Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
главный пульмонолог Министерства здравоохранения Кыргызской Республики, заведующий кафедрой внутренних болезней Кыргызской государственной медицинской...полностью>>
'Автореферат'
 Защита состоится 21 мая 2008 г. в 10.00 часов на заседании диссертационного совета Д 502.006.08 в ФГОУ ВПО «Российская академия государственной служ...полностью>>
'Курсовая'
Назначением анализа бухгалтерской (финансовой) отчетности с позиции пользователя является рассмотрение и оценка информации, имеющейся в отчетности, д...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая программа составлена на основании требований Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по специальнос...полностью>>

Николай Николаевич Никулин. Воспоминания о войне

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Однако у ближнего у самого был ворох подобных переживаний. Скоро все это

поняли и заткнулись. А если кто-нибудь заводил фронтовые воспоминания, ему

говорили: "Давай лучше о бабах!"

После боя под Апраксиным меня вывезли ночью на подводе, затем

переложили в фанерный кузов грузовика, где были устроены двойные дощатые

нары для перевозки раненых. На них лежала солома и тряпки, только машину

обычно перегружали: раненых было много. Я оказался на нижних нарах, и

приходя в себя от толчков на ухабах, ощущал какой-то странный дождь,

капавший на меня сверху. При разгрузке в госпитале санитары ахнули: я был

весь в крови! Но оказалось, что это кровь не моя, а соседа сверху, с

оторванной рукой, которую плохо перевязали.

В госпитале я быстро поправился и от царапин на руке и от дизентерии,

которую, очевидно, подхватил, напившись из воронки. Побывал и в палате

контуженных, где находились глухие, парализованные и немые. К последним

возвращался дар речи. Первые слова были обычно воспоминанием о маме, но чаще

о такой-то матери! В середине сентября стало ясно, что близится срок моей

выписки. Что делать? Опять угодишь в пехоту! Посоветовавшись с врачом, милым

ленинградцем, я решил уйти "нелегально", то есть удрать и попытаться

разыскать свой артиллерийский полк. Затея оказалась удачной. Потихоньку

выпросив у нянечки обмундирование, я отправился в погостьинский лес, за два

дня пешком добрался до своих и был там приветливо встречен. Однако

начальство решило мою судьбу иначе: мне были выданы документы и предписание

следовать на станцию Котово, что около станции Бологое, где находился

запасной артиллерийский полк, через который распределялись все пополнения.

Это было еще лучше! Проехаться в тыл по железной дороге, пожить в настоящих

домах, посмотреть, как живут гражданские люди.

Но в запасном полку мне не пришлось понежиться. Недолгое пребывание там

началось с мероприятия стратегического значения. Начальство приказало:

"Возьми трех солдат и оборудуй сортир для офицерской сто-

82

ловой!" Солдаты оказались узбеками и ни бельмеса не понимали по-русски.

Руководить ими было сущее наказание. Главное, они не понимали цели нашего

строительства. Все же часа через три чудо архитектуры было готово. Мы вырыли

яму, положили настил с тремя отверстиями и оплели частокол еловыми ветвями

для изоляции кабинета задумчивости. После чего я смог наглядно объяснить

узбекам, что они сооружали. В благодарность за службу начальник столовой дал

нам большой чан с объедками, оставшимися от офицерского завтрака. Мы сожрали

их с восторгом, несмотря на окурки, изредка попадавшиеся в перловой каше.

Солдатам в запасном полку скучать не давали. Работа, нужная и ненужная,

полезная и бесполезная, заполняла весь день. Едва сделаешь одно, поручают

другое. Пришлось мне однажды обучать молодежь, объяснять устройство пушки.

Старался я очень, но новобранцы попались дремучие, тупые, откуда только

взяли таких? Однако ребята были хорошие, изо всех сил хотели понять меня, им

было неудобно, что я из-за них волнуюсь. На исходе третьего часа я потерял

терпение, повысил голос и перешел на наш родной, универсальный язык:

вспомнил ихнюю маму. Лица моих подопечных просветлели, глаза засияли, рты

раскрылись в счастливых улыбках. За пять минут я объяснил все, над чем так

долго и безуспешно бился. Оказалось, во мне таился отличный педагог.

