Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Задача'
Ребята! Вы знаете, что огонь - давний друг человека. Он дает тепло и свет, помогает людям готовить обеды и печь хлеб, плавит металл, и движет могучие...полностью>>
'Документ'
План, короткий зміст К-ть Го-дин Вид Заняття (лекція, семінар, практичне, лабораторне, самостійно, конт....полностью>>
'Сказка'
Меня каждый обижает, И никто не уважает»....полностью>>
'Документ'
Виктор Шаубергер (1885—1958), потомственный лесничий, сделал, вероятно, самые фундаментальные открытия XX столетия и своей техникой завихрения открыл...полностью>>

Кириллова Н. Б. Медиасреда российской модернизации. М.: Академический проект, 2005. 400 с

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Н.Б.Кириллова

МЕДИАСРЕДА
российской модернизации

Москва, 2005

Кириллова Н.Б. Медиасреда российской модернизации. М.: Академический проект, 2005. 400 с.

Введение

Замысел данного исследования возник в процессе работы над книгой «Медиакультура: от модерна к постмодерну», когда автору стало ясно, что концепция развития медиакультуры не будет раскрытой, если не коснуться такого явления, как «медиасреда», в контексте российской модернизации на рубеже XX — XXI веков.

Дело в том, что в предыдущей работе, где рассматривалась эволюция медиакультуры от эпохи модерна к постмодерну, сами границы ее развития носили весьма условный и гипотетический характер, обусловленный тем, что эта динамика продолжается. Да и постмодерн был рассмотрен не только как методология деконструкции, отрекающаяся от классических принципов исследования реальности, человеческого бытия, интерпретации социокультурных текстов, а как переходный период в развитии культуры и общества, как некая «пограничная ситуация», которая разделяет современность и «постсовременность».

«Эстетизированная социальность, — по мнению В. Е. Кемерова, — переживается как отсутствие стандартов и ориентиров, а современность дает о себе знать прежде всего как проблема, поскольку неясны контуры социального времени и пространства» (курсив мой. — Н. К. ).1

В этой связи основные направления функционирования медиакультуры представляются более или менее установленными, на основании чего автору довелось сделать несколько общих выводов.

Прежде всего, сам термин «медиакультура», выхваченный из контекста современности, должен занять подобающее место в иерархии социокультурных терминов, потеснив тривиальные аббревиатуры типа «СМИ», «СМК» или несколько размытые определения, такие как «mass culture» или «mass media».

Медиакультура — это совокупность информационно-коммуникативных средств, выработанных человечеством в процессе исторического развития; это также комплекс материальных и интеллектуальных ценностей в сфере медиа, исторически сложившаяся система их производства и функционирования. Медиакультура — это и знаковая система, со своим «языком», «кодами» передачи реалий действительности, выполняющая полифункциональную роль в процессе репрезентации. Медиакультура включает в себя культуру передачи информации и культуру ее восприятия; она является одновременно и показателем уровня развития личности, способной читать, анализировать, оценивать медиатекст, заниматься медиатворчеством и т. д.

Рассматривая медиакультуру как феномен эпохи модерна, автор исходит из того, что медиакультура — это синтез техники и творчества. Среди медиаинноваций индустриальной эпохи выделяются массовая пресса, фотография, телеграф, телефон, радио, кино, чуть позже — телевидение. М. Маклюэн дал им определение «медиа» (от латинского «media» — посредник).

Медиакультура XX века стала не только фактором социальной модернизации как на Западе, так и в России, но и основой мифотворчества. Этот процесс особенно нагляден на примере противоборства тоталитарных идеологий. Миф, являясь инструментом политической власти, способствует мифологизации печати, радио, кино, ТВ, а значит, становится манипулятором общественного сознания.

Информационный «взрыв» XX века выявил основные показатели постмодернистской («постиндустриальной») эпохи: «демассификацию» прессы (термин, впервые введенный Э. Тоффлером), телекратию и порожденную ею «клип-культуру», усиление роли информационно-коммуникационных технологий (ИКТ), особенно компьютерных каналов и системы Интернет, в процессе глобализации. В обиходе культурологов, социологов, специалистов в области медиа появились новые термины: «виртуальная реальность», «киберпространство», «неосфера», «неополитика» и др. А это ставит новые задачи перед исследователями такого сложного и неоднозначного явления, как медиакультура.

В книге «Медиасреда российской модернизации» внимание сконцентрировано на нескольких проблемах, актуальных для современной российской социокультурной ситуации, и методологических аспектах их обоснования.

