Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
1. Административный регламент исполнения Управлением по контролю и надзору в сфере образования Республики Башкортостан государственной функции по осу...полностью>>
'Документ'
Основной целью анализа работы ОУ является: аналитическое обоснование планирования работы в новом учебном году на основе определения факторов и услови...полностью>>
'Документ'
Экономический кризис существенным образом повлиял на планы руководства страны по созданию нового сектора экономики – инновационной, или «умной» эконо...полностью>>
'Документ'
донор - держава, уряд іноземної держави, а також організація, установа, фонд, уповноважені урядом іноземної держави, міжнародна організація, що надає ...полностью>>

Никомахова этика. Аристотель

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

- 109 -

Никомахова этика.

Аристотель (Αριστοτελης) (триста восемьдесят четвёртый – триста двадцать второй годы до нашей эры) – греческий учёный и философ, родом из Стагиры, ученик Платона и воспитатель Александра Македонского; величайший мыслитель человечества; охватил все известные отрасли тогдашнего знания; основоположник формальной логики и силлогистики; основные сочинения: «Физика», «Метафизика», «О возникновении животных», «О душе», «Этика», «Политика», «Риторика», «Поэтика» и другие.

Перевод: © Нина Брагинская (Satis@).

Философы Греции ЗАО «Издательство „ЭКСМО – Пресс”», Москва, 1997.

Сайт

Книга первая (Α).

I. Всякое искусство и всякое учение, а равным образом поступок (πραχις) и сознательный выбор, как принято считать, стремятся к определённому благу. Поэтому удачно определяли благо как то, к чему всё стремится. В целях, однако, обнаруживается некоторое различие, потому что одни цели – это деятельности (ενεργειαι), другие – определённые отдельные от них результаты (εργα). В случаях, когда определённые цели существуют отдельно от действий (πραχεις), результатам естественно быть лучше [соответствующих] деятельностей.

Так как действий, искусств и наук много, много возникает и целей. У врачевания – это здоровье, у судостроения – судно, у военачалия – победа, у хозяйствования – богатство. Поскольку ряд таких [искусств и наук] подчиняется одному какому – нибудь умению (δυναμις) – подобно тому как искусство делать уздечки и всё прочее, что относится к конской сбруе, подчинено искусству править лошадьми, а само оно, как и всякое действие в военном деле, подчинено искусству военачалия, и таким же образом остальные искусства подчинены [каким – то] другим, – постольку во всех случаях цели управляющих (αρκ – ηιτεκτονικαι) [искусств и наук] заслуживают предпочтения (ηαιρετοτερα) перед целями подчинённых; в самом деле, ведь последние преследуют ради первых. При этом безразлично, сами ли деятельности – цели поступков, или цели – это нечто иное, от них отдельное, как в случае с названными выше науками.

II. Если же у того, что мы делаем (τα πρακτα), существует некая цель, желанная нам сама по себе, причём остальные цели желанны ради неё и не все цели мы избираем (ηαιρουμετηα) ради иной цели (ибо так мы уйдём в бесконечность, а значит, [наше] стремление бессмысленно и тщётно), то ясно, что цель эта есть собственно благо (ταγατηον), то есть наивысшее благо (το αριστον). Разве познание его не имеет огромного влияния на образ жизни? И словно стрелки, видя мишень перед собою, разве не вернее достигнем мы должного? А если так, надо попытаться хотя бы в общих чертах представить себе, что это такое и к какой из наук, или какому из умений, имеет отношение. Надо, видимо, признать, что оно, [высшее благо], относится к ведению важнейшей [науки], которая главным образом управляет. А такой представляется наука о государстве, [или политика]. Она ведь устанавливает, какие науки нужны в государстве и какие науки и в каком объёме должен изучать каждый. Мы видим, что наиболее почитаемые умения, как – то: Умения в военачалии, хозяйствовании и красноречии – подчинены этой [науке]. А поскольку наука о государстве пользуется остальными науками как средствами и, кроме того, законодательно определяет, какие поступки следует совершать или от каких воздерживаться, то её цель включает, видимо, цели других наук, а, следовательно, эта цель и будет высшим благом для людей [вообще]. Даже если для одного человека благом является то же самое, что для государства, более важным и более полным представляется всё – таки благо государства, достижение его и сохранение. Желанно (αγαπελοιι), разумеется, и [благо] одного человека, но прекраснее и божественней благо народа и государств. Итак, настоящее учение как своего рода наука о государстве имеет это, [то есть достижение и сохранение блага государства], своей целью.

