Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Автореферат диссертации'
Защита состоится 29 марта 2012 г. в 9.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.022.02 по защите докторских и кандидатских диссертаций при ...полностью>>
'Документ'
Сопредседатели: В.М.Брюханов, председатель Совета ректоров вузов Алтая, д.м.н., профессор, ректор Алтайского государственного медицинского университе...полностью>>
'Документ'
розглянувши у відкритому судовому засіданні у м. Дніпропетровську в приміщенні Дніпропетровського окружного адміністративного суду адміністративну сп...полностью>>
'Доклад'
по докладу судьи Ореховой И.Р. рассмотрел дело по надзорной жалобе осужденного Ф о пересмотре приговора Падунского районного суда Иркутской области от...полностью>>

Владимир Токмаков Детдом для престарелых убийц фантазии в стиле trash (трэш)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Владимир Токмаков Детдом для престарелых убийц фантазии в стиле TRASH (ТРЭШ)

Глебу ШУЛЬПЯКОВУ,

Александру КАРПОВУ

и той девушке,

которая вывела меня

НА ЧИСТУЮ воду.

В гимназию не пошел… Вычислял квадратуру круга.

Валерий Брюсов. Дневники, 11 апреля 1891 года

Принял опий, чтобы заснуть.

Корней Чуковский. Дневник, 23 марта 1922 года

Всем лучшим и всем худшим во мне я обязан бессоннице.

Эмиль Мишель Чоран. «Записные книжки»

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Я вышел из ломбарда на улицу.

В кармане звенели полученные только что деньги, а в провинции с успехом шел чисто голливудский осенний дождь. Асфальт блестел, как лысина главбуха, в последний момент обнаружившего ошибку в годовом отчете.

Ноябрь. Год кончается, как сигареты в пачке. Выбросить пустую – и пойти купить новую. Деньги теперь есть. А потом я выкуплю эту штуку, даже если придется заплатить втрое дороже.

Ветер повис на проводах – и воет. Я поежился и поднял воротник кожаного плаща со следами от споротых нацистских нашивок. Подарок американского дедушки на мое давнишнее совершеннолетие. Он у меня воевал во Вторую мировую. Вот только до сих пор не знаю, на чьей стороне. А впрочем, а впрочем… С моим прадедом было не лучше. Он стал участником белого движения, променяв свое дворянское гнездо на осиное.

…Я вздрогнул. Мысли прервал выстрел. Мне показалось – именно из охотничьего ружья. Выстрел раздался из ломбардной лавки. Я бросился внутрь. Продавцом здесь работал человек, как две капли воды похожий на старика Хэма (Хемингуэя – видел его на фотках у знакомых шестидесятников).

«Человек – это стиль», – не то в его, не то в моих мозгах мелькнула свежая мысль. Мозгами и кровью был забрызган весь прилавок, стеллажи и витринные стекла.

В панике, больно стукнувшись плечом о входную дверь, я бросился бежать. Жаль, что вещица теперь останется здесь навсегда, лихорадочно думал я.

ПОБЕДА ДОЛЖНА БЫТЬ НЕВОЗМОЖНОЙ

Больше всего на свете я люблю спать в кинотеатрах.

Мне наплевать, какой там показывают фильм.

Для меня имеют значение только две вещи: первая – чтобы фильм шел не меньше двух часов (иначе я не высыпаюсь), и вторая – чтобы кресла в зале были мягкие и удобные.

Первые пятнадцать-двадцать минут я обычно еще слежу за интригой, а потом медленно уплываю куда-то за экран. Часто в моих снах фигурируют герои идущего фильма. Но не всегда. Мои сны в кинотеатрах сытны и не нуждаются в дополнительных сюжетных подкреплениях.

То есть я оказываюсь как бы в двойной скорлупке: от внешнего мира я ухожу в кинотеатр, а тут еще и от киновымысла ухожу в некие сюрреальные миры снов и галлюцинаций.

Представляете, какие химеры меня подчас здесь посещают?

Летом я сплю обычно в большом и шикарном, рассчитанном на тысячу человек, престижном городском кинотеатре «Лучший Мир». Но когда начинаются осенние холода и в огромном неотапливаемом зале «Лучшего Мира» становится холодно, я перебираюсь в кинотеатры с маленькими зальчиками – типа «Малая Земля», зал киноцентра «Возрождение» или зальчик при киноклубе «Целина».