«Археологией знания» назвал когда-то М. Фуко метод исследования документально зафиксированных дискурсивных практик, а также их взаимосвязь с социокультурными обстоятельствами, фокусируя внимание на концепте «власть — знание».1 Сегодня и в мире, и в России становится очевидной власть медиа, власть информации.

А отсюда особая функция медиакультуры — быть интегратором российской модернизации на рубеже XX — XXI веков. Термин «интегратор» введен А. Ахиезером для выявления роли того или иного социального института, способствующего преодолению «раскола» общества в условиях модернизации.2 А инструментом интеграции по Ахиезеру является «интерпретация», без которой невозможно «принятие массовым сознанием новой идеи или концепции».3

Что касается самой идеи модернизации, о которой в течение двух последних десятилетий спорят многие российские исследователи (историки, культурологи, политологи, социологи, философы), то автор придерживается следующей концепции: «Это комплексное, преимущественно эволюционное преобразование общества как социокультурной системы: ее типа, конкретно-исторической формы».4 Ряд концепций рассматривают модернизацию как «вестернизацию», «европеизацию» и даже «американизацию», что вызвало к жизни тезис о защите «культурного наследия», «культурной самобытности» общества и активизировало поиск «национальной идеи».

Чтобы понять масштабы произошедших перемен в России на рубеже XX — XXI веков, мы выделяем три основных периода современной модернизации: горбачевский (1985 — 1991), который вошел в историю как период «гласности и перестройки»; ельцинский (1991 — 1999), который можно охарактеризовать как «утилитарно-прагматический» период, когда началось формирование рынка, капитализация не только экономических, но и всех общественных отношений; и путинский (1999 — 2005), который можно назвать «административно-технологическим», так как он начался с укрепления властной вертикали.

Особенностью всех трех периодов российской модернизации является усиление роли медиакультуры как посредника между властью и обществом, социумом и личностью, как интегратора новой медиасреды. Создание единого информационного пространства России, интенсивное развитие масс-медиа (как печатных, так и электронных: кабельное и спутниковое ТВ, видео, цифровое кино, компьютерные каналы, сеть Интернет, CD-ROMы, DVD, сотовая связь, электронная почта) стали катализатором многих социальных процессов, повлиявших на политическое и экономическое развитие общества, являясь действенным фактором эпохи перемен.

Это подтверждают многие социологические исследования, проведенные ВЦИОМ, ИКСИ РАН, Независимым Институтом Коммуникавистики, на чьи данные неоднократно ссылается автор. О масс-медиа как особом социальном институте размышляют и такие исследователи, как Богданов В., Баразгова Е., Борецкий Р., Вартанова Е., Грабельников А., Гуревич С., Дзялошинский И., Дьякова Е., Егоров В., Закс Л., Засурский Я., Ковалева М., Короченский А., Кузнецов Г., Лившиц В., Лозовский Б., Муратов С., Олешко В., Парсаданова Т., Почепцов Г., Прохоров Е., Разлогов К., Стровский Д., Трахтенберг А., Федоров А., Федотов М., Шариков А., Юшкявичус Г. и др.

О роли масс-медиа как демократического института свидетельствуют многие документы ЮНЕСКО, в том числе Декларация о правах человека и верховенстве права в информационном обществе, Программа «Информация для всех» в России и др.

Все это позволяет автору рассматривать медиасреду как фактор «российского транзита» в демократию. Причем, выявляя сущность «медиасреды», автор отталкивается от определения философской категории, данной в энциклопедии: «Среда социальная — окружающие человека общественные, материальные и духовные условия его существования и деятельности. Среда в широком смысле (макросреда) охватывает экономику, общественные институты, общественное сознание и культуру…»1

Таким образом, медиасреда — это то, что нас окружает повседневно. Это совокупность условий, в контексте которых функционирует медиакультура, то есть сфера, которая через посредничество СМК связывает человека с окружающим миром, информирует, развлекает, пропагандирует те или иные нравственно-эстетические ценности, оказывает идеологическое, экономическое или организационное воздействие на оценки, мнения и поведение людей. Словом, влияет на социализацию личности.

Рассматривая воздействие медиасреды на социум, автор исходит из того, что медиасреда российской модернизации неоднородна и состоит из трех составляющих: «глобальной» медиасреды, «общероссийской» и «региональной», каждая из которых вносит свою лепту в процесс модернизации.

