Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Руководство'
В аварии на трассе Челябинск – Екатеринбург произошло ДТП, 5 человек погибли Среди погибших трое детей (Информационное агентство «Новый регион - Росс...полностью>>
'Документ'
Институциональная организация экономики, организационно-экономические формы народнохозяйственных систем; развитие отношений собственности, эволюция г...полностью>>
'Кодекс'
Статья 1. Законодательство Российской Федерации о налогах и сборах, законодательство субъектов Российской Федерации о налогах и сборах, нормативные п...полностью>>
'Документ'
В состав входит низменность Западно-Сибирская и острова Карского моря. Границы низменности четкие: на севере – берега Карского моря, на юге – подножь...полностью>>

Учебное пособие Gaudeamus igitur (2)

Главная > Учебное пособие
Сохрани ссылку в одной из сетей:

20

есть описательные (эмпирические) исследования, а есть и работы, по характеру изложения и яркости образов приближающиеся к уровню художественного произведения. Вообще культурология может изучать любой предмет, любое явление (даже явление при­роды) при условии, что она обнаруживает в нем смысловое содер­жание, реализацию творческого человеческого духа. Проблемы современной культурологии прежде всего связаны с возможностя­ми и перспективами человека, открывающего через культуру (в том числе через иные культуры) драму и трагедию собственного бытия, его духовную бесконечность и высший смысл.

ЛИТЕРАТУРА

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. — М.,1979. Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. — М., 1989. Бердяев Н. А. Смысл истории. — М., 1990.

Бердяев Н. А. Воля к жизни и воля к культуре // Бердяев Н. А. Смысл истории. — М., 1990.

Бердяев Н. А. Духовное состояние современного мира // Новый мир. —1990. № 1. Бубер М. Я и Ты. — М., 1993.

Жаров С. Н. Наука и религия в интегральных механизмах развития познания // Естествознание в борьбе с религиозным мировоззрением. — М, 1988. Межуев В. М. Культура как философская проблема // Вопр. философии. — 1982. №10.

Мещерякова Н. А. Наука в ценностном измерении //Свободная мысль.—1992. № 12. Мещерякова Н. А., Жаров С. Н. Концептуальные основания философского мето­да и содержание вузовского курса философии // Наука, образование, человек — М., 1991.

Свасьян К. А. Человек как творение и творец культуры // Вопр. философии. — 1987. №6. Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. — М., 1993.

Глава 2. Основные школы и концепции культурологии

1. Философия Гегеля как теория культуры

2. Философия культуры Освальда Шпенглера

3. Человек, творчество, культура в философии Николая Бердяева:

3.1. Свободный человеческий дух как творец культуры

3.2. Свободный дух и символические формы культуры: внутреннее противоречие культурного творчества

4. Культура и бессознательное начало человека: концепция Зигмунда Фрейда

5. Культура и коллективное бессознательное: концепция Карла Густава Юнга

5.1. Коллективное бессознательное и его архетипы

5.2. Культура и проблема целостности человеческой души

6. «Вызов и Ответ» — движущая пружина в развитии культуры: концепция Арнольда Тойнби 1. Ценность как основополагающий принцип культуры

(П. А. Сорокин)

8. Культура как совокупность знаковых систем (структурализм К. Леви-Стросса, М. Фуко и др.)

9. Концепция игровой культуры (Й. Хейзинга, X. Ортега-и-Гассет, Е. Финк)

Есть немало идей и теорий, без которых просто немыслимо пред­ставить себе современную культурологию. Однако существует не так много выдающихся концепций, которые наложили неизглади­мую печать на всю проблематику культурологии и определили развитие культурологической мысли. В этой главе мы рассмотрим ряд таких концепций. Конечно, недостаток объема не позволяет осветить их более или менее подробно, и поэтому мы остановимся лишь на самых главных и принципиальных вопросах.

1. Философия Гегеля как теория культуры

От Ренессанса к Просвещению перешла великая мысль о том, что че­ловек есть творческое существо, способное изменять мир и созидать самое себя. И это самосовершенствование человек призван осуще­ствлять, опираясь не на догмы и авторитет церкви, а на силы своего разума. Так возникает новое, не религиозное, а светское представле­ние о культуре как о всесторонней (практической и символической) реализации человеческого разума. Однако разум представал как не­изменная в своей сущности способность отдельно взятого индивида.