III. Рассуждение будет удовлетворительным, если удастся добиться ясности, сообразной предмету, подлежащему [рассмотрению]. Ведь не во всех рассуждениях (λογοι), так же как не во всех изделиях ремесла, следует добиваться точности в одинаковой степени. Между тем [в понятиях] прекрасного и правосудного, которые, собственно, имеет в виду наука о государстве, заключено столько разного и расплывчатого, что начинает казаться, будто [всё это] возможно только условно (νομοι), а от природы (πηυσει) этого нет. Такая же своего рода расплывчатость заключена в [выражении] «блага», потому что многим от [благ] бывает вред. Ведь известно, что одних сгубило богатство, других – мужество. Поэтому при подобных предметах рассуждений и подобных предпосылках желательно (αγαπετον) приблизительно и в общих чертах указать на истину, а если рассуждают о том, что имеет место лишь в большинстве случаев и при соответствующих предпосылках, то [довольно уже и того, чтобы] и выводы [распространялись лишь на большинство случаев]. Конечно, таким же образом нужно воспринимать и каждое наше отдельное высказывание, ведь человеку образованному свойственно добиваться точности для каждого рода [предметов] в той степени, в какой это допускает природа предмета (πραγμα). Одинаково [нелепым] кажется как довольствоваться правдоподобными рассуждениями математика, так и требовать от ритора строгих доказательств. Всякий между тем правильно судит о том, в чём сведущ, и именно для этого он добродетельный судья (αγατηος κριτες) Это значит, что [добродетельный] в частном и образован применительно к частному, а вообще [добродетельный] образован всесторонне.

Вот почему юноша – неподходящий слушатель науки о государстве: Он ведь неопытен в житейских делах (πραχεις), а из них [исходят] и с ними [связаны наши] рассуждения. Кроме того, покорный страстям, он будет слушать впустую, то есть без пользы, тогда как цель [данного учения] не познание, а поступки. Неважно, впрочем, годами ли молод человек, или он юноша нравом, ибо этот недостаток бывает не от возраста, а от того, что живут по страсти и [по страсти же] преследуют всякую [цель]. Таким людям познание не помогает, так же как невоздержным, но для тех, чьи стремления и поступки согласованы с рассуждением (κατα λογον), знать подобные [вещи] будет в высшей степени полезно.

Будем считать, что о слушателе, о способе доказательства и о самом предмете для введения сказано [достаточно].

IV. Поскольку всякое познание и всякий сознательный выбор направлены к тому или иному благу, вернёмся опять к рассуждению: К чему, по нашему определению, стремится наука о государстве, и что есть высшее из всех благ, осуществляемых в поступках (ακροτατον τον πρακτον αγαληον).

Относительно названия сходятся, пожалуй, почти все, причём как большинство, так и люди утончённые называют [высшим благом] счастье, а под благоденствием (το ευ δζεν) и благополучием (το ευ πραττειν) подразумевают то же, что и под счастливой жизнью (το ευδαιμονειν). Но в вопросе о том, что есть счастье, возникает расхождение, и большинство даёт ему иное определение, нежели мудрецы.

В самом деле, для одних счастье – это нечто наглядное и очевидное, скажем, удовольствие, богатство или почёт – у разных людей разное, а часто [даже] для одного человека счастье – то одно, то другое, ведь, заболев, [люди видят счастье] в здоровье, впав в нужду – в богатстве, а зная за собой невежество (αγνοια), восхищаются теми, кто рассуждает о чём – нибудь великом и превышающем их [понимание].

Некоторые думали, что помимо этих многочисленных благ есть и некое другое – благо само по себе, служащее для всех этих благ причиной, благодаря которой они суть блага.

