Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1. Правила рыболовства для Волжско-Каспийского рыбохозяйственного бассейна (далее – Правила рыболовства) регламентируют деятельность российских юриди...полностью>>
'Документ'
13. Мелюхин И.С. Информационное общество: истоки, общество и культура. М., 1 . 14.0лехнович Г.И. Интеллектуальная собственность и проблемы ее коммерц...полностью>>
'Документ'
1. акад. РАМН, проф. Л.А. Бокерия, чл.-корр. РАМН, проф. А.Ш. Ревишвили (Москва) "Фибрилляция предсердий: поиски оптимальных методов хирургическ...полностью>>
'Лекция'
3. Клейберг Ю.А., Пискарев Д.П., Сиротюк А.Л. Современные социально-психологические проблемы девиантного подростка: Монография. — Страсбург — Москва, ...полностью>>

«классовая борьба, сталинизм, постмодернизм». Обсуждение статьи д. Бенсаида

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

«КЛАССОВАЯ БОРЬБА, СТАЛИНИЗМ, ПОСТМОДЕРНИЗМ». ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЬИ Д. БЕНСАИДА

// Альтернативы 2006, №3, с. 42 -64. (В соавт. с В. Таратутой, Е. Рыжененковым, О. Трубицыным, И. Борисовым).

Обсуждение статьи Даниэля Бенсаида «Марксизм: тезисы о сопротивлении» было организовано Новосибирским отделением движения «Альтернативы». Оно состоялось 12 мая 2006 г.

Участники дискуссии:

Таратута В. П. (доцент кафедры философии Новосибирского Государственного Университета)

Немцев М. Ю. (младший научный сотрудник Института Философии и Права СО РАН, ассистент кафедры социологии Технического Университета, координатор движения «Альтернативы»)

Рыжененков Е. В. (преподаватель кафедры философии НГУ, аспирант Института Философии и Права СО РАН, координатор движения «Равенство»)

Трубицын О. А. (преподаватель НГУ)

Борисов И. (ассистент кафедры философии НГУ)

Немцев М. Почему я предложил для обсуждения статью Бенсаида? Этот текст представляет собой пример саморефлексии современного европейского марксиста. Вообще говоря, мы совсем плохо представляем, что там происходит, чем на самом деле занимаются современные марксисты и левые вообще. А это – пример «зеркала», попытка представить общую картину, представить форма её понимания, и предложить пути дальнейшего движения. И поэтому интересно, каким образом такая работа воспринимается нами и отсюда, в нашей российской ситуации.

Итак, это попытка самоопределения по отношению к собственной традиции, но взятой в контексте других интеллектуальных традиций, и в контексте политического, нетеоретического противостояния. Слово «современного» означает здесь, что, будучи теоретиком, автор не может игнорировать современный уровень развития философии и гуманитарного знания, даже если эти результаты получены не-марксистами. А такая этическая позиция редко встречается, и особенно - в среде российских «левых». Надо также отметить, что речь идёт здесь о теоретической борьбе. Это противостояние Бенсаид и называет «сопротивлением». Бенсаид – теоретик, насколько может быть «теоретиком» марксист; а они заявляет о себе именно как об ортодоксальном марксисте.

Когда Бенсаид говорит о «сопротивлении», он борется на два фронта, каждый из которых имеет академическое измерение, и речь идёт о борьбе сугубо в академическом пространстве. Хотя понятно, что есть прямая взаимозависимость между академическими спорами и конкретными политическими позициями конкретных общественных групп. Первый фронт – это, очевидно, антимарксизм – отрицание истинности марксистского учения, тех истин, на которых основывается марксистское учение. Антимарксист отрицает также и то, что теоретические споры являются зеркалом политической борьбы. Для немарксиста академическая позиция не является политической позицией. А марксист должен постоянно устанавливать и отслеживать соответствие между тем, что он думает (проговаривает) и тем, что он делает или может делать в политическом пространстве. Это этический императив – рефлектировать эту связь.

