Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
100 Мб. После распаковки архива получится образ Nero, который необходимо записать на СД диск. После этого нужно вставить диск и приступить к установк...полностью>>
'Анализ'
чтобы открыть глаза, показать тем, кто еще не видит творящегося в стране беззакония, процветающего невежества и тупости, торжества бюрократии....полностью>>
'Документ'
В этой серии нового электронного издания БУЛ пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы жизни и творчества п...полностью>>
'Контрольная работа'
Когда в повседневной жизни мы выполняем точные движения, мы не задумываемся о том, какие сложные механизмы в центральной нервной системе их обеспечив...полностью>>

Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия (3)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ПРОБЛЕМА ИНТЕРСУБЪЕКТИВНОСТИ

И ИНТЕРСУБЪЕКТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ ФИЛОСОФИИ

Н.Ф. Шаров

В данной статье показывается роль и значение диалога философских культур

России и Германии, охватывающего разные проблемы, «концептуальные точки пере-

сечения», такие как интерсубъективность, которая задана как внутри философии,

так и в самой межкультурной коммуникации, влияющей на философский диалог двух

стран. Подчеркнуто значение интерсубъективности в ее «двойной» роли и как отде-

льной темы, и как реального механизма развития философии двух культур.

Ключевые слова: интерсубъективность, понимание, конвенциональность, u1103 язык,

коммуникация

илософия изначально в своей генетической природе опирается и куль-

тивирует «сложную механику» интерсубъективизации. Она всегда под-

черкивала, что работа со знанием, со смыслами требует «многослой-

ной деятельности», которая в основе своей коммуникативна. Именно

благодаря этому рождается и становится предметом анализа история коммуни-

кативных пересечений, рефлексий идей, концептов, понятий. Эта история пред-

ставлена разными культурными «голосами эпох», размышлениями известных фи-

лософов, но главное, что это всегда поликультурное исторически неиссякаемая

демонстрация коммуникативного разума: мышления философов разных культур

и разных философов, зачинателей философских поисков, где среди «интермысле-

нения» разных культур и эпох особое место занимает постоянно длящийся когни-

тивный диалог философий России и Германии.

Среди множества разных проблемных мест, которыми «совместно» занимают-

ся мыслители двух стран и культур обозначим некоторые. Прежде всего актуаль-

ной исторически и актуальной в аспекте как настоящего, так и будущего времени

выступает тематизм «интерсубъективности». Без этого онтологического процесса

Ф

Вестник гуманитарного института . 2010. н 1(7)

22

ничего не происходит. Таков общий посыл для того углубления в «материал ин-

терсубъективности», который становится очень сложно выстроенным процессом

познания и человека, и его социальных факторов и фактов существования, «за-

данности его бытийствования», которое проходит «под давлением явного или не-

явного присутствия» феномена интерсубъективности. Назовем известные имена,

которые с нашей позиции культурного диалога играют весомую роль. С немецкой

стороны это В. Гумбольдт, В. Шлеймахер, М. Хайдеггер, К. Ясперс, Э. Гуссерль,

В. Вебер, Ю. Хабермас, Г. Гадамер и др., с российской стороны – это Г. Шпет,

А. Потебня, Л. Выготский, М. Бахтин, С. Аверинцев, А. Лосев, Ю. Лотман и др.

Это далеко не полный список тех, кто «в своих» ньюансах прописывал и указы-

вал (доказывал) онтологическую роль этого феномена. Важно подчеркнуть, u1095 что

«фактор» и, собственно, феномен интерсубъективности «полионтологичен» как

по составу, так и своей функциональной ведущей роли для того, чтобы человек

попытался «заглянуть в себя», разобраться в себе и тем самым смог опираться,

учитывать то, что «несет в себе» эта интерсубъективность. Интерсубъективность

включает, казалось бы, достаточно очевидное содержание, которое представлено

в коммуникации людей, в их общении, и в то же время, интерсубъективность, по

мысли всех тех, кто был назван, является «субстанциональной силой», «имманен-

тной характеристикой», дающей возможность создавать системы философского

и иного «отсчета» всего того, как человек, общество раскрывают и реализуют себя

в этом многогранном процессе.