Обсуждать все мнения (δοχαι), вероятно, бесполезно, достаточно обсудить наиболее распространённые или же такие, которые, как кажется, имеют известные основания (λογον). Мы не должны упускать из виду, что рассуждения, отправляющиеся от начал и приводящие к началам, различны. Платон тоже правильно задавался этим вопросом и спрашивал, от начал или к началам [идёт] путь [рассуждений] – как на стадионе, бегут или от атлетов до меты, или наоборот. Начинать, конечно, надо с известного, а оно бывает двух видов: Известное нам и известное безотносительно (ηαπλος). Так что нам, вероятно, следует всё – таки начинать с известного нам. Вот почему, чтобы сделаться достойным слушателём [рассуждений] о прекрасном и правосудном и вообще о предметах государственной науки, нужно быть уже хорошо воспитанным в нравственном смысле. В самом деле, начало [здесь] – это то, что [дано] (το ηοτι), и, если это достаточно очевидно, не будет надобности ещё и в «почему» (το διοτι). Такой, [воспитанный, человек] или имеет начала, или легко может их приобрести. А тот, кому не дано ни того, ни другого, пусть послушает Гесиода:

Тот наилучший над всеми, кто всякое дело способен.

Сам обсудить и заранее предвидеть, что выйдет из дела.

Чести достоин и тот, кто хорошим советам внимает.

Кто же не смыслит и сам ничего и чужого совета

В толк не берёт – человек пустой и негодный.

V. Продолжим рассуждение с того места, где мы отошли в сторону. Видимо, не безосновательно благо и счастье представляют себе, исходя из [собственного] образа жизни. Соответственно большинство, то есть люди весьма грубые (πηορτικοτατοι), [разумеют под благом и счастьем] удовольствие, и потому для них желанна жизнь, полная наслаждений. Существует ведь три основных [образа жизни]: Во – первых, только что упомянутый, во – вторых, государственный и, в – третьих, созерцательный.

И вот большинство, сознательно избирая скотский образ жизни, полностью обнаруживают свою низменность, однако находят оправдание в том, что страсти многих могущественных людей похожи на страсти Сарданапалла.

Люди достойные и деятельные (πρακτικοι) [понимают под благом и счастьем] почёт, а цель государственного образа жизни почти это и есть. Но и такое кажется слишком поверхностным в сравнении с искомым [благом]. Действительно, считается, что почёт больше зависит от тех, кто его оказывает, нежели от того, кому его оказывают, а в благе мы угадываем нечто внутренне присущее и неотчуждаемое. Кроме того, к почёту стремятся, наверное, для того, чтобы удостовериться в собственной добродетели. Поэтому добиваются почёта у людей рассудительных и знакомых и [притом почёта] за добродетель. Ясно, стало быть, что по крайней мере для таких добродетель лучше почёта. Вероятно, её даже скорее можно представить себе целью государственного образа жизни. Но оказывается, и она не вполне совпадает с этой целью. В самом деле, обладать добродетелью можно, как кажется, и во время сна или всю жизнь бездействуя, а, кроме того, обладая ею, можно пережить беды и величайшие несчастья. Но того, кто так живёт, пожалуй, не назовёшь счастливцем, разве только отстаивая положение [своего учения]. Но довольно об этом. Об этом ведь достаточно было сказано в сочинениях для широкого круга.

Третий образ жизни – созерцательный. Мы рассмотрим его впоследствии. [Жизнь] стяжателя как бы подневольная, и богатство – это, конечно, не искомое благо, ибо оно полезно, то есть существует ради чего – то другого. Потому – то названные ранее [удовольствие и почёт] скорее можно представить себе целями, ибо они желанны сами по себе. Но оказывается, и они не цели, хотя в пользу того, [что они цели], приведено много доводов. Итак, оставим это.

VI. Лучше всё – таки рассмотреть [благо] как общее [понятие] (το καληολου) и задаться вопросом, в каком смысле о нём говорят, хотя именно такое изыскание вызывает неловкость, потому что идеи (τα ειδε) ввели близкие [нам] люди (πηιλοι ανδρς). И всё – таки, наверное, лучше – во всяком случае, это [наш] долг – ради спасения истины отказаться даже от дорогого и близкого, особенно если мы философы. Ведь хотя и то и другое дорого, долг благочестия – истину чтить выше.