Информационная эпоха связана, прежде всего, с глобальной медиасредой, созданием единого мирового информационного пространства. Речь идет, по сути, о новой информационной цивилизации, связанной с колоссальным, невиданным ранее влиянием современной «индустрии информации» буквально на все стороны общественной жизни. Управление бизнесом в наши дни — это и управление общественным сознанием, что доказывает продвижение человека к новому типу мышления, основой которого является владение информацией, а паролем — интеллект.

О наличии мощной коммуникативной среды, способной объединить континенты, влияющей на культуру и на систему власти как внутри страны, так и в масштабах всего мира, размышляли Д. Белл, М. Маклюэн и Э. Тоффлер, П. Бергер и Т. Лукман, Ю. Лотман и В. Библер, об этом пишут М. Кастельс и Н. Луман, Д. Рашкофф, Р. Харрис и др.

По мнению Э. Тоффлера, «глобализм» или, по меньшей мере, наднационализм — это естественное выражение нового способа хозяйствования, которое должно функционировать, не считаясь с границами государств. И очевидно, что распространение этой идеологии соответствует интересам тех, кто управляет сегодня средствами массовой информации».2

Заметим, что Тоффлер писал свои труды в тот период, когда начали складываться приоритеты электронной культуры (радио, ТВ, видео, ЭВМ), но до того, как Интернет стал лидировать в сфере «интеллектуальной» коммуникации.

«Интернет изначально создавался как средство свободной глобальной коммуникации», — утверждает М. Кастельс. Интернет, по его мнению, — «это не просто метафора, это технология и орудие деятельности», хотя, в первую очередь, он является «универсальным социальным пространством свободной коммуникации».3

В предисловии к русскому изданию своей книги «Галактика Интернет» М. Кастельс пишет о том, что «в России происходит одновременно несколько переходных процессов. Один из самых значимых — технологический и организационный переход к информационному обществу. Богатство, власть, общественное благополучие и культурное творчество России XXI века во многом будут зависеть от ее способности развить модель информационного общества, приспособленную к ее специфическим ценностям и целям».1

Американский медиолог Д. Рашкофф настроен более пессимистически по отношению к глобальной медиасреде. Рассказывая о новой реалии конца XX века — инфосфере, включающей в себя многочисленные средства передачи и модификации информации, он не только описывает это явление, но и поднимает ряд острых вопросов. Насколько человечество, создавшее инфосферу, контролирует протекающие в ней процессы? Не грозит ли неуправляемое увеличение объемов информации возникновением опасных медиавирусов, искажающих восприятие реальности?..2

Глобальная медиасреда заставляет задуматься не только о власти медиа над обществом, но и о судьбе искусства в киберпространстве мультимедиальности, о многообразии культур и поисках новой идентичности.

Анализируя российскую медиасреду в условиях становления информационного общества, мы обращаем внимание на ролевые функции ее субъектов, среди которых на первый план выходит «право», «закон» как основа медиаменеджмента (системы управления информационно-коммуникационной сферой). Первым в этом ряду является Закон о СМИ 1991 года. Государство в условиях становления демократического общества обязано брать на себя функции «выразителя» общественного интереса, быть гарантом свободы слова, что, в свою очередь, должно стимулировать появление общественных средств массовой информации наряду с государственными и частными.

Большую роль в формировании медиарынка играет российский бизнес, ориентированный зачастую на сугубо коммерческие цели, а не на интересы общества. В условиях формирования гражданского общества в России логически должна возрастать роль НКО, но в рыночной системе, когда идет процесс коммерциализации средств массовой информации, их роль и влияние на СМИ практически сводится к нулю.

Сложную картину представляют и парадоксы «четвертой власти», призванной выполнять функции «социальной экспертизы» в условиях свободы слова и печати. Анализируя современную российскую ситуацию, автор концентрирует внимание на тех тенденциях, которые снижают потенциал журналистики как «четвертой власти», сославшись на итоги исследований российско-канадского проекта (2001 — 2003 годы), инициированного Международным пресс-клубом, МГУ им. М. В. Ломоносова и Союзом журналистов России.3

Многие исследователи обеспокоены состоянием современной российской журналистики. Основная мысль, которая звучит во многих публикациях, — это то, что журналистика забывает о своих общественных предназначениях.