Один раз я так громко застонал во сне, что служащие даже зажгли свет в зале. Было это в «Малой Земле». Никто из тех двух-трех присутствовавших на просмотре киноманов не сказал, кто кричал. Я тоже. А на фига нам выдавать свои рыбные места?

Дело все в том, что я давно страдаю бессонницей. Но вот парадокс: дома, в мягкой и теплой постельке, меня не может свалить никакое сильнодействующее снотворное. А в кинотеатре – без проблем. Десять рублей за вход, мягкое кресло в левом углу последнего ряда, пятнадцать минут – и я уже по ту сторону Добра и Зла…

…Мой друг, русско-еврейский художник (сам он называет себя евро-русским), через две недели уезжает в Германию.

– Неделю будем пить по-черному, – говорит он. – Пока полностью не сдохнем. А на третий день – верь мне! – мы обязательно, просто категорически воскреснем.

– Надеюсь, не без помощи хорошего пива, – добавляю я.

Его художественный псевдоним Артур Радужный. Может быть, слышали? Между прочим, талантливый художник, с «проблесками генитальности», как опечаталась в статье о его творчестве наша «Вечерка». А настоящая фамилия – Батаев, Семен Батаев. Скажем честно, в настоящей фамилии Семена мало чего как от арийского духа, так и от иврита, я уж не говорю об идише. «В России четыре самых распространенных русских фамилии, – любит говорить мой номенклатурный папочка. – Иванов, Петров, Сидоров и Рабинович: большая русская правда – это маленькая еврейская кривда. Только об этом, сынок, – ни-ни».

На улице зябко и холодно.

То снег, то дождь. Кругом желтые листья. Валюта осени, на которую не купишь ни одного теплого денька.

С неба на черную горбушку земли сыплются похожие на соль острые крупинки снега. Суровая нынче пища у матери-природы.

Часам к шести вечера мы обычно собираемся в тусовской кафушке «Тяжелая Лира». Едим пельмени в грибном бульоне и запиваем их светлым крепким пивом «Балтика» номер девять. Мы – мой коллега, газетный репортер Мотя Строчковский. Напротив Моти, уставившись в потолок невидящим взором, закинув ногу на ногу, сидит полубезумный художник Макс Медведев по кличке Пигмалион. Слева от него Сэм, то есть Семен, а рядом с ним я, которого все зовут Глебом Борисовичем. Мне в этом году исполнилось тридцать, то есть пошел четвертый десяток. «Пора тебе обзаводиться именем и отечеством», – сказал мне Нестор Иванович Вскипин, редактор газеты «Вечерний Волопуйск», в которой я работаю.

– Что ты, русско-еврейский художник, будешь делать в Германии? Ты же, блин, ни хрена не умеешь, – пытается завести М. Строчковский элегически настроенного сегодня Семена.

– Не еврейский, а евро-русский, – подняв маленький и толстый указательный пальчик, поправляет его Семен. – Как что? То же, что и здесь. Валять дурака, – и, допив одним глотком третью кружку, продолжает: – Только тут я валял русского дурака, а там буду немецкого.

– Фрицы, Сэм, – народ хоть и воспитанный, но умный. Они тебя будут терпеть ровно месяц, а потом выбросят обратно. А два раза в одну родину не войдешь, – продолжает гнуть свое М. Строчковский.

– Два не войдешь, а три можно, – вяло бросает Семен и внимательно смотрит на входную дверь, в которую уверенной походкой входит наш общий знакомый, известный в городе Волопуйске предприниматель Егор Банин. На нем длиннополое стильное пальто, расстегнутое нараспашку, длинный белый шарф а-ля Остап Бендер, дорогой, по современной моде, пиджак. Здороваясь с нами за руку и присаживаясь на свободный стул, он не перестает разговаривать по сотовому.

– Дело в том, Семен, – подначиваю уже я, – что немец может спокойно жить, например, в Америке. Американец спокойно сможет прожить всю жизнь в Германии. А вот русский нигде, кроме как в своей засранной России, нормально, без срывов и истерик, жить не сможет.

– Хорошо, хорошо, я скоро приеду, дорогая, – говорит по мобильнику Банин. – Ну все, хорошо, ладно, успокойся, да, понял, нет, потом, я скоро приеду, да, выхожу из эфира, целую в попку и во все губы, пока. Черт!

