Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Підручник містить матеріали стандартного курсу “Експериментальна психологія” для психологічних факультетів університетів. В ньому викладено методолог...полностью>>
'Решение'
Решение Скопинского городского Суда Рязанской области «О признании условия договора о комиссии и страховании недействительными и взыскании денежных с...полностью>>
'Программа дисциплины'
Предполагается, что студенты обладают базовыми знаниями по экономической теории в объеме курсов микроэкономической теории 1 и 2 уровня и базовыми зна...полностью>>
'Документ'
Музыка в жизни человека. Истоки возникновения музыки. Рождение музыки как естественное проявление человеческого состояния. Звучание окружающей жизни,...полностью>>

С. А. Калиниченко Какими мы были

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

388

С.А. Калиниченко

Какими мы были

ТАЙНА ЗА СЕМЬЮ ПЕЧАТЯМИ

О Спецназе ГРУ изданы десятки сборников, репортажей, военных мемуаров, воспоминаний, литературных и приключенческих опусов. Но по достоверности, глубине охвата повседневной службы спецназовцев, профессионализму их толкования, художественному отображению портретов солдат и офицеров спецназ, правдивости и душевному откровению данная книга затмевает многие издания этой тематики и не имеет себе равных.

Эта книга – острый взгляд не постороннего наблюдателя, а профессионала с большой буквы, полковника разведки, награжденного за военные заслуги перед Отечеством орденом и двумя боевыми медалями высшего отличия.

Автором прекрасно передана международная обстановка того времени, когда Советский Союз, противостоя в холодной войне ведущим капиталистическим державам, вынужден был на первое место ставить вопросы укрепления своей обороны, поддерживать высокую боевую готовность армии. Люди старшего поколения хорошо помнят привычные для того времени сообщения в средствах массовой информации о провокациях на советской границе, о регулярных масштабных учениях армий вероятного противника в непосредственной близости от наших границ, о подготовке американских вояк и их союзников по НАТО воевать в условиях сильных морозов, в тайге и в горах, на пустынной местности и в городах. Нам также было хорошо известно, как обучалась элита вероятного противника - спецподразделения «зеленых беретов» к действиям в экстремальных условиях на территории Советского Союза.

Но вряд ли кто припомнит хотя бы одно сообщение или даже намек в газете или радио о существовании таких частей в Советской Армии, как войска специального назначения. И все же они имелись и находились в режиме особой секретности. Десятки лет это была тайна за семью печатями. И не вина разведчиков-спецназовцев в том, что в годы «лихой горбачевской перестройки» рухнули режимные ограничения по сохранению военной тайны, в том числе и касающиеся войск специального назначения. Это, в конечном итоге, и послужило поводом сделать достоянием гласности вопросы прелюбопытные и интересные для широкого круга читателей и не только в нашей стране...

В советское время под руководством истинных патриотов своего Отечества, среди которых первое место, безусловно, занимает Герой Советского Союза генерал армии Петр Иванович Ивашутин, формировались отборные подразделения, части и соединения специальной разведки. Их было немало, и комплектовались они наиболее подготовленными офицерами из разных военных училищ, составлявшими костяк воинских коллективов. Но по прошествии времени следуют объективно сказать, не обижая выпускников РВВДКУ имени генерала армии В.Ф. Маргелова, одним из лучших ВУЗов являлось Киевское высшее общевойсковое командное училище имени М.В.Фрунзе, которое, кстати сказать, закончил автор этой книги.

Автор является выходцем из семьи защитников Отечества. Про таких, как он, в народе говорят: с ним можно идти в разведку, такой не подведет, на таких держится армия. Воспитанный на подвигах советских воинов-победителей в Великой Отечественной войне, он вместе со своими воспитанниками из года в год наращивал мастерство тактики специальных операций, владения оружием всех видов, рукопашного единоборства, воздушно-десантной подготовки, учился таинствам минно-подрывного дела. Совершенно не афишировалась в войсках система изучения языка вероятного противника, но им - командирам спецназа, как правило, выпускникам суворовских военных училищ изучение языков было совершенно не в тягость.

При этом, стремясь быть объективным, автор пишет, что в данной книге приведены в основном его собственные впечатления и его личное восприятие того, что происходило в 15-ой отдельной бригаде специального назначения в тот период времени, когда мы служили в ней. И что характерно – все главы книги построены на конкретных боевых примерах, откровениях непосредственных участников, и личном опыте автора, начавшего службу лейтенантом и закончившим полковником военной разведки.

Он мог бы рассказать о многом, но верный офицерской этике и чести, ограничил себя: «Я описал лишь те события, которые происходили на моих глазах, а также лишь о тех моих сослуживцах, которые были в той или иной степени рядом. Я стремился к тому, чтобы у читателей книги сложилось, по возможности, более полное представление о том, что собой представляла 15 отдельная бригада специального назначения, и на этой основе они смогли бы лучше понять каким был советский спецназ Главного разведывательного управления ГШ ВС СССР в 70-х годах прошлого века. При этом мне, конечно же, не удалось охватить все многообразие тех проблем, которые были у нас в те времена. В этой связи многое из того, о чем можно было бы написать, пришлось оставить за рамками данного повествования».