Основатели этого учения (δοχα) не создали идей (ιδεαι), внутри которых определялось бы первичное и вторичное; именно поэтому не создали они идею чисел. Что же касается блага, то оно определяется [в категориях] сути, качества и отношения, а между тем [существующее] само по себе (το κατη ηαυτο), то есть сущность (ουσια), по природе первичнее отношения – последнее походит на отросток, на вторичное свойство сущего (του οντος), а значит, общая идея для [всего] этого невозможна.

И вот если «благо» имеет столько же значений, сколько «бытие» (το ον) (так, в категории сути благо определяется, например, как бог и ум, в категории качества, например, – как добродетель, в категории количества – как мера (το μετριον), в категории отношения – как полезное, в категории времени – как своевременность (καιρος), в категории пространства – как удобное положение и так далее), то ясно, что «благо» не может быть чем – то всеобъемлюще общим и единым. Ведь тогда оно определялось бы не во всех категориях, а только в одной.

Далее, поскольку для [всего], что объединяется одной идеей, существует одна наука, то и для всех благ существовала бы тогда какая – то одна наука. В действительности же наук много, даже [для благ, подпадающих] под одну категорию. Так, например, благо с точки зрения своевременности, если речь идёт о войне, определяется военачалием, а если речь идёт о болезни – врачеванием; или благо с точки зрения меры для питания [определяется] врачеванием, а для телесных нагрузок – гимнастикой.

Может возникнуть вопрос: Что же всё – таки хотят сказать, [добавляя] «само – по – себе» (αυτοεκαστον) к отдельному [понятию], коль скоро «человек сам по себе» (αυτο – αντηροπος) и «человек» – одно и то же понятие, а именно [понятие] «человек». В самом деле, в той мере, в какой речь идёт о человеке, [«человек» и «сам по себе человек»] не различаются между собой, а если так, то [благо само по себе и частное благо] тоже не отличаются именно как блага. К тому же [благо само по себе] не будет благом в большей степени, [чем частное благо], даже оттого, что оно вечное, раз уж долговечный белый предмет не белее недолговечного.

(Вероятно, убедительней рассуждение пифагорейцев, которые помещают единое (το ηεν) в один ряд с благами (им, очевидно, следовал также Спевсипп). Но это должно быть предметом особого рассуждения).

Известное сомнение в сказанном возникает потому, что суждения [платоников] имели в виду не всякое благо: Как соответствующие одной идее определяются блага привлекательные и желанные сами по себе, то же, что их создаёт или охраняет, или препятствует тому, что им враждебно, определяется как благо из – за этой [отнесённости], то есть в другом смысле. Ясно, что о «благе» тут говорят в двух смыслах: Одни блага – это блага сами по себе, а другие – как средства для первых. А потому, отделив блага сами по себе от вспомогательных, посмотрим, можно ли определять первые как объединённые одной идеей. Какие же блага можно полагать благами самими по себе? Те ли, что преследуются, хотя бы к ним ничего не добавлялось, скажем, рассудительность (το πηρονειν), зрение, определённое удовольствие и почёт? В самом деле, даже если мы преследуем их из – за чего – то другого, всё равно их можно относить к благам самим по себе. Или же ничто иное, кроме идеи [блага самого по себе], не есть [благо само по себе]? Но тогда эта идея будет бессмысленна. А если и те [названные выше блага] относятся к [благам самим по себе], тогда во всём этом понятие (λογος) блага вообще (ταγατηον) должно будет выявляться как тождественное, подобно тому как понятие белизны тождественно для снега и белил. Между тем понятия почёта, рассудительности и удовольствия именно как благ различны и не совпадают друг с другом. Следовательно, «благо» как нечто общее, объединённое одной идеей, не существует.

В каком же тогда смысле говорят: «Блага»? Во всяком случае не похоже, чтобы [разные вещи] случайно назывались одинаково. Не в том ли дело, что все блага из одного [источника] или служат чему – то одному? Или, скорее, [они благами называются] по аналогии? Так, например, зрение в теле – как ум в душе (или ещё что – либо в чём – то другом).

