяину — с хвостом. Нищим судья сказал: пусть ста­нет виновник под колокольней, а жаждущие возмездия прыгнут сверху на него. Сутяги отказались от своего иска. В сцене суда одни нелепости нагромождены на другие. Внешнее соответствие иска и взыскания при внутренней ложности разбирательства об­стоятельств, в которых нет виноватого, а налицо чистая случай­ность, составляет основу выдумки в сказке. В причудливом соеди­нении невероятностей обнаруживается прием специфического сказочно-бытового гротеска, который вскрывает ложь и несостоя­тельность суда.

В сказке-новелле встречаются вставные и параллельные эпи­зоды. Как правило, речь в них идет об одном конфликте. В сказке немного действующих лиц. Такова сказка о дурне, который не может понять, что надо себя вести сообразно обстоятельствам. На гумне люди молотят, а он им желает: «Дай вам бог наперст­ком мерить, решетом носить». Отколотили дурака. Мать его учит:

«Надо сказать, дитятко, носить бы вам — не выносить, возить — не вывозить». Дураку встретились похороны, он последовал мате­ринскому совету. Отколотили его еще сильнее. Говоривший всегда невпопад дурак губит себя. В сказке эпизод может сменяться эпизодом, но тем не менее в ней сказочники четко проводили единую мысль.

Сюжет в сказочном повествовании развивается стремительно. Предельно простая форма сказки-новеллы — повествование об одном событии. В этих случаях новеллистическая сказка превра­щается в анекдотический рассказ, в котором развязка хотя и сле­дует неожиданно, но вполне естественна, так как соответствует характеру персонажей и обстоятельств.

Новеллистическая сказка в отличие от анекдота прибегает к развернутому повествованию, к подробным характеристикам, но и ей присущи свойства анекдота. Вот типичный анекдот. Глупый мужик поехал в лес за дровами, стал сук рубить, на котором сидел; ехал мимо цыган, говорит: «Мужик, упадешь ведь!» — «Куда, к черту, упаду!» Ушел цыган, дорубил мужик сук — и сва­лился. Смысл анекдота: «Не руби сук, на котором сидишь». Рас­пространенность анекдота засвидетельствована печатными публикациями XVIII столетия. В сказке-новелле анекдотическое повествование оказалось развернутым, да и смысл изменился. Мужик решил, что цыган — колдун: «все знает». «Догоню, — решил мужик, — узнаю, как мою жену зовут». Догнал — стал спрашивать: «А скажи, колдун, как мою жену Матрену зовут?» — «Матреной». Невдомек мужику, что сам назвал имя жены: «Ну и колдун, уж это так колдун!» И еще раз решился мужик доиски­ваться доказательства, что цыган — колдун. Захотел мужик уз­нать, когда умрет. «Три раза чихнешь и помрешь», — сказал кол­дун. Чихнул мужик раз, чихнул в другой раз, в третий раз! Сказал себе мужик: «Помер я». Сложил руки да в лесу на морозе и остал­ся — замерз. А дома остались жена и трое детей. Сказочник выра­зил многозначную мысль о вреде глупости: он поведал целую историю о глупце. При муже-дураке страдают и другие — его близкие.

Отличие сказки от анекдота выражается и в объеме рассказа, и в композиции, и в самом смысле, обширном в сказке и кратком в анекдоте.

Искусство рассказчика в сказках-новеллах поднялось на новую ступень по сравнению со сказками более древнего происхождения. Обычный стилевой прием, в котором проявляется балагурный ха­рактер новеллистического повествования, — рифмованная и рит­мическая речь: «муж был Вавило, жена была Арина, работать больно ленива», «поп — толоконный лоб» и пр. Именно она и при­дает пародийный оттенок повествованию. В особенности много пародий на церковную службу и молитвенные речи священно­служителей. Войдя в крестьянскую избу во время праздника, поп возгласил: «Бла-а-гослови бог!» Сказочник пояснил тайную мысль попа: «А хорош ли пирог?» Поглядывает поп на стол, а сам все ближе, ближе к нему. «Православные, живите дру-у-жно!» («А к киселю молоко нужно».) — «Во имя отца и сына и святогс духа!» («А в рыбнике запеклась муха».) — «Бойтеся греха и ад-а-а» («Покормить попа надо!») Каждая фраза молитвы вышучена а сам поп предстал как чревоугодник. При виде еды поп ни о чек другом не может думать. И как зорок его взгляд — заметил муху в рыбнике! Сколько понимания обнаружил он в пожелании молока к киселю!