– Егор, возьми нам еще по кружке, я тебе с первых немецких гонораров отдам, честное баварское! – ловко напрягает его Семен.

– …Та-а-к, значит… штука баксов.

– Не понял, – как бы испуганно и удивленно говорит Семен.

– Не ссы, это я о своем, о сокровенном. – Банин уже что-то мучительно высчитывает на калькуляторе. Он жестом делает заказ бармену: – Гуляй, босота…

– Это богема, она вымирает, – говорит Семен и указывает на нас. – А это Багамы, они процветают, – уважительно тыкает он вилкой с насаженным на нее пельменем в задумавшегося над калькулятором Банина.

«Вчера весь вечер перечитывал пейджер. Много думал», – вспомнил я старый анекдот о новом русском. У Банина плоское, как лужа, лицо, и в этой луже плавают два огрызка глаз рядом с тухлыми помидорами толстых губ. Хитрое лицо тувинского шамана.

За это огромное плоское лицо в школе его звали «Парус». Редкий темный ежик волос. Теперь те, кто глумился над Баниным, работают у него подсобными рабочими. Банин зла не помнит и всегда вовремя платит им гроши за тяжелую и грязную работу.

В 70-80-х годах Банин фарцевал на барахолке, кидал народ – продавал американские джинсы, упаковывая их по одной штанине в фирменные пакеты. В начале 90-х у него уже был небольшой киоск звукозаписи, в котором продавались пиратские аудиокассеты с записями зарубежных и отечественных звезд эстрады и рока.

Потом он увеличил свой капиталец на обычном человечьем дерьме, став хозяином нескольких первых кооперативных туалетов в городе. Далее – шоп-туры в Китай и Турцию. И вот вам новоиспеченный миллионер, хозяин обновленной России.

Поговаривают, что Е. Б. даже собирается баллотироваться в Государственную Думу. А если бы не этот бардак в стране – работал бы Е. Банин грузчиком на каком-нибудь арбузо-литейном заводе имени Павлика Морозова.

Обычное дело: один идет в гуру, а другой – в гору, и карма в конце концов превращается в кормушку.

– Семен, Густав Майринк про тебя знаешь что сто лет назад сказал? Вы, русские, пардон, евро-русские, как солнце – восходите на Востоке, а заходите на Западе, – торжествующе провозгласил тост М. Строчковский, когда принесли заказанное Баниным пиво.

– Да-да, искать себя нужно на том пути, на котором тебя нет, – неожиданно напомнил о себе Макс Пигмалион. «Макс уже ушел, но тело его осталось», – иронизируем мы по поводу его присутствующего отсутствия. Высокая болезнь в низкое время. Одно слово – ангел чернорабочий.

Макс называет себя неоклассиком. Абстрактное искусство, говорит он, это когда совершенно непонятно, почему синяя гусеница вылезает из красного утюга, а не наоборот.

Когда-то у него была не голова, а башня из слоновой кости.

Но рано или поздно все башни начинают течь, даже если они из слоновой кости.

В начале перестройки Пигмалион не вылезал из-за границы: бесконечные выставки, вернисажи, конференции. Это по поводу его кто-то сказал, что все новое – это хорошо забытое русское. Во Франции один сезон на него была настоящая мода. Скупали все, что выходило из-под его кисти. Потом мода прошла.

В Париже с ним случилась странная, полутаинственная история… Естественно, в ней была замешана женщина. Очаровательная женщина. Француженка русского происхождения или русская с французскими корнями, точно этого не знает, наверное, никто. Но у Макса были серьезные проблемы, в смысле с визой для путешествия во времени. У него болела голова, а потом она прошла… Потом его голова навсегда прошла мимо него.

– Макс, ты будешь оправданием нашего бездарного пребывания на этой грешной планете, – обычно говорит ему Семен при встрече. Дружески похлопывает по плечу, уверяет, что гордится дружбой с таким человеком. Но денег Максу взаймы никогда не дает.

– …Красиво, но неправда, – размешивая ложечкой кофе, говорит кому-то по мобильнику Банин. В этот момент у него где-то в районе ширинки начинает пищать пейджер.

– Выпьешь с нами? – спрашивает Мотя у Е. Банина.

– Я за рулем.

– Э, за рулем у нас только Господь Бог, все остальные – в кузове, – вставляет Сэм, – так что поддержал бы компанию…

– У меня ночная работа, – Е. Б. читает послание на пейджере. Он тверд и непреклонен. (Нам становится стыдно за бесцельно прожитые годы.)