22

Эта идея была гигантским шагом на пути понимания культуры, но рано или поздно должна была обнаружиться присущая ей ограниченность. Во-первых, налицо было несоответствие меж­ду величественностью культурных задач и ограниченностью ин­дивидов, связанных условиями, возможностями и т. д., целост­ность и внутреннее богатство культуры лишь постулировались, но не объяснялись. Во-вторых, представление о самосозидании человека и бесконечном культурном прогрессе не вполне сочета­лось с пониманием разума как вечной и неизменной способности («разумной природы») человека. Получалось, что величественная поступь прогресса не затрагивает сущности самого человека. А ра­зум, который изменял и обустраивал мир, оказывался собранием неизменных и годных на все времена идей и принципов. Но даже увидеть существование этих проблем было очень нелегко. Для этого надо было по-новому понять и культуру, и разум, и челове­ка. Это сделал великий философ, представитель классической не­мецкой философии Г. В. Ф. Гегель (1770—1831). У Гегеля культура по-прежнему выступает как реализация разума, но это уже реа­лизация мирового разума или мирового духа (Гегель пользуется разными терминами). Этот мировой дух развертывает свою сущ­ность, реализуя себя в судьбе целых народов, воплощаясь в науке, технике, религии, искусстве, формах общественного устройства и государственной жизни. Этот дух преследует свои всеобщие це­ли, которые нельзя объяснить как сумму замыслов отдельных лю­дей или как индивидуальную цель сильной исторической личнос­ти. «Вообще такие всеобщие мировые цели... не может проводить в жизнь один индивид так, чтобы все остальные становились его по­слушными орудиями, но подобные цели сами пролагают себе до­рогу — отчасти по воле многих, а отчасти против их воли и помимо их сознания» (Гегель Г. В. Ф. Эстетика. В 4-х тт. — М., 1971. Т. 3. С. 603). Конечно, непосредственно все культурное творчество осу­ществляется индивидуальными усилиями людей. Но в гегелев­ской теории все, что делают люди, есть осуществление целей ми­рового духа, который незримо дирижирует историей.

При первом знакомстве с гегелевской концепцией возникает вопрос: зачем говорить о мировом разуме, когда всегда можно ука­зать на индивидуальных творцов? (Подобным образом и рассужда­ли философы Просвещения). Однако при более внимательном рас­смотрении оказывается, что у Гегеля имелись самые серьезные ос­нования для своей теории. Дело в том, что развитие мировой культуры обнаруживает такую целостность и логику развития, ко­торые не могут быть выведены из суммы индивидуальных усилий. Скорее наоборот, творчество отдельных людей и даже целых наро­дов, подчиняется этой скрытой логике, которая обнаруживает себя лишь тогда, когда все многообразие культурных явлений будет по­нято как саморазвертывающееся целое. Именно такой способ рас­смотрения и составляет заслугу Гегеля.

23

Чтобы лучше понять значение гегелевского открытия, при­ведем следующую аналогию. Представим себе импровизирующих музыкантов, отделенных друг от друга временем и расстоянием. На первый взгляд, каждый из них играет, руководствуясь лишь собственным настроением. Но вот нашелся, наконец, гениальный слушатель, который услышал все эти разделенные голоса как зву­чание одного оркестра и уловил единую мировую тему, единую ме­лодию, чудесным образом складывающуюся из кажущейся разно­голосицы. В роли такого «слушателя» мирового культурного про­цесса и выступил Гегель. Но Гегель не только уловил единую «тему» мировой культуры, он еще сумел (продолжим нашу аналогию) сде­лать «нотную запись» этой единой «мировой симфонии».

Иными словами, Гегель не только обнаружил надындивиду­альные закономерности мировой культуры, но и сумел выразить их в логике понятий. Но если так, то, может быть, именно логика есть из­начальная основа мира и человека? Для Гегеля это был самый есте­ственный вывод, и на нем построена вся его концепция: в основе бы­тия лежит разум, мысль (но не человеческая, а самосущая, всемир­ная) и бытие тождественны. Этот мировой разум для Гегеля и есть подлинное божество.