Конечно, здесь надо определить, что такое «марксизм», о котором идёт речь. Бенсаид этого не делает в данной статье, поскольку он опирается на некоторый европейский интеллектуальный консенсус, на традицию понимания марксизма, в рамках которой и возможна его «догматическая» позиция. Сейчас я эскизно представлю своё представление структуры марксистской теории. Я уже высказывал своё мнение о том, что марксизм как философское учение состоит из 4-х основных взаимообусловленных разделов, или позиций: из (1) философской антропологии, которой фундирована (2) социальная философия – «исторический материализм», и из неё выводима определенная (3) политическая философия. Эта политическая философия1 свой критический заряд получает из определенной (4) антропологической утопии – идеи коммунистического общества; но сама эта утопия является проекцией спекулятивной антропологии… и круг замкнут. Это целостное учение. Мысль пробегает круг от антропологии к социальной философии, от неё – в политику, и опять к антропологии. Теоретическое значение такого взаимосвязанного перехода из сферы в сферу, до сих пор, к сожалению, мало осознаётся даже специалистами.

Можно коротко сформулировать: марксизм состоит из проективной гуманистической антропологии, материалистической теории общественного развития и политической философии классовой борьбы. При этом методология его, как известно, основана на диалектической логике, но действительный статус диалектики в марксизме довольно проблематичен. Всё вышеназванное можно получить и без последовательного применения диалектики – гегелевской, или марксистской. Не знаю, какой именно это будет «марксизм», какого качества… но, в принципе, такое учение можно построить. С другой стороны, можно видеть, что Бенсаид в этих тезисах не пользуется диалектическим инструментарием. Может быть, это обусловлено тем, что Бенсаид позиционирует марксизм как теорию, имеющую практическое, даже прикладное применение в конкретной политической борьбе. Использование диалектики в этой ситуации для него излишне. Он излагает некую позицию и обосновывает её просто с помощью грамотно выстроенного рассуждения.

Итак, борьба с немарксизмом на «первом фронте» – это утверждение своей позиции в сопротивлении экспансивному представлению о том, что такой позиции больше нет.

И здесь Бенсаид открывает «второй фронт» - это борьба с постмарксизмом «новых левых», которые как раз не удерживают рефлексивную ясность относительно того, каким образом различные общественные конфликты, по поводу которых они строят свои дискурсивные практики, соотносятся с конечными целями и основными категориями общественной борьбы. Иными словами, они уклоняются или отказываются обсуждать общество как целое. В «пояснении 5.5» он вступает в прямую полемику с Эрнестом Лакло, автором, который пишет о «невозможности общества» и о том, что нам в целях обоснования борьбы, различного рода «борьб», вообще не нужен концепт общества как целостности – это всегда, мол, некоторая политическая фикция, и мы теперь можем без этого обойтись2. Под «новыми левыми» понимаются здесь не просто и не только участники событий в Париже в 1968 г., но их ученики и вообще – те, кто пришёл на смену «старым» левым с конца 1960-х гг., кто и в отличие от них не связан какими-либо отношениями с коммунистическими партиями своих стран3, но при этом старался сохранить левое мировоззрение, используя по крайней мере элементы марксисткой теории. Однако они основывались при этом уже больше на «критической теории», Франкфуртской школе и т.п.

Конечно, если «новые левые» не называют себя марксистами, то и претензия в непоследовательности к ним неуместна. Но они часто «марксистами» себя как раз называют. И Бенсаид отстаивает «догматический», ортодоксальный марксизм от не то, чтобы «неподлинного», а точнее – неверного его прочтения, неадекватного употребления его категорий и схем.

Рыжененков. От ревизионизма.