– Опять, что ли, баксы рисовать?

– Рисуют мои негры, а моя работа – правильно посчитать.

Банин допивает кофе и, прослушав последнее сообщение по сотовому, уходит срочно отправлять факс не то в Никарагуа, не то в Анголу.

– Совсем нет времени на дружбу, – извиняется на прощанье Е. Б. – Все кручусь и кручусь, деньги надо зарабатывать.

– А вот у меня совсем нет времени зарабатывать деньги, – приходится все время дружить… – вздохнув как бы с сожалением, говорю я оставшимся за столом.

– Давай, Семен, последнее слово Мавра, – просит Мотя Строчковский, когда за Баниным закрывается входная дверь.

– Что я вам могу, ребятки, пожелать? – начинает задумчиво и многозначительно Сэм. Сейчас у него вид патриарха еврейского рода. – Жить. Жить для родных и близких. И по возможности не делать карьеры.

– То есть не быть лучшим? – уточняю я.

– Почему? Быть. Быть лучшим, но не быть первым. Мудрый всегда отстает. Быть лучшим – не значит ведь быть первым.

…Как только Егор Банин вышел на улицу, где моросил противный холодный дождик вперемежку со снегом, а желтые листья бросались в глаза прохожим как назойливая реклама осени, у него на поясе опять запиликал пейджер. «Блин, как раз вовремя», – зло подумал Е. Банин, выключая дистанционником сигнализацию и забираясь в свой «Лэнд-Круизер».

Прогревая мотор, он прочитал послание:

«Е. Банину. Встретишь предпринимателя по имени Будда, постарайся сделать все, чтобы он исчез. Навсегда.

О. М.»

Банин перечитал послание еще раз и задумался.

Четко, как метроном, отстукивали время дворники на ветровом стекле джипа. Время для Е. Банина. Мимо «крузера» прошел, сильно хромая на левую ногу, какой-то бомжара в жутком тряпье, похожем на разодранную монашескую рясу, поверх которой была надета зоновская фуфайка с торчащей из дыр ватой.

Через несколько секунд у джипа по совершенно необъяснимой причине одновременно лопнули все четыре камеры колес. Ошеломленный Е. Банин вместе со своим «Лэнд-Круизером» осел в лужу.

– А теперь выпьем за невозвращение, – Семен вошел во вкус, и роль главы семейства, наставляющего молодняк на путь истинный, ему явно понравилась. На столе откуда-то появилась бутылка водки. (Кажется, взяли у бармена в долг, под запись.)

– Не понял, – Мотя Строчковский сквозь очки метится своими хромыми глазами в Семена. – Если можно, про невозвращение – чуть подробнее.

– Выпьем за тех, кто не возвращается, идя к своей цели! – возвышает голос до настоящей патетики Сэм. – Ибо возвращение означает поражение.

– А если цель покорена – все равно не возвращаться? – уже после того, как выпили, не унимается Строчковский.

– Если цель поставлена правильно, она не может быть покорена.

Семен закусывает последним лежавшим на тарелке бутербродом с копченой колбасой:

– Я говорю о настоящей, высокой цели. Иначе это не цель, а программа-минимум для студентов-заочников института пищевой промышленности.

С Сэмом мы познакомились года три назад на какой-то авангардистской выставке, вернее, на фуршете, последовавшем за ней. Невысокий, узкоплечий, лысеющий, с брюшком, глаза навыкат. Говорит вдохновенно, увлеченно жестикулируя руками. Такие нравятся публике и журналистам. «Типичный пройдоха от искусства, – подумал я. – Но тем, наверно, и ценен матери-истории…»

Помню, я тогда здорово надрался и, как все молодые и неизвестные, но жаждущие славы журналисты, вел себя откровенно вызывающе.

Семен подошел ко мне вплотную, пихнул меня своим животом, вытаращил глаза и тихо, но зловеще спросил:

– Ты кто?

– Если недопью – то Маяковский, а если перепью – то Есенин, – нахально ответил я.

– Ты как водку пьешь, стаканами?

– Да.

– А я неделями, – припечатал Сэм.

Мы подружились.

– Мне 39, – говорит Сэм, – но выгляжу я старше.

– Может, это из-за водки? – интересуюсь я.