Как бы ярки ни были стилистические приемы использования ритмической речи, всего красочнее и полнее представлена в сказ­ках-новеллах разговорная речь. В речах барина и попа выделяют­ся характерные особенности их социальной принадлежности. Ба­рин груб и властен. Его обращение к мужику исполнено презре­ния, поп в своих речах всегда елеен, слащав, ханжески лицемерен. По отношению к попу народ не скупится на бранные выражения: косматый леший, долговолосый, грива пустоволоса, толстобрюхий и пр.

Речь в бытовых сказках блещет всеми гранями тонкого смысла, оттенками разнообразных чувств. Стащил мужик в лавке куль пшеничной муки: захотелось к празднику гостей зазвать и пиро­гами попотчевать. Принес домой муку да задумался. «Жена, — говорит он своей бабе. — Муки-то я украл, да боюсь — узнают, спросят: отколь ты взял такую белую муку?» Жена утешила мужа:

«Не кручинься, мой кормилец, я испеку из нее такие пироги, что гости ни за что не отличат от аржаных». Тут не знаешь, чему больше дивиться: тонкой ли передаче сердечного утешения, ду­рашливой ли простоте речей.

Многие бытовые сказки состоят из сплошного диалога. Ника­ких пояснений от сказочника живая выразительная речь персо­нажей не требует. «Здорово, брат!» — «Здорово!» — «Откуда ты?» — «Из Ростова». — «Не слыхал ли что нового?» — «Не слы­хал». — «Говорят, ростовскую мельницу сорвало?» — «Нет, мель­ница стоит, жернова по воде плавают; на них собака сидит, хвост согнувши, — повизгивает да муку полизывает...» — «А был на ростовской ярманке?» — «Был». — «Велика?» — «Не мерил». — «Сильна?» — «Не боролся». — «Что ж там почем?» — «Деньги по мешкам, табак по рожкам, пряники по лавкам, калачи по сан­кам». — «А ростовского медведя видел?» — «Видел». — «Ка­ков?» — «Серый!» — «Не бредь! Это волк». — «У нас волк по лесу побегивает, ушми подергивает!» — «Это заяц!» — «Черта ты зна­ешь! Это трус!» — «У нас то трус, что на дубу сидит да покарки-вает». — «Это ворона!» — «Чтоб тебя лихорадка по животу поро­ла!» Такого рода сказки становятся балагурной шуткой. Они утрачивают сюжетность, их смысл — в нарочитой передаче край­не нелепых положений и ситуаций. Юмористическая острота дурашливой речи в сказке обращена против очевидной глупости.

Веселой шуткой сказочники скрашивали серость суровых буд­ней — речь звучала празднично и складно. В прямую игру пре­вращалось оказывание так называемых «докучных сказок»: «Жил-был царь, у царя был двор, на дворе был кол, на колу мочало; не сказать ли сначала!» Или: «Жили-были два братца, два братца— кулик да журавль. Накосили они стожок сенца, поставили среди лольца. Не сказать ли сказку опять с конца?» Шуткой сказочник- балагур отбивался от слушателей, требовавших все новых и но­вых сказок.

Порой оказывание «докучной сказки» воспроизводило вообра­жаемый разговор сказочника и слушателей: «Сказать ли те сказ­ку про белого бычка?» — «Скажи». — «Ты скажи, да я скажи, да сказать ли тебе сказку про белого бычка?» — «Скажи» — «Ты скажи, да я скажи, да чего у нас будет, да докуль это будет? Сказать ли тебе сказку про белого бычка?» Тут несомненная игра словами!