К. Ясперс так говорит о философии в работе «Введение в философию», за-

кладывая в нее «изначально» сложную линию складывания интерсубъективного:

«Ее считают чем-то таким, что касается каждого и поэтому в основе своей должно

быть простым и понятным, или чем-то столь трудным, что заниматься ею пред-

ставляется совершенно безнадежным делом. Таким образом, то, что выступает

под именем философии, становится поводом для самых противоположных суж-

дений» [11, с. 37]. Проблематизируется интерсубъективность в различных контек-

стах и исходя из разных оснований. Так, в философии К. Ясперса, Ю. Хабермаса,

М. Бахтина, А. Лосева природа интерсубъективности зависит от определенных

философских предпосылок и, прежде всего, от понимания собственного Я и Дру-

гого. Поэтому одним из горизонтов интерсубъективных отношений у них высту-

пает концепт Другого.

Концепт Другого имеет большое значение для разрешения вопросов, связан-

ных с интерсубъективностью. Именно в рамках понимания его природы можно

соотнести различные онтологические основания. Как философская – проблема

Другого всегда находилась и сегодня находится в центре философского познания.

Это связано не только с актуальностью особой философской социальной пробле-

матики, но и с тем, что смысл феномена «общественного», его многорамочности

и функциональности, u171 «несет в себе» и требует способа осмысления Другого, ос-

мысления отношения Я-Другой, или интерсубъективности. Тем самым трактовка

интерсубъективности получает свое основание и развитие через концепцию Дру-

гого Я.

Уже в немецкой классической философии, как особом «социокультурном

месте и времени», мы находим актуализацию проблематики и концепта Другого,

она ставит ее в центр обсуждения когнитивных вопросов о «чистоте», достовер-

ности, общезначимости знания. Если обратиться к позиции Э. Гуссерля, то для

него достоверное как «полноценное» знание – это не «чистое знание», а знание

со смыслом доступное для другого, сама объективность отождествляется с интер-

23

ФИЛОСОФИЯ

субъективностью, и она же проблема Другого в рамках трансцендентальной фе-

номенологии мотивирует «новый поворот», переход Э. Гуссерля от трансценден-

тальной феноменологии к «онтологической» феноменологии жизненного мира.

Исходя из позиции Э. Гуссерля, следует решать проблему интерсубъектив-

ности через «феноменологию», проблему смысла, характеризуя его через сооб-

разующую сопоставимую идентичность интенциональных актов и их идеального

содержания. Сама интерсубъективность, представлена следующим образом: ее

«главный денотат» – смыслы интерсубъективны, то есть по самой своей «кон-

структивности» не зависят от индивидности субъекта, его особенностей и при-

надлежат к области идеального; сам смысл является тем общим и существенным

основанием, которое онтологически «создает» единое предметное поле, горизонт

мира интенциональных объектов различных субъектов [8].

Как отечественные, так и немецкие философы обращают внимание на ком-

муникацию, в которой видят общий когнитивно-интерсубъективный механизм,

выстраивания «смыслового собирания» с набором «определенных точек», распо-

ложенных на «социокультурном, ситуативно-временном дереве смыслов». Они

говорят об «инвариантном условии» когнитивного и герменевтического функци-

онирования, завязанных на коммуникации и языке, подчеркивая, что само по-

нимание возможно, поскольку два субъекта относятся к одному культурно-исто-

рическому сообществу и что понимание обусловливается тем, что на него влияет

наличие у субъектов общей культурности в виде опыта, привычек, убеждений,

ценностей, образов, стереотипов и т. п. [1–11].

Также философы обоих социокультурных пространств пытаются перевес-

ти проблему интерсубъективности в плоскость «онтологических возможностей

языка». Здесь благодаря «многомерной» корреляции языка и мира, вытекающей

из природы сообщества как интерсубъективного феномена, язык тем самым об-

ладает такой собственной интерсубъективной сферой, в которой конституирует

объективный мир. Здесь возникает отношение к «факторности языка», в аспекте

возможности универсального языка: когда язык в целом служит условием сущес-

твования мира как общего горизонта, а также выступает необходимой детерми-

нантой понимания для любого как индивидуального, так и социокультурного,

локального или исторического субъекта.