Впрочем, сейчас эти [вопросы] всё – таки следует оставить, потому что уточнять их более свойственно другой [части] философии, так же как [всё] связанное с «идеей» в самом деле, даже если есть единое благо, которое совместно сказывается [для разных вещей], или же некое отдельное само по себе благо, ясно, что человек не мог бы ни осуществить его в поступке (πρακτον), ни приобрести (κτετον), а мы сейчас ищем именно такое.

Может показаться, что было бы лучше знать это [благо само по себе], если иметь в виду те блага, которые можно приобретать и осуществлять, ведь беря его за образец, мы лучше будем знать, что блага для нас, а зная это, сумеем их добиться. Хотя этот довод (λογος) и выглядит убедительным, он, по – видимому, противоречит [опыту] наук. Все они стремятся к известному благу и пытаются найти недостающее, однако не касаются познания [блага самого по себе]. Впрочем, непонятно, как это ни один мастер не знает такого подспорья и не пытается его найти. И в то же время невозможно представить себе, какая польза будет ткачу или плотнику для их искусства, если они знают это самое благо [само по себе], или каким образом благодаря уразумению (τετηεαμενος) этой идеи врач станет в каком – то смысле лучшим врачом, а военачальник – лучшим военачальником. Ведь очевидно, что врач рассматривает здоровье не так, [то есть не вообще], а с точки зрения здоровья человека и, скорее даже, здоровья «вот этого» человека, ибо он врачует каждого в отдельности. Будем считать, что об этом сказано.

VII. Вернёмся теперь к искомому благу: Чем оно могло бы быть?

Кажется, что оно различно для различных действий и искусств: Одно благо для врачевания, другое – для военачалия, и точно так же для остального. Что же тогда вообще благо в каждом случае? Может быть, то, ради чего всё делается? Для врачевания – это здоровье, для военачалия – победа, для строительства – дом и так далее, а для всякого поступка (πραχις) и сознательного выбора – это цель, потому что именно ради неё все делают (πραττουσι) всё остальное. Поэтому, если для всего, что делается (τα πρακτα), есть некая цель, она – то и будет благом, осуществляемым в поступке (το πρακτον αγατηον), а если таких целей несколько, то соответственно и благ несколько.

Итак, избрав другой путь, рассуждение приходит всё к тому же, однако надо постараться прояснить это ещё более.

Поскольку целей несколько, а мы выбираем из них какую – то опредёленную (например, богатство, флейты и вообще орудия) как средство для другого, постольку ясно, что не все цели конечны, [то есть совершенны]. А наивысшее благо представляется чем – то совершенным. Следовательно, если существует только какая – то одна совершенная [и конечная цель], она и будет искомым [благом], если же целей несколько, то [искомое благо] – самая из них совершенная, [то есть конечная]. Цель, которую преследуют саму по себе, мы считаем более совершенной, чем та, [к которой стремятся как к средству] для другого, причём цель, которую никогда не избирают как средство для другого, считаем более совершенной, чем цели, которые избирают [как] сами по себе, так и в качестве средств для другого, а безусловно совершенной называем цель, избираемую всегда саму по себе и никогда – как средство. Принято считать, что прежде всего такой целью является счастье. Ведь его мы всегда избираем ради него самого и никогда ради чего – то другого, в то время как почёт, удовольствие, ум и всякая добродетель избираются как ради них самих (ибо на каждом из этих [благ], пусть из него ничего не следует, мы бы всё – таки остановили выбор), так и ради счастья, ибо они представляются нам средствами к достижению счастья. Счастье же никто не избирает ни ради этих [благ], ни ради чего – то другого.