– Точно! Моей печени уже лет 70.

После выставки, дабы закрепить наше знакомство, мы отправились бухать в мастерскую Сэма, захватив с собой двух молодых художниц. Девки были без комплексов, настоящие авангардистки. Двое надвое – мы неплохо пошпилились. Художницы, поклонницы раннего Энди Уорхола, Баскии и всей лионозовской барачной школы, после дополнительных двух батлов водки, не ломаясь брали висячку на клык, давали в треугольник и в попенгаген.

Потом мы с Сэмом поменялись партнершами. Девки не возгудали – раз надо так надо. Тем более что им-то какая разница: на глазах у девок мы померились с Семеном родилками. В длину и ширину наши приборы были практически одинаковыми (плюс-минус полсантиметра). Их же дело было подставлять свои скважины и отверстия, расслабиться и постараться получить удовольствие. Все путем, девки, говорили мы, все идет как надо.

Я из тех, кто не любит брать взаймы. Я предпочитаю красть. Красть менее унизительно, чем брать в долг, и больше похоже на работу. А Семен из тех, кто позволяет другим беспрепятственно красть у себя деньги, вещи, идеи, мысли. «Никаких целей, никаких накоплений, никакой собственности – ничего, о чем можно было бы сказать: мое. Все, что есть, потратить в этой жизни. Здесь и сейчас».

Древние греки это четко просекали:

«Кто крадет ради хлеба, тот прав, и не прав, кто крадет ради злата».

ПРОБЛЕМА ПРАВА И ПРОБЛЕМА ЛЕВА

Вылетев с треском и скандалом из местного университета, я по протекции отца устроился работать репортером в ежедневную городскую газету, в отдел культуры. В обязанности нашего отдела главным образом входило давать советы обывателям, как им лучше провести досуг в вечернее время и выходные.

Короче, я со своим ироническим складом ума веселился как мог, отправляя наших жителей отдыхать куда подальше. Так, пересекаясь на фуршетах по поводу всевозможных презентаций, открытий выставок и юбилеев, произошло наше с Сэмом окончательное единение на почве общих увлечений: модерн в искусстве, хорошенькие юные студентки да доброе застолье с обильной выпивкой и закуской.

– Человек – это кем-то преждевременно подведенный итог Богу, – вещал Семен Батаев на своих выставках изящным студенточкам из художественных училищ. – Дьявол наделал в кабаке долгов, а когда пришло время платить по счету, заплатил Богу человеком. Монета сия, как и положено ей быть в данном контексте, оказалась фальшивой. С тех пор никто не ищет истину, все ищут доходное место.

Студенточки просили у него автограф, за которым приходили к нему на минуточку в мастерскую и оставались там до утра.

АВСТРАЛИЯ (Australia, от лат. Australis – южный) – материк в Южном полушарии. Столица – Канберра. Глава государства – Королева Великобритании. С конца XVIII века территория Австралии использовалась как место ссылки преступников со всего мира. С середины XIX века в связи с открытием золотых россыпей возросла иммиграция. Коренное население, аборигены, почти полностью уничтожены колонизаторами.

АВСТРАЛИЙСКАЯ ДЕПРЕССИЯ – область пониженного атмосферного давления на севере материка. Обусловлена сильным нагревом суши, особенно летом.

«АВСТРАЛИЯ» – жаргонное название самой знаменитой психиатрической лечебницы России, находящейся в курортной зоне города Волопуйска.

Лечебница основана в конце XVIII века. На ее территории расположен крупнейший в стране Музей истории отечественной психиатрии (как его метко окрестили в народе – «Музей российского сумасшествия»).

Психушку прозвали «Австралией», потому что летом, проезжая по горной дороге, вьющейся над лечебницей, видишь, что ее здание, утопающее в зелени огромного сада, по форме действительно напоминает этот континент.

Много уважаемых людей, бунтарей, писателей, ученых побывали в «Австралии». Одна диссидентка, теперь известный политик Калерия Стародворская, даже написала книгу, ставшую в конце 80-х годов бестселлером, «Бегство из „Австралии“.

«АВСТРАЛИЙСКАЯ ДЕПРЕССИЯ» (среди психиатров принято сокращение – «А. Д.») – психиатрический термин, введенный в научный оборот в конце XIX века врачом-психиатром Антоном Дмитриевичем Бахтеевым. Описание основных симптомов «АДа» см. в «Настольной книге психиатра», Москва, изд-во «Медицина», 1995.