В частности, значение языка как фундамента бытия, дома бытия, через его

общезначимость, интерсубъективность и герменевтическую субстанциональную

способность к умножению и поддержанию смыслов – все это глубоко (онтологи-

чески) и вопрошающе открытым образом также описывается в работах М. Хай-

деггера, Ю. Хабермаса, Г. Гадамера, где последний прямо заявляет, что понимание

есть явление языковое.., а язык есть то, что несет в себе и обеспечивает общность

мироориентации [5, c. 48].

Отечественные мыслители выходят на проблему интерсубъективности, под-

тверждая роль и значение феномена интерсубъективности на материале того, что

заложено в опыте герменевтики и феноменологии. М. Бахтин говорит о «гори-

зонтах» целого в сознании, где понятие Другого задано и герменевтически, и ин-

тертекстуально, когда важно понять, чем определяется раскрытие смысла, имея

в виду, что это зависит от «другого» образа или смысла, которые могут иметь

и другую природу (литературный, научный, художественный и т. д.) и другой уро-

вень – от обыденного до теоретико-научного [1, с. 366–367]. При этом М. Бахтин

также пытается расчленить понимание на отдельные акты, которые всегда слиты

в понимании, подчеркивая сложность этого феномена. Он говорит о психофизи-

Вестник гуманитарного института . 2010. н 1(7)

24

ологическом восприятии знака, узнавании его, понимании значения, понимании

контекста значения, активно-диалогическом понимании, включенном в диалоги-

ческий процесс [1, с. 381].

Итак, философские традиции анализа интерсубъективности напрямую зави-

сят и связаны с трансцендентальной платформой (Э. Гуссерль и др.) и философи-

ей диалога (М. Бахтин, Л. Выготский, А. Лосев, Ю. Лотман и др.), философской

герменевтикой (К. Ясперс, Г. Гадамер и др.), они формируются на базе отношения

к трансцендентализму, и все это представляет собой определенный тип зависи-

мости. И сегодня философия складывается как попытка преодоления трансцен-

дентальной интерпретации субъекта, Я, Другого, в контексте плюрализма подхо-

дов как проявления новой динамики интерсубъективности.

Говоря о сегодняшней ситуации в сфере философских исканий, можно отме-

тить, что проблема исследования феномена интерсубъективности напрямую свя-

зана с наличием интерсубъективности и ее роли как основания и когнитивного

фактора в самой философии. Сегодня философия серьезно зависит от интерсубъ-

ективной динамики внутри ее самой. Данный процесс выступает тем плодотвор-

ным условием в рамках всей философии и конкретно в рамках названной темы,

где сегодня мы имеем новые акценты, новые варианты философского диалога,

коммуникации в известном режиме «вопросы и ответы» на заданную, обозначен-

ную самим временем тему. Такой, на наш взгляд, выступает тема особой природы

конвенционального.

Философские попытки исследовать феноменологию конвенционального мы

можем найти как в отечественной, так и немецкой философии. Прежде всего фи-

лософские подходы здесь опираются на такое основание, как совокупная природа

аксиологичности сознания. Именно тот, кто занимается природой ценностного

основания сознания, видит, как оно конструируется благодаря феномену интер-

субъективных аксиологических структур. Здесь конвенциональная «предрасполо-

женность» сознания достаточно очевидна не только в силу его языковых оснований

(ведь язык изначально конвенционален), но и сложно заданной интенциональной

направленности сознания на условия его социальной феноменологии. Сознание

становится таковым в силу способности устанавливать «социальные узлы», связ-

ки, позволяющие ему социально идентифицироваться и конструироваться как

особому «программному собирателю» того, что обеспечивает его жизненную ус-

тойчивость, в том числе в аспекте социального способа функционирования.

Здесь можно также обратиться и к позиции Ю. Хабермаса. Не случайно, го-

воря о коммуникации, Ю. Хабермас подводит нас к мысли, что главное – разо-

браться в коммуникативном разуме, имея в виду, что главное в коммуникации на

что-то опереться, с чем-то соглашаться, а не бесконечно отвергать все. Комму-

никация – нечто предзаданное в бытии человека, и она (коммуникация) «несет

в себе» и «объективацию» и «субъективизацию», и собственно «призывание и об-

наличивание конвенционального» как конструкта жизненного позволяет форми-

роваться разных формам устойчивости, устойчивого обустройства жизни, где есть

место планам, идеям, отношениям, ценностям, проектам и др. [9].

