Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Белоусов Дмитрий Рэмович (д.э.н., ведущий эксперт Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, г. Москва, РФ) «Сценарии эконо...полностью>>
'Инструкция'
1.1. Настоящая Инструкция регламентирует порядок учета наличия неисправных грузовых вагонов (далее - неисправные вагоны), пересылки их в ремонт, выпу...полностью>>
'Программа дисциплины'
Программа составлена в соответствии с Государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования по специальности 020803 Биоэкол...полностью>>
'Документ'
Индивидуальный предприниматель Игнатенко Владимир Иванович (ОГРНИП 3042329351 12), проживающий по адресу: 352190, Краснодарский край, г. Гулькевичи, у...полностью>>

Романа Абрамовича я настиг возле 14-го корпуса Кремля

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Случись эта авантюра годом-другим раньше, вряд ли Березовскому удалось бы так легко остаться в стороне; одураченные директора, получившие за казенный счет совершенно бесполезные инструкции и циркуляры, глядишь, и до ЦК сумели б дойти, призвать аферистов к ответу. Но времена стояли уже не те, страна рушилась, никому ни до чего ровным счетом не было дела.

(Этот успешный опыт по продаже воздуха Борис Абрамович с блеском повторит через несколько лет, когда придумает аферу с народным автомобилем «АВВА» и примется собирать средства под строительство будущего завода; правда, не в пример красным директорам незадачливые акционеры «АВВА» так легко с потерей денег не смирятся и долго будут еще слать возмущенные письма во все инстанции, требуя расправы над создателем «народной» пирамиды…)

Успех с гафтовскими параметрами окрылил Березовского, а самое главное – вселил в него уверенность в абсолютной своей безнаказанности. Оказалось, что зарабатывание денег – занятие совсем не столь сложное, как казалось ему когда-то, и тем более – совсем не опасное; не так страшен черт, как его малюют.

Следующую свою серьезную сделку «ЛогоВАЗ» провернул в том же 1989 году. И вновь, вопреки посулам Березовского, связана она была вовсе не с «Жигулями», и уж тем более не с наукой, а как раз наоборот – с иномарками.

В те благословенные времена, если кто запамятовал, ввозить в Союз иномарки на продажу было строжайше запрещено. Даже внешнеторговые организации, сиречь те, что имели право расплачиваться валютой, не могли торговать заграничными машинами внутри СССР.

Но зато они имели право закупать иномарки для собственных нужд. Этим-то юридическим пробелом и воспользовался предприимчивый Березовский.

При посредстве итальянской фирмы «Лого систем» – той самой, что на 50 % владела «ЛогоВАЗом» – Березовский купил в Италии крупную партию «Фиатов-Типо». Кредит под эту операцию – 8,5 миллиона долларов – ему дала одна из «вазовских» структур: «Интер-Волга». (Кстати, в разных интервью, с присущим ему гигантизмом, Борис Абрамович называет отличные друг от друга размеры этого кредита: вплоть до 20 миллионов.)

Сделка была оформлена на внешнеторговое объединение «Агропромсервис»: якобы оно приобретало «Фиаты» для своих целей. Но накануне «ЛогоВАЗ» стал ассоциированным членом этого самого «Агропромсервиса».

Перепродавать машины на сторону «Агропромсервису» не позволял закон. Однако ничто не запрещало ему переуступить их как бы своей структуре, внутри себя самого – «ЛогоВАЗу». А поскольку передача «Фиатов» происходила уже на советской территории, «ЛогоВАЗ» был волен дальше поступать с ними как заблагорассудится.

Удивительное единение двух структур объяснялось просто: в автобиографическом романе Юлия Дубова «Большая пайка» доходчиво рассказывается, как Березовский сотоварищи попросту подкупили руководство «Агропромсервиса».

Цитирую дословно: «Два дня и две ночи они директора этого и двух его замов поили-кормили, девок им откуда-то из „Метрополя“ возили, подарки дарили, а к вечеру в воскресенье те подписали документы».

И по сей день Березовский не без гордости вспоминает ту свою первую комбинацию:

«Никто никогда не продавал в России иномарки. Мы привезли первую партию – 886 „Фиатов“. Взяли кредит, выложились до копейки. Мне говорили: ты сумасшедший. Их никто не купит. Их по дороге растерзают. И вот приходит замдиректора „АвтоВАЗа“ – и стоят эти „Фиаты“ на стоянке, как летающие тарелки с Марса».