Более стабильной и открытой является региональная медиасреда. Причем «проблема регионалистики приобретает особый интерес в связи с процессами глобализации». Так считает директор Независимого Института Коммуникавистики И. Дзялошинский.4

Вот почему автор в специальной главе уделяет внимание и оптимизации взаимодействия Центра и региона, и социокультурным аспектам регионалистики, в частности, готовности власти и масс-медиа к диалогу. Рассматривая трансформацию регионального медиарынка, автор опирается на позитивные показатели и опыт работы ряда территорий Уральского федерального округа (в частности, Свердловской, Тюменской и Челябинской областей, Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов); анализируется роль кинопублицистики как метафоры эпохи демократии и феноменология регионального фестиваля, без которых исследование региональных аспектов демократизации медиасреды было бы неполным.

Особое внимание в процессе модернизации приобретает медиаобразование как фактор социализации личности. М. Маклюэн когда-то отметил: «…Чтобы быть по-настоящему грамотным, надо быть грамотным в мире медиа…»5 Время подтвердило правоту знаменитого канадского социолога.

Вопрос о том, что такое медиаобразование, в чем его сущность и характерные особенности, стал в последние годы одним из самых дискуссионных и в педагогической среде, и в сфере журналистики, а также у психологов и социологов.

Казалось бы, в чем проблема, если в стране накоплен опыт профессионального и массового медиаобразования, создана Ассоциация кинообразования и медиапедагогики России (президент — доктор педагогических наук, профессор А. В. Федоров), появились разнообразные научные исследования по данному вопросу,2 есть специализированный журнал «Медиаобразование», который издается с января 2005 года. Идею медиаобразования активно поддерживает ЮНЕСКО через программу «Информация для всех» в России.

Причина в том, что есть определенное расхождение между теорией журналистики и педагогической практикой в целевых установках профессионального и массового медиаобразования.

По мнению автора, медиаобразование — это комплексный процесс, тесно связанный не только с педагогикой и теорией журналистики, но и с другими областями гуманитарного знания: культурологией, искусствоведением, политологией, социологией, психологией.

Медиаобразование не только воздействует на формирование медиакультуры личности, но и существенно влияет на ментальную идентичность молодого поколения россиян.

Анализ опыта работы факультетов журналистики российских вузов, единственной в стране кафедры медиаобразования Таганрогского педагогического института, Южно-Уральского центра медиаобразования, уникальный опыт «электронной Югры», как и других российских структур, связанных с медиаобразовательной деятельностью в профессиональном и общем направлениях, доказывает, что медиаобразование в России напрямую связано с процессом социальной модернизации, проблемами формирования основ гражданского общества и соответственно медиакультуры XXI века.

С учетом того, что ЮНЕСКО определило медиаобразование как приоритетную область культурно-педагогического развития XXI века, медиапедагогика имеет большие перспективы. Медиаобразование с его богатой историей и обширной географией оказывается все более востребованным, а главное — необходимым в современной российской социокультурной ситуации.

Все перечисленные вопросы в центре внимания данной книги.

Глава 1


Медиакультура как интегратор российской модернизациина рубеже XX — XXI веков

    1. Методологические аспекты
      социально-культурной модернизации

Два последних десятилетия, с самого начала «перестройки» и «гласности», российские исследователи (историки, социологи, политологи, культурологи, философы), прогнозируя процессы дальнейшего развития общества уже в третьем тысячелетии, размышляют о путях российской модернизации, имея в виду «комплексное, преимущественно эволюционное преобразование общества как социокультурной системы: ее типа, конкретно-исторической формы».1 Модернизация рассматривается одновременно и как переход «от закрытости к открытости общества или большей его открытости путем дифференциации и усложнения структуры общества, которые существенно расширяют свободу выбора и ответственность субъектов в соответствии с усложнением личности и возвышением ее потребностей».2 Словом, модернизация рассматривается как явление цивилизованного масштаба, как глобальный феномен мировой истории.

Изучение модернизационных процессов в российской истории включает такие важные аспекты, как преемственность и разрывы в цивилизационно-культурной динамике, особенности переходных периодов, закономерности и случайности в ходе реформ, их альтернативный характер и т. д.3

При анализе всех этих проблем следует учитывать рост социальных противоречий, неустойчивый характер развития страны в определенные периоды, а это требует постоянного обновления методологических подходов исследования.

Один из них связан с «самоорганизацией», возникшей в рамках синергетики — одной из фундаментальный концепций, составляющих ядро современной научной картины мира.4

Появление синергетического подхода связано с открытиями двух исследователей-естественников — И. Пригожина (бельгийского ученого русского происхождения, лауреата Нобелевской премии) и Г. Хакена, немецкого физика-лазерщика, собственно, и давшего в 1970 году название «синергетика» (от греч. synergeia — совместное, согласованное действие) — новой области междисциплинарных исследований.