В сказке-новелле, сказке-шутке обнаруживаются лучшие свой­ства и особенности народной речи. Насмешливость соединяется с душевной добротой творцов веселых историй. Таковы сказки на тему «Не любо — не слушай». Повадились журавли летать, горох клевать. Мужик решил их отвадить. Купил ведро вина, вылил в корыто, намешал туда меду. Журавли поклевали и тут же попа­дали. Мужик опутал их веревками, связал и прицепил к телеге, а журавли очувствовались и поднялись в поднебесье вместе с му­жиком, его телегой и лошадью. Не так ли летал с утками и «са­мый правдивый человек на земле», фантазер и чудак барон Мюнх­гаузен, герой известной книжки немецкого писателя XVIII века Рудольфа Эриха Распе?! Забава и сатира, шутка и серьезное пе­ремежаются в таких сказках. Их прелесть в необычайной свободе вымысла и в живости рассказа.

Глава седьмая

ОПРЕДЕЛЕНИЕ СКАЗКИ


Попытаемся теперь определить сказку, учитывая все то, что мы говорили о ней до сих пор. Для этого подведем итоги наблюде­ниям над историческим развитием народного сказочного вымысла и выскажем ряд новых соображений.

Фантастика сказок создана коллективными творческими уси­лиями народа. Как в зеркале, в ней отразились жизнь народа, его характер. Через сказку перед нами раскрывается его тысячелетняя история.

Сказочная фантастика имела реальное основание. Всякое изме­нение в жизни народа неизбежно приводило к изменению содер­жания фантастических образов и их форм. Однажды возникнув, сказочный вымысел развивался в связи со всей совокупностью существующих народных представлений и понятий, подвергаясь новой переработке. Генезис и изменения на протяжении веков объясняют особенности и свойства вымысла в народной сказке.

Складывавшаяся веками в тесной связи с бытом и всей жизнью народа, сказочная фантастика самобытна и неповторима. Эта само­бытность и неповторимость объясняются качествами народа, кото­рому принадлежит вымысел, обстоятельствами происхождения и той ролью, какую играет сказка в народной жизни. Конструируя схемы взаимных скрещений и расхождений культур разных на­родов, многие ученые в прошлом стремились выявить черты сход­ства сказок. Иногда удавалось понять действительные черты общности разных культур, но чаще сходство было мнимым. Един­ство общего исторического процесса отнюдь не предполагает еди­нообразия в конкретных формах развития отдельных фольклорных культур. Наоборот, единство общих исторических путей развития разных культур предполагает разнообразие племенных и народно-национальных форм, оригинальность и самостоятельность в раз­витии каждой из поэтических культур.

Было бы ошибкой отрицать взаимодействие народно-сказочных культур разных народов. Общение народов всегда влекло за собой обмен духовными ценностями, но это общение не стирало на­ционального своеобразия народных культур. Сказки одних народов воспринимались другими, подвергаясь существенной племенной и национальной правке. Так, всемирно известная сказка о Золуш­ке, особенно прославившаяся в обработке Шарля Перро, попав в Россию, подверглась существенной переработке. Из сказки исчезли добрая волшебница-старуха, чудесной палочкой обратившая тыкву в позолоченную карету, мышей — в лошадей, крысу с длинными усами — в усатого кучера, ящериц — в слуг, а грязное старое платье Золушки — в роскошный наряд. В русских сказках чудеса преображения творит в одном случае голубка, в другом — рыбка, которую Золушка отпустила на волю. Эта же сказка была своеоб­разно обновлена и обработана в устном творчестве украинского народа.

В сказке о золотом черевике появилось зернышко, которое умирающая мать дает дочери. Из зерна выросла чудесная верба, она-то и творит сказочные чудеса.

По существу во всех этих случаях речь идет о разных худо­жественных произведениях.