Немцев. Ну… ревизионизм – это пересмотр принципов в согласии с неудачной практикой их применения. А тут речь идёт о каком-то «антифундаментализме» - как бы о марксизме «уже без марксизма», без «ортодоксии». Реально такой отказ от ортодоксальности часто происходит в силу неспособности теоретиков быть настолько последовательными, чтобы быть действительно марксистами, «пробегать» весь этот теоретический круг, увязывая абстрактные положения с конкретным «здесь и сейчас». Во-вторых, развитие, «апгрейд» такого мощного учения не может же происходить за счёт элиминации внутренних связей между его частями. В-третьих, у марксистов есть существенные моральные причины противостоять плюрализму т. н. «новых левых»: исследуя, критикуя и «разоблачая» с младогегельянскими интонациями различные формы угнетений, дискриминаций и т.п., опирающаяся на философские и культурологические прорывы ХХ в. критическая теория «новых левых» оказывается от обсуждения конкретных программ преобразования наличной социальной системы. Об этом много пишет, например, Славой Жижек. Без этого можно критиковать со страшной силой частные формы угнетения и т.п., но критиковать в рамках либерально-демократической системы, используя её ресурсы для устранения этих форм. Бенсаид говорит о конкретных проектах преобразования системы как целого, как о «тотализации». «Реальная тотализация» - это процесс создания целого, поскольку иначе невозможно полное изменение общества. Новые левые её не обсуждают, а без этого можно, конечно, успешно развивать дискурсивные стратегии, обосновывать различные виды борьбы против классового, сексуального, расового, этнического, националистического и пр. угнетений, но это – опять-таки не марксизм.

Ортодоксальный марксизм выступает против мультикультуралистских «политик идентичности». И об этом Бенсаид прямо говорит в последних 3-х тезисах. «Новые левые», сделавшие ставку на конкретику множества (пусть и разрозненных) противостояний, попали в ситуацию, когда частичные институциональные изменения, к которым они реально стремятся, происходят в рамках замкнутой саморазвивающейся позднекапиталистической общественной системы, и за счёт её собственных ресурсов самоизменения4.

Позиция современных марксистов по отношению к мультикультуралистским современным новым левым состоит в политизации их борьбы. В превращении частных видов борьбы в общий фронт политического противостояния через объявление общих конечных и предельных целей. Это старая проблема «разделения труда» в рамках левого движения. С одной стороны, есть богатая теоретическая традиция, скажем, объяснения эпистемологических корней расистского дискурса. И «левая теория» в этом отношении сделала в ХХ веке очень много, создала мощный язык. По тезисам видно, что Бенсаид незаметно для себя сам переходит на язык тех, кого критикует, и с третьего тезиса начинает говорить на постструктуралистском языке. Язык захватывает, и позволяет при анализе общества описывать фундаментальные сущности, которые в силу своей фундаментальности в повседневной жизни наглядно не проявляются. Для этого нужно специально, с помощью сложных мыслительных техник, деконструировать повседневность, Но в этой же самой повседневности есть конкретный активизм, конкретные активисты «на местах». И они вообще не нуждаются в теории, чтобы противостоять, скажем, национализму в своём городе или районе – потому что зло и несправедливость очевидны, с ними надо бороться. И, соответственно, эти теоретики на «командных высотах» и активисты на местах между собой почти не связаны. Хотя, конечно, есть те, кто пытается установить такую связь – например, Негри с Хардтом прямо говорят, что эти описываемые ими «множества» есть теоретическая рефлексия конкретных случаев конкретной социальной борьбы, и она предназначена, чтобы задать активистам общий контур согласования усилий. Но делёзианские схемы, лежащие в основе концепции «множества» - это сложная метафизика, её тоже надо специально осваивать и практически без неё тоже можно обойтись. Практика не требует обращения к таким сложным схемам. И современные «новые левые» в целом отказываются от связывания (академической) теории и конкретной местной борьбы (скажем, лесбиянок и проституток города Варшава за свои конкретные права), и нет способа связать всех их в единый социальный фронт, который и стал бы субъектом исторического преобразования общественной системы. «Новые левые», однако, отказываются от поиска хотя бы теоретической возможности такого объединения. Во-первых, потому что это требует от них самих невозможно жёсткой самоорганизации, а сложившиеся формы самоопределения «новых левых» предполагают большую меру автономии и более свободный тип коммуникации, чем те формы связывания, которые есть.