Гегель не просто сформулировал общие принципы своей те­ории, но проанализировал весь путь развития мировой культуры (в работах «Философия истории», «Эстетика», «История фило­софии», «Философия права»). Такой грандиозной и стройной логи­ческой картины до него не создавал ни один мыслитель. Развитие культуры во всем многообразии ее проявлений — от философии, религии и искусства до государственных форм впервые предстало как закономерный целостный процесс. «Философия... должна... спо­собствовать пониманию того, что... всеобщий... разум является и си­лой, способною осуществить себя. ...Этот разум в его конкретнейшем представлении есть бог. Бог правит миром: ...осуществление его плана есть всемирная история. Философия хочет понять этот план... Пред чистым светом этой божественной идеи... исчезает ил­люзия, будто мир есть безумный, нелепый процесс» (Гегель. Соч. — М.-Л., 1935. Т. VIII. Философия истории. С. 35).

Гегель вовсе не игнорирует многообразия культурных форм и качественного различия национальных культур, имевших место в истории человечества. Каждая конкретно-историческая культу­ра здесь есть лишь ступень в саморазвертывании мирового духа, стремящегося к своему полному осуществлению.

При этом Гегель верен идеалам Просвещения и, прежде все­го, идеалу свободы. Именно свобода является последним основани­ем или, как говорят философы, субстанцией мирового духа и всей развивающейся культуры. «...Субстанцией, сущностью духа явля­ется свобода. ...Все свойства духа существуют лишь благодаря сво­боде, ...все они являются лишь средствами для свободы...» (Гегель. Соч. — М.-Л., 1935. Т. VIII. Философия истории. С. 17). А посколь-

24

ку дух полноценно реализует себя лишь в человеке, то осуществле­ние свободы духа совпадает с ростом человеческой свободы: «Вос­точные народы еще не знают, что дух или человек как таковой в се­бе свободен...(...) Лишь у греков появилось сознание свободы, и по­этому они были свободны, но они... знали только, что некоторые свободны, а не человек как таковой... (...) Лишь германские народы дошли в христианстве до сознания, что человек как таковой свобо­ден...; ...проведение этого принципа в мирских делах являлось даль­нейшей задачей, разрешение и выполнение которой потребовали тяжелой продолжительной культурной работы. (...) Это... внедрение и проникновение свободы в мирские отношения является длитель­ным процессом, который составляет саму историю» (Гегель. Соч. — М.-Л., 1935. Т. VIII. Философия истории. С. 18).

Однако в самой основе гегелевского подхода кроется источ­ник его ограниченности. Речь идет прежде всего о том, что у Гегеля субъект (творец) культуры отождествлен с безличным разумом, а развитие культуры представлено как монологическое разверты­вание этого замкнутого в самом себе разума. Безусловно, Гегель во­все не думал, что культура включает в себя лишь рационально-ло­гические формы. Но с его точки зрения все существенное содержа­ние культуры есть реализация логической идеи. Отсюда вытекает несколько неизбежных следствий.

Во-первых, все, что сводится к замкнутой в себе логике, ока­зывается исчерпываемым и неспособным к бесконечному разви­тию. Поэтому и гегелевская абсолютная идея (мировая культура) рано или поздно останавливается в своем развитии: мировой дух развернет в истории всю полноту своих определений и сольется сам с собой в созданном им совершенном культурном мире.

Во-вторых, в гегелевской теории нет места самоценной и не­сводимой к мировому разуму человеческой душевности. Но чело­век есть нечто большее, чем реализация идеи, а наличие некоей «логики» развития культуры вовсе не означает, что значение культуры сводится к логике, как это полагал Гегель: «В... выявлении всеобщности мышления и состоит абсолютная ценность культуры» (Гегель Г. В. Ф. Философия права. — М., 1990. С. 83); «...Сущно­стью духа является мышление... Искусство же... не является выс­шей формой духа, но получает свое подлинное подтверждение лишь в науке» (Гегель Г. В. Ф. Эстетика. В 4-х тт. — М.: Искус­ство, 1968.Т. 1. С. 19).