Солдат запасного полка изводили бесконечными построениями, парадами,

занятиями маршировкой. Однажды в жаркий день нас продержали часа три на

солнцепеке, построив в четыре шеренги. Стоя в заднем ряду, я развлекался

тем, что ловил невиданной величины слепней (они были со шмеля), привязывал

им к лапкам длинные нитки и отпускал. Солдаты с интересом следили за моим

занятием. Один здоровенный слепень с полуметровой ниткой на хвосте,

натуженно жужжа, как бомбовоз, полетел прямо в лицо полковнику, принимающему

парад. Тот, не поняв, в чем дело, в страхе отшатнулся, ко всеобщему восторгу

истомившихся солдат.

В те времена ввели новую форму воинских приветствий. Раньше было

просто, начальник говорил: "Здрррасьте товарищи!!!" Все гаркали в ответ:

"Здрррра!!!" Теперь надо было дружно отвечать: "Здравия желаем товарищ

гвардии старший лейтенант!" Я упростил эту сложную церемониальную формулу и

вместе со всеми громко проорал: "Гае! Гав! Гав! Гав! Гав! Гав!" Получилось

очень хорошо, но гвардии старший лейтенант услышал и влепил мне два наряда

вне очереди. Это повлекло за собою цепь событий, оборвавших мое недолгое

пребывание в запасном полку.

Наряд проходил в конюшне, где я должен был вычистить лошадь. Занятие

для меня было новое, непривычное. Долго поливал я из ведра глупую кобылу,

тер ее щеткой. Неблагодарная, она наступила мне на ногу! Лейтенант

забраковал мою работу, велел повторить все сначала, потом еще и еще раз.

Рассвирепев, я послал его к известной матери, за что тотчас же угодил в

карцер -- на строгую гауптвахту. Однако на другой день из

83

запасного полка отправлялась на фронт маршевая рота. Как строптивый, я

был причислен к ней и вскоре оказался опять на Волховском фронте, почти в

тех же местах -- под деревней Поречье, которая когда-то стояла на реке

Назии, а теперь исчезла в огне войны. Полк, где мне предстояло служить,

полностью соответствовал моим желаниям. Тяжелые гаубицы. Вся организация как

в моем прежнем полку. А работать придется также на переносной радиостанции.

Знакомое дело! Опять мне повезло!

На фронте стояла тишина. Мы жили в штольнях, которые немцы выдолбили в

известковых берегах речки Назии. Тут было безопасно, но дуло изо всех щелей.

Стояли лунные ночи, и луна причудливо освещала фантастический пейзаж: глыбы

известняка, с которого взрывы содрали растительность и землю, воронки,

искореженные машины и орудия. Среди этого хаоса тихо журчала речка да

переругивались шепотом пехотинцы. Они укрепляли оборонительные позиции и

заодно разрывали разбитые немецкие землянки. Там, на трупах, можно было

найти часы, за ними шла охота. В конце октября пришел приказ о переезде.

Полк направили под Новгород.

84

ВОЕННЫЕ БУДНИ

Новелла I. Как становятся героями

В декабре 1941 года в Н-ском подразделении Волховского фронта не было

солдата хуже меня. Обовшивевший, опухший, грязный дистрофик, я не мог как

следует работать, не имел ни бодрости, ни выправки. Моя жалкая фигура

выражала лишь унылое отчаяние. Собратья по оружию либо молча неодобрительно

сопели и отворачивались от меня, либо выражали свои чувства крепким матом:

"Вот навязался недоносок на нашу шею!" В довершение всего высокое начальство

застало меня за прекрасным занятием: откопав в снегу дохлого мерина, я

вырубал бифштексы из его мерзлой ляжки. Взмах тяжелым топором, удар -- ух!

-- с придыханием, а потом минута отдыха. Рот открыт, глаза выпучены, изо рта

и ноздрей -- пар. Мороз был крепкий. А потом опять: ух! Ах! Ух! Ах! Поднимаю

глаза, а на меня глядит с омерзением сытый, румяный, в белоснежном

полушубке, наш комиссар. Он даже не снизошел до разговора со мной, не

ругался, не кричал, а прямо пошел в штаб и по телефону взгрел моего

непосредственного начальника за развал в подразделении, за низкий

морально-политический уровень и т. д. и т. п.

