Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
Теорема Пифагора – одна из важнейших теорем геометрии. Она является основой доказательства многих других теорем и решения многих геометрических задач...полностью>>
'Документ'
Рассматривается топливный цикл реактора типа ВВЭР-1 . Приводится оценка влияния выгорания выгружаемого топлива на топливную составляющую стоимости эл...полностью>>
'Рассказ'
Для каждого человека дом - это его малая родина, его крепость. Здесь всегда будут любить и ждать самые близкие, самые родные люди на свете, то есть р...полностью>>
'Статья'
Отсутствие стройной теории, четкого понимания особенностей воздействия и принципов применения телесно-ориентированных техник приводит к необоснованно...полностью>>

Романа Абрамовича я настиг возле 14-го корпуса Кремля

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

«Действительно, они писали диссертации за других, – свидетельствует бизнесмен Виктор Хроленко, познакомившийся с Березовским еще в конце 1970-х. – Кроме того, Боря подрабатывал чтением лекций».

«За написание одной главы Борис брал где-то триста рублей, – подтверждает Петр Авен. – Но писал, разумеется, не он; Березовский лишь организовывал процесс – находил заказчиков, подбирал исполнителей».

Это очень похоже на нашего героя. Он и будущий свой бизнес будет строить по такому же точно принципу Карабаса-Барабаса: главное – организовать процесс; набрать талантливых, головастых исполнителей. Всю основную работу делают Буратины с Мальвинами, а пенки снимает исключительно директор театра…

За всю свою научную карьеру Березовский не сделал ни одного мало-мальски серьезного открытия; никоим образом не обогатил науку; не оставил в ней ни единого следа. Он был не ученым, а всего лишь статистом; протирающим штаны чиновником от науки; бесцветной, маловразумительной личностью, не способной даже ясно излагать собственные мысли.

(Его «крестный отец», бывший уже заместитель гендиректора «АвтоВАЗа» Александр Зибарев, вспоминает, что на заседаниях совета директоров «ЛогоВАЗа» Березовский не мог толком делать доклады об итогах работы компании, какие уж там диссертации.)

Я даже не поленился – нашел книгу, выпущенную пару лет назад к 65-летию ИПУ; упоминается в ней более сотни наиболее заметных сотрудников, но о Березовском – нет ни слова.

В этом смысле очень уместно привести здесь собственное же его определение: «Масштаб человека определяется не тогда, когда он начинает занимать какое-то кресло, а тогда, когда он не имеет никакого кресла».

Истинные таланты Березовского лежали совсем в иной плоскости: с самой ранней юности он отличался завидными пробивными способностями. Березовский обладал умением легко сходиться с нужными людьми: в эпоху тотального дефицита это было поистине бесценным даром. Он мог достать билеты на остромодный спектакль, продуктовые заказы из Елисеевского магазина, книги Пикуля и Юлиана Семенова; словом, был типичным жучком советской поры; человеком повышенной проходимости.

Найти подходы к нужному человеку, втереться в доверие, подписать какую-нибудь бумажку, выбить дефицитные фонды – вот это была его подлинная стихия; не знаю уж, какой черт понес Березовского в науку; из него мог получиться блестящий снабженец; гениальный толкач.

Сослуживцы любили говорить за глаза, что Березовский, точно Ходжа Насреддин, умудряется находиться в нескольких местах одновременно. Вечно он куда-то несся, спешил, исполненный самых невероятных идей и планов.

«Он был таким активным, что поймать его было невозможно, – свидетельствует Александр Ослон. – Он появлялся то здесь, то там, звонил в миллион мест, опаздывал в миллион мест, обещал быть в миллионе мест, но так и не попадал туда».

(Березовский даже на тайные встречи со своими кураторами из КГБ, о чем речь пойдет ниже, умудрялся приходить с завидным опозданием, нарушая все мыслимые законы конспирации.)

На ум приходит аналогия с главным героем подзабытого уже фильма середины 80-х «Прохиндиада, или Бег на месте»: его играл Александр Калягин, даже внешне чем-то похожий на Бориса Абрамовича. Этот самый калягинский персонаж – звали его Сан Саныч Любомудров – умел дружить, а его записная книжка была просто-таки испещрена телефонами «нужных людей»: при этом на службе он не появлялся годами.

Приятель Березовского с сорокалетним стажем Михаил Денисов подтверждает:

«Боря всегда искал контакты с нужными людьми. У него были к тому способности».