Такой «прошивающей» различные позиции и объединяющей их в едином историческом движении субъективной силой является, по определению, партия. Таким образом, вопрос – в том, может ли современный «ортодоксальный марксизм» обосновать создание новых политических партий и лечь в их основу. В основание новых политических партий.

Георг Лукач, определяя, что «организация – это форма опосредования между теорией и практикой» 5, прямо утверждал, что какая-либо форма массового сознания (теоретическое знание «что делать», практическое знание «кто виноват» и т.д. ) могут вторгнуться в действительность, т.е. стать действующей исторической силой в определенной форме6, которой и является партия. Именно таким образом «классовое сознание» начинает играть роль субъекта в истории! При этом есть исторический опыт коммунистического партстроительства в ХХ в., с косностью КПСС и убожеством еврокомпартий, и этот исторический опыт препятствует обсуждению программ организации партий современными марксистами. Об этом опыте Бенсаид говорит в тезисе 2: мы не должны считать термидор логически необходимым продуктом революции; и также мы не должны считать коммунистические и социалистические партии ХХ века неизбежной парадигмой «левой» партии вообще. И я уж не говорю о какой-нибудь КПРФ и о либеральном парламентаризме.

Назовем это «антиномией практики»: марксизм требует практической формы партии; но опыт показывает, что такие формы непрактичны, а в современных условиях классовой борьбы, как она происходит, вопрос о партии вообще едва ли может быть поставлен. Ведь парадигма «новых социальных движений» - это есть стремление найти способ осуществления функций партии не в партийной форме. И это стремление иметь партию без партии - тоже существенный признак современного этапа. В этом плане, в «пояснении 5.5.» Бенсаид полемизирует с Э. Лакло, а на его примере – «с подходами, не предполагающими рассмотрение процесса конкретной универсализации посредством расширения пространства борьбы и её политического объединения».

Я говорю сейчас об ортодоксальном марксизме, который для завершения своей «современности» требует переопределения. Это переопределение, вероятно, совершается через теоретическое утверждение и политизацию категории классовой борьбы с практическим возвращением к идее партийной организации как субъекта политической борьбы.

О «классовой борьбе» как основном онтологическом схематизме политической философии марксизма (и марксизма «вообще») говорит автор близкий, как мне кажется, Бенсаиду и по теоретической позиции, и по принадлежности к одной философской традиции – Этьен Балибар, причём в тексте, также посвященном рефлексии современной ситуации в марксисткой теории общества и путям её желательного переопределения7. Балибар так же, как и Бенсаид, начинает с констатации кризиса теоретической определенности и идентичности марксизма. К слову скажу, что констатируемый кризис оформился в этом виде к концу 1970-х., и за 35 лет ситуация принципиально не изменилась. Поэтому современные его констатации Бенсаидом, Валлерстайном, Жижеком, и другими структурно воспроизводят ламентации 20-летней давности. Кстати, для историка философии, это, кроме прочего, означает, что правомерно утверждать о целостном периоде в истории марксизма как теоретической традиции, который и начался в конце 1970-х., и до сих пор продолжается. Это период «марксисткой современности».

Здесь Балибар вводит «центральную тему» своего переопределения марксизма. «…Вполне ясно, что идентичность марксизма целиком и полностью зависит от определения, от эффективности и правильности его анализа классовой борьбы. Вне этого анализа марксизма не существует: ни как специфического теоретического анализирования о социальном, ни как связующего звена между политической «стратегией» и историей. И наоборот, что-то от марксизма может рассматриваться как неустранимое до тех пор, пока классовая борьба остается принципом постижимости социальных трансформаций, существующим… по крайней мере как непримиримый, всеобщий антагонизм, абстрагироваться от которого не может никакая политика»8.