Мой непосредственный начальник сидел в то время в доте недалеко от

немецких позиций, километрах в двух-трех от нашей деревни. У него был свой

метод воспитания подчиненных. Провинившихся он вызывал к себе, и делал это

ночью, чтобы лучше почувствовали свою вину, пробежавшись по морозцу, часто

под обстрелом, к нему на наблюдательный пункт. Меня разбудили часа в три

утра и передали приказ отправляться за получением "овцы" (ценных указаний,

то есть головомойки).

-- А как туда идти? -- спросил я, еще не совсем проснувшись.

-- Метров триста вперед, там будет раздвоенная береза со сбитой

макушкой, потом большая воронка, свернешь налево, потом прямо и через

полчаса увидишь холм. Это и есть наш дот. А лучше иди по телефонному

проводу. Не заблудишься. Да смотри осторожней, не напорись на немцев!

И я отправился.

Береза оказалась значительно дальше и ствол ее почему-то разделялся

вверху не на два, а на три больших сука. Воронок было повсюду множество, а

телефонный провод куда-то исчез. Короче говоря, я сразу заблудился и потерял

все ориентиры. Решил все же идти вперед в надежде наткнуться на наш дот.

Ночь была не очень темная, то и дело из-за туч выглядывала луна. Изредка

бледным светом вспыхивали немецкие осветительные ракеты. Я шел через редкие

кустарники по целине, то проваливаясь в снег почти по пояс, то по голым

полянам, где гулял ветер, качая торчавшие из сугробов высохшие стебельки

травы. Дорожка следов тянулась за мной. Откуда-то периодически бил немецкий

пулемет, и разноцветные трас-

85

сирующие пули летели, словно стайки птиц, одна за другой. Иногда они

свистели совсем рядом, задевая за травинку и с треском разрывались,

вспыхивая, как бенгальские огни. Это было бы очень красиво, если бы мое

сердце не сжималось от лютого страха. Я шел уже больше часа, сам не зная

куда. Немецкие ракеты и выстрелы остались позади. Где я?

Сплошной линии фронта в это время не было. Шло наступление, немцы

сидели в опорных пунктах, а промежутки между ними контролировались

подвижными отрядами -- патрулями, или вовсе не охранялись. "Пройду еще

метров сто, -- решил я, -- и буду возвращаться, пусть лучше накажут, чем

попадать в плен!"... На пути моем возникли густые кусты, продираться через

них было трудно, пришлось снять с плеча винтовку, чтобы не цеплялась за

ветви. Держа ее штыком вперед, я вылез, наконец, на возвышенность, где

оказалась протоптанная тропинка.

Вид у меня был чудовищный: прожженная шинель, грязная ушанка, туго

завязанная под подбородком, разнокалиберные, штопаные-перештопаные

валенки... Я был похож на чучело, запорошенное снегом. И вдруг при вспышке

ракеты я обнаружил перед собою на тропинке другое чучело, еще более

диковинное. То был немец, перевязанный поверх каски бабьим шерстяным

платком. За плечами у него висел термос, в руках он тащил мешок и несколько

фляг. Автомат висел на шее, но, чтобы его снять, понадобилось бы немало

времени. Последовала немая сцена. Оба мы оцепенели от ужаса, оба вытаращили

глаза и отшатнулись друг от друга. Больше всего мне хотелось убежать,

спрятаться. Инстинктивно я выставил перед собою винтовку, даже забыв, что

держу оружие. И вдруг мой фриц, бросив на снег фляги, потянул руки вверх.

Губы его задергались, он захныкал, и пар стал судорожно вырываться из его

ноздрей сквозь замерзшие, заиндевевшие сопли. Дальше все было как во сне. Я

прижал палец к губам и показал немцу на свои следы в кустах: "Иди, мол,

туда, вперед!" Немец поднял свои мешки и фляги и двинулся, хлюпая носом, по

сугробам. Растерявшись, я даже не отнял у него автомат.

Часа полтора, отдуваясь и спотыкаясь, брели мы по моим следам, которые,

слава Богу, не замело, и уже на рассвете притащились в деревню, где ночевала

наша часть. Велико было изумление моих однополчан, которые получили приказ

разыскивать меня. Немца разоружили, сняли с него термос, а я тем временем

пытался чистосердечно объяснить все происшедшее старшине: "Заблудился!.."

"Отставить!" -- сказал старшина, окинув меня острым, всепонимающим взглядом.