Самобытный характер фантастики народных сказок устойчив. Даже в том случае, когда народы находятся в родственных отно­шениях, самостоятельность и самобытность сказок, оригиналь­ность их фантастики не подлежит сомнению. Близкое родство сла­вянских народов не помешало развитию оригинальных сказочных эпосов.

Мир русской народной сказки, мир чудесных предметов и чу­десных происшествий — мир глубоко своеобразный. Недаром во вступлении к поэме «Руслан и Людмила», о котором много лет спустя А. М. Горький сказал, что здесь сказки «бабушки и нянь­ки были чудесным образом сжаты в одну», А. С. Пушкин так пе­редал ощущение чудес русской сказки: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет».

Так что же такое сказка? При рассмотрении важнейших раз­новидностей сказок можно было убедиться в том, что при всей невероятности рассказанного в своей основе они содержат идеи «натуральные и обыкновенные». Исторически сложившийся тра­диционный вымысел со всеми его образно-сюжетными и повество­вательно-стилевыми формами и делает сказки особым поэтически)» жанром. Но не вымысел как таковой является главной чертой жанра сказки, а особое, осуществляемое с его помощью раскрытие реальных жизненных тем. Сказки — это коллективно созданные традиционно хранимые народом устные прозаические художественные повествования такого реального содержания, которое по необходимости требует использования приемов неправдоподобного изображения реальности. Они не повторяются больше ни в како другом жанре фольклора.

Отличие сказочного вымысла от вымысла, который встречается в других фольклорных произведениях, — изначальное, генетическое. Отличие выражается в особой функции и в мере исполь­зования вымысла.

В сказках о животных функциональность вымысла основана преимущественно на передаче критической мысли: в юмористи­ческих или сатирических целях животным придаются людские черты. У такой сказки, как правило, почти нет такой сюжетной ситуации, которую можно было бы мыслить вне общего иноска­зательного замысла всего целого. В волшебных сказках невероят­ность воспроизводимого основана на передаче преодоления жиз­ненных препятствий посредством чуда. Этот вымысел в истоках восходит к древнейшим общемировоззренческим и обрядово-магическим понятиям и представлениям. Необыкновенное пронизывает в волшебных сказках весь сюжет. Бытовая новеллистическая сказ­ка воспроизводит реальность в утрированных формах нарочитого нарушения реальности. Вымысел здесь основан на несоответствии воспроизводимых явлений нормам здравого смысла. Фантастичес­кий вымысел и в этом случае составляет основу всего повествова­ния.

Таким образом, своеобразие вымысла у сказок любого типа коренится в их особенном содержании.

Обоснованность всех этих суждений станет понятной, если при­помнить нашу характеристику сказок. Сказки о животных чаще всего принимают форму рассказов о людях под личиной животных. Идея этих сказок требует для своего воплощения перемещения ге­роев в придуманные положения и ситуации, а также наделение персонажей чертами животных. Волшебную сказку характеризует обостренное желание народа увидеть благоприятный исход в борьбе с силами природы, победу в столкновении с носителями социальной неправды: царями и многоголовыми чудовищами. Обра­щаясь к помощи чудесных вещей и верных помощников из мира животных, сказочники стремятся к переводу системы образов в обобщенно-художественный план: трудное путешествие сказочного героя за тридевять земель становится доказательством его верности своему стремлению или подтверждает мысль об иску­пительной жертве, которую нужно принести за нарушение какого; либо запрета. Конкретный смысл сказки—особый в каждом от­дельном случае, но повествование всегда приобретает отвлеченный смысл и доносит свою идею в условном выражении. Бытовые но­веллистические сказки представляют изображаемые явления в резко окарикатуренном, нарочито сниженном виде. Народные ска­зочники, сатирики и юмористы усмотрели многочисленные и разнообразные проявления алогизма в обыденной жизни и рас­крыли его в форме нарочитого, нередко гиперболического изобра­жения.