Почти слово в слово повторяет это и его сослуживец Владимир Гродский:

«Борис знал, как строить отношения с людьми. Он мог найти общий язык с кем угодно».

Я почти уверен, что именно этими качествами – пробойной силой – а вовсе не научными талантами и объяснялись симпатии институтского начальства к Березовскому.

Вопреки его нынешним уверениям, Борис Абрамович никогда не был аскетом. Тяга к красивой, роскошной жизни преследовала его с самого детства, однако на зарплату научного сотрудника особо не разгуляешься.

Тот же Денисов поведал мне, как Березовский, от безденежья, скупал мешками гречневую крупу и экономил буквально на всем. Он даже из дома на работу предпочитал ездить более длинной и неудобной дорогой, лишь бы платить за проезд не гривенник, а пятак.

И все равно – денег вечно ему не хватало; регулярно он брал взаймы у своих сослуживцев – от получки до получки – а чтобы отдать, перехватывал у других; к началу 1980-х в ИПУ трудно было найти человека, у которого Березовский не стрельнул хотя бы трешку. Он занимал даже у своих кураторов из КГБ; одному из них Борис Абрамович до сих пор, лет эдак двадцать, должен пять рублей.

Вот и приходилось ловчить, подрабатывать мелкими спекуляциями. Через знакомых продавцов Березовский скупал в столичных магазинах мелкие партии дефицита, а потом перепродавал, но уже дороже.

Время от времени кое-какой товар подбрасывал папа одного его приятеля, возглавлявший Роспотребсоюз – организацию, более чем могущественную, управлявшую всей потребкооперацией на российских просторах. (Очевидцы описывают, например, какие-то меховые шапки, которые Борис Абрамович на паях с этим другом очень удачно загоняли втридорога.)

Но все-таки главной его золотоносной жилой были автозапчасти для «Жигулей»: самая твердая советская валюта. Купить в те годы запчасти – двери, бампера, лобовые стекла – было сродни подвигу. У Бориса Абрамовича же в тот период образовались уже бесценные знакомства на Волжском автозаводе, «ВАЗе».

Нужным людям и начальству он доставал (забытое нынче словечко из советского лексикона!) вожделенные запчасти по госцене, всем прочим – с переплатой.

«Вы не представляете себе, что значили в те времена запчасти! – разъясняет феномен Березовского будущий его компаньон Самат Жабоев. – Десять тысяч долларов сегодня – ничто по сравнению с каким-нибудь крылом от „Жигулей“ в 1980-е. А если у тебя есть возможность достать весь кузов в сборе, перед тобой открыты любые двери. Это был сумасшедший, ни с чем не сравнимый ресурс».

Работавший в тот период на «ВАЗе» Александр Долганов (впоследствии он станет одним из руководителей предприятия и дорастет аж до зам. министра электротехники СССР) хорошо помнит первые шаги начинающего коммерсанта.

«Он был элементарным фарцовщиком. Всякий раз, уезжая с завода, Боря навьючивал на себя пару сумок запчастей и пер на перекладных, из Нового города до Жигулевского моря – это километров сорок. Зрелище жалкое и впечатляющее одновременно: в нем тогда было килограммов 65, а каждая сумка весила едва ли не больше. Я ему говорю: „Боря, ты же надорвешься, у тебя грыжа“. Но он так жалостливо смотрел в ответ, что не помочь ему было невозможно: приходилось звонить на склад, просить, чтоб ему отпустили то-то и то-то…»

«Мы познакомились с Борисом году в 1986-м, – свидетельствует Владимир Темнянский (потом он станет заместителем гендиректора „ЛогоВАЗа“). – Уже тогда он зарабатывал на жизнь мелкими спекуляциями: доставал автозапчасти, кузова по двойной, а то и тройной цене».

Александр Зибарев, руководивший всей «вазовской» системой тех-обслуживания, подтвердил мне, что Березовский постоянно заваливал его просьбами помочь с запчастями нужным людям: ученым, чиновникам, каким-то приятелям его и знакомым.

«Он ходил за мной хвостом, чуть ли не держась за лацкан пиджака. Но я никогда Борису не отказывал, регулярно отправляя запчасти почтой, наложенным платежом, по указанным им адресам. Не исключаю, что с этого он имел свою выгоду».