"Отдыхайте, обедайте!" Мы разлили по котелкам вкуснейший немецкий гороховый

суп с салом, горячий и ароматный, поделили галеты и принялись за еду. Какое

блаженство! А старшина между тем докладывал начальству по телефону: "Товарищ

полковник! Наше подразделение вошло в контакт с противником. После

перестрелки немцы отошли. Наш радист взял пленного... Так точно, пленного!"

Полковник велел немедленно доставить фрица в штаб.

90

Я все же настоял, чтобы моему бедному приятелю, жалкому и вшивому, дали

полный котелок горячего супа, и это самое приятное, что осталось в моей

памяти от всего трагикомического эпизода. Да и фриц, если он пережил плен,

должен был сохранить хорошие чувства ко мне: ведь война для него кончилась.

Оказалось, что, заблудившись, я забрел на тропу, по которой подносили

боеприпасы и пищу в большой немецкий дот. Но почему немец шел в одиночку?

Почему не было патрулей?.. Неисповедимы судьбы человеческие! Оказалось

также, что уже несколько дней наше командование безуспешно пыталось получить

пленного -- "языка". Совершали подвиги в тылу врага профессиональные

разведчики, гибли специальные отряды, посланные за "языком", а пленного

добыть никак не удавалось. Сам командарм Иван Иванович Федюнинский матюкал

за это подчиненных так, что лопались телефонные аппараты. Начальство не

знало, что делать. И вдруг, нежданно-негаданно, я разрешил эти тяжелые

проблемы...

Так вот как, оказывается, становятся героями! О моей провинности не

вспоминали. Я был прощен.

Новелла II. Самый значительный эпизод из жизни сержанта Кукушкина

В середине августа 1943 года мы сидели в землянке под станцией Апраксин

пост. Я был наводчиком при 45-миллиметровой пушке типа "прощай, Родина", но,

потеряв всех своих товарищей и две пушки, одну за другой, отлеживался,

контуженный, в этой землянке, у однополчан... Только что после мощнейшей

артподготовки остатки пехоты, а также повара, санитары, кладовщики и тому

подобная тыловая шушера пошли в безуспешную атаку и остались на нейтральной

полосе.

Наступило, если так можно выразиться, затишье. Начался невыносимый

артиллерийский обстрел наших позиций. Земля дрожала. Сквозь бревна потолка

на нас сыпался песок. Особенно противны были две немецкие мортиры калибра

210 миллиметров. Сперва слышался далекий выстрел, потом с минуту с диким

завыванием снаряд набирал высоту и обрушивался на нас. Чемодан более ста

килограммов весом! Воронка от него глубочайшая и широчайшая! Целый дом туда

влезет! Земля от взрыва ходит ходуном. И так час за часом. Мы прислушиваемся

к своей судьбе: когда же, наконец, угодит в нас?

Лютый страх осточертел всем, и было решено, чтоб отвлечься,

рассказывать по очереди какие-то истории, предпочтительно посвященные самым

значительным эпизодам в жизни рассказчика. Сперва выступил сержант Халудров,

храбрый якут, шесть раз раненый и только что награжденный за это орденом. Он

повествовал о своих скитаниях в тылу немцев,

91

здесь же, под деревней Гайтолово, во время гибели 2-й ударной армии в

августе-сентябре 1942 года. Страшные рассказы! Я вспомнил дьявольскую

немецкую атаку под Погостьем. Дошла очередь и до сержанта Кукушкина,

мрачноватого, крупного мужчины лет тридцати.

Он молча расстегнул штаны, выворотил огромную мужскую часть, и спросил

нас: "Видели?" Последовала пауза. Потом кто-то заметил, что не в этом

обществе следовало бы демонстрировать свои достоинства... "Да нет, вы

глядите, глядите!" -- настаивал Кукушкин. И мы заметили белый шрам,

пересекающий мужское великолепие бравого сержанта. Не торопясь, Кукушкин

застегнул штаны и поведал нам следующее.