Сотни фамилий боевых товарищей и эпизодов боевой учебы воспроизведены автором в главах книги. Многие образы написаны четко, выразительно. Их лица, голоса, поступки физически ощутимы, и прежде всего тем, кто служил в 15-й бригаде специального назначения. Особое внимание автор уделяет солдатам и сержантам, тщательно отобранным для нелегкой службы в спецназе. Среди них рано ушедший из жизни статный красавец «отец советского спецназа» старшина Валерий Бахтий, который дослужился до звания полковника, выполнявший многие спецзадания государства в различных горячих точках планеты. Выразительным получился образ сержанта Александра Петрова, отличившегося на окружных учениях и получившего ценный подарок от командующего войсками Средне-Азиатского военного округа генерала армии Н.Г.Лященко.

Условностей и послаблений в учебе и службе спецназовцев не допускалось. Боевая служба требовала много сил и молодой энергии. И дело было не только в спартанском образе жизни и постоянном экстриме. По-настоящему романтичную спецназовскую науку побеждать надо было еще и горячо любить. И этой аурой особого отношения личного состава к будничным делам службы пронизана вся книга.

В глазах обывателя образ «классного» спецназовца нередко ассоциируется с «героями» западных боевиков – монстрами, умеющими с тупой улыбкой неистово крошить кирпичи или разбивать бутылки о голову. Нашими «РЭКСАМИ» спецназа были не «безбашенные», как у нас говорили, а обаятельные и интеллигентные люди, такие как выпускники РВВДКУ Сергей Ершов, ставший единственным и полковником разведки СССР, и капитаном первого ранга ВМС Украины одновременно, Рафик Латыпов, сформировавший отдельную роту спецназ и первым воевавший в Афганистане, выпускник КВОКУ Федор Волох, впоследствии ставший самобытным и ярким преподавателем кафедры специальной разведки Общевойсковой академии ВС РФ, подготовивший несколько поколений современных спецназовских командиров.

Бесспорным достоинством этой книги являются также страницы, отобразившие конкретную повседневную деятельность офицеров 15-й бригады спецназ Роберта Павловича Мосолова, Василия Васильевича Колесника, Александра Алексеевича Овчарова, Игоря Стодеревского, Юрия Цыганова, Александра Чубарова, Игоря Ревина, Александра Тимченко и многих других. С задушевностью и истинной признательностью написаны страницы посвященные начальнику политотдела бригады полковнику Н.В.Лысаку, замполиту второго отряда спецназ подполковнику Д.В.Кондратовичу.

А какой пронзительной болью сочатся строки впервые высказанной правды о непродуманной, непрофессиональной работе высоких штабов в полосе организационно-штатных экспериментов в войсках, накануне Афганской войны. Этот печальный опыт поучителен для нынешних руководителей, проводящих по живому «реформирование» Российской Армии и ее составной части военной разведки.

И в этом автор верен своим принципам: «Я совершенно сознательно пошел на написание этой книги ради того, - пишет он, - чтобы оставить для потомков хоть небольшую частицу богатой и многообразной истории бригады. Думаю, что только во имя этой, как мне представляется, благородной цели, можно пренебречь мнением тех, кто в той или иной степени будет недоволен тем, как мной трактуются в книге те или иные события».

И, последнее, в нынешней исторической эпохе XXI века, для современных разведчиков остаются актуальными патриотические строки ветерана спецназа Владимира Кошелева о необходимости быть в постоянной готовности к защите Родины: «За целый мир Спецназ в ответе: везде разведке есть дела, - прикажут нам, мы в Новом Свете свои распустим купола…»

Ценным подарком к 60-летию создания подразделений и частей специального назначения ГРУ ГШ ВС РФ и настольным учебником молодому поколению защитников Отечества – офицерам и солдатам Спецназа России, станет эта мудрая книга моего друга и соратника.

Честь имею,

Олег КРИВОПАЛОВ

полковник, ветеран 15 обрСпН,

участник боевых действий

в Афганистане

«Из тех многочисленных спецназов, которые

различные силовые ведомства направляют на

борьбу с бандитизмом, лучше всех демонст-

рирует себя спецназ ГРУ. Его показатели на

порядок лучше, чем у всех остальных».

Президент Российской Федерации В.В.Путин

(Из речи Президента Российской Федерации В.В.

Путина в ходе посещения им бригады специального назначения Сибирского военного округа в 2002 году)

ПРЕДИСЛОВИЕ

В последнее время о войсках специального назначения (СпН) пишут и говорят много, при этом исключительно в превосходной степени. И это вполне заслуженно. Ведь еще со времен войны в Афганистане подвиги советского, а впоследствии и российского спецназа, мужество и отвага его солдат и офицеров, а также высокая результативность их боевой деятельности снискали в Советской, а затем и в Российской армии, в российском народе заслуженное уважение и восхищение. А ведь истоки этого мастерства, доблести и славы спецназа начинались еще тогда, когда о существовании в Советской армии элитных войск специального назначения не знала не только широкая общественность Советского Союза, но и большинство высокопоставленных военных чинов, которые даже не догадывались об их существовании. Ведь в советские времена лишь немногие доподлинно знали, что свои «зеленые береты» есть и в СССР.

В Вооруженных Силах Советского Союза и Российской Федерации многие силовые ведомства пытались создать структуры, подобные спецназу Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба, и добиться в них такой же эффективности в боевой деятельности. Однако, несмотря на то, что, казалось бы, нужно лишь в точности скопировать все, что уже имелось в войсках специального назначения ГРУ ГШ и было хорошо отработано, и вновь созданные подразделения будут действовать с той же поразительной результативностью. Ан, нет. Далеко не всегда это получалось и далеко не везде давало ожидаемый результат.