Конечно, насчет рисков и упреков в сумасшествии Борис Абрамович, как всегда, кокетничает. Никакой опасности не имелось здесь по определению: деньги-то он брал у своих же партнеров.

По самым скромным подсчетам операция эта принесла ее организаторам четыре миллиона чистого дохода. С помощью главы «Лого систем» Джанни Чемароне «Фиаты» были закуплены по минимальной цене: от 6 тысяч 300 до 7 тысяч 300 долларов за штуку (в зависимости от объема двигателя). Сбывали их уже по 11–13 тысяч, хотя находились машины не в самом лучшем состоянии; год с лишним они простояли на открытой стоянке то ли в Швеции, то ли в Финляндии.

По западным меркам «Фиаты» считались уже устаревшими, почти рухлядью. Но в голодном Союзе они казались тогда верхом роскоши.

(Больше половины всей партии – 400 штук – с ходу купила какая-то мутная новосибирская контора под названием «Агро-ТЭК». Вскоре, правда, выяснилось, что деньги у нее были ворованные, украденные отку– да-то из бюджета, но было уже поздно, хотя еще лет шесть руководителей «ЛогоВАЗа» регулярно таскали на допросы.)

Но и это еще не все, ибо, как вспоминает заместитель гендиректора «ЛогоВАЗа» Владимир Темнянский, взятый под закупку «Фиатов» кредит Березовский так и не погасил. Заводское руководство требовать долги назад не спешило, и в итоге их попросту списали в убытки. Вот вам и риск…

Впрочем, и сама по себе развернутая вскоре торговля «Жигулями» начала приносить отменный доход. Машины «ЛогоВАЗ» брал на заводе в кредит, расплачиваясь лишь после их продажи – месяца эдак через три, а то и позже, естественно без учета инфляции.

То есть ни одной своей копейки Березовский в сделки эти не вкладывал. Кроме того, коммерческие цены на машины постоянно росли, тогда как казенные расценки государство упорно отпускать не спешило.

Если вдуматься, более абсурдной схемы трудно себе вообразить. Вместо того чтобы повысить цены на свою продукцию и продавать ее самолично, «АвтоВАЗ» отдавал машины какой-то непонятной фирмешке почти по себестоимости, после чего терпеливо ждал месяцами расчета. При этом инфляция росла каждый месяц, и когда деньги приходили наконец в Тольятти, они успевали превратиться в труху.

При такой рачительности уже через год капитализация «ЛогоВАЗа» достигла 50 миллионов долларов. («Первые деньги я заработал на профессиональных знаниях, которыми обладал», – гордо уверяет теперь Березовский.) Стараниями автопромовских генералов эта совершеннейшая прокладка превратилась едва ли не в главного автомобильного дилера страны. И чем богаче становился «ЛогоВАЗ» и его владельцы, тем хуже шли дела на заводе.

Аппетиты Березовского росли с каждым днем. «ЛогоВАЗ» первым в Союзе стал официальным дилером «Мерседеса». Вслед за этим последовало дилерство «Дженерал Моторз», «Вольво», «Крайслера», «Хонды», «Дэу». Еще до развала СССР в Москве, на улице Волгина, «ЛогоВАЗ» построил автомобильный торгово-сервисный центр (кстати, он существует и по сей день).

Неудивительно, что когда началась передача акций «ЛогоВАЗа» от юридических лиц к физическим, самыми крупными акционерами оказались три уважаемых человека: попробуйте угадать, кто именно… Ну, конечно же: Березовский (7,7 %), Каданников (6,7 %) и Зибарев (6,7 %). Остальные участники процесса получили либо мизер, либо вообще ничего.

Кстати, это был первый звонок, возвестивший о переменах в сознании Березовского. Правда, услышали его далеко не все.

«Поначалу компания жила как одна большая семья, – повествует Владимир Темнянский, работавший тогда заместителем гендиректора „ЛогоВАЗа“. – Было ощущение общей команды, даже какого-то братства. Все решения принимались коллегиально. В этом смысле в фильме „Олигарх“ все показано правильно. Но когда пошли серьезные деньги, Боря стал резко меняться».