"Зимой 1942 года я был ранен в руку и ключицу при атаке в направлении

Синявино. Ноги были целы, и я побрел свои ходом в медсанбат. Выбравшись

из-под обстрела, я уже почти дошел до палаток с красным крестом, но

остановился по нужде. И тут обнаружилось, что самое важное место в теле

мужчины рассечено осколком мины напополам! Кровь пока не шла -- очевидно,

получился какой-то спазм. Но стоило об этом подумать, как началось обильное

-- струей -- кровотечение. Зажав рану в кулаке, мне удалось добежать до

санчасти, где я сразу, очень удачно, попал на операционный стол. "Дело

дрянь, -- сказал хирург, -- придется ампутировать!" "Ни в коем случае! Умру,

но с ним!"... Я потребовал, чтобы оперировали без наркоза. (Еще усыпят да

оттяпают!) Было больно, аж зеленые круги перед глазами! Затем меня самолетом

отправили в тыловой госпиталь, в Ярославль, и всю дорогу молоденькая

сестричка зажимала рукою неокончательно заделанную рану.

В Ярославле опытный хирург, пожилая дама, полковник медицинской службы,

сделала еще операцию -- и удачную. Потом последовало лечение, усиленное

питание -- надо было восстановить потерю крови. Наконец все заросло. Однажды

хирург вызвала меня к себе и сказала: "Сержант, вы здоровы и можете

отправляться в часть. Но ваш случай редкий, и мы в научных целях хотим

сделать эксперимент. Даю вам неделю отпуска, двойной паек. Попытайтесь

познакомиться в городе с женщиной и проверьте себя". "Есть!" -- отвечал я.

В тот же вечер на танцах я подцепил хорошенькую толстушку, и дело

пошло. Да здравствует красная артиллерия! Через неделю было свидание с

хирургом. "Знаете, я очень робкий человек -- вроде познакомился, но

стесняюсь... Мне бы еще недельку отпуска?"... "Отлично, дадим". Но прошло

всего пять дней, толстушка подралась с рыжулей, которая из ревности

пообещала зарезать или облить кислотой свою соперницу. Разразился скандал, и

слава о моих похождениях дошла до хирурга. Через неделю я был на Волховском

фронте..."

А еще через два дня сержанта Кукушкина разорвало в клочья, когда мы

подорвались на противотанковой мине. Что правда, что вымысел в рассказе

Кукушкина, судить не берусь, но шрам я видел собственными глазами.

Новелла III. Любовь в степи под Сталинградом

С покойным Левой Сизерсковым воевать мне не пришлось. Он поведал мне

эту историю много лет спустя после военных событий. В ней столько

невинности, простоты, что невозможно не записать ее. Чем-то она напоминает

новеллы Боккаччо.

"Осенью 1942 года мы ехали под Сталинград. Эшелон медленно тащился по

степи, то и дело останавливаясь. Наконец он совсем застрял около разбитой

станции. От нее осталась куча камней, семафор да кусок деревянного забора,

Пыль, зной, кругом ни души, только голая степь до горизонта. И вдруг откуда

ни возьмись появляются девчата в гимнастерках. Это зенитчицы, они,

оказывается, обороняют станцию от самолетов. И очень скучают. Хи-хи да

ха-ха! Особенно симпатична одна, черненькая. Взявшись за руки, мы бежим к

остаткам забора и (время военное -- нельзя терять мгновения!) быстренько

приступаем к делу... Но вдруг раздается протяжный гудок паровоза, и эшелон

трогается. "Левка-а-а! Скорей!!!" -- кричат товарищи. Ах, какая жалость!

Приходится расставаться! Воинский долг превыше всего! бегу к последнему

вагону, поддерживая галифе рукой. Ребята помогают забраться в вагон,

набирающий скорость. "Куда же ты, солдатик, миленький!!!" -- кричит

черненькая... Имени мы не успели спросить друг у друга..."

Новелла IV. Крушение моей военной карьеры

Я начал войну рядовым, потом получил треугольник в петлицу, потом три

лычки на погоны и даже, позже, одну широкую. Передо мною открывались

блестящие перспективы! Так можно было дослужиться до маршала. Однако в нашей

жизни все решает слепой случай. В военной жизни в особенности, и стать

маршалом мне было не суждено.

Однажды в морозный зимний день 1943 года наш полковник вызвал меня и

сказал: "Намечается передислокация войск. Мы должны переехать на сорок

километров южнее. Войск там будет немало, землянки копать в мерзлом грунте,

сам знаешь -- мучение. Поэтому возьми двух солдат, продукты на неделю и

отправляйся, чтобы занять заблаговременно хорошую землянку для штаба. Если

через неделю мы не приедем, возвращайся назад". Место нового расположения

было указано мне на карте.