Достаточно вспомнить, как в 1980 году в Афганистане пытались по спецназовским канонам подготовить разведывательные подразделения воздушно-десантных войск (ВДВ) к боевым действиям в составе небольших групп, использующих тактику войск специального назначения. С этой целью в течение трех месяцев офицеры из различных бригад спецназ Главного разведывательного управления в качестве инструкторов обучали десантников и пытались добиться повышения эффективности и результативности их боевых действий. Однако, несмотря на то, что были затрачены значительные усилия и средства, из этого мероприятия так, к сожалению, мало что получилось.

Конечно же, десантники Витебской воздушно-десантной дивизии, особенно разведчики, к тому времени уже повоевавшие с душманами в Афганистане, что-то новое взяли для себя из спецназовского опыта, но, как показала практика, взяли немного. Видимо, для того, чтобы стать настоящим спецназовцем и действовать в боевой обстановке методами войск специального назначения, недостаточно лишь прослушать, образно говоря, курс лекций по спецназовской науке побеждать. Наверное, необходимо что-то значительно большее и более сложное. Этого примитивными административными и организационными мерами достичь практически невозможно. Настоящим спецназовцем невозможно стать, образно говоря, в чистом поле. Для этого необходима совокупность определенных условий, в которых выковываются необходимые спецназовцу качества его характера, его мастерства и сути.

Частично эта мысль, вынесенная мной в качестве эпиграфа, в сконцентрированном виде прозвучала 2002 году из уст Президента Российской Федерации В.В.Путина в ходе посещения одной из бригад специального назначения Сибирского военного округа. Владимир Владимирович, в частности, сказал: «Из тех многочисленных спецназов, которые различные силовые ведомства направляют на борьбу с бандитизмом, лучше всех демонстрирует себя спецназ ГРУ. Его показатели на порядок лучше, чем у всех остальных». В этих простых, но емких словах Президента России дана высокая оценка, суть и содержание профессии спецназовца Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации. И не умоляя значимость для нашей страны других довольно многочисленных в последнее время спецназовских структур, Президент дал свое понимание того значения, которое представляет собой для обеспечения обороноспособности нашей Родины спецназ ГРУ ГШ.

Можно было бы много написать о боевых успехах и достижениях советских и российских войск, соединений, частей и подразделений специального назначения как в Афганистане, так и в Чечне, а также в других горячих точках СССР и России. Об этом уже достаточно написано и, надеюсь, еще будет написано немало. Однако в тех книгах и публикациях о спецназе, которые приходилось читать, не всегда можно было найти ответ на вопрос, в чем же все-таки заключается секрет спецназа ГРУ ГШ ВС России. Как он взрастал и мужал, где и в чем таятся истоки его мужества и доблести, как из простых молодых ребят, пришедших в армию со школьной скамьи, получаются такие солдаты-спецназовцы, которыми по праву гордится наша страна, и о которых так мог сказать Президент Российской Федерации. После таких слов Президента на память приходят строки поэта Н.С.Тихонова: «Гвозди бы делать из этих людей, крепче б не было в мире гвоздей». Хоть это было сказано и не о солдатах спецназа, но эти слова можно в полной мере и по праву отнести и к нашим спецназовцам, как прошлых лет, так и к их нынешним последователям.

О героизме у нас в России всегда много пишут, однако не всегда авторам удается написать об истоках этого героизма, о причинах того, почему люди могут преодолевать огромные трудности и, в конце концов, осознанно идти на подвиг.

Основная цель данных моих воспоминаний заключается в том, чтобы как можно точнее описать то, как служили простые советские спецназовцы 15 отдельной бригады специального назначения (обрСпН) ГРУ ГШ ВС СССР, офицеры и солдаты 70-х годов прошлого века. Как в тех мирных условиях они готовились выполнять различного рода боевые задачи Командования.

Как представляется, данная книга, временные рамки описываемых событий которой ограничиваются в основном 1974 годом – началом 1980 года, ценна не только тем, что дает представление о том, как совершенствовался и мужал спецназ в 70-х годах прошлого века, но полезна она также и тем, что освещает и сохраняет для потомков частицу истории войск специального назначения. Ее ценность также представляется, прежде всего, и тем, что молодому поколению России во всем его многообразии и молодым спецназовцам, в частности, она дает пусть и общее, но все-таки представление о том, как мы служили, как работали над собой, как происходил процесс нашего становления, какие были у спецназовцев тех времен традиции, проблемы, трудности и победы.

Возможно, наш пример, я имею в виду легендарную Чирчикскую бригаду специального назначения, и описание того, как мы служили в те далекие уже годы, может быть полезным тем ребятам, которые сейчас служит в войсках специального назначения России, да и не только им. Уверен, кое-какой наш опыт можно будет взять для себя и многим другим нашим современникам, интересующимся проблемами войск специального назначения.