То же самое получится, если исходить из самодостаточности, потому что совершенное благо считается самодостаточным. Понятие самодостаточности мы применяем не к одному человеку, ведущему одинокую жизнь, но к человеку вместе с родителями и детьми, женой и вообще всеми близкими и согражданами, поскольку человек – по природе [существо] общественное. Но здесь надо принять известное ограничение: В самом деле, если расширять [понятие общества] до предков и потомков и до друзей наших друзей, то придётся уйти в бесконечность. Но это следует рассмотреть в своём месте. [Здесь] мы полагаем самодостаточным то, что одно только делает жизнь достойной избрания и ни в чём не нуждающейся, а таковую мы и считаем счастьем. Кроме того, [мы считаем, что счастье] больше всех [благ] достойно избрания, но в то же время не стоит в одном ряду с другими. Иначе счастье, разумеется, [делалось бы] более достойным избрания с [добавлением даже] наименьшего из благ, потому что добавлением создаётся перевес в благе, а большее из благ всегда достойнее избрания. Итак, счастье как цель действий – это, очевидно, нечто совершенное, [полное, конечное] и самодостаточное.

VI. Впрочем, называть счастье высшим благом кажется чем – то общепризнанным, но непременно нужно отчётливее определить ещё и его суть. Может быть, это получится, если принять во внимание назначение (εργον) человека, ибо, подобно тому как у флейтиста, ваятеля и всякого мастера да и вообще [у тех], у кого есть определённое назначение и занятие (πραχις), собственно благо и совершенство (το ευ) заключены в их деле (εργον, точно так, по – видимому, и у человека [вообще], если только для него существует [определённое] назначение. Но возможно ли, чтобы у плотника и башмачника было определённое назначение и занятие, а у человека не было бы никакого, и чтобы он по природе был бездельник (αργος)? Если же подобно тому как для глаза, руки, ноги и вообще каждой из частей [тела] обнаруживается определённое назначение, так и у человека [в целом] можно предположить помимо всего этого определённое дело? Тогда что бы это могло быть? В самом деле, жизнь представляется [чем – то] общим как для человека, так и для растений, а искомое нами присуще только человеку. Следовательно, нужно исключить из рассмотрения жизнь с точки зрения питания и роста (τηρεπτικε και αυχετικε). Следующей будет жизнь с точки зрения чувства, но и она со всей очевидностью то общее, что есть и у лошади, и у быка, и у всякого живого существа. Остаётся, таким образом, какая – то деятельная (πρακτικε) [жизнь] обладающего суждением [существа] (το λογον εκηον). (Причём одна его [часть] послушна суждению, а другая обладает им и мыслит). Хотя и эта [жизнь, жизнь разумного существа] определяется двояко, следует полагать её [именно] деятельностью, потому что это значение, видимо, главнее.

Если назначение человека – деятельность души, согласованная с суждением или не без участия суждения, причём мы утверждаем, что назначение человека по роду тождественно назначению добропорядочного (σπουδαιος) человека, как тождественно назначение кифариста и изрядного (σπουδαιος) кифариста, и это верно для всех вообще случаев, а преимущества в добродетели – это [лишь] добавление к делу: Так, дело кифариста – играть на кифаре, а дело изрядного кифариста – хорошо играть; если это так, то мы полагаем, что дело человека – некая жизнь, а жизнь эта – деятельность души и поступки при участии суждения, дело же добропорядочного мужа – совершать это хорошо (το ευ) и прекрасно в нравственном смысле (καλος) и мы полагаем, что каждое дело делается хорошо, когда его исполняют сообразно присущей (οικεια) ему добродетели; если всё это так, то человеческое благо представляет собою деятельность души сообразно добродетели, а если добродетелей несколько, то сообразно наилучшей и наиболее полной [и совершенной). Добавим к этому: За полную [человеческую] жизнь. Ведь одна ласточка не делает весны и один [тёплый] день тоже; точно так же ни за один день, ни за краткое время не делаются блаженными и счастливыми.