В целом мы видим, что философы как в России, так и в Германии, обращаясь

и «погружаясь» в феноменологию интерсубъективного как конвенционального,

в феноменологию коммуникаций «внутри» и «вне» субъектов достаточно серьезно

актуализируют как когнитивный процесс, так и весь герменевтический процесс

постижения роли, места и возможностей такого социокультурного субститута,

ядра интерсубъективности, представленного в ракурсе ее конвенционального

25

ФИЛОСОФИЯ

ожидания, то есть «генератора», создающего сочетающиеся формы и структуры,

порождаемые ею.

Философия сама невозможна вне интерсубъективных оснований, которые

подпитывают и обеспечивают ее развитие, «качественную интровертивную связь»

с обществом, которые даны в базовых «элементах»: в языке, трансляции, арти-

куляции, закреплении, осмыслении, понимании, интеллектуальном взаимодейс-

твии, креативной отдаче, проблематизации, вопрошании и уверенности, в ар-

гументации, истолковании, интерпретации и др. И все это лежит в «основаниях

интерсубъективности».

В заключение следует отметить, что проблема интерсубъективности как

многогранно выраженная в творчестве великих мыслителей России и Германии

сама подтверждается процессом «длительного исторического диалога» культур

в рамках многих столетий. Каждая из стран создает те мыслительные концеп-

ты, которые позволяют «быть» зеркалом для других и субъектом в пространстве

взаимосвязанной «цепи» собирания смыслов, умов, авторитетных мыслителей,

позволяющих благодаря этому длящемуся диалогу разобраться в постоянно ус-

ложняющемся движении к будущему, где глубинная философская мысль каждой

культурной системы, общества «стоит дорогого» – позволяет совершенствовать

жизнеспособность и ориентиры в этой сложной современной динамике развития

человечества.

Библиографический список

1. Бахтин, М.М. Эстетика словесного творчества / М.М. Бахтин. – М., 1996.

2. Выготский, Л.С. Избранные работы : в 3 т. / Л.С. Выготский. – М., 1989.

3. Лотман, Ю.М. Тартусско-московская семиотическая школа. Труды / Ю.М. Лот-

ман. – М., 1998.

4. Пятигорский, А.М. Избранные труды / А.М. Пятигорский. – М-Лондон, 2002.

5. Гадамер, Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики / Х.-Г. Га-

дамер. – М. : Прогресс, 1988.

6. Гадамер, Х.-Г. О круге понимания // Актуальность прекрасного / Х.-Г. Гада-

мер. – М. : Искусство, 1991.

7. Гумбольдт, В. О внутренней и внешней организации высших научных заведений

в Берлине / В. Гумбольдт // Неприкосновенный запас. – 2002. – № 2(22).

8. Гуссерль, Э. Философия как строгая наука / Э. Гуссерль. – Спб., 1911 ; Он же.

Логические исследования // Картезианские размышления. – Минск, 2000.

9. Хабермас, Ю. Коммуникативное общество / Ю. Хабермас. – М., 2007.

10. Хайдеггер, М. Путь к языку / М. Хайдеггер // Время и бытие. Статьи и выступ-

ления – М. : Республика, 1993.

11. Ясперс, К. Введение в философию / К. Ясперс. – М., 1998

Вестник гуманитарного института . 2010. н 1(7)

26

УДК 821.112.2.01

ЛИЧНОСТЬ И НАСЛЕДИЕ НИЦШЕ В ОЦЕНКЕ РУССКИХ

МЫСЛИТЕЛЕЙ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА И СТЕФАНА ЦВЕЙГА

Т.А. Шарыпина

В статье идёт речь о восприятии личности Ницше и его наследия русскими мыс-

лителями Серебряного века и австрийским писателем С. Цвейгом. Высказывается

мысль о том, что именно в русской философской традиции он был воспринят в сози-

дательном аспекте ницшеанского нигилизма.