Обусловленность художественных форм жизненным содержа­нием — главное для понимания любого поэтического жанра. Свое­образие сказки невозможно уловить, если обращать внимание только на формальные ее свойства.

Предлагаемое нами определение сказки не является широким: его нельзя отнести к другим жанрам фольклора. Сказочный вы­мысел не повторяется ни в одном другом фольклорном жанре: он присущ только сказке.

Рассмотрим конкретное отличие сказки от других жанров фольклорной прозы.

Предание — широко известный в народе устный поэтический рассказ, в котором правдоподобно объясняются реальные факты прошлой истории, быта2. Главное отличие сказки от предания со­стоит в том, что сказка неотделима от вымысла: ее идея требует именно условно-поэтической формы, а в предании все устремлено к объяснению реальных фактов — это его главная цель. Правда, предание нередко удаляется от фактической основы и при пере­даче из уст в уста обретает поэтические подробности, а иногда и вымышленную интерпретацию жизненного материала, но отличие от сказки никогда не устраняется. И при вымысле в предании со­храняется уверенность, что все, о чем говорит предание, сущест­вовало реально. Было, конечно, время, когда и фантастика сказок не была условностью. В далекой древности, до формирования са­мой сказки как явления искусства, предсказочное баснословие несло в себе понятия о мире, каким он представлялся народу. Лишь много веков спустя произошло обращение мировоззренчес­кой, бессознательно-художественной фантастики в сознательную, условно-поэтическую. С этим связано возникновение самой сказки как художественного явления. Преданий не коснулись эти изме­нения. Общий исторический прогресс лишь частично затронул предания. Фантастических представлений и понятий в поздних преданиях стало меньше. Их фантастика заменяет правильное объяснение фактов в тех случаях, когда у людей не было подлин­ного знания о реальности или когда они желали видеть в прошлом то, что им хотелось видеть, а не то, что было действительно.

Сказ-бывальцина тоже отличается от сказки тем, что говорит о достоверном. Это устный рассказ о чем-либо примечательном в общественном или личном быту, рассказ, истина которого удосто­верена личным опытом самого рассказчика или свидетельством современников. Фантастическое появляется в сказе в виде отдель­ных элементов.

Если предания и сказы несут в себе положительное знание на­рода о своем далеком и недавнем прошлом, то былички и по-сво­ему близкие к ним легенды относятся к области суеверий и пред­рассудков. Былички — это устные рассказы о леших, домовых, водяных, чертях, оживших мертвецах и вообще о вмешательстве в людскую жизнь разных сверхъестественных сил. Религиозная функция быличек несомненна. Ими желали подтвердить сущест­вование сверхъестественной силы в природе и быту. Однако самый вымысел быличек облекался в бессознательно-художественную форму. Именно этой формой более всего и интересна быличка.

Религиозное содержание быличек выразило превратные пред­ставления и понятия людей. Религиозный характер вымысла отли­чает быличку от сказки.

Отличны от сказок и легенды. Легенда шла не от народной, языческой, а от христианской религии. Принятие Русью христи­анства повлекло за собой проникновение в народ некоторых цер­ковных понятий, фантастики библейских книг. Произошло сме­шение языческих и христианских представлений. Влияние христи­анской веры в особенности сказалось на тех из преданий, которые объясняли появление свойств у пород птиц, животных, у расте­ний. Это так называемые натуралистические предания. В русском фольклоре они почти не сохранили своего первоначального вида. С появлением христианских понятий в этих преданиях сменился характер объяснений. Вместо реального толкования природы воз­никло христианско-религиозное морализирование, наставитель­ность. Рассказы стали легендами. Главное свойство этого жанра — утверждение морально-этических норм христианства, идей, воз­никших под влиянием воодушевленного отношения к вере. При тесном сближении с народными помыслами и стремлениями ле­генды стали выражать и такие идеи, которые при всем их рели­гиозном обличий несла на своем знамени оппозиционная к властям часть народа. Библейская сюжетика и стиль стали одеждой острой социальной мысли. Такова легенда о хождении некоего царя по аду. Видит царь муки грешников: двое из колодца в колодец воду переливают, другие двое из печи в печь жар выгребают голыми руками; и еще встретились царю мученики: двое голых подпирают стену. «Ах, царь-государь! Помолись о нас, грешных, богу: скоро ль будет нам прощение?» — просят грешники. Пришел царь к богу, спрашивает его о грешниках — и бог ответил, что им не будет про­щения. «Что из колодца в колодец воду переливают — то вином торговали да народ обмеривали, что из печи жар выгребают — то ростовщики, сребролюбцы; что стоят голые, стену подпирают — то клеветники, ябедники».