«Прежде это был скромный, очень коммуникабельный человек, – продолжает Темнянский. – Ничего вычурного. Любил баню, застолье, женщин. Играл в настольный теннис. Даже после появления „ЛогоВАЗа“ он вел себя удивительно скромно. Помню, к нам на тестирование пригнали пять „Мерседесов“. Я сразу же забрал один, говорю ему: „Пересядь. Что ты ездишь на убогой „девятке““? А он в ответ: „Да не надо, нескромно это“. Верхом роскоши казались ему поездки за рубеж: он сам их себе придумывал. Больше всего ему нравилось, что можно не только свободно кататься по миру, но и получать за это суточные. Но года с 1991-го он будто переродился. Его испортили большие деньги. Боря решил, что держит уже Бога за уши».

Практически все, с кем Березовский начинал создавать «ЛогоВАЗ», были безжалостно изгнаны им из бизнеса, включая старинных друзей. Да и те, кто остался с ним рядом – тот же Николай Глушков или Александр Красненкер – в итоге вынуждены были довольствоваться скромной участью подмастерьев.

Властолюбие Березовского, исподволь живущее в нем все эти годы, мгновенно вырвалось наружу, едва дорвался он до денег, а вслед за тем и до власти.

Не раз цитировавшийся уже Михаил Денисов – товарищ его юности и один из создателей «ЛогоВАЗа» – условно делит жизнь Березовского на два этапа: до бизнеса и после:

«Борис образца 1986-го и, допустим, 1996 года – это два совершенно разных человека. Все перемены в его поведении были связаны только с деньгами. Раньше он всегда пытался действовать через кого-то, собирал людей, добивался чьей-то помощи. Теперь же Борис увидел, что самостоятельно способен на многое. Эта самоуверенность приобрела у него характер гипертрофированности, он начал считать себя чуть ли не гением, которому все по плечу».

Даже с генералами «АвтоВАЗа» – Каданниковым, Зибаревым – Борис Абрамович в итоге испортил всяческие отношения, хотя именно этим людям был обязан своим вознесением.

Я упоминал уже о том, что цинизм и холодный расчет были неизменными спутниками нашего героя; люди интересовали его лишь до той поры, пока могли принести какую-то выгоду. У Березовского, как и у английской королевы, никогда не было постоянных друзей и врагов; лишь постоянные интересы.

«Он никому не доверял, – размышляет вслух его „крестный отец“ Александр Зибарев. – Его улыбчивость, доброжелательность – исключительно маска. Юл Дубов в одном из интервью правильно сказал: для Березовского человек ничего не значит. После покушения на него я был допрошен следователями генпрокуратуры. Мне показалось, что их вопросы были целенаправленными – как, мол, объясняется, что сразу после вашего ухода из „ЛогоВАЗа“ случился взрыв. Тогда же мне передали и слова Березовского: Зибарев – очень опасный человек, он управляет такой союзной мафией, от него можно ожидать чего угодно… В награду за все, что я для него сделал, меня попросту ссадили с поезда… Как только я перестал быть ему нужен, Борис мгновенно пошел к Каданникову и уговорил меня уйти с должности председателя совета директоров „ЛогоВАЗа“».

Между прочим, подозрения Зибарева не лишены оснований. В письме, адресованном директору ФСБ, Борис Абрамович прямо назвал своего недавнего благодетеля главным организатором теракта. Цитата из документа:

«…покушение на меня заказал Зибарев Александр Григорьевич… Мотивом покушения является конкуренция, которую я якобы создал на автомобильном рынке».

…От одного из бывших приятелей и компаньонов Березовского услышал я крайне поучительную историю (по причинам, которые вы сейчас поймете, рассказчик попросил сохранить свое инкогнито).

В конце 1980-х, когда они только начинали заниматься с Березовским бизнесом, у человека этого случилась жизненная трагедия: скончался при родах первый, долгожданный ребенок.

«И вот я сижу дома, совершенно убитый, никого не хочу видеть, весь свет не мил. Вдруг заявляется Боря и прямо с порога давай обсуждать какие-то коммерческие вопросы. „Уйди, – прошу я. – Мне сейчас не до чего“. А он с таким неподдельным, искренним изумлением смотрит на меня и в ответ: „Ты что? Он ведь уже умер. У-мер! Чего дергаться? Ты все равно ничего не сможешь теперь изменить“».

Комментарии, полагаю, излишни…

«Мне кажется, он никогда никого не любил, кроме себя самого, – уверен его старинный знакомец Петр Авен. – Единственное исключение – его дочка Катя, которая очень была на него похожа. Он видел в ней свое продолжение. И конечно, мама: но это, скорее, явление ритуальное. Березовский – человек, органически не способный рефлексировать. Прошлого для него не существовало, он вычеркивал его из памяти мгновенно, как только в том отпадала надобность. Поэтому Борис никогда не терзался переживаниями, мучениями: был человек – и нет».