Ключевые слова: имморализм, эстетизм, сверхчеловек, дионисийство, ницшеан-

ский нигилизм, нравственные ценности, идея вечного обновления.

вадцатое столетие открывалось «бумом» вокруг личности и философ-

ских откровений Фридриха Ницше. Это парадоксально уже потому,

что творческому закату философа предшествовала атмосфера непо-

нимания и отчуждения. Как справедливо писал Лев Шестов: «Своим

отношением к науке Ницше оскорбил профессиональных учёных всех оттенков,

ибо он равно отшатнулся и от позитивистов, и от идеалистов» [8, с. 108]. Чуть

позже, анализируя психологическую трагедию философа, С. Цвейг заметит, что

«убийственная пустота окружает позднего Ницше, мертвая тишина» [7]. Став

мгновенно известным, ещё молодой учёный, смелыми гипотезами и догадками

перевернувший привычное представление о классической древности, восстано-

вил против себя уважаемую филологическую общественность и получает гневную

отповедь от У. Виламовица-Мюлендорфа, затем следует разрыв с Вагнером и ваг-

нерианцами, друзьями юности. Как свидетельствует С. Цвейг, на вершине твор-

ческой активности Ницше не может найти ни одного издателя, готового опубли-

ковать что-либо из его сочинений за двадцать предшествующих лет, а четвертую

часть «Заратустры» философ издаёт в сорока экземплярах на собственные скуд-

ные средства.

Тем не менее двадцатое столетие открывалось апофеозом философа Ницше.

Парадоксальность творческой манеры Ницше определила и парадоксальность

восприятия его наследия. Красочность стиля и неординарность мышления при-

влекли к его философии и эстетическим идеям таких разных, с точки зрения ми-

ровоззрения и художественных принципов, писателей, u1082 как Г. Гауптман, Г. Гофман-

сталь, Р. Хух, Г. Зудерман, Т. Манн, И. Бехер и многих других. Яркая образность

философских трудов Ницше и сама философия музыкального творчества дала

своеобразный импульс художественным исканиям немецких композиторов пер-

вой половины ХХ века. Так, Г. Малер первоначально называет свою Третью сим-

фонию по заглавию сочинения Ницше «Веселая наука», а Рихард Штраус не толь-

ко написал музыкальную поэму «так говорил Заратустра», но и пытался воплотить

в своём творчестве идеи философа о взаимозависимости музыки и слова. Одноак-

тные оперы «Саломея» и «Электра» несут в своей концепции следы своеобразно

воспринятых «дионисийских» идей Ницше.

Однако слава философа не способствовала глубокому проникновению в суть

его учения. Прежде всего, этической системы. Оказавшись «властителем дум»

интеллектуальной элиты, Ницше. По сути, не был услышан и был воспринят

Д

27

ФИЛОСОФИЯ

в ореоле демонического имморалиста, певца сверхчеловека, некой «белокурой

бестии». Нравственно ущербному филистеру щекотал нервы и будоражил вообра-

жение культ сильной личности, призыв к бестиальности. Своеобразие ситуации,

по справедливому замечанию М. Кореневой, заключалось в том, что по сути по-

нятие «ницшеанец» прочно входило в обиход ещё до того, как читающая публика

могла реально познакомиться с творчеством этого писателя-философа [4, с. 52].

Сказанное выше относилось к характеристике русских поклонников Ницше,

но справедливо и по отношению к немецкому обывателю. Нельзя не согласить-

ся с тем, что с самого начала определение «ницшеанец» носило скорее оценоч-

ный характер и потому прилагалось к совершенно разным литературным явле-

ниям, не имевшим во всяком случае непосредственной связи с идеями Ницше,

но отличавшимися некоторой новизной тем, сюжетов, стилистикой» [4, с. 51].