В-третьих (и это самое главное!), в теории Гегеля нет места для подлинной автономности и самоценности человека. Для Гегеля единичный человек ценен лишь постольку, поскольку он есть во­площение безличного мирового разума. «Человек является целью в самом себе лишь благодаря тому божественному началу, которое имеется в нем и которое... было названо разумом...» (Гегель. Соч. — М.-Л., 1935. Т. VIII. Философия истории. С. 39). И даже когда речь идет о сокровенном достоянии человека — свободе, то оказывается,

25

что подлинным субъектом свободы выступает не человеческая личность, а безличный мировой дух. Свобода этого безличного духа есть его способность осуществлять себя, преодолевая и подчиняя себе любое содержание, в том числе индивидуальные жизни.

Символическое воплощение мировой дух обретает в культуре, а объективное воплощение — в государстве. Таким образом оказыва­ется, что мировой разум в виде культуры и государства стоит над единичными людьми, используя их как орудие для своих целей. Иде­ал человеческой свободы обернулся безличной необходимостью и хитроумным принуждением индивидуальной воли: «...Живые инди­видуумы и народы, ища и добиваясь своего, в то же время оказывают­ся средствами и орудиями чего-то более высокого и далекого, о чем они ничего не знают и что они бессознательно исполняют»; «Можно назвать хитростью разума то, что он заставляет действовать для се­бя страсти... (...) Частное в большинстве случаев мелко по сравнению со всеобщим: индивиды приносятся в жертву...» (Гегель. Соч.— М.-Л., 1935. Т. VIII. Философия истории. С. 25,32).

В гегелевской философии есть замечательные открытия и идеи, оставившие неизгладимый след в философии и культуро­логии. Многие гегелевские положения обнаружили свое непрехо­дящее значение; внимательный читатель и сегодня найдет в рабо­тах Гегеля множество глубоких и плодотворных мыслей об искус­стве, мифе, религии, науке, о природе символа и т. д. Однако уже к концу XIX — началу XX века философы и культурологи уже не могли удовлетвориться центральной идеей гегелевского подхода — сведением человека к безличной логике разума. Поэтому даль­нейшее развитие культурологии было связано с обращением к че­ловеку, взятому во всей его сложности и глубине.

2. Философия культуры Освальда Шпенглера

В 1918 году вышла в свет работа Шпенглера «Закат Европы» и сра­зу же стала знаменитой. В истории культуры найдется не так мно­го случаев, когда научный труд вызывает не только реакцию науч­ного сообщества, но и широчайший отклик в умах людей, далеких от сферы научного исследования культуры. Но, впрочем, книга Шпенглера была не только исследованием. Это была книга-диа­гноз, книга-пророчество. Автор не только изучает историю культуры (мало кто из современных ему философов мог сравниться с ним в эрудиции и широте охвата исторического материала), но и ставит вопрос о будущем европейской культуры, — вопрос, на который сам автор дает неутешительный и горький ответ. И в этом своем ка­честве книга Шпенглера — это предостережение. Идеи Шпенглера были тут же подхвачены и развиты самыми выдающимися умами XX века. В коротком обзоре просто невозможно охватить всю тема­тику шпенглеровской работы, поэтому мы остановимся на главной ее теме — природе и исторических судьбах культуры.

26

Первое, что сразу же бросается в глаза: Шпенглер отказы­вается от гегелевского логицизма, от стремления свести весь культурно-исторический процесс к одной стержневой логике, пронизывающей всю историю и находящей свое завершение в не­коей высшей точке. Для Шпенглера нет единой мировой культуры (как аналога гегелевской абсолютной идеи). Есть лишь раз­личные культуры, каждая из которых имеет собственную судь­бу: «...У «человечества» нет... никакой идеи, никакого плана (...) Вместо безрадостной картины линеарной всемирной истории... я вижу настоящий спектакль множества мощных культур, с пер­возданной силой расцветающих из лона материнского ландшаф­та, к которому каждая из них строго привязана всем ходом своего существования, чеканящих на своем материале — человечестве — собственную форму и имеющих каждая собственную идею, собственные страсти, собственную жизнь, волнения, чувствова­ния, собственную смерть» (Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. — М.,1993.С.151).