Легенда существовала в самых разных вариантах, и каждый из них грозил неправедно живущим жестокой карой. Социальная острота вымысла не подлежит сомнению. Темой легенда напоми­нает всемирно знаменитое творение Данте. Фантастику библей­ских сказаний народ направил против господ.

Персонажи легенд — разные святые, богородица, да и сам бог во время своего страннического хождения по русской земле — постоянно чинят справедливый суд и расправу. Так, Христос от­благодарил бедного мужика за щедрость, с которой тот поделился с ним зерном: когда стали молоть остаток зерна — «мука все сыпется да сыпется! Что за диво! Всего зерна-то было с четверть, а муки намололось четвертей двадцать, да и еще осталось, что молоть: мука себе все сыпется, да сыпется... Мужик не знал, куды и собирать-то!» («Чудо на мельнице»), Христос и два апостола творят чудеса во славу бедного и страждущего, на погибель жад­ных богачей, корыстолюбцев. Не щадят легенды и тех святых, ко­торые не покровительствуют беднякам, терпящим бедствие.

В одной из легенд мужик кнутом отстегал Ивана Милостивого за то, что святой не захотел рано встать и идти молотить. Бог наказал святого Касьяна за то, что не помог мужику вытащить воз — не пожелал угодник марать райского платья. Отблагодарил бог святого Николая за то, что тот помог мужику. С той поры, мол, и пошло: Касьяну только в високосный год служат молебны (29 февраля), а Николаю дважды в год (9 мая и 6 декабря). - Легенды иногда у самого народа сближаются с бытовыми сказками. Не случайно некоторые из них дали сатирическое истолко­вание сюжетов священного писания (сотворение мира, грех Адама и Евы, потоп и пр.). Известный советский ученый В. И. Чичеров именовал такие легенды сказками-легендами*. При несомненной передаче в легендах религиозных понятий в них нет мистической экзальтированности. О легендах Л. М. Горький сказал: «Народ— язычник. Даже 1500 лет после того, как христианство утверди­лось в качестве государственной религии, в представлении кресть­янства боги остались богами древности; Христос, мадонна, святые ходят по земле, вмешиваются в трудовую жизнь людей...»

Итак, если сказки безусловно принадлежат к области искус­ства, то предания и сказы — к области знаний людей о природе и обществе, а быличка и легенда — к религии, осложненной историко-бытовыми и природоведческими представлениями и понятия­ми народа. Изначально все эти формы общественного сознания сходились в лоне древнейших представлений и понятий народа о мире, но позднее эти формы общественного сознания отошли друг от друга, обрели свою специфику. Это повлияло на формиро­вание отдельных жанров устного творчества. Искусством худо­жественного слова можно считать только сказки. Другие жанры устной прозы не относятся целиком к искусству: они нам инте­ресны прежде всего бессознательно-художественной передачей реальности.