Коли уж речь зашла об Авене, нелишне будет подробнее остановиться на этой примечательной фигуре, которой Березовский во многом обязан своим вхождением в столичную властную элиту.

Как вы помните, наверное, из предыдущей главы, Авен познакомился с Березовским в конце 1970-х. Борис Абрамович с ходу взялся опекать юношу из хорошей семьи, благо папа его был член-корром Академии наук и заведовал лабораторией в Институте проблем управления, то есть был человеком сугубо полезным.

Авен-младший благополучно окончил экономический факультет МГУ, восемь лет оттрубил во ВНИИ системных исследований Академии наук СССР, затем уехал работать по контракту в Вену. Отношений со своим старшим товарищем он никогда не прерывал. Это и сослужило Березовскому немалую службу.

Осенью 1991-го об Авене вспомнили. Его друг детства, а впоследствии сослуживец по ВНИИ, похожий на обожравшегося печеньем Мальчиша-Плохиша Егор Гайдар, стал тогда вице-премьером российского правительства.

Это было лихое, смутное время, когда любой полуграмотный неудачник, очень средний научный сотрудник мог в одночасье проснуться министром: главное – наглости и апломба побольше.

Ставший полноправным хозяином страны Борис Николаевич Ельцин в экономике разбирался не больше, чем в высшей математике. Когда привели к нему знакомиться – в баню! – вчерашнего зав. отделом газеты «Правда» Гайдара, он ровным счетом ничего не понял из того, что тот ему нарассказывал, и даже вынужден был потом – для снятия стресса – осушить залпом фужер коньяка. Как и все малограмотные люди, Ельцин очень боялся быть заподозренным в невежестве. Посему он мгновенно поручил Гайдару, покорившего его своей бойкой самоуверенностью и обилием макроэкономических терминов, формировать новое правительство.

И – понеслось. Сколоченное Гайдаром из таких же, как он, молодых, амбициозных мальчиков правительство реформ, воспринимало Россию исключительно в качестве гигантского опытного полигона. Полным ходом хлынули туда бывшие зав. лабы и младшие научные сотрудники, которые даже бюджет на будущий год не сумели сверстать (случай – беспрецедентный!).

Одним из таких экспериментаторов оказался и Петр Авен, «интеллигентный парень, знаток русской литературы и поэзии». (Цитирую исчерпывающий перечень его достоинств по мемуарам Гайдара.) «Интеллигентного парня» 36 лет от роду, который «ничем, кроме своего письменного стола, не заведовал» (еще одна гайдаровская цитата), с ходу определили министром внешней экономики: прямо, как в кинотрилогии про юность Максима.

Продержался он, правда, недолго: уже через год, под давлением Верховного Совета, Авена пришлось убирать, но и этого времени Березовскому вполне хватило, чтобы наладить основательные связи в верхах.

Авен, в частности, познакомил его с Валентином Юмашевым, а также с Егором Гайдаром. Если первое знакомство открыло перед Березовским двери в президентскую семью, о чем разговор пойдет ниже, то второе – никаких особых последствий для Бориса Абрамовича не имело. За исключением разве что удостоверения советника первого вице-премьера правительства, которым теперь мог щеголять Березовский, и членства в правительственном Совете по промышленной политике. Ну и конечно, помощи при создании легендарной пирамиды «АВВА».

«Пока я был министром, – рассказывал мне Авен, – Боря таскался за мной во все поездки, носил мои чемоданы, ежедневно бывал у меня дома. Был случай, когда мы заночевали в одном месте, легли поздно, крепко поддав. Полвосьмого – я встаю на работу, а Березовский – уже одетый, хоть и с мятым лицом, мчится провожать меня к машине, под дождем, заботливо держа над моей головой зонтик. Но едва меня сняли, он мгновенно исчез. Он вообще кинул всех, кто начинал с ним работать».

Если верить Авену, никаких коммерческих дел с Березовским он тогда не имел. Возможно, это и так, хотя логика подсказывает мне, что отношения их явно не ограничивались совместными вояжами и прогулками под дождем.