КАК БЫЛА НАПИСАНА ЭТА КНИГА

Как-то в 2001 году мой друг и сослуживец по Чирчикской отдельной бригаде специального назначения Олег Кривопалов в очередной раз, будучи в Москве проездом из Днепропетровска в Челябинск, где живут его родственники, заехал ко мне в гости. В ходе обычного для такого случая застолья Олег поведал, что он недавно начал писать книгу о советском спецназе, а вернее о Чирчикской отдельной бригаде специального назначения. Обосновывая свою мысль, Олег заявил, что, по его предположениям, это должна быть книга не о войсках специального назначения вообще, а лишь о том, что, как выразился Олег, «проходило перед глазами, когда служил в спецназе в советские времена».

А написать полковнику запаса войск специального назначения Олегу Владимировичу Кривопалову было о чем, ведь он проходил службу в Чирчикской и Псковской бригадах спецназ, а также служил в 15 отдельной бригаде специального назначения начальником политического отдела, когда она выполняла интернациональный долг в Афганистане. Будучи человеком романтичного склада, исповедующим активную жизненную позицию, Олег за 30 лет своей офицерской карьеры собрал поистине богатейший личный архив о спецназе, хранил в своей памяти довольно большой фактологический материал о тех событиях и людях, которые проходили перед его глазами, а также о тех спецназовцах, кто был живой историей, гордостью и славой войск специального назначения Советского Союза.

Оказалось, в своем архиве Олег Кривопалов накопил массу различных материалов по тем соединениям спецназ, в которых пришлось служить. А во время своей командировки в Демократическую Республику Афганистан, вопреки всякого рода многочисленным запретам, он умудрился вести свой личный дневник, в который постоянно записывал все, что происходило в тот период в 15 отдельной бригаде специального назначения. Тем самым за долгие годы службы Олег собрал бесценный материал, основанный на личных впечатлениях о своей службе в различных соединениях спецназ, по их боевой учебе и боевым действиям, а также по командованию, офицерскому и личному составу тех бригад, в которых он проходил службу.

Я точно знал, что такой фактурой, какая была у Олега по спецназу, вернее в основном по 15 обрСпН, не обладал никто из тех офицеров, которые служили в этой бригаде. Такого объема материала не было ни у кого из спецназовцев, с которыми приходилось служить и общаться за долгие годы службы в Вооруженных силах Советского Союза, тем более не было ни у кого из тех, кто пытался в разные годы писать о спецназе. Однако самое главное из того, чем располагал Кривопалов, - это многочисленные документальные материалы и его личные воспоминания по боевым действиям 15 обрСпН в Афганистане. Еще раз повторю, что такого материала, в столь полном и сконцентрированном виде не было ни у кого из наших друзей и знакомых, сослуживцев и ветеранов бригады.

Более того, после увольнения в запас Олег постоянно писал статьи в периодические издания России и Украины. В них на основе своих воспоминаний, документальных материалов, собственных дневниковых записей или со слов очевидцев он описывал события, происходившие в различных соединениях специального назначения в 70-е – 80-е годы ХХ века. Кроме того, отдельной темой в воспоминаниях, публикациях и статьях Олега проходили боевые действия подразделений частей и соединений советского спецназа в Афганистане.

Как правило, эти статьи отличало то, что они содержали много конкретного и очень интересного материала, прежде всего, по персоналиям участников тех событий, о которых шла речь. Этим его воспоминания и были по-настоящему ценны. Ведь они не только помогали восстановить в памяти очевидцев то, что происходило в те времена, но и позволяли сохранить для наших потомков собранную Олегом Кривопаловым правду о советском спецназе мирного времени, а также о его героических действиях в период афганской войны. Эти статьи способствовали тому, чтобы все, кто их читал, вновь и вновь возвращались к тем неординарным событиям, а очевидцы вспоминали фамилии и героические подвиги тех простых солдат и офицеров советского спецназа, о которых шла речь в статьях Олега Кривопалова. И это большое количество, прежде всего, русских и узбеков, белорусов и таджиков, украинцев и казахов, представителей других национальностей Советского Союза, именно тех простых солдат сержантов и офицеров, которые служили в спецназе в разные годы, а также принимали участие в боевых действиях в Афганистане.

И вот, имея в своем распоряжении большой собственный архив, а также достаточное количество уже опубликованных статей о войсках специального назначения, О.Кривопалов решил, что на этой основе он не просто должен, он просто обязан написать книгу о войсках специального назначения советского периода. Олег не мог не сделать этого, так как считал, что имеющиеся у него свои собственные знания, а также богатый документальный материал о спецназе должны увидеть свет, а не лежать «мертвым грузом» в его личном архиве. Эту работу он считал весьма важной и полезной как для поколения наших ровесников-спецназовцев Советского Союза, так и «в назидание последующим поколениям» наших соотечественников в России, Украине, Узбекистане, Казахстане, Таджикистане и других странах СНГ.

Идею Олега о написании книги о советском спецназе, тем более о 15 отдельной бригаде специального назначения я, конечно же, горячо поддержал. В свою очередь, Олег обратился ко мне с просьбой оказать посильное содействие в его предстоящей работе. По настоянию Олега я согласился написать для его книги страниц 15 - 20 моих личных воспоминаний о своей службе в Чирчикской бригаде специального назначения в период 1974 - 1980 годов. Кроме того, имея определенный практический опыт, я предложил ему свою помощь в редактировании текста его будущей книги.

Через некоторое время после состоявшегося разговора Олег начал периодически высылать мне те части его будущей книги, которые на тот момент уже были им написаны. Они в основном касались афганского периода службы полковника О.В.Кривопалова. На основе прочитанных мной материалов пришлось дать автору некоторые рекомендации в плане своего понимания концепции его книги, а также сделать необходимые поправки по тексту.