Понятие классовой борьбы возвращается, конечно, не в том вульгарном виде, который был в популяризованном марксизме, и даже у Лукача – когда есть две больших социальных группы, они непримиримы одна к другой, и кроме этого противостояния вообще ничего в социальном нет… Эта категория начисто снимает распространенные представления о том, что в новых условиях марксизм уже многого не объясняет, что новый тип общества, возникающий на наших глазах, уже не описывается марксистской политэкономией и т.д. – это «тезис устаревания». Бенсаид говорит об этом уже в тезисе 1, говоря о «метаморфозах отношений зависимости и доминирования» - отношения-то сохраняются, но «метаморфозы» их маскируют. Геоэкономическое рассуждение Бенсаида об империализме и порождённых им войнах можно обобщить таким образом: описанная классическим марксизмом общественная неравновесность, система неравенства сохраняется, хотя её феноменология резко изменилась.

Очевидно, что при анализе общественных процессов обнаруживаем напряжение. В стандартном вузовском учебнике по социологии мы уже в самом начале встретим рассуждения о «социальном неравенстве» и о социальной стратификации как проявлении этого неравенства. Это неравенство выражается в напряжении, или, как говорили - в антагонизмах, внутренне присущих самой социальной системе, и обнаруживаемом даже при поверхностном её анализе. Здесь не время говорить о конкретных формах существования этого напряжения, об его феноменологии. Важно то, что это напряжение объективно коренится в различии жизненных возможностей различных групп людей (которых сами эти различия и группируют); и субъективно это напряжение приводит к борьбе, к социальному конфликту; и сами эти группы рефлектируют неравенство шансов и жизненных возможностей, и соё подчинённое положение. И утверждается, что мы можем с помощью специальной теории проследить генезис и действительное содержание этого напряжения, и предложить, далее, универсальные способы его разрешения. В принципе, уже из этого исходного положения можно получить марксизм.

Итак, пока обнаруживается совокупность явлений, называемых «классовой борьбой», и пока их разрешению можно придать (1) прогрессивную, т.е. направленную на их завершение , (2) гуманистическую форму, марксизм актуален.

Поэтому говорят, что марксизм – форма существования истины данного общества, данной общественной системы9. Мы, какие угодно исследователи, обнаруживаем в обществе диспропорции. Мы начинаем исследовать их происхождение, отвечая на вопрос «что это такое на самом деле» – и тем самым мы приходим к марксизму (хотя возможны и другие решения – консервативные и т.д.). Поэтому третий фронт, на котором «сопротивляется» Бенсаид – это фронт сопротивления некоторой «теоретической остановке», несогласию провести продумывание социального до конца, стремлению остановиться на полпути и «принять видимость за сущность». Он говорит: нет, давайте теорию достраивать, а не ограничиваться возможностями языка (т.е. изящной «вязью концептов») и здравого смысла.

Вернёмся к его тезисам. Итак, мои краткие «тезисы о тезисах». Работа Бенсаида посвящена отстаиванию ортодоксии (1) «против» (как правило, консервативного) ревизионизма; (2) против «опровержения» марксизма его собственным историческим опытом; (3) против мультикультуралистского пересмотра содержания самоопределения действующего субъекта (когда вместо утверждения универсальной общественной истины сосредотачиваются на утверждении собственной региональной, даже частой идентичности) – против «политики самоопределения сообществ»; (4) против связанного с предыдущим размывания субъекта борьбы, отказа от его формирования (оформления); и (5) против натурализации рафинированных интеллектуальных построений интеллигентного класса (обычно некорректно называемых в «левой» среде постмодернизмом) – т.е. пятый тезис направлен против деполитизации социальной философии.