Особая дружба сложилась у Березовского со знойным замначальника Грузинского республиканского центра «АвтоВАЗ-техобслуживания». Звали этого замечательного человека Аркадий (он же – Бадри) Патаркацишвили.

«У нас с Борей имелся общий товарищ: Михаил Гриб, – вспоминает бизнесмен Виктор Хроленко, познакомившийся с Березовским еще в 1980-е. – Так вот у Гриба был „левый“ цех по производству „вазовских“ запчастей. Березовский забирал у него детали, а потом перепродавал через Бадри».

Сегодня это именуется коммерцией и всячески приветствуется. Тогда же, в суровые тоталитарные годы, за подобные кунштюки людей отправляли в места не столь отдаленные.

Знало ли о тайной жизни своего сотрудника руководство НИИ и лично академик Трапезников? Разумеется, знало, но предпочитало закрывать глаза: Березовский был как реклама био-йогурта: всем полезен, всем хорош; институтское начальство с удовольствием пользовалось его многочисленными услугами. Да и сам Борис Абрамович готов был вылезти из кожи вон, лишь бы угодить вышестоящим товарищам.

Тот же, пожелавший остаться неизвестным, его сослуживец по ИПУ говорил мне, что Березовский всегда отличался вкрадчивыми манерами и предупредительностью:

«Он почти каждый день находил повод обсудить что-то с научным руководителем».

Так продолжалось вплоть до 1979 года, пока не разразился непривычный для научной среды скандал: скромный ученый был задержан за спекуляцию и препровожден в тюремную камеру.

Случилось это ЧП в славном городе Махачкала, куда самолетом из Москвы прилетел Березовский. Наметанный глаз оперативника БХСС сразу заподозрил неладное: столичный пассажир тащил, надрываясь, два тяжеленных, объемных мешка.

Его остановили, потребовали предъявить багаж. Тут-то и выяснилось, что мешки были битком набиты сирийскими покрывалами и комплектами постельного белья. Комплектов – для точности – насчитали 27, а покрывал – и того больше: даже для самой многодетной семьи такой масштаб был явно чрезмерен.

Березовского препроводили в кабинет следователя, и он мгновенно сознался, что хотел перепродать товар дагестанским домохозяйкам по спекулятивной цене: якобы ему сказали, что в этой солнечной республике постельное белье пользуется повышенным спросом.

Незадачливый коммерсант признавался потом друзьям, будто блюстители порядка с порога предложили ему сделку: он оставляет товар и идет восвояси, но жадность всегда превалировала у него над разумом.

(«Да ты что? Надо было все отдать и бежать сломя голову», – искренне поражался такой нерасторопностью известный ныне адвокат Семен Ария, к услугам которого прибегнул тогда Березовский. «А как рассчитываться потом? – жалобно отвечал подследственный. – Деньги-то не мои, одолжил у знакомых».)

В написанном им чистосердечном признании Борис Абрамович особо упирал на нищенскую зарплату, наличие несовершеннолетних детей и неработающую жену. Наволочки и пододеяльники, как оказалось, он купил при помощи знакомого товароведа из универмага «Москва»; деньги на товар назанимал у сослуживцев, наврав им, будто едет на свадьбу к дагестанской родне.

По тем временам – криминал это был наисерьезнейший. Статья 154 УК РСФСР относила спекуляцию к разряду преступлений, подрывающих социалистическую экономику. И когда следователь Северо-Кавказского УВДТ объяснил незадачливому коммерсанту, что сидеть ему придется года эдак четыре, тот не смог удержаться от слез.

Этот следователь – Анатолий Коркмасов – жив, между прочим, до сих пор и с умилением вспоминает, как Березовский рыдал у него в кабинете:

«Расплакался, как ребенок. Говорил о поломанной научной карьере, о том, что так мечтал быть полезным для своей страны. Но закон есть закон, и прокурор уже дал санкцию на его арест…»

В махачкалинском СИЗО Борис Абрамович отсидел 10 суток. Тем временем дома у него прошел обыск. Родственники и сослуживцы от случившегося были в шоке: в НИИ даже успели подготовить внеочередной выпуск стенгазеты, клеймящий позором отщепенца и спекулянта.

Но потом случилось нечто удивительное. Уголовное дело неожиданно было прекращено, якобы за недоказанностью вины.

(Следователь Коркмасов говорит сегодня, будто проникся к несчастному кандидату наук состраданием и не стал ломать ему жизнь.)