* * *

Наша книга окончена. Она должна была убедить читателей в том, что народные сказки никогда не были беспочвенной фанта­зией. Действительность представала в сказке как сложная система связей и отношений. Воспроизведение реальности сочетается в сказке с мыслью ее творцов. Мир действительности всегда покорен воле и фантазии сказочника, и именно это волевое, активное нача­ло всего привлекательнее в сказке. И теперь в век, переступивший порог самых смелых мечтаний, древняя тысячелетняя сказка не потеряла своей власти над людьми. Душа человека, как и прежде, в прошлом, открыта для поэтических очарований. Чем поразитель­нее технические открытия, тем сильнее чувства, утверждающие людей в ощущении величия жизни, бесконечности ее вечной красоты. В сопровождении вереницы сказочных героев вступит человек в грядущие столетия. И тогда люди будут восхищаться искусством сказок о лисе и волке, медведе и зайце, колобке, гу­сях-лебедях, Кощее, огнедышащих змеях, Иванушке-дурачке, плутоватом солдате и о многих других героях, которые стали вечными спутниками народа.

Список литературы

  1. Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки. Л., 1974, с. 14.

  2. Рыбникова М. А. Избр. труды. М„ 1958, с. 505—506

  3. Пр о п п В. Я. Фольклор и действительность. — «Русская литература», 1963, № 3, с. 65.

  4. Ломоносов М.В. Поли. собр. соч., т. 7. М.—Л., 1952, с. 220

  5. Там же, с. 227

  6. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч., т. 7, с. 618

  7. Белинский В. Г. Полн. собр. соч. в 13-ти т., т. V. М., 1954, с. 331.

  8. Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. в 15-ти т., т. II. М., 1949, с. 305.

  9. Богатырев П. Г. Вопросы теории народного искусства. М. 1971 с. 371, 373, 376

  10. Русские писатели о литературном труде, в 4-х т., т. 3. Л., 1955, с. 210—211.

  11. Т а м ж е, т. 4, с. 296.

  12. Леонов Л. М. Собр. соч. в 10-ти т., т. 9. М., 1972, с. 286.

  13. Богатырев П. Г. Вопросы теории народного искусства, с. 370.

  14. Горький М. Собр. соч. в 30-ти т., т. 27, с. 400.

  15. Горький М. Собр. соч. в 30-ти т., т. 25, с. 86.

  16. Перро Шарль. Сказки. Academia, 1936, с. 5.

  17. Гете Иоганн Вольфганг. Рейнеке-Лис. Перевод с немецкого Л. Пенков-ского. М., 1957. История литературных поэм о Рейнеке кратко освещена в кн.: История французской литературы,

т. I. М.—Л., 1946, с. 144—149, а также в Истории немецкой литературы, т. I. М., 1962, с. 216—217.

Быличка как жанр охарактеризована в кн.: Померанцева Э.В. Ми­фологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Русская народная сказка

    Сказка
    Развитие личности ребенка – очень сложный и важный процесс, реализация которого осуществляется на трех одинаково значимых уровнях: информационном (образование), операционном (обучение) и ценностно-ориентированном (воспитание).
  2. Русская волшебная сказка как средство развития образного мышления детей младшего школьного возраста

    Сказка
    Сказку понимают все. Она беспрепятственно переходит все языковые границы от одного народа к другому и сохраняется в живом виде тысячелетиями. Это происходит потому, что сказка содержит вечные, неувядаемые ценности.
  3. Викторина «Русские народные сказки, пословицы и загадки»

    Викторина
    Цели – развитие у учащихся мотивации к чтению на основе увлекательной игровой деятельности, умений сотрудничать при решении общих задач и творчески применять знания в новых ситуациях, развивать творческие способности детей.
  4. Народная сказка и ее литературные переложения (на восточнославянском и тюркоязычном материале)

    Сказка
    Защита состоится «16» сентября в 1300 часов на заседании диссертационного совета Д 022.001.01 по присуждению ученой степени доктора филологических наук при Институте языка, литературы и искусства им.
  5. Методические указания по изучению курса Для специальности 131001 Филология (Русский язык)

    Методические указания
    Русское устное народное творчество один из основных предметов, изучаемых на отделении русского языка и литературы в течение первого семестра. Цель данных методических указаний – помочь студентам-заочникам разобраться в незнакомом

Другие похожие документы..