В условиях современной России первые два тезиса Бенсаида полностью актуальны. Особенно исторический опыт в нашей стране, где «Сталин умер вчера» (М. Гефтер) до сих пор не является темой открытого и непринужденного обсуждения. А последние три – неактуальны ввиду отсутствия в России развитой системы институтов гражданского общества и, соответственно этому – непроявленности этих «политик идентичности». С другой стороны, у нас усиленно и успешно де-политизируется общественная публичная жизнь, и эта деполитизация направлена не против каких-бы то ни было «левых», а против «политичности», т.е. против появления в публичном пространстве автономных политических субъектов. Когда-то я, воспользовавшись выражением Нанси, охарактеризовал устанавливающийся в нашем обществе социально-политический режим как консенсусный адемократический10. При таком режиме сохраняющаяся классовая борьба должна еще быть политизирована, потому что она в настоящее время почти не имеет политического выражения. И есть институциональное сопротивление появлению таких форм выражения. И вот марксизм – это возможный вектор будущей её политизации. Если в современной России может быть политизирована классовая борьба, то это может происходить с применением марксистских средств и с марксистским представлением об её содержании и целях.

Рыжененков. Даниэль Бенсаид в своей статье ставит ряд важных вопросов, которые я хотел бы еще обозначить более четко и высказать по ним свое мнение.

Прежде всего, вслед за автором считаю необходимым отметить, что социальное и экономическое неравенство сегодня имеет четкую географическую корреляцию (данный факт нашел свое отражение, пожалуй, наиболее ярко в таких спекулятивных и поверхностных теоретических конструкциях как концепция «золотого миллиарда»). Столетие назад это, возможно, было не столь очевидно, поскольку периферия мировой капиталистической системы не обнаруживала даже малейших признаков самостоятельности. Сегодня, когда традиционная практика колониализма ушла в прошлое и периферия представляет собой калейдоскоп «независимых» государств их плачевное экономическое положение резко контрастирует с мощным экономическим потенциалом развитых капиталистических стран. Является ли это изменение основанием для утверждения о конце империализма? Нет, не является, поскольку речь идет о различии формы капиталистической эксплуатации, а не ее содержания.

В то же время, как бы развивая мысль автора, хотел бы отметить специфику текущего момента. На повестке дня сегодня стоит вопрос о новых структурах, легитимирующих и воспроизводящих неравенство между центром и периферией капиталистической миросистемы, поскольку национальным государствам не под силу более выполнять эту функцию. Неоимпериализм стремится найти свою опору в наднациональных институтах и в этом отношении очень актуальны такие работы левых теоретиков, как «Империя» М. Хардта и А. Негри.

Нельзя не согласиться с Д. Бенсаидом и в том, что идеологический кризис левых сил, во многом связанный с объективными причинами, в частности «консервативными революциями» 1980-х гг., которые рассматриваются, в частности, Кристофом Агитоном,11 искусственно «подогревается» идеологами неолиберализма, или, как называет его Ульрих Бек, глобализма12. Глобализм стремится отождествить в массовом сознании людей коммунизм и сталинизм, создать искусственную ценностную дилемму между левой «тоталитарной идеологией» и неолиберальным «здравым смыслом». И это, как мне представляется, яркий признак слабости позиций неолиберальной идеологии, обосновывающей свою востребованность утверждением о том, что ее якобы единственная альтернатива – сталинизм – гораздо опаснее.

Вслед за автором хочется отметить сомнительность тезиса, утверждающего неизбежность «бюрократизации» режима диктатуры пролетариата, устанавливающейся в результате социальной революции. Однако опыт строительства социализма в СССР, безусловно, ставит перед левыми необходимость теоретического переосмысления таких теоретических конструкций как «диктатура пролетариата» и «социалистическая демократия». В таком переосмыслении нуждается и сама практика реального социализма. Следует поддержать и тезис автора о необходимости проведения глубокой дискуссии о понятии тоталитаризма вообще и «бюрократического» тоталитаризма в частности.