Известен факт, когда Борис Абрамович убедил Авена назначить руководителем внешнеэкономического объединения «Продинторг» – занималось оно закупками за рубежом продовольствия – своего человека. За это были обещаны несметные барыши, которые-де тот вскорости заработает, но окончилось все на редкость печально. Ставленник Березовского самым пошлым образом принялся вымогать взятки у начальников своих же загранпредставительств, дело это всплыло, и, дабы замять скандал, незадачливого руководителя пришлось убирать.

Кроме того, «ЛогоВАЗ» вошел в перечень экспортеров стратегически значимых сырьевых товаров. В их числе были нефтепродукты, цветные и редкоземельные металлы, природный и углеводородный газ и прочая, прочая.

А еще министр Авен добился удвоения пошлин на ввоз иномарок в Россию: если и сделал он это исключительно из патриотических целей, выгоду из того извлек опять-таки Березовский; объем продаж «ЛогоВАЗа» мгновенно возрос.

За это, и не только за это, как рассказывают знающие люди, Авену были обещаны некие преференции: чуть ли не доля в «ЛогоВАЗе». Однако в конце 1992 года, когда подошло время платить по счетам, Борис Абрамович лишь развел руками. К тому моменту Авен перестал уже быть министром, и считаться с ним смысла более не имело.

Единственное, чем отплатил своему покровителю Березовский за все труды, – взял консультантом к себе в «ЛогоВАЗ» и предоставил на полгода белый «Мерседес» с водителем. На большее размаха его не хватило…

Примерно та же коллизия приключилась и с другим весьма влиятельным человеком, который немало сделал для становления империи Березовского: с секретарем Союза театральных деятелей, известным драматургом Михаилом Шатровым…

$$$

В конце 1980-х имя драматурга Шатрова гремело по всей стране. Его пьесы на революционную тематику с неизменным успехом шли в лучших театрах страны, поражая неискушенного еще зрителя новизной трактовок исторических образов. Впервые за всю историю советской драматургии Шатров показывал вождей революции – Ленина, Дзержинского, Свердлова – без слащавого, лакового румянца. Главным же антигероем его пьес неизменно представал Сталин, этакая смесь Яго и Кабанихи в одном флаконе.

Новому руководству СССР такая интерпретация очень нравилась, ибо давала простые ответы на сложные вопросы. Шатрова привечал главный идеолог Кремля Александр Яковлев, благоволил сам Горбачев; в числе его главных покровителей значился помощник генсека Анатолий Черняев.

Если Горький был «буревестником» революции, то Шатров – «буревестником» перестройки.

Шатрова – почти официально – именовали ее (перестройки) прорабом, включали во всевозможные комиссии, а под конец избрали даже секретарем Союза театральных деятелей СССР. Тогда-то и познакомился он с Березовским, которого привели к Шатрову секретарь СТД Валерий Шадрин и искусствовед Александр Рубинштейн…

…Почему-то никто из исследователей Бориса Абрамовича не задался до сих пор очевидным, кажется, вопросом: как вышло, что еще в социалистическую эпоху мало кому известный коммерсант, не имея мохнатой «руки», в считанное время открыл сеть дилерских центров; построил первый в Москве частный (!) автосалон. Волшебных чар «АвтоВАЗа» для этого явно не хватало: влияние завода не распространялось далеко за пределы Куйбышевской области. Да и одними деньгами объяснить сей феномен невозможно: в советской стране главную роль играли связи, а вовсе не деньги.

Между тем у этого немого вопроса есть вполне осязаемый ответ: Михаил Шатров. Именно его влияние и протекция помогли Березовскому на начальных порах раскрутить «ЛогоВАЗ»; это потом уже подоспели и Авен с Гайдаром.

В первые же минуты знакомства с Шатровым Борис Абрамович мгновенно смекнул, сколь полезным может оказаться ему маститый драматург. Выражаясь современным лексиконом, Шатров стал для Березовского своеобразной «крышей»: секретарь СТД регулярно ходил к своим высокопоставленным поклонникам, лоббируя интересы «ЛогоВАЗа»; из альтруистических побуждений или за определенную мзду – история умалчивает.

«Шатров бывал у нас в офисе чуть ли не через день, – вспоминает бывший зам. генерального директора „ЛогоВАЗа“ Владимир Темнян-ский. – Кажется, получал даже какие-то деньги».