Я точно выполнил приказ. Среди множества пустых убежищ и укрытий выбрал

отличную, сухую, укрепленную несколькими рядами бревен землянку. Мы

оборудовали в ней печь и стали ждать. Неделя подходила к концу. Понаехало

множество войск, и землянки стали на вес золота. Нас пробовали выжить грубой

силой и сладкими уговорами, нам грозили и насылали на нас офицеров в

различных званиях. Мы твердо отстаивали свои позиции. Наконец один

интендант, замерзавший под елкой, предложил за

93

землянку два круга копченой колбасы, литр водки и буханку хлеба.

Соблазнительно! Но долг -- превыше всего, и приказ должен быть выполнен. Мы

не поддались искушению. Все же я сказал интенданту: "Сегодня кончается

неделя, и если завтра наши не приедут -- землянка ваша". Наши не приехали, и

назавтра к вечеру мы сидели у костра, пили водку, закусывали колбасой,

готовясь отправиться восвояси.

И вдруг, уже в сумерках, на дороге показалась легковушка с полковником

и офицерами нашего штаба.

-- Где землянка?!!

-- ...

-- ЧтоооООО! Пьяные?!! Мать вашу!!! Приказ не выполнен!!!

Вот и докажи, что ты не верблюд!..

Полковник был в бешенстве. Ему пришлось мерзнуть ночь в палатке. А обо

мне на другой день был издан приказ: "За невыполнение приказания разжаловать

в рядовые и отправить на передовую". Последнее, правда, было лишнее, так как

я все время находился на передовой. Но моя военная карьера на этом

закончилась. Правда, отойдя от гнева, полковник вновь присвоил мне звание

сержанта, но это было уже не то. Много раз, спустя месяцы, при встрече,

полковник хохотал и говорил мне: "Ну как, пропил землянку?"

Новелла V. Я и ВКПб

Нас было шестьдесят семь. Рота. Утром мы штурмовали ту высоту. Она была

невелика, но, по-видимому, имела стратегическое значение, ибо много месяцев

наше и немецкое начальство старалось захватить ее. Непрерывные обстрелы и

бомбежки срыли всю растительность и даже метра полтора-два почвы на ее

вершине. После войны на этом месте долго ничего не росло и несколько лет

стоял стойкий трупный запах. Земля была смешана с осколками металла,

разбитого оружия, гильзами, тряпками от разорванной одежды, человеческими

костями...

Как это нам удалось, не знаю, но в середине дня мы оказались в забитых

трупами ямах на гребне высоты. Вечером пришла смена, и роту отправили в тыл.

Теперь нас было двадцать шесть. После ужина, едва не засыпая от усталости,

мы слушали полковника, специально приехавшего из политуправления армии.

Благоухая коньячным ароматом, он обратился к нам: "Геррои! Взяли, наконец,

эту высоту!! Да мы вас за это в ВКПб без кандидатского стажа!!! Геррои!

Уррра!!!" Потом нас стали записывать в ВКПб.

-- А я не хочу... -- робко вымолвил я.

-- Как не хочешь? Мы же тебя без кандидатского стажа в ВКПб.

-- Я не смогу...

-- Как не сможешь? Мы же тебя без кандидатского стажа в ВКПб?!

-- Я не сумею...

94

-- Как не сумеешь!? Ведь мы же тебя без кандидатского...

На лице политрука было искреннее изумление, понять меня он был не в

состоянии. Зато все понял вездесущий лейтенант из СМЕРШа:

-- Кто тут не хочет?!! Фамилия?!! Имя?! Год рождения?!! -- он вытянул

из сумки большой блокнот и сделал в нем заметку. Лицо его было железным, в

глазах сверкала решимость:

-- Завтра утром разберемся! -- заявил он.

Вскоре все уснули. Я же метался в тоске и не мог сомкнуть глаз,

несмотря на усталость: "Не для меня взойдет завтра солнышко! Быть мне

японским шпионом или агентом гестапо! Прощай, жизнь молодая!"... Но человек

предполагает, а Бог располагает: под утро немцы опять взяли высоту, а днем

мы опять полезли на ее склоны. Добрались, однако, лишь до середины ската...