VII. Итак, пусть это и будет предварительное описание [высшего человеческого] блага, потому что сначала нужно, наверное, дать общий очерк, а уже потом подробное описание. Всякий, пожалуй, может развить и разработать то, для чего есть хорошее предварительное описание, да и время в таких делах добрый подсказчик и помощник, отсюда и успехи в искусствах: Всякий может добавить недостающее. Надо, однако, памятуя сказанное ранее, не добиваться точности во всём одинаково, но в каждом случае сообразовываться с предметом, подлежащим [рассмотрению, и добиваться точности] в той мере, в какой это присуще данному способу исследования (μετηοδος). Действительно, по – разному занимается прямым углом плотник и геометр, ибо первому [он нужен] с такой [точностью], какая полезна для дела, а второму [нужно знать] его суть или качества, ибо он зритель истины. Подобным образом следует поступать и в других случаях, чтобы, [как говорится], «задел не больше дела был». Не следует также для всего одинаково доискиваться причины, но в иных случаях достаточно правильно указать, что [нечто имеет место] (το ηοτι), как и в связи с началами, ибо что [дано] (το ηοτι) – это первое и начало. Одни из начал постигаются через наведение, другие – чувством, третьи – благодаря некоему приучению (ετηισμοι), а другие ещё как – то иначе. Нужно стараться «преследовать» каждое начало по тому пути, который отвечает его природе, и позаботиться о правильном выделении [начал], ведь начала имеют огромное влияние на всё последующее. В самом деле, начало – это, по всей видимости, больше половины всего [дела], и благодаря [началу] выясняется многое из того, что мы ищем.

VIII. Исследовать это [начало, то есть счастье], нужно исходя не только из выводов и предпосылок [нашего] определения, но также из того, что об [этом] говорят. Ведь всё, что есть, согласуется с истиной, а между ложью и истиной очень скоро обнаруживается несогласие.

Итак, блага подразделяют на три вида: Так называемые внешние, относящиеся к душе и относящиеся к телу, причём относящиеся к душе мы [все] называем благами в собственном смысле слова и по преимуществу, но мы именно действия души и её деятельности представляем относящимися к душе. Таким образом, получается, что наше определение [высшего блага и счастья] правильно; по крайней мере оно согласуется с тем воззрением, которое и древнее и философами разделяется.

[Определение] верно ещё и потому, что целью оно называет известные действия и деятельности, ибо тем самым целью оказывается одно из благ, относящихся к душе, а не одно из внешних благ.

С [нашим] определением согласуется и то [мнение], что счастливый благоденствует и живёт благополучно, ибо счастьем мы выше почти было назвали некое благоденствие и благополучие (ευζοια και ευπραχια).

IX. По – видимому, всё, что обычно видят в счастье, – всё это присутствует в [данном нами] определении.

Одним счастьем кажется добродетель, другим – рассудительность, третьим – известная мудрость, а иным – всё это [вместе] или что – нибудь одно в соединении с удовольствием или не без участия удовольствия; есть, [наконец], и такие, что включают [в понятие счастья] и внешнее благосостояние (ευετερια). Одни из этих воззрений широко распространены и идут из древности, другие же разделяются немногими, однако знаменитыми людьми. Разумно, конечно, полагать, что ни в том, ни в другом случае не заблуждаются всецело, а, напротив, хотя бы в каком – то одном отношении или даже в основном бывают правы.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. 1. Общие замечания, Сименем Аристотеля связываются три сочинения по этике: «Никомахова этика», «Евдемова этика» и«Большая этика»

    Документ
    1. Общие замечания, С именем Аристотеля связываются три сочинения по этике: «Никомахова этика», «Евдемова этика» и «Большая этика». Вопрос о принадлежности этих сочинений Аристотелю все еще является предметом дискуссии.
  2. Аристотель. Никомахова этика книга первая (А)

    Книга
    1(I). Всякое искусство и всякое учение, а равным образом поступок(praxis) и сознательный выбор, как принято считать, стремятся копределенному благу. Поэтому удачно определяли благо как то, к чему всестремится.
  3. Этика Аристотеля «Этика»

    Документ
    «Этика» (учение о нравственности) понималась Аристотелем как жизненная мудрость, «практические» знания о том, что такое счастье и каковы средства для его достижения.
  4. «Никомахова этика»

    Книга
    7. Какие виды деятельности приносят наиболее устойчивое и длительное счастье? Почему Аристотель считает, что без этих видов деятельности счастье для человека невозможно?
  5. Аристотель об этике

    Реферат
    Античная философия представляет собой совокупность философских учений, развивавшихся в древнегреческом рабовладельческом обществе с конца VII века до нашей эры и в древнеримском рабовладельческом обществе, начиная со II века до нашей

Другие похожие документы..