А руководство института мгновенно забыло, что еще недавно собиралось пригвоздить незадачливого спекулянта к позорному столбу. Более того, даже не дождавшись окончания следствия, дирекция отправила Березовского – случай беспрецедентный – в загранкомандировку; куда-то в Восточную Европу; это во времена-то, когда для выезда за рубеж требовалось пройти сквозь жернова бессчетного количества инстанций, неотличимых от дантовских кругов ада (одна только выездная райкомовская комиссия чего стоила!).

Подобную череду труднообъяснимых, даже фантастических фактов можно, конечно, списать на одни только низменные инстинкты академиков и служителей Фемиды, которым ничто человеческое – в том числе дефицитные автозапчасти – было не чуждо.

Или – на причудливую судьбу, которая точно хранила Березовского, приберегая для будущих славных дел.

Однако сдается мне, главная причина крылась совсем в ином.

…Об этой стороне своей жизни Борис Абрамович постарался забыть как можно скорее; даже мысленно – я почти уверен – он предпочитает не возвращаться в далекий 1979-й год, когда судьба свела его с одной могущественной, таинственной организацией, чью аббревиатуру из трех букв знала вся страна.

Это теперь Березовский ругает Лубянку на чем свет стоит, обвиняя наследников Дзержинского во всех смертных грехах – от убийства Литвиненко до взрыва жилых домов. Кажется, нет сегодня на планете более ярого ненавистника отечественных спецслужб, чем Борис Абрамович.

Однако было так далеко не всегда. Мне доподлинно известно, что осенью 1979 года скромный кандидат технических наук Березовский вступил в близкие (до интимности) отношения с КГБ; попросту говоря, стал агентом госбезопасности или, выражаясь его нынешней терминологией, стукачом.

Не подумайте только, что завербовали его на компре или под пытками в лубянских застенках, вовсе нет. Сотрудничать с чекистами Березовский начал вполне осознанно и добровольно.

Особыми моральными принципами Борис Абрамович никогда не отличался: подобно Фаусту, он готов был продавать свою бессмертную душу кому угодно, лишь бы цена была соответствующей. Правда, в отличие от мистического доктора, наш герой умудрится загнать потом ее – душу – еще бессчетное количество раз.

Его шпионская карьера занялась, в общем-то, совершенно случайно. Однажды куратор ИПУ из Московского управления КГБ Виктор С-в попросил Березовского помочь разобраться в трудах одного ученого-электронщика; тот разработал какую-то новую компьютерную программу, к которой стали проявлять интерес американцы. С поручением этим Борис Абрамович справился отменно. Вскоре он очень доходчиво объяснил, что никакими оборонными секретами тут и не пахнет, однако программа действительно интересная: если внедрить ее в жизнь, государство сэкономит немалые средства.

Такая сноровистость глянулась С-ву. К головастому кандидату наук начал он присматриваться особо. Вскоре на Березовского было заведено дело «К» – кандидата на вербовку…

Карьерист и прагматик до мозга костей, Березовский понимал, сколь полезным может оказаться для него сотрудничество с охранкой; протекцию и заступничество такой влиятельной конторы трудно было недооценить. Он убедился в этом с самого же начала: после задержания в Махачкале первым, кому ринулся он звонить, был тот самый куратор С-в (слава богу, следователь допустил его к телефону). Незадачливый коммивояжер чуть не плакал в трубку: умоляю, спасите! век не забуду! отслужу!

Собственно, этот звонок-то и решил исход дела; КГБ своих людей в обиду никогда не давал. С-в незамедлительно связался с Махачкалой, вежливо объяснил следователю, что гражданин, конечно, виноват, но он полностью осознал уже свою вину; есть мнение, что доводить до суда не следует…

Когда Бориса Абрамовича выпускали на волю, он чуть ли не прыгал до потолка и клялся следователю в вечной любви. Правда, через полтора десятка лет пробиться к своему бывшему подследственному Коркмасов, сколь ни старался, так и не смог: на все звонки и посланные факсы приемная Березовского отвечала односложно: «Доложим. Ждите».