Характеристика ницшеанца непременно связывалась с имморализмом, культом

сверхчеловека, относительностью и «сдвинутостью» нравственных понятий. По-

добная вульгаризация идей философа происходила из-за игнорирования или не-

понимания концепции исторического процесса в его трудах. Так, в самом течении

развития заложена, по мысли Ницше, беспристрастная, безотносительная, все-

объемлющая жестокость, а основным законом жизни, вследствие этого, является

закон самоотрицания. Отсюда делается вывод о неизбежном «саморазрушении»,

самоопределении человека и стадиальной относительности нравственных поня-

тий. Филистерское упрощение идейного наследия философа привело к тому, что

Ницше не только в большинстве случаев не был понят современниками, но даже

в работах последнего времени встречается подобная стандартная схематизация

его взглядов [3]. Сложившаяся ситуация болезненно переживалась философом,

пророчески писавшим: «Меня поймут после ближайшей европейской войны».

Представляется актуальным и в настоящее время комментарий приведенного

высказывания Ницше, данный С. Цвейгом: «И в самом деле, истинный смысл,

историческая необходимость великих увещеваний уясняется только из напря-

женного, зыбкого и грозного состояния нашего мира на пороге нового столетия:

в атмосферном гении, который всякое предчувствие грозы претворял из нервного

возбуждения в сознание, из предчувствия в слово, – в нем мощно разрядилось не-

имоверное давление спертой нравственной атмосферы Европы, величественная

гроза духа – предвестие губительной грозы истории» [7, с. 387].

Стремлением дать справедливую оценку творческому наследию философа

проникнуты появившиеся почти одновременно книга А. Швейцера «Культура

и этика» (1923) и очерк С. Цвейга «Фридрих Ницше» (1925), а также появивши-

еся значительно позже статьи и высказывания Т. Манна, в частности «Филосо-

фия Ницше в свете нашего опыта» (1947). Однако даже во вдохновенном очерке

С. Цвейга мы не встречаем столь тонкого проникновения в нравственно-этиче-

скую систему и эстетические воззрения философа, каким обладают работы рус-

ских философов и писателей А. Белого, В. Вересаева, Вяч. Иванова, Л. Шестова,

Д. Мережковского. Связи Ф. Ницше с русской культурой и литературой – пред-

мет специального исследования [2; 5]. Отметим только пристальное u1074 внимание

философа к творчеству Л.Н. Толстого, Ф. Достоевского, И. Тургенева. А. Пушки-

на и нравственно-этической проблематике их произведений. Вероятно, благодаря

сходству разрабатываемых идей (так, одновременно с Толстым Ницше занимает-

ся вопросом происхождения нравственности и ролью религии в жизни общества)

наследие Ницше органично вошло в круг насущных исканий русской духовной

культуры. Именно в трудах русских мыслителей начала ХХ века было найдено

Вестник гуманитарного института . 2010. н 1(7)

28

рациональное зерно ницшеанского нигилизма – страстное стремление создать

новую систему нравственных ценностей, способствующую формированию ново-

го человека будущего, не скованного рамками догматической морали.

Рассуждая о культе Ницше на рубеже веков, Л. Шестов проникает в самую

суть трагической двойственности его философии, трагического непонимания

филистером сути его идей: «Может быть, во всех великих случаях до сих пор про-

исходило одно и то же: толпа молилась на бога, а этот бог был сам только бед-

ным жертвенным животным» [8, с. 95]. Слишком проницательный и честный, по

мысли Л. Шестова. Ницше в конце концов остается один на один со всеми ужа-

сами бытия. Анализируя диалектику «добра» и «зла» в философии Ницше, рус-

ский мыслитель акцентирует свое внимание на том, что «зло» теряет в названном

учении свое «сатанинское» начало, превращаясь в одну из творческих жизненных

сил природы. «Зло» – то, что люди называют «злом» и что до сих пор представ-

лялось нам самой страшной и мучительной загадкой, ввиду его нелепого и бес-

смысленного противоречия с наиболее дорогими нашему сердцу упованиями,

перестает быть для Ницше «злом». Более того, он в «зле» находит добро, в «злых

людях» – великую творческую силу», – замечает Л. Шестов [8, с. 122] и приводит

соответствующий отрывок из высказываний Ницше: «Всё то, что добрые зовут

злом, должно собраться вместе для того, чтобы родилась истина. Рядом со злой

совестью всегда росло знание».