Но и собственная «идея» каждой культуры, о которой говорит Шпенглер, вовсе не аналогична идее в гегелевском ее понимании. Если у Гегеля первичной была логика, то у Шпенглера первичной является внерациональная и не сводимая ни к какой логике душа культуры. Логика же, как, впрочем, и искусство, наука, политика всегда вторичны по отношению к этой душе. Культура в шпенглеровском понимании — это символически выраженная смысловая целостность (система), в которой естественно (и многообразными способами) реализует себя соответствующая душа: «Культура как совокупность чувственно-ставшего выражения души в жестах и трудах, как тело ее, смертное, преходящее...; культура как совокуп­ность великих символов жизни, чувствования и понимания: таков язык, которым только и может поведать душа, как она страждет» (Шпенглер О. Закат Европы. Т.1. — M~. 1993. С. 344).

С позиции научной строгости можно сколько угодно упре­кать Шпенглера за некорректность и метафоричность термина «душа» в разговоре о сущности культуры. Эти упреки все равно будут не по адресу, ибо Шпенглер по большому счету прав. Все дело в том, какое значение приобретает у него термин «душа» применительно к культуре. Мы уже говорили о том, что культу­ра определена смысловой доминантой, несводимой к рациональ­ной логике. Так вот, шпенглеровский термин «душа культуры» есть яркое и в то же время точное выражение того обстоятель­ства, что основание культуры несводимо к разуму. У каждой культуры есть своя собственная «душа», реализующаяся во множестве индивидуальных жизней. Душа каждой культуры уникальна и не может быть до конца выражена рациональными средствами. Поэтому так трудно вникнуть во внутренний мир людей иной культуры, понять природу их символов, чувств, ве­рований: «...Каждой великой культуре присущ тайный язык ми-

27

рочувствования, вполне понятный лишь тому, чья душа вполне принадлежит этой культуре» (Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. -М., 1993. С. 342).

Шпенглер выделяет несколько («аполлонический», «магичес­кий», «фаустовский») типов души, лежащих соответственно в основе греческой, средневековой арабской и европейской культуры. И здесь сразу же выясняется эвристическое значение этих понятий, соеди­няющих рациональную мысль с выражением внерациональной «ду­шевности».

Во-первых, Шпенглер сумел уловить тот факт, который часто ускользает от исследователя-рационалиста, склонного ви­деть в своей собственной культуре вершину мысли и нравствен­ного чувства и воспринимающего все иные формы познания, ис­кусства, веры как нечто ложное или недоразвитое, «недотянув­шееся» до его уровня. Для Шпенглера все культуры равноправны в том смысле, что каждая из них уникальна и не может быть осуж­дена с внешней позиции, с позиции другой культуры. «Феномен других культур говорит на другом языке. Для других людей су­ществуют другие истины. Для мыслителя имеют силу либо все из них или ни одна из них» (Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. — М., 1993.С. 155).

Работы Шпенглера открыли целое направление в культу­рологии, связанное с выявлением смыслового своеобразия других культур. Сконцентрировав свое внимание не на «логике», а на «ду­ше» культуры, Шпенглер сумел точно подметить своеобразие ев­ропейского мирочувствования, образом которого может служить душа гетевского Фауста — мятежная, стремящаяся преодолеть мир своей волей. Этот душевно-смысловой тип и лежит в основе европейской культуры: «Фаустовская душа, чье бытие есть пре­одоление видимости, чье чувство — одиночество, чья тоска — бес­конечность...» (Там же. С. 577). В то время как «в картине античной души отсутствует элемент воли», «взору фаустовского человека весь мир предстает как совокупное движение к некоей цели. (...) Жить значит для него бороться, преодолевать, добиваться» (Там же. С. 578, 526).

По Шпенглеру, каждая культура имеет не только свое искус­ство (к этой мысли все уже привыкли), но свое собственное естество­знание и даже свою уникальную природу, ибо природа воспринима­ется человеком через культуру. «Каждой культуре присущ уже вполне индивидуальный способ видения и познания мира как при­роды, или — одно и то же — у каждой есть своя собственная, своеоб­разная природа, каковой в точно таком же виде не может обладать ни один человек иного склада. Но в еще более высокой степени у каж­дой культуры... есть... собственный тип истории, в... стиле которой он непосредственно созерцает, чувствует и переживает общее и лич­ное, внутреннее и внешнее, всемирно-историческое и биографичес­кое становление» (Там же. С. 289).