На следующую ночь роту отвели, и было нас теперь всего шестеро. Остальные

остались лежать на высоте, и с ними лейтенант из СМЕРШа, вместе со своим

большим блокнотом. И посейчас он там, а я, хоть и порченый, хоть убогий, жив

еще. И беспартийный. Бог милосерден.

Новелла VI. Окрестности станции Поляны

В августе 1942 года началась Синявинская операция. В числе прочих, в

бой пошла N-ская стрелковая дивизия. Бои были жестокие и вскоре почти все

солдаты были ранены или убиты. Со страшным трудом, каждое мгновение рискуя

жизнью, медики, чаще всего юные девушки, вытаскивали раненых из-под огня,

волокли их на себе под обстрелом, чтобы доставить в медсанбат. Этот

медсанбат развернули около станции Поляны, в нескольких километрах от

передовой, однако ничего для приема раненых здесь не было подготовлено. Не

были развернуты даже палатки, которые обычно применялись на войне. Вот как

рассказала одна медицинская сестра о том, что она здесь увидела: "Изнемогая

от усталости после долгого ползания по передовой, я вынесла очередного

раненого с поля боя, с трудом дотащила его до медсанбата. Здесь, на открытой

поляне, на носилках, или просто на земле, лежали рядами раненые. Санитары

укрыли их белыми простынями. Врачей не было видно и не похоже, что кто-то

занимался операциями или перевязками. Внезапно из облаков вывалился немецкий

истребитель, низко, на бреющем полете пролетел над поляной, а пилот,

высунувшись из кабины, методично расстреливал автоматным огнем распростертых

на земле, беспомощных людей. Видно было, что автомат в его руках --

советский, с диском! Потрясенная, я побежала к маленькому домику на краю

поляны, где обнаружила начальника медсанбата и комиссара мертвецки пьяных.

Перед ними стояло ведро с портвейном, предназначенным для раненых. В порыве

возмущения я опрокинула ведро, обратилась к командиру медсанбата с гневной

речью. Однако это пьяное животное ничего не в состоянии было воспринять. К

вечеру пошел сильный

95

дождь, на поляне образовались глубокие лужи, в которых захлебывались

раненые... Через месяц, командир медсанбата был награжден орденом "за

отличную работу и заботу о раненых" по представлению комиссара".

(Записано во время военно-исторической конференции, посвященной

Синявинской операции, во Мге 1.10.1982 г.)

Новелла VII. Взгляд с высоты

Ни одно поражение не может быть мрачнее этой победы

Веллингтон о битве при Ватерлоо

Из окна своей квартиры в новом районе Ленинграда, с высоты седьмого

этажа я смотрю на широко раскинувшуюся панораму строительства жилых домов.

На пустыре возникает целый город! Но в лужах валяются битые кирпичи, ломаные

трубы и бетонные секции. В грязи на ухабистой дороге застрял грузовик. Горит



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Николай Стариков (3)

    Документ
    Интересна история русских революций. Уже без малого девяносто лет прошло с момента Февраля и Октября, но до сих пор нет внятного объяснения, как и почему полная сил Российская империя рухнула в небытие.
  2. Николай Стариков: «Ликвидация России. Кто помог красным победить в Гражданской войне?»

    Документ
    Новая книга Николая Старикова, автора бестселлеров «Кризис. Как это делается» и «Шерше ля нефть», посвящена событиям Гражданской войны. В ее вихре сгинули российская государственность, территориальная целостность и экономика страны.
  3. Воспоминания

    Закон
    И.Г. Тинин в своих мемуарах повествует о событиях прошлого, участником которых были его близкие, друзья и он сам, что позволяет судить о целой эпохе в новейшей истории России и судьбах русской эмиграции первой волны.
  4. Воспоминания Сайт «Военная литература» (1)

    Литература
    Аннотация издательства: Генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов вошел в историю первой мировой войны как выдающийся полководец. Его талантливо задуманный и блестяще осуществленный прорыв фронта австро-германских войск в 1916
  5. Николая II детство и юность

    Документ
    Царю Освободителю наследует сын его, а твой правнук Александр Третий, миротворец истинный. Славно будет царствование его. Осудит крамолу окаянную, мир и порядок наведет он.

Другие похожие документы..