Проблемы «ВАЗа» были для Шатрова совсем не чужими: когда-то, в 1972 году, он написал о заводе целую пьесу в модном тогда стиле производственной драмы. Называлась она «Погода на завтра» и была поставлена Галиной Волчек в «Современнике», причем премьера ее состоялась на подмостках заводского ДК в Тольятти. (За это, как утверждает известный актер Станислав Садальский, творческий коллектив был облагодетельствован новенькими «копейками» по отпускной цене: так что ничего нового в жизнь советской творческой интеллигенции Березовский не привнес.)

Впрочем, не одно только это привлекало в Березовском Шатрова: к моменту их знакомства драматург активно носился с идеей строительства в Москве некоего международного театрального центра. По расчетам Шатрова – человека, надо сказать, отличавшегося патологической скаредностью – этот проект должен был в прямом смысле слова озолотить его создателей.

По сути, речь шла о создании первого в Советском Союзе многофункционального коммерческо-развлекательного центра; театральная часть составляла в нем лишь малую толику. Для Станиславского театр начинался с вешалки, для Шатрова – с магазинов и ресторанов…

Эта идея пришлась Березовскому по душе, она была выгодной со всех точек зрения – и коммерчески, и политически. В итоге было решено, что Шатров возьмет на себя представительски-лоббистские функции, а «ЛогоВАЗ» займется организационно-финансовыми вопросами.

Поначалу проект продвигался очень успешно: энергичный Шатров сумел перетянуть на свою сторону председателя СТД Кирилла Лаврова, главных режиссеров ряда столичных театров. Варианты предлагались самые разные: строиться на базе ефремовского МХАТа, театра Ермоловой, а то и вовсе начинать с нуля. Громкие имена театральных знаменитостей открывали перед Березовским любые двери.

Но потом тандем Шатрова – Березовского неожиданно дал трещину. В лучших традициях драматургии виной всему стала женщина: типичное «шерше ля фам».

К тому моменту Березовский прожил со своей женой Ниной больше двух десятков лет, произведя на свет дочерей Катю и Лизу.

Возможно, в студенческие годы Нина Березовская и слыла привлекательной, но к концу 1980-х она являла собой типичный образ среднестатистической советской домохозяйки, замученной стояниями у плиты и штурмом очередей.

«Если б потребовалось охарактеризовать Нину одним словом, то это слово „угрюмая“, – вспоминает один из тогдашних знакомых четы Березовских. – Она редко улыбалась, сторонилась шумных компаний. Бывало, придешь к ним в гости, Нина всегда мрачная; накрывает на стол, а на лице немой вопрос: „когда же вы уберетесь?“. Ей ничего не стоило начать пилить при людях мужа, упрекать в невнимании к семейным проблемам. Было очень заметно, что Бориса это тяготило».

Вряд ли подобная картина соответствовала представлением Березовского о женском идеале, но в условиях социалистической действительности, с ее парткомовскими аутодафе и разносами за аморалку, ни о чем другом он и думать не смел. Да и дочкам, особенно младшей, любимой, требовался отец.

Для научного работника эпохи развитого социализма Нина казалась вполне подходящей парой: надежная, преданная, домовитая.

А вот амбициозному бизнесмену нужно было совсем иное…

Галина Бешарова – так звали его новую симпатию – обладала как минимум тремя преимуществами перед законной женой: она была сравнительно молода (на 12 лет моложе Березовского), хороша собой и совершенно неизбалованна; ее папа Абдулхай служил сантехником в жэке, а брат – мясником в гастрономе. Сама Галина трудилась в Институте машиностроения имени Благонравова на скромной ставке инженера лаборатории газовой смазки, занималась организацией институтских выставок и имела за спиной неудачный опыт замужества.

(«Очень привлекательная красивая женщина, – описывает Галину ее сослуживица по институту Людмила Тихонова. – И вдобавок скромница».)

Познакомился с ней Борис Абрамович на какой-то вечеринке. Это была едва ли не первая дама, бескорыстно ответившая ему взаимностью. Более того: Галина заглядывала своему ухажеру в рот, с придыханием выслушивала все его рассказы; по сравнению с папой-сантехником и многочисленными татарскими родственниками, служившими носильщиками на вокзале (это был их наследный промысел), Березовский казался ей чуть ли не сверхчеловеком.

Ничего, что роман их являлся мезальянсом, а потому изначально был обречен; зато, быть может, впервые в жизни Борис Абрамович почувствовал себя настоящим мужчиной, повелителем, покорителем. Это дорогого стоило.