28

Из идей Шпенглера развилось новое направление в куль­турологии и философии науки. После работ Шпенглера исследо­ватели стали замечать то, что раньше ускользало от внимания. Теперь уже нельзя обойтись без исследования того, как, каким образом внерациональные смысловые основания культуры де­терминируют развитие не только религии и искусства, но и науки и техники. И заслуга открытия (постановки) этой проблемы при­надлежит Шпенглеру.

Итак, в основе каждой культуры лежит душа, а культура — это символическое тело, жизненное воплощение этой души. Но ведь все живое смертно. Живое существо рождается, чтобы реализо­вать свои душевные силы, которые затем угасают со старостью и уходят в небытие вместе со смертью. Такова судьба всех культур, которые рождаются в этот мир из таинственного хаоса душевной жизни. Шпенглер по-настоящему не объясняет истоки и причины этого рождения, но зато дальнейшая судьба культуры нарисована им со всей возможной выразительностью. «Каждая культура про­ходит возрастные ступени отдельного человека. У каждой есть свое детство, своя юность, своя возмужалость и старость» (Там же. С. 265). «Культура рождается в тот миг, когда из пра-душевного со­стояния вечно-младенческого человечества пробуждается и от­слаивается великая душа... Она расцветает на почве строго отме­жеванного ландшафта, к которому она остается привязанной чисто вегетативно. Культура умирает, когда эта душа осуществила уже полную сумму своих возможностей в виде народов, языков, веро­учений, искусств, государств, наук...» (Там же. С. 264).

Но что значит — умирает? Смерть культуры есть исчерпание ее души, когда ее смыслы уже не вдохновляют людей, обращенных теперь не к осуществлению культурных ценностей, а к утилитар­ным целям и благоустройству жизни. Этот период Шпенглер связы­вает с наступлением эпохи цивилизации. «Как только цель достиг­нута, и... вся полнота внутренних возможностей завершена и осуще­ствлена вовне, культура внезапно коченеет, она отмирает, ее кровь свертывается, силы надламываются — она становится цивилизаци­ей» (Там же. С. 264).

Почему же цивилизация, несущая человеку социальное и тех­ническое благоустройство жизни, вызывает у Шпенглера ощуще­ние гибели культуры? Ведь сохраняются прекрасные произведения искусства, научные достижения, мир культурных символов! Но Шпенглер увидел более глубокую и неочевидную сторону дела. Культура жива постольку, поскольку она сохраняет глубоко интим­ную, сокровенную связь с человеческой душой. Душа культуры жи­вет не сама по себе, а лишь в душах людей, живущих смыслами и ценностями данной культуры. Вот как пишет об этом Шпенглер: «Всякое искусство смертно, не только отдельные творения, но и сами искусства. Настанет день, когда перестанут существовать послед­ний портрет Рембрандта и последний такт моцартовской музыки —

29

хотя раскрашенный холст и нотный лист, возможно, и останутся, так как исчезнет последний глаз и последнее ухо, которым был доступен язык их форм. Преходяща любая мысль, любая вера, любая наука, стоит только угаснуть умам, которые с необходимостью ощущали миры своих «вечных истин» как истинные» (Там же. С. 329).

Если культура перестает притягивать и вдохновлять чело­веческие души, она обречена. С этих позиций Шпенглер видит опасность, которую несет с собой цивилизация. Нет ничего дурно­го в практическом благоустройстве жизни, но когда оно поглоща­ет человека целиком, то на культуру уже не остается душевных сил, «огонь души угасает» (Там же. С. 266). Шпенглер ничего не имеет против удобств и достижений цивилизации, но он преду­преждает против цивилизации, вытесняющей подлинную куль­туру: «Культура и цивилизация — это живое тело душевности и ее мумия» (Там же. С. 538); «Воцаряется мозг, так как душа вы­шла в отставку» (Там же. С. 540).