Когда читал и редактировал написанное Олегом, в памяти неизменно возникали какие-то собственные воспоминания о своей службе в 15 бригаде спецназ, перед глазами всплывали, казалось бы, совсем забытые эпизоды и образы сослуживцев по Чирчику. Постепенно я проникался тем духом, которым были пропитаны воспоминания Олега Кривопалова. При этом по мере прочтения различных частей его книги я также накапливал необходимый запас эмоционального потенциала с тем, чтобы настроиться самому на написание своих собственных воспоминаний, которые можно было бы включить составной частью в книгу Олега.

Наконец, к началу 2002 года я все-таки «созрел» до такого уровня, когда можно было попытаться «изобразить» на бумаге что-то такое, что можно было бы предложить Олегу Кривопалову в качестве своих воспоминаний о годах нашей службы в Чирчикской отдельной бригаде специального назначения. А, когда начал писать, то сразу же понял, что ранее заявленным объемом в 15 - максимум 20 страниц ограничиться будет весьма и весьма сложно, так как, чем дальше, тем все больше и больше, хотелось написать о многом из того, что было в те далекие, но такие родные годы, проведенные в Чирчике. Кроме того, по мере описания тех или иных событий появлялись какие-то мысли и идеи, совершенно не относящиеся к нашей службе в спецназе, которые также хотелось бы как-то отразить на бумаге.

Однако на том этапе моих творческих исканий это были еще, образно говоря, лишь бессистемные «путевые заметки», написанные на основе отрывочных воспоминаний о днях давным-давно минувших. Ничего стройного и систематизированного на выходе к тому времени пока еще не было. Поэтому, когда 30 октября 2002 года Олег вновь приехал в Москву, порадовать его реальным результатом моей работы я еще, к сожалению, так и не смог. Но зато была твердая уверенность и решимость написать что-то хорошее и, по возможности, интересное о нашей службе в Чирчике. Об этом мы много говорили во время той памятной встречи 30 октября 2002 года, сидя за праздничным столом на кухне моей квартиры.

Помню, что в тот день Олег, как обычно, воспользовался пребыванием в столице, чтобы позвонить нескольким своим бывшим сослуживцам, проживавшим в Москве. Кроме того, была у нас с ним мысль позвонить и нашему бывшему командиру Чирчикской отдельной бригады специального назначения Герою Советского Союза, генерал-майору в запасе Василию Васильевичу Колеснику. Однако, постольку, поскольку я был в курсе дела, сообщил Олегу, что Василий Васильевич именно в тот день должен был вернуться из Владикавказа, где в Северокавказском суворовском военном училище он принимал участие в праздновании 100-летия образования Владикавказского кадетского корпуса. В.В.Колесник был приглашен на данное мероприятие в качестве почетного гостя потому, что в свое время заканчивал Орджоникидзевское СВУ, которое в 2000 году было воссоздано во Владикавказе в качестве Северокавказского суворовского военного училища.

Учитывая то, что принимал участие Василий Васильевич в столь важном мероприятии, и встречи с друзьями во Владикавказе могли утомить его, мы с Олегом сошлись на мысли, что не совсем этично в этот день беспокоить В.В.Колесника. Ведь человек был уже в почтенном возрасте, более того, он только что вернулся домой и явно устал с дороги, поэтому, скорее всего, захочет отдохнуть и ему будет не до телефонных разговоров. С учетом этих обстоятельств, было решено, что Олег позвонит Василию Васильевичу, когда вернется домой в Днепропетровск или в следующий свой приезд в Москву. В общем, было решено, что я выберу время и позвоню нашему бывшему командиру через несколько дней, передам большой привет от Олега Кривопалова и расскажу ему последние спецназовские новости, привезенные Олегом с Украины.

Однако вечером того же дня, когда после проводов Олега Кривопалова на Курский вокзал я вернулся домой, вдруг позвонил бывший подчиненный В.В.Колесника по работе в ГРУ ГШ полковник запаса Сергей Баленко и сообщил, что Василий Васильевич после возвращения из Владикавказа скоропостижно скончался у себя дома. Это известие меня, да и всех, кто знал В.В.Колесника, до глубины души поразило своей неожиданностью. Ведь еще неделю назад многие из нас виделись с ним в ресторане гостиницы «Севастопольская», где проходило торжественное празднование 52-й годовщины образования войск специального назначения России. Тогда он был на вид совершенно здоров, бодр и весел, собирался ехать во Владикавказ, был полон планов работы на предстоящий обозримый период времени.

После скорбной для всех спецназовцев вести о внезапной кончине Василия Васильевича, наряду с горечью по поводу невосполнимой для российского спецназа утраты, какой явилась эта смерть, мы с Олегом не один раз пожалели, что не позвонили Василию Васильевичу в тот его последний в жизни день, когда он вернулся из Владикавказа в Москву, и не поговорили с ним. К сожалению, всего в жизни предусмотреть невозможно. А после смерти Василия Васильевича я много раз вспоминал и думал об этом.

На сороковинах в память Героя Советского Союза, генерал-майора войск специального назначения Василия Васильевича Колесника его сослуживцы по спецназу и однокашники по Владикавказкому суворовскому военному училищу, а также родственники приняли решение о том, чтобы общими усилиями тех, кто его хорошо знал, написать книгу воспоминаний о нем. За организационную работу по написанию и изданию этой книги взялся Сергей Баленко.