Это абсолютно в характере Бориса Абрамовича. Люди имеют для него исключительно прикладное значение: пока есть в них какая-то надобность, он будет извиваться ужом, демонстрировать безграничную любовь и преданность. Но стоит им потерять свою привлекательность, Березовский вычеркивает их из памяти враз, точно и не было никогда…

Ровно так произойдет впоследствии и с Лубянкой; к сожалению, контр-разведчики поймут это слишком поздно…

Окончательная вербовка Березовского состоялась в сентябре 1979 года в «плюсовом» номере на четвертом этаже снесенной ныне гостиницы «Центральная» по улице Горького. Собственно, он давно уже понимал, к чему идет дело, и когда – в лоб – было предложено ему помогать нашим органам, даже для вида ломаться не стал. В присутствии двух сотрудников КГБ – уже упоминавшегося куратора ИПУ Виктора С-ва и его начальника отделения Виктора М-на – Борис Абрамович собственноручно составил подписку о сотрудничестве. Так во 2-й службе столичного УКГБ появился новый агент под выбранным им самим же псевдонимом: «Московский».

В своих расчетах Березовский не ошибся: «ангелы-хранители» с васильковыми просветами на погонах не единожды оказывали ему посильную помощь. Самое главное – он получил возможность беспрепятственно выезжать за рубеж.

Почти перед каждой такой поездкой – на различные научные симпозиумы – агенту «Московскому» давался соответствующий инструктаж: какой информацией следует поинтересоваться, с кем из зарубежных коллег завязать отношения. А потом на встречах с куратором, которые проходили либо возле дома Березовского на Ленинском проспекте, либо на конспиративной квартире в начале проспекта Мира, он писал подробный отчет.

За 12 лет работы на КГБ Березовский успел сменить четырех кураторов. Трое из них – слава богу – живы до сих пор и здоровы. (Четвертый – Вадим Новодранов, работавший с Борисом Абрамовичем вплоть до крушения Союза, скончался три года назад.) Они давно уже вышли в отставку (один дослужился даже до генерала), но бывшего своего агента помнят и по сей день.

Даже после того, как в начале 1990-х, в эпоху тотального бичевания органов, «Московский» был исключен из агентурной сети, связи с ним они не прекращали.

Недавние кураторы периодически навещали Березовского в его доме приемов на Новокузнецкой улице, да и сам он время от времени заходил в здание московского управления МБ-ФСК-ФСБ на Большой Лубянке, изредка оказывая кой-какую благотворительную помощь. (Преподнесенный им ксерокс и сегодня хранится здесь, как музейная ценность.)

Когда в июне 1994-го на Бориса Абрамовича было совершено покушение, и он чудом остался в живых, двое его бывших кураторов вместе с тогдашним начальником столичной госбезопасности Евгением Савостьяновым по собственной воле даже примчались в дом приемов «ЛогоВАЗа», дабы поддержать раненого товарища.

А еще Березовский, во что невозможно теперь поверить, в сентябре 1995-го стал соучредителем фонда помощи сотрудникам, ветеранам и семьям погибших сотрудников госбезопасности «Покров»; эта организация помогала вдовам бойцов спецназа, убитым в первую чеченскую кампанию.

Правда, ни копейки по своему обыкновению на уставные цели он так и не дал; руководитель фонда Игорь Руденя поведал мне, что присутствие Березовского было чисто номинальным. Его ввели в учредители «Покрова» исключительно по просьбе шефа президентской службы безопасности генерала Коржакова.

(«Я его ни разу даже не видел живьем», – говорит Руденя.)

…Пройдет всего-то несколько лет, и о своем боевом прошлом, встречах на конспиративных квартирах и фонде «Покров» Березовский забудет раз и навсегда.

Из строчащего донесения агента Борис Абрамович превратится в рьяного борца с чекизмом и тоталитаризмом спецслужб; с тем же успехом в родословной генерала Макашова могла обнаружиться бабушка Роза Соломоновна, чему, кстати, я нисколько не удивился бы: самые ярые антисемиты нередко оказываются на поверку скрытыми евреями, а убежденные чекистофобы – бывшими агентами конторы.

Впрочем, я, кажется, чересчур забегаю вперед…

$$$

Итак, после короткой отсидки наш герой как ни в чем не бывало благополучно вернулся на службу. Старыми грехами никто и не думал его попрекать: напротив, карьера Березовского лишь пошла в гору.

Уже через полтора года Борис Абрамович успешно защищает докторскую диссертацию (по теме «Разработка теоретических основ алгоритмизации принятия предпроектных решений и их применения»), причем научным руководителем числился у него сам директор НИИ академик Трапезников.