В одном из своих интервью Березовский как-то обронил:

«Сравнительно недавно я узнал, что в русском языке не было слова „любить“. Его заменяли словом „жалеть“. Не знаю, может, то, что я сейчас скажу, покажется неприятным или обидным кому-то из моих близких и любимых женщин, но я всегда их всех жалел».

Если оставить в стороне обычное его кокетство, звучит, по-моему, очень точно. Галина подарила Березовскому возможность жалеть ее, сиречь ощутить свое превосходство и силу; о чем-то подобном он мечтал всегда.

Вообще, все без исключения романы нашего героя (именно романы, а не банальные интрижки) ознаменовывали собой некую этапную, переломную веху в его жизни; он менял жен, как машины, в строгом соответствии с принципом – по доходам и расходы.

Если принять за основу столь милый его сердцу модельный ряд «АвтоВАЗа», то Нина – это не что иное, как «копейка»: непритязательна, экономична, скромна. Когда-то она была первой, а потому особо желанной. Но давно уже не сверкает на солнце кузов, барахлит мотор, постукивает кардан. То, что умиляло прежде, казалось поначалу верхом роскоши и комфорта, вызывает теперь лишь изжогу и раздражение. Из воплощенной мечты превратилась она в обычную старую рухлядь, которую и держать опротивело, и выбрасывать жалко.

Галина – уже автомобиль следующего поколения; ну, скажем, «пятерка». Она новее, свежей, современней. Всякий, кто пересаживается с «копейки» на «пятерку», начинает чувствовать себя совершенно другим человеком. Если у тебя есть «пятерка», значит, ты чего-то в жизни достиг.

(Потом, правда, с конвейера сойдет «девятка», и «пятерка» совершенно потеряется на ее фоне. «Девятка» – это символ прогресса и скорости; если прищурить глаза, ее вполне можно принять за болид «Формулы-1». Но это будет после.)

Однако пересев на «пятерку», Березовский не спешил расставаться с «копейкой». Почти девять лет он умудрялся жить на две семьи кряду; ему так было намного проще; Борис Абрамович никогда не любил семейных сцен и женских слез; даст бог, все рассосется само собой.

Особенно удобно оказалось то, что у Галины имелась своя, отдельная жилплощадь близ Павелецкого вокзала: они попеременно встречались то на квартире приятеля его юности Михаила Денисова, то здесь, где всегда его ждали вкусные татарские лакомства (лучше всего Галине удавались беляши), а также чистота и уют. (Именно Галина – аккуратистка и патологическая чистюля – приучила неряшливого по натуре Березовского к порядку.)

Слава богу, с деньгами проблем теперь не было, он вполне мог содержать два дома сразу.

Даже после того, как в апреле 1989-го у них с Галиной родился первенец, Борис Абрамович не спешил делать резких движений; сибаритствующий эгоист, он всегда предпочитал жить так, как удобнее ему одному; хотя мальчика и записал на свое имя.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Перелом истории александр Островский

    Документ
    За минувшие годы о кровавом октябре 1993-го написаны целые библиотеки. Жаркие споры об истоках и причинах трагедии не стихают до сих пор. До сих пор сводят счеты люди, стоявшие по разные стороны баррикад, — те, кто защищал «Белый
  2. Максим Калашников Битва за небеса

    Документ
    Воздушные сражения с "летающими крепостями" и битвы ракетных установок с "фантомами" Первая Русско-израильская война, "звездная баталия" 1982 года и постановка плазменных "облаков" в космосе
  3. Григорий Померанц Записки гадкого утенка Глава 1 в поисках потерянного стиля

    Документ
    В старые годы не было телефона, телевизора, даже керосиновой лампы, но был стиль. Потом появилось много необходимых вещей, а стиль пропал. Последним был французский классицизм: попытка общего стиля цивилизации.
  4. В. Звягинцев "Разведка боем"

    Документ
    В большой темноватой комнате, похожей своими высокими потолками, старинной мебелью, стенными панелями резного дуба и стрельчатыми окнами на холл аристократического дома или даже замка викторианской эпохи, находились два человека — мужчина и жен­щина.
  5. Б.  М. Носик русский XX век на кладбище под Парижем

    Документ
    Меланхолическая прогулка по знаменитому русскому некрополю Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Истинная энциклопедия русской эмиграции. (СПб.: «ООО Издательство «Золотой век», 2005 — с.

Другие похожие документы..