Среди немецких мыслителей ХХ века наиболее точно смысл формулы Ниц-

ше «Бог мертв» и образа сверхчеловека u1073 был воспринят М. Хайдеггером в статье

«Слова Ницше «Бог мертв», акцентировавшим свое внимание на созидательном

аспекте ницшеанского нигилизма: «С осознанием того, что «Бог мертв», начи-

нается осознание радикальной переоценки прежних ценностей.<…> Деградация

задающих меру ценностей прекратилась. Нигилизм – взгляд, что «высшие цен-

ности обесцениваются», – преодолен» [6, с. 166].

Диалектика «добра» и «зла» как в философских, так и в эстетических воззре-

ниях Ницше во многом напоминает диалектику взаимоотношений фаустовского

и мефистофельского начала в гениальной трагедии Гёте.

Сопоставление Гёте и Ницше, выдающихся личностей, определивших во

многом духовную, этико-эстетическую ауру Германии на рубеже XVIII–XIX

и XIX–XX веков очевидно, тем более что имя Гёте неоднократно встречается в ра-

ботах Ницше. К идеализации великого немца Ницше придет в последний период

творчества.

Так, для С. Цвейга «Ницше – гений мощных поворотов; в противоположность

Гёте, который обладал гениальным даром избегать опасности»[7, с. 320]. Говоря о

необыкновенной научной и человеческой искренности философа, С. Цвейг пи-

шет, что для Ницше истина – «не застывшая «чистая» форма, а пламенная воля

к её достижению и к пребыванию в ней, не решенное уравнение, а непрестан-

ное демоническое повышение и напряжение жизненного чувства, осуществление

жизненного предназначения во всей полноте: Ницше стремится не к счастью,

а только к правдивости» [7, с. 342]. В противоположность этому вся жизнь Гёте

зиждется на примирении. На компромиссе. Очерк С. Цвейга не содержит анализа

эстетических воззрений Гете и Ницше. Но австрийский писатель фиксирует вни-

мание на одном из поворотных событий в их судьбах – посещении Италии. И для

того, и для другого это путешествие обозначило особую веху в развитии творчес-

тва, мировосприятии, дало толчок для пересмотра этико-эстетических позиций.

В связи с этим определяется, оформляется и концепция античности. С. Цвейг

29

ФИЛОСОФИЯ

не конкретизирует свои выводы, останавливаясь лишь на психологическом аспек-

те путешествия: «Гёте находит в Италии то, что он ищет, едва ли больше: он ищет

глубоких сцеплений (а Ницше – высшей свободы), величия прошлого (а Ницше –

величия будущего и полного отрешения от истории); он, с сущности изучает то,

что под землей: античное искусство, дух Древнего Рима, тайны растений и горных

пород (тогда как Ницше, опьяняясь и вновь отрезвляясь, неизменно всматривает-

ся в то, что над ним сапфировое небо, безгранично ясный горизонт, магия повсю-

ду разлитого света, пронизывающего все поры его тела). Поэтому Гёте переживает

Италию по преимуществу эстетически и церебрально, а Ницще – жизненно: если

Гёте привозит из Италии прежде всего художественный стиль, то Ницше находит



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия (2)

    Документ
    В журнале «Вестник гуманитарного института ТГУ» публикуются статьи, сообщения, рецензии, информационные материалы по различным отраслям гуманитарного знания: истории, филологии, философии, психологии, социологии, журналистике.
  2. Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия (1)

    Документ
    Ю. Прокофьева РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: А.И. Акопов (научный редактор); Т.Н. Андреюшкина (заместитель главного редактора); М.А. Венгранович (литературный редактор); Ю.
  3. Редакционная коллегия (1)

    Документ
    Войны священные страницы навеки в памяти людской: материалы VI респ. науч.-практ. конференции, посвящ. Дню Победы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.
  4. Редакционная коллегия (3)

    Документ
    В конце декабря вдруг грянула весна. Сначала пошёл дождь, потом с обрушившегося, как крыша, неба хлынул ливень. А потом из-за небесных обломков выглянуло тёплое-тёплое солнце.
  5. Редакционная коллегия: завьялов е. А (2)

    Документ
    Настоящее издание – второй том Книги Памяти жертв политических репрессий Владимирской области “Боль и память”. Как известно, первый том вышел из печати в 2001 году и вместил официальные документы и материалы, послужившие основанием

Другие похожие документы..