Теория И. Пригожина, отраженная в книге «Порядок из хаоса»,5 дает методологическую основу и аналитический инструментарий для исследования переходных процессов (к каковым относится и социокультурная ситуация в России на рубеже XX — XXI веков), хаотизации и альтернатив развития в самых разных науках, в том числе истории, культурологии, политологии, социологии, философии. По мнению И. Пригожина, «мы подошли к концу представления о классической рациональности»,6 давления схемы линейного процесса как закона истории», ученые «стали приходить к выводам, подтверждающим ряд положений синергетики».1

Заметный вклад в развитие синергетического подхода применительно к методологии историко-культурного исследования принадлежит Ю. Лотману. Основные идеи этого научного подхода ассоциируются у него с методологическими подходами школы И. Пригожина, которая переносит акцент в исследованиях с постепенной эволюции процессов на взрывной характер развития, что подчеркивалось даже названием одной из последних монографий Ю. Лотмана — «Культура и взрыв».2 Естественно связать данную составляющую трудов Ю. Лотмана не только с проблемой «свободы выбора» (в данной трактовке ассоциируемой, очевидно, с фундаментальным положением о свободе воли), но и с органическим усвоением духовного опыта, накопленного русской культурой.

Сегодня можно говорить о трех уровнях влияния синергетики на развитие гуманитарных наук — концептуальном, категориальном и методическом, позволяющих (как в нашем исследовании) проводить анализ на междисциплинарном уровне: на стыке культурологии и социологии, политологии и философии, педагогики и психологии.

При этом в концепции модернизации, думается, наиболее приемлемым для российской ситуации является подход А. Ахиезера, сблизившего культурную антропологию с социологией. Дело в том, что на Западе, где в социологии существует понятие «нормы», социологические концепции «вторичной» модернизации ориентированы на понимание перехода от «традиционных» к «современным» обществам как на приведение незрелого, отсталого образца к известной «норме».

Эти концепции, как известно, дали возможность обозначить сам процесс модернизации как «вестернизацию», «европеизацию» и даже «американизацию», что соответственно вызвало к жизни идею защиты «культурного наследия», «культурной самобытности страны» и т. д.

Теория А. Ахиезера в подходе к модернизации позволяет выявить культурное содержание социальных процессов, переход культуры (образцов, ценностей, программ) в социальное действие, в деятельность как воплощение культурных смыслов. Модернизация по А. Ахиезеру — это не только «процесс целостного обновления общества, попытка пройти путь от Традиционной суперцивилизации к Либеральной»,3 это и «ответ на вызов дезорганизации человечества в результате социокультурного раскола мира, что требует жизненно важного для существования людей на Земле развития плюралистических, диалогических, гуманистических элементов в каждой культуре».4

В отличие от многих исследований по проблеме модернизации, в отличие от традиций, заложенных в работах М. Вебера5 и А. Тойнби,6 в концепции А. Ахиезера почти не уделено внимания религии, ее роли. Автор выдвигает на первый план динамику нравственных систем и ориентаций как одно из оснований массовой деятельности людей. Это имеет свои резоны и для исследования роли масс-медиа как интегратора социально-культурной модернизации в России на рубеже XX — XXI веков, где православие было не только абстрактной высшей ценностью, но и реальным содержанием не «массовой», а «личностной» культуры (то есть степени духовности, веры, строя мыслей, поведения и т. д.).

А. Ахиезер рассматривает ситуации и отношения, возникающие в обществе, с позиций участвующих в них субъектов, его интересуют мотивы, которыми руководствуются люди, сами процессы коммуникации. Так, формирование философии диалога, гармонизация отношений между культурами для него — это следствие выдвижения на первый план в современную эпоху «рефлексивной модальности»,7 что свидетельствует о гуманизации знания, мировой культуры, исторического процесса (это, кстати, показательно и для вопросов эволюции медиакультуры, трансформации российской медиасреды и т. п.).

Одним из важнейших методов изучения социокультурных процессов, широко используемых А. Ахиезером, является «интерпретация как инструмент интеграции».1 Другими словами, «принятие массовым сознанием новой идеи или концепции никогда не происходит без ее интерпретации».2 А выход, по Ахиезеру, — диалог между субъектами3 (в процессе модернизации — властью и обществом, социумом и личностью и т. д. (курсив мой. — Н. К.).