Я тоже выразил горячее желание принять участие в написании книги воспоминаний о Василие Васильевиче. Тогда мне казалось, что, имея в своем распоряжении кое-что из написанного для книги Олега Кривопалова, я смогу на этой основе, не особенно затягивая творческий процесс по времени, написать очерк собственных воспоминаний о Василии Васильевиче. Однако, как говорят в таких случаях, «скоро лишь сага сказывается, да не скоро дело делается».

Как оказалось, по моральным, а вернее чисто психологическим соображениям, мне было очень трудно не только написать, но даже приступить к написанию своего очерка про Василия Васильевича Колесника. Когда многие из тех, кто вызвался написать личные воспоминания для книги о Василии Васильевиче, получившей в последующем название «Батя. Легенда спецназа ГРУ», уже сдавали Сергею Баленко написанные ими собственные очерки про Колесника, я все еще не мог себя заставить даже начать писать. Это, как мне кажется, потому, что мне было трудно осознать, что Вась Вась, как мы его с любовью звали в 15 обрСпН, уже не среди нас, уже не с нами. Когда же все, кто его знал, давно осознали факт его неожиданной смерти, в том числе и я, мне все-таки было почему-то очень трудно сесть и написать воспоминания о В.В.Колеснике.

В конечном итоге, безнадежно затянув все установленные сроки, я где-то в апреле 2003 года, наконец-то, нашел в себе силы и сел писать свой очерк. Когда же лимит обозначенного времени был уже полностью исчерпан, я все же закончил его достаточно быстро. После того, как мои воспоминания были отрецензированы полковником запаса А.А.Овчаровым, командовавшим 15 отдельной бригадой специального назначения после Василия Васильевича, я уже фактически самым последним из всех соавторов, привлеченных к написанию данной книги, сдал Сергею Баленко свой очерк, который назывался «О В.В.Колеснике, командире и человеке».

Правда, после того, как этот очерк был с большими потугами, в конце концов, все-таки написан и сдан в редакцию, вдруг, как говорил о подобной ситуации классик: «Остапа понесло». Меня охватил завидный творческий порыв, который не покидал меня достаточно долго и не давал возможности отвлечься ни на что другое, кроме написания своих воспоминаний о нашей службе в 15 обрСпН. Я только успевал класть на бумагу то, что хотелось написать о нашей службе в Чирчикской отдельной бригаде специального назначения.

К октябрю 2003 года, вместо ожидаемых 20 страниц для книги Олега Кривопалова было написано уже более 60. И конца творческому порыву по написанию своих воспоминаний о том, «как мы служили в бригаде спецназ в Чирчике», просто не было видно. Хотелось писать больше и больше, так как воспоминания о нашей службе меня, образно говоря, «захлестнули с головой». Этому способствовало также и то, что к тому времени я уволился из Вооруженных сил и имел возможность свободно распоряжаться своим временем.

Для того, чтобы можно было объективным и критическим «взглядом со стороны» посмотреть на все, что к осени 2003 года уже было мной написано, решился отдать рукопись на рецензию моему однокашнику по разведывательному факультету Киевского ВОКУ и сослуживцу по 15 бригаде спецназ полковнику Ф.К.Волоху, который в то время был преподавателем специальной разведки Общевойсковой академии ВС РФ (бывшая Военная академия имени М.В.Фрунзе).

Федор Волох внимательно прочитал мои «путевые заметки» о Чирчикской бригаде спецназ, при этом сделал совершенно необходимые терминологические правки и уточнения по некоторым деталям описанных мной событий. Кроме того, Федор оценил прочитанное, как «достаточно интересное повествование, которое может быть интересно не только тем, кто служил в Чирчике, и не только спецназовцам», что явилось для меня весьма и весьма важной оценкой проделанной работы.

После такой оценки Федором Волохом моих скромных потуг по изложению на бумаге своих воспоминаний пришлось рассказать ему о том, что в процессе творческих терзаний в ходе написания воспоминаний о В.В.Колеснике и 15 обрСпН пришел к выводу, что, кроме своего очерка для книги Олега Кривопалова, я решил написать свою собственную книгу о Чирчикской отдельной бригаде специального назначения. Федя Волох поддержал эту идею и вызвался, со своей стороны, оказывать посильное содействие в работе.

Правда, в ходе обсуждения этой темы Федя попытался склонить меня к тому, чтобы я написал полную, всеобъемлющую историю 15 отдельной бригады специального назначения, однако я сразу же отказался от этой идеи. Это было обусловлено тем, что я не считал себя в праве написать столь серьезную работу, прежде всего, из-за отсутствия у меня необходимых документов, фактуры и информации. Об этом я совершенно откровенно заявил Федору. При этом убедил его в том, что в настоящее время пока готов лишь откровенно и достаточно полно написать о нашей службе в Чирчике во второй половине 70-х годов ХХ века.