(О том, каким образом писалась эта диссертация, поведано уже выше…)

И все же, что бы там ни говорилось, время, проведенное в стенах Института проблем управления, не могло пройти для Березовского даром.

В чем, в чем, а в глупости и скудоумии упрекнуть его не в силах никто.

Бесценный опыт ученого-системщика, полученный в НИИ, очень пригодится ему в последующей жизни; это тот редкий случай, когда сухое древо теории чудесным образом оденется зелеными (в полным смысле слова) листками и начнет плодоносить…

Впрочем, тогда еще Березовский и представить себе не мог, какая будущность поджидает его за поворотом. Советская власть казалась вечной, незыблемой, точно зубчатка кремлевской стены. Вся жизнь была распланирована на годы вперед: как в Госплане.

Кандидатская, докторская, старший научный сотрудник, зав. сектором; если очень повезет – то и зав. лабораторией. Пределом его мечтаний была 500-рублевая зарплата, машина «Жигули», дача в Малаховке и трехкомнатная квартира с румынской мебелью и чешским хрусталем.

К этой программе-максимум Борис Абрамович шел всю свою жизнь: уверенной, твердой поступью; ради осуществления ее он готов был поступиться любыми принципами, благо принципов никаких у него отродясь не водилось.

Он никогда не осмеливался критиковать руководство, спорить с вышестоящими. У себя на кухне Березовский мог хаять начальство последними словами, издеваться над престарелыми маразматиками из Политбюро, поругивать Софью Власьевну, но стоило выйти ему из дома, как мгновенно превращался он в покорного, подобострастного карьериста, готового загрызть всякого, кто окажется на пути. Он умел ладить с начальниками, подлаживаясь и угождая, приятельствовать с нужными людьми.

Уже тогда Березовский понял ключевое слагаемое успеха: с людьми надо общаться на доступном им языке, надевать на себя ту маску, которая востребована именно в данный момент. («С джентльменом, – говорил когда-то Черчилль, – я буду на 50 % больше джентльменом; с мошенником – на 50 % больше мошенником».)

С руководством он был сама любезность и почтительность; с сослуживцами – своим в доску рубахой-парнем; с бизнес-партнерами – циничным прагматиком; с женщинами – галантным, заботливым кавалером; с кураторами из КГБ – исполнительным служакой.

При этом истинного своего лица Березовский старался не показывать никому: будучи натурой чувствительно-истеричной, он всякий раз так вживался в выбранный образ, что и сам начинал себе верить; надетая маска будто прирастала к его лицу.

А ведь на самом деле он был… вы только не удивляйтесь: патологическим трусом. Березовский боялся всех: начальства, парткома, КГБ, милиции, сидящих у подъезда старух, кривотолков и слухов.

Заложенный с детства комплекс неполноценности постоянно угнетал его, вязал по рукам и ногам, заставлял подозревать кругом какой-то подвох. Даже когда ему было предложено подать заявление в партию, он на полном серьезе размышлял, нет ли в том какой-то западни: напишет, например, заявление, а его возьмут да не примут и на этом основании выгонят вон из института.

Вообще, психологический портрет нашего героя мог бы стать темой для отдельной диссертации. С одной стороны, это был довольно успешный карьерист, с другой – закомплексованный трус, с третьей – неудачливый герой-любовник, с четвертой – сверхчеловек, ощущающий свое исключительное превосходство над окружающими.

Он одновременно был Акакием Акакиевичем и носом майора Ковалева; мокрым котенком, в глубине души воображающего себя бенгальским тигром…

Даже не воображающим, нет. Он на самом деле был тигром, просто этого тогда еще никто вокруг не знал. И если б не перестройка и развал СССР, ветераны Института проблем управления и по сей день пребывали бы в святой уверенности, что работавший с ними лысоватый, суетливый доктор наук Б. А. Березовский был милейшим, интеллигентнейшим человеком…

Спору нет: моделировать несбывшуюся историю – дело неблагодарное, но как хочется – пусть на секунду – представить страну, в которой о существовании Бориса Березовского знает лишь малая кучка специалистов в области теории управления.

Как раз сейчас он вышел бы, наверное, на пенсию, и вся политическая его деятельность ограничивалась бы спорами с соседями и сослуживцами на извечные российские темы: «Кто виноват?» и «Что делать?».