Однако анализ медиасреды российской модернизации предполагает также исследование диалога культур на глобальном культурно-цивилизованном или геополитическом уровне, так как Россия на рубеже XX — XXI веков становится структурной составляющей мирового информационного пространства.

«Сегодня весь мир говорит на «языке» модернизации, — пишет в своей книге Г. Бордюгов, поэтому важно, чтобы власть, вводя Россию в мировое сообщество, четко различала необходимость соблюдения определенных и общепринятых для цивилизованных государств модернизационных «правил игры» и неизбежность самобытного пути развития для нашей страны. В конце концов, употребление английского языка в качестве международного отнюдь не лишает нас возможности говорить друг с другом по-русски».4

В отечественной и зарубежной науке получила распространение и достаточно полемичная точка зрения, согласно которой Россия пережила период «постмодернизационной революции», что было связано с необходимостью «осуществить… скачок на более высокий технологический уровень, к информационно-компьютерным технологиям».5

Термин «post-modern revolution» одним из первых включил в научный оборот западный исследователь З. Бауман, подчеркнув, что «постмодернизационный вызов стал чрезвычайно эффективным в ускорении разрушения коммунизма и триумфа антикоммунистической революции»…6

Схожую характеристику этому процессу дал известный российский экономист и журналист О. Лацис, по словам которого еще «в начале XX века под маской задачи построения социализма решалась задача модернизационная, связанная с поиском приспособленного к российским условиям пути перехода от аграрной цивилизации к индустриальной, построения индустриальной цивилизации. Строй рухнул тогда, когда встала следующая цивилизационная задача — перехода к постиндустриальной цивилизации, которую этот строй решить не мог».7

Данными причинами была обусловлена «постмодернизационная революция», изменившая экономическую основу общества, характер социально-культурной среды, ее духовно-психологическую атмосферу. Рухнули стереотипы старой идеологии, под воздействием демократизации начался процесс формирования новых социальных отношений, ценностей и институтов, стала возможной реализация гражданских прав и свобод.

Цель настоящего исследования состоит в том, чтобы доказать важнейшую интегрирующую роль современной медиакультуры и созданной ею новой медиасреды российской модернизации. Формирование единого информационного пространства России, интенсивное развитие масс-медиа (как печатных, так и электронных: кабельное и спутниковое ТВ, видео, кино, компьютерные каналы, Интернет, CD-ROMы, DVD, сотовая связь и др.) стали катализатором многих социальных процессов, повлиявших на политическое и экономическое развитие общества, становясь действенным лицом эпохи перемен.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Российский комитет программы юнеско «Информация для всех», Бюро юнеско в Москве (1)

    Документ
    Анонсы содержания номеров журнала «Медиаобразование» публикуются на российском образовательном портале «Учеба» www.ucheba.ru и рассылаются администрацией данного портала всем желающим по электронной почте.
  2. И. В. Челышева теория и история российского медиаобразования и. В. Челышева теория и история российского медиаобразования учебное пособие

    Учебное пособие
    В учебном пособии рассматриваются вопросы теории и истории российского медиаобразования. Автором исследуются этапы исторического развития медиаобразования в России; эволюция основных теоретических концепций и направлений, выявляются
  3. Н. Б. Кириллова Медиакультура: от модерна к постмодерну Москва, 2005. Кириллова Н. Б

    Документ
    Мы живем в интересную эпоху, которую современные исследователи называют по-разному. Для одних это период развития «постиндустриального общества», для других — «информационная эпоха», кто-то определяет ее как «постмодернистскую ситуацию»,
  4. Е. Г. Баранюк доцент кафедры гуманитарного образовании гбоу дпо со «иро»; > С. Ю. Тренихина кандидат социологических наук

    Документ
    О-23 Образ России эпохи первого Президента РФ Б. Н. Ельцина [Текст] : материалы международной науч.-практ. конф. 26 февраля 2011 года / ГБОУ ДПО СО «Ин-т развития образования», Уральский Центр первого Президента РФ Б.
  5. Сборник статей молодых ученых Таганрог, 2009 удк 316. 77: 001. 8 Ббк 74. 580. М 42 isbn 978-5-87976-583-0

    Сборник статей
    «Медиаобразование и медиакомпетентность»: всероссийская научная школа для молодежи. Сб. статей молодых ученых / Под ред. А.В.Федорова. Таганрог: Изд-во Таганрог.

Другие похожие документы..