Когда и другие многие мои сослуживцы по Чирчику предлагали мне все-таки взяться за написание полной истории 15 отдельной бригады специального назначения, я всячески открещивался и уходил от этого. Ведь я не считал, что смогу сделать столь масштабную и ответственную работу. Именно поэтому в данной книге приведены в основном мои собственные впечатления и мое личное восприятие того, что происходило в нашей бригаде в тот период времени, когда мы служили в Чирчике. Именно поэтому я описывал лишь те события, которые происходили на моих глазах, а также писал лишь о тех моих сослуживцах, которые были в той или иной степени рядом. Преимущественно по этой причине, в данной книге совершенно не претендую на всесторонний и всеобъемлющий охват тех событий, которые происходили в то время с нами, тем более не «замахиваюсь» на написание истории Чирчикской отдельной бригады специального назначения. Единственное, к чему я стремился в ходе написания данной книги, так это к достоверной точности всех тех событий, о которых писал.

Так, фактически с благословения Феди Волоха, который, кроме моей супруги Ирины, стал самым первым человеком, который прочитал начальные варианты будущей книги о Чирчикском спецназе ГРУ ГШ ВС СССР, я и начал писать ее. После этого работа над данной книгой пошла настолько споро и быстро, что уже к декабрю 2003 года было написано около 150 страниц.

Постепенно к работе над книгой я стал, чем дальше, тем все больше и больше привлекать максимально возможное количество тех из моих сослуживцев по Чирчику, которые проживали в Москве и других городах России и СНГ. С многими из них до сих пор поддерживаю тесные связи и контакты, несмотря ни на какие служебные и жизненные перипетии, разделы и развалы, произошедшие за множество лет, пролетевших с тех уже далеких, в том числе и для нас, чирчикских времен.

Большинство из моих сослуживцев по Чирчику с энтузиазмом и удовольствием помогали мне в написании этой книги. Кто-то помог восстановить в памяти те или иные детали происходивших в 15 обрСпН событий, кто-то отдал мне фотографии, а кто-то просто оказывал моральную, но столь необходимую поддержку. За давностью лет, а минуло с тех пор уже добрых 30 с лишним лет, порой трудно было в точности восстановить ход многих событий, о которых хотелось бы написать, поэтому пришлось провести большую работу по выяснению у моих бывших сослуживцев интересовавших меня деталей тех или иных событий.

В этой связи хотелось бы выразить искреннюю благодарность всем тем из моих добровольных и бескорыстных помощников, как из числа спецназовцев, так и из числа людей, не служивших в спецназе, да и вообще не служивших в армии, которые, не считаясь со своим личным временем, оказывали мне помощь и содействие в обсуждении концепции и общего содержания данной книги, уточнении деталей происходивших в 15 бригаде спецназ событий, подборе различного рода материалов и фотографий, редактировании и правке текста. Без их неоценимой помощи и всяческой, пусть даже самой малой поддержки книга, скорее всего, никогда не увидела бы свет.

В этой связи, особую искреннюю, я бы сказал, дружескую благодарность хотелось бы выразить всем моим добровольным и бескорыстным помощникам: Евгению Александрову, Александру Бабенко, Сергею Баленко, Валерию Бахтию, Петру Бондарю, Федору Волоху, Николаю Губанову, Сергею Ершову, Георгию Иванову, Евгению Климовичу, Василию Васильевичу Колеснику, Екатерине Михайловне Колесник, Михаилу Колеснику, Олегу Кривопалову, Александру Латышеву, Николаю Васильевичу Лысаку, Александру Алексеевичу Овчарову, Игорю Ревину, Андрею Сидорову, Юрию Тимофеевичу Старову, Владимиру Сомову, Игорю Стодеревскому, Александру Чубарову, Юрию Широкову.

Кто-то из них сам лично брался написать пару-тройку абзацев или даже несколько страниц о том, «как это было тогда в Чирчике», что затем я мог их воспоминания вставить в нужное место книги, а кто-то помогал освежать в памяти те или иные моменты, происходившие в Чирчике. Например, Игорь Ревин и Саша Бабенко одними из первых, как говорят в таких случаях, «в цветах и красках» и далеко не в двух-трех абзацах, а на нескольких страницах расписали действия своих групп спецназ, которыми они командовали, на стратегическом учении войск Туркестанского военного округа в марте 1976 года. Чем, как можно предположить, оказали мне весьма ощутимую помощь в достоверном и точном восстановлении в памяти тех уже совершенно далеких событий. Содействие же подавляющего большинства моих многочисленных чирчикских сослуживцев заключалось в том, что они с удовольствием отвечали на возникавшие у меня различные вопросы и давали, по возможности, полные консультации или пояснения по тем делам и событиям, к которым имели непосредственное отношение. За это всем им «огромное командирское спасибо», как любил выражаться один из моих командиров.

Спецназовская специфика, романтический настрой большинства офицеров, служивших в бригаде, воспоминания о нормальной дружеской атмосфере, которая была в нашей воинской части, способствовали тому, чтобы отойти от формального описания в хронологической последовательности тех событий, которые происходили со мной и моими сослуживцами. Однако это не всегда удавалось. И как только мое повествование скатывалось к тому стилю, который характерен для большинства прочитанных мной в разное время военных мемуаров, я выключал компьютер и прекращал писать до тех пор, пока настроение, необходимое для неформального подхода к описанию пережитых мной событий, ни приходило вновь.