Шпенглер менее всего «моралист от культуры»., отрицающий цивилизацию как таковую, но Шпенглер и не «человек цивилиза­ции», способный откинуть в сторону старый «культурный хлам» ра­ди того, чтобы уютно чувствовать себя в мире обобщенных забот и прагматически ориентированной рациональности. Это двойственное и по сути трагическое мироощущение Шпенглера блестяще охарак­теризовал Н. А. Бердяев: «Своеобразие Шпенглера в том, что еще не было человека цивилизации... с таким сознанием, как Шпенглер, пе­чальным сознанием неотвратимого заката старой культуры, кото­рый обладал бы такой чуткостью и таким даром проникновения в культуры прошлого. Цивилизаторское самочувствие и самосозна­ние Шпенглера в корне противоречиво и раздвоено. В нем нет циви­лизаторского самодовольства, нет этой веры в абсолютное превос­ходство своей эпохи над предшествующими поколениями и эпохами. (...) Шпенглер слишком хорошо все понимает. Он не новый человек цивилизации, он... — человек старой европейской культуры» (Бер­дяев Н. Предсмертные мысли Фауста // Лит. газета. — 1989. № 12, 22 марта. С. 15). И эта оценка Бердяева тем более актуальна, что сегодня она с полным правом может быть отнесена ко многим мысли­телям XX века, чувствующим трагедию культуры в чуждом ей мире цивилизации. Шпенглер был одним из первым, кто почувствовал эту трагедию, и он первый с изумительной силой и выразительностью выразил ее в формах теоретической мысли. Поэтому шпенглеровский «Закат Европы» стал не только событием культурологии, но и событием европейской культуры.

Конечно, сказанное не означает, что все в книге Шпенглера совершенно. Шпенглер, пожалуй, и не стремился к этому, ибо для него главное было теоретически полнокровно выразить болевые проблемы эпохи, и это ему вполне удалось. Что касается теорети­ческих построений «Заката Европы», то они в ряде случаев требу­ют критического подхода. Например, Шпенглер, как уже упоми-

30

налось, не объясняет рождение новых культур. Справедливо ука­зывая на различие культур, он доводит дело до постулирования их полной изолированности и взаимонепроницаемости. По этому поводу немецкий культуролог Л. Энглер остроумно замечает: «Ес­ли бы души культур были столь абсолютно отделены друг от дру­га и столь различны по структуре, как это утверждает Шпенглер, то ему не удалось бы написать своей книги». Но сила Шпенглера не только в том, что он предложил некое решение, но и в том, что он впервые поставил вопросы, являющиеся отправной точкой лю­бого серьезного современного размышления о человеке, культу­ре, цивилизации.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Учебное пособие Gaudeamus igitur (1)

    Учебное пособие
    Сканирование: Янко Слава (библиотека Fort/Da) slavaaa@online.ru yanko_slava@yahoo.com   http: yanko.lib.ru зеркало: http: members.fortunecity.com/slavaaa/ya.
  2. Учебный мультимедийный комплекс «Основы физической культуры в вузе» (Электронное учебное пособие)

    Учебное пособие
    Объектом разработки является учебный мультимедиа комплекс по учебной дисциплине "Физическая культура". Его содержание соответствует примерной учебной программе по физической культуре для студентов непрофильных специальностей
  3. Учебное пособие 2-е издание, исправленное и дополненное Согласно Федеральному компоненту Государственного Комитета Российской Федерации по высшему образованию

    Учебное пособие
    По этой-то причине, только начав учиться, узнаешь о собственном несовершенстве; только начав обучать, ту знаешь, что такое трудности.
  4. Учебное пособие Оренбург, 2007 удк 811. 131. 1(075) ббк 81. 2Фр-923

    Учебное пособие
    Тематика докладов по античной культуре 4 . ьство "В. Краткий курс грамматики латинского языка и антильтуры.има справедливо править миром, усмиряя дерзких и щадя по
  5. Учебное пособие Божий дар красота; и если прикинуть без лести, То ведь придется признать: дар этот есть не у всех

    Учебное пособие
    Книга представляет собой антологию тематически структурированных культурологических текстов — извлечений из трудов мыслителей разных эпох, а также памятников мировой литературы.

Другие похожие документы..