Отмечаемая в ряде академических исследований проблема современной социальной стратификации актуальна для левых сил. Важно то, что ее разрешение необходимо не только (а может и не столько) для собственно теоретической, но и для практической стороны деятельности сил социального освобождения. Чтобы остаться на позициях марксизма следует подвергнуть критическому переосмыслению понятие «пролетариата», соотнести актуальные, существующие сегодня конфликты национального, расового, религиозного характера с ключевыми – социально-экономическими и мировоззренческими – противоречиями. Необходима новая «политология» марксизма, в частности более тесная увязка ключевых противоречий с тенденциями в политической сфере, в идеологическом движении элит, их консолидации на основе той или иной («жесткой» или «мягкой») формы неолиберального консенсуса. Без всего этого практическое движение как левой мысли, так и левого действия вперед попросту невозможно.

Следует согласиться с Д. Бенсаидом в критике постмодернистского подхода, формально выступающего за многообразие и толерантность (на основе «антидогматизма»), а на деле отражающего и легитимирующего господствующие отчужденные отношения атомизированных «индивидов без индивидуальности». И в этом он представляет серьезное препятствие не только в самой консолидации различных левых, протестных групп, но и в необходимо предшествующей этой консолидации осознании отчужденного, неподлинного характера социальной реальности. Претендуя на разоблачение мифов, постмодернизм преуспевает в деле их производства. В то же время, безоговорочное отрицание самой возможности универсальной идеи или теории ведет к невозможности становления нового пролетариата как универсальной силы, призванной преобразить мир.

Кризис традиционной политики, все более превращающейся, по меткому выражению Н. Хомского13 в «производство согласия без согласия», запертой в национальных границах, нередко воспринимается как кризис политики как таковой. Однако, как отмечает Бенсаид, политические проблемы по-прежнему не нашли своего решения, а значит, продолжают оставаться актуальными. Ключевой ресурс для проведения политики в интересах большинства – капитал – обретает сегодня невиданную мобильность – неоспоримое преимущество по отношению к своему контрагенту – труду. Однако следствием этого должна стать постановка вопроса о полном контроле труда над географическим пространством, вопроса создания и упрочения универсальной, глобальной солидарности пролетариата, сталкивающегося в разных регионах с одинаковыми проблемами, приходящего к сходным методам их решения в глобализированном мире.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Павлов юрий Михайлович критика ХХ – ХХI веков: литературные портреты, статьи, рецензии. – М.: Литературная Россия, 2010. – 304 с

    Документ
    Один из самых заметных критиков нашего времени Юрий Павлов известен своим неожиданным взглядом на современную русскую литературу. Статьи его ярки, полемичны и всегда вызывают бурную дискуссию.
  2. 20 Понятия, модели и теории 21 Выводы 26 Вопросы для обсуждения 27

    Документ
    Малое (минимальное) государство 119 Государство развития 121 Социал-демократические государства 122 Коллективизированные государства 122 Тоталитарные государства 123
  3. И Д. Антисери западная философия от истоков до наших дней Книга

    Книга
    1. Движение романтизма и его представители 3 1.1. Первая ласточка романтизма: "Буря и натиск". 1.2. От классицизма к романтизму. 1.3. Неоднозначность феномена романтизма и его основные характеристики
  4. Дж. Реале и Д. Антисери Западная философия от истоков до наших дней. От романтизма до наших дней (4)

    Закон
    G. Reale — D. Antiseri, Il pensiero occidentale dalle origini ad oggi © Copyright by Editrice LA SCUOLA, Brescia (ITALIA) 1983-1994 D. Antiseri — G. Reale,
  5. Книга состоит из двух разделов, в первом представлены статьи К. Г. Юнга разных лет, во втором статьи современных американских психоаналитиков, последователей Юнга

    Книга
    Аналитическая психология: Прошлое и настоящее /К.Г. Юнг, Э.Сэмюэлс, В. Одайник, Дж. Хаббэк; Сост. В. В. Зеленский, А. М. Руткевич. – М.: Мартис, 1995.

Другие похожие документы..