Я просто-таки воочию представляю себе эту картину: Борис Абрамович с горящими от возбуждения глазами, сидя на лавочке у подъезда в окружении таких же точно «пикейных жилетах» напропалую ругает власть: «Что они там наверху себе думают?..»

$$$

К началу перестройки наш герой добился практически всего, что задумывал. Он был уже доктором наук, зав. сектором (летом 1986-го его назначат заведовать лабораторией системного проектирования), получал в месяц под 500 рублей и разъезжал на «шестерке» красного цвета.

Кто запамятовал – «шестерка», она же модель «ВАЗ-2106», являлась тогда свидетельством успешности и достатка ее владельца. Купить «шестерку» просто так – без очереди или переплаты – было невозможно. Но у Березовского имелись хорошие связи на «ВАЗе».

Собственно, связи-то эти и сыграли в его судьбе определяющую, ключевую роль…

Широко известна версия, будто с руководством Волжского автозавода Борис Абрамович познакомился случайно, исключительно по служебной надобности. Якобы ему было поручено заняться внедрением на «ВАЗе» автоматической системы управления, и между делом он мгновенно пустил на заводе корни.

В действительности – это очередная красивая сказка, рожденная честолюбивой фантазией самого же Березовского.

На деле все было куда прозаичнее.

Впервые на Волжском автозаводе он появился в начале 1970-х: его прислали в составе группы специалистов Института проблем управления для обмена опытом.

Работавший в тот период начальником бюро вычислительной техники «ВАЗа» Александр Долганов был непосредственным участником этого исторического события:

«Завод здорово продвинулся тогда в области автоматики: стекляшку вычислительного центра построили раньше даже, чем „вазовскую“ дирекцию. Мы полностью запустили автоматизацию управления конвейером и синхронизацию сборки, опередив даже „Фиат“. И ЦК КПСС издал постановление об использовании передового опыта „ВАЗа“ в народном хозяйстве. Все головные научные институты стали присылать нам своих специалистов. От ИПУ приехало шесть человек: трое докторов и три „мальчика“, в том числе Боря Березовский».

По рассказу Долганова, которого нам удалось разыскать, из всего научного десанта Березовский, несмотря на сравнительно юный возраст, оказался самым шустрым:

«Он с ходу понял, что автозапчасти – это хороший калым. Сразу стал устанавливать со всеми контакты. Это у него не отнять: он мгновенно умеет завязывать отношения. У него всегда имелись при себе толстенные записные книжки, исписанные координатами нужных людей… Очень скоро Березовский фактически превратился в курьера между ИПУ и „ВАЗом“. В Москву он сумками увозил запчасти. Сюда привозил другой дефицит: сырокопченые колбасы, например. Если кто-то из нужных людей ехал в столицу, он всегда приглашал останавливаться у него дома, на Ломоносовском проспекте; я и сам ночевал там сотни раз…»



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Перелом истории александр Островский

    Документ
    За минувшие годы о кровавом октябре 1993-го написаны целые библиотеки. Жаркие споры об истоках и причинах трагедии не стихают до сих пор. До сих пор сводят счеты люди, стоявшие по разные стороны баррикад, — те, кто защищал «Белый
  2. Максим Калашников Битва за небеса

    Документ
    Воздушные сражения с "летающими крепостями" и битвы ракетных установок с "фантомами" Первая Русско-израильская война, "звездная баталия" 1982 года и постановка плазменных "облаков" в космосе
  3. Григорий Померанц Записки гадкого утенка Глава 1 в поисках потерянного стиля

    Документ
    В старые годы не было телефона, телевизора, даже керосиновой лампы, но был стиль. Потом появилось много необходимых вещей, а стиль пропал. Последним был французский классицизм: попытка общего стиля цивилизации.
  4. В. Звягинцев "Разведка боем"

    Документ
    В большой темноватой комнате, похожей своими высокими потолками, старинной мебелью, стенными панелями резного дуба и стрельчатыми окнами на холл аристократического дома или даже замка викторианской эпохи, находились два человека — мужчина и жен­щина.
  5. Б.  М. Носик русский XX век на кладбище под Парижем

    Документ
    Меланхолическая прогулка по знаменитому русскому некрополю Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Истинная энциклопедия русской эмиграции. (СПб.: «ООО Издательство «Золотой век», 2005 — с.

Другие похожие документы..