– Привет австралийцу!

Я оглянулся на голос. На остановке стоял незнакомый мне молодой человек лет двадцати пяти-тридцати. Подстрижен налысо, идиотская беззубая улыбка, косые, как у актера Савелия Крамарова, глаза.

Я подумал, что этот кретин просто обознался, и, отвернувшись, отошел в сторону. Скоро должен был подойти мой автобус – я ехал из университета домой.

– Привет, говорю, Глеб, ты не узнал, что ли?

– Нет.

– Мы же с тобой вместе в одной палате лежали. Я Леха Самовар, смотри!

Он как-то неестественно надулся, выпятил живот, уперся в бока руками и вправду стал похож на некий уродливый самовар.

– Раньше я еще свой краник доставал и кипятком писал, а теперь нет, – по-приятельски подмигнул он мне. – Разве что если очень просят… Девчонки, например, из моего двора… Ну, а ты-то как, избавился от глюков? – своими косыми глазами он пытался поймать мой взгляд.

Как раз подошел автобус.

(Далее – затемнение. – Затемнение и курсив мой.)

МОЙ СОН – МОЯ КРЕПОСТЬ

Опять сильно болела голова. Я перепробовал массу лекарств, все, какие знал, народные средства, наконец перешел на антинародные.

Ночью я наглотался снотворного, и мне приснился сон, что у меня шесть рук и шесть ног. Я никак не могу с ними справиться. Они не слушаются меня, управляться с ними стоит мне неимоверных усилий. Казалось бы – шесть рук! Но мне они были только в тягость. В этой борьбе с самим собой я выбился из сил и проснулся совершенно разбитый, с еще более сильными головными болями.

Пошел на кухню, заварил себе очень крепкий кофе. Немного отлегло.

Боли в височной и лобной долях головы – это мое наказание на всю жизнь. Еще с детства. Поэтому, не буду врать, снотворное помогает мне не всегда. Чаще всего я пользуюсь средствами посильнее. Например, морфоскополамином.

Могу похвастаться: я его изобрел сам. Когда отсутствие сна длится по нескольку недель и я начинаю понимать, что если сегодня не усну, то просто сойду с ума, я делаю себе препарат, содержащий 1/6 мг морфия и 1/100 мг скополамина. Эффект превосходит все ожидания. Крепкий сон, потрясающие цветные сны с сюрреалистическими сюжетами, и утром чувствуешь себя более или менее отдохнувшим. Но возможны, конечно же, непредсказуемые ситуации и, скажем так, странности в поведении.

Что еще вам посоветовать от бессонницы? Телепатин. Виртуальная реальность откроет перед вами свои двери. Вы улетите так, что ветер перемен сорвет с вас не только шляпу, но и крышу.

Зато уж сон будет крепким. Вы пройдете сквозь скорлупку окружающей реальности, более того, вы пройдете сквозь скорлупку собственного сна и…

Скажу честно, я не знаю, где вы можете при таком раскладе оказаться. Но бессонница на сутки будет побеждена.

Если не помогают ни морфоскополамин, ни телепатин, то остается последнее радикальное средство. Я говорю о кокаине, «самом радостном наркотике, который я когда-либо употреблял», как признался мне в сходной ситуации Уильям Берроуз. Кокаин активизирует центры удовольствия в вашей башке. Если и не выспитесь, то хоть не бездарно время проведете. (В отличие от алкоголя, сон которого порождает чудовищ.)

В «Лучшем Мире» сегодня крутят какой-то новый фантастический фильм. Называется он «Армагеддон», с Брюсом Уиллисом в главной роли.

Народу побольше, чем обычно, но зал все равно практически пуст. Это хорошо.

Я сажусь в угол предпоследнего ряда. Свет медленно гаснет. Вокруг меня почти библейская темнота. Не помню, кто сказал, что кино – это медленное приготовление к смерти.

Пятнадцать минут я слежу за сюжетными перипетиями.

Но довольно. Ритуальный зевок. Глаза слипаются. Мне пора спать.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. №31 август 2006

    Документ
    назначенный час, напудренный и выбритый, князь вышел в столовую, где ожидала его невестка, княжна Марья, m-lle Бурьен и архитектор князя, по странной прихоти его допускаемый к столу, хотя по своему положению незначительный человек

Другие похожие документы..