Как известно, такая манера творчества, которую можно назвать не иначе как «под определенное настроение», совершенно не способствует особой «плодовитости» автора. Поэтому данную книгу я написал не так быстро, как хотелось бы. В период ее написания я заметил, что созданию особого, я бы даже сказал, специфического и романтического настроения, необходимого для того, чтобы писалось с известной степенью творчества, способствует хорошая музыка. Я заметил, что для меня многое из советской музыки было приемлемо, но, прежде всего, способствовали творчеству песни Александра Розенбаума. Так что в числе однозначных своих соавторов могу назвать многих моих сослуживцев, ну и, как правило, песни Александра Розенбаума, который не будучи моим другом или сослуживцем, но постоянно и однозначно помогал мне в написании этой книги, создавая особый творческий настрой, так необходимый мне в ходе работы над этой книгой.

Как уже говорилось выше, большое содействие в написании книги мне оказал уже упоминавшийся выше мой друг и сослуживец по 15 обрСпН Олег Владимирович Кривопалов, который делился имеющейся у него информацией по тем вопросам, которые мне были плохо известны, вызывали трудности или сомнения. Я постоянно обращался к Олегу, чтобы уточнить у него какие-то детали. Мы с ним постоянно держали связь и по телефону, и по электронной почте, а когда это было возможно, то в ходе нечастых личных встреч на московской земле, что нам обоим доставляло огромное удовольствие и радость. Олег много консультировал меня, при этом всегда делал это основательно и глубоко, используя лишь хорошо проверенные факты. Он, в частности, очень здорово помог мне в написании тех частей книги, которые касались, например, командира 15 бригады спецназ Р.П.Мосолова, а также заместителя начальника политического отдела бригады Д.В.Кондратовича.

В марте 2004 года в Москву из Украины по служебным делам приехал Игорь Стодеревский, который в Чирчикской бригаде спецназ прослужил от командира группы до командира отряда специального назначения. Примечательным было то, что сначала мы с Игорем просто служили в разных ротах одного отряда, а затем, когда я получил роту, капитан Стодеревский был командиром нашего отряда. Во время той памятной встречи Игорь рассказал мне, что привез в Москву рукопись своей будущей книги, в которой описывал историю нескольких поколений семьи Стодеревских, при этом значительная часть его повествования, естественно, была посвящена годам службы Игоря в 15 отдельной бригаде специального назначения. В этой связи я с большим интересом прочитал рукопись его воспоминаний, так как в них содержалось много фактического материала, который был очень полезен мне, прежде всего, тем, что позволил оживить в памяти и уточнить многие моменты из истории15 обрСпН, которые мы с Игорем вместе пережили в бригаде.

Будущая книга Игоря как по задумке и ее содержанию, так и по форме изложения серьезно отличалась от того, что пытался написать я. У него это было автобиографическое изложение автором истории его семьи и своего жизненного и служебного пути. Однако именно этим-то книга Игоря Стодеревского и могла быть интересна и полезна любому читателю и мне в частности.

Хоть времени у нас с Игорем было и немного, но в ходе беседы с ним выявилось множество совпадений в наших взглядах и оценках тех значимых событий, которые происходили в Чирчикской отдельной бригаде специального назначения. Правда, было и множество «разночтений» в оценках, прежде всего, отдельных личностей и их роли в истории нашей бригады, да и в спецназе вообще. В конечном итоге, мы договорились с Игорем Стодеревским, что, когда у меня уже будет более-менее законченный или, как говорят, «читабельный» вариант моей книги, я обращусь к нему за рецензированием ее содержания.

Отдельно и особо хотелось бы сказать о той помощи, которую оказал мне давний мой друг Андрей Сидоров. Он не спецназовец, более того, он даже в армии не служил, но, будучи доктором исторических наук, преподавателем одного из престижных московских ВУЗов, Андрей, видимо, под моим влиянием тоже проникся особым интересом и особым отношением к войскам специального назначения. Он всегда с желанием откликался на мои просьбы «свежим, сторонним взглядом» взглянуть на то, что было уже написано. Так было и тогда, когда я написал статью о В.В.Колеснике для книги «Батя. Легенда спецназа ГРУ», так было и в ходе написания этой книги. Его замечания и ценные предложения так называемого «совершенно стороннего наблюдателя», как он скромно называл себя, всегда были конструктивны и полезны для меня и существенным образом отразились, если не на качестве книги в целом, то уж точно на качестве отдельных ее частей.

Естественно, что по мере того, как увеличивался фактический объем моей будущей книги, постепенно стала меняться ее направленность и самое главное ее концепция, которые, если так можно сказать, приобрели новые очертания по сравнению с тем, что задумывалось в самом начале ее написания. В конечном итоге, содержание книги стало гораздо шире, чем та фактура и те события, о которых мне хотелось написать на начальном этапе работы над ней.

Со временем я стал стремиться к тому, чтобы у различного рода читателей данной книги сложилось, по возможности, более полное представление о том, что собой представляла 15 отдельная бригада специального назначения. На этой основе они смогли бы намного лучше понять каким был советский спецназ Главного разведывательного управления Генерального штаба ВС СССР в 70-х годах прошлого века и Чирчикская бригада специального назначения, в частности. При этом мне, конечно же, не удалось охватить все многообразие тех проблем, которые были у нас в Чирчике в те времена. В этой связи многое из того, о чем можно было бы написать, пришлось оставить далеко за рамками данного повествования.

В декабре 2003 года, когда уже была написана основа книги, я решил, что, кроме воспоминаний, в нее можно было бы включить мои личные письма, которые были написаны из Чирчика моему другу по разведывательному факультету Киевского ВОКУ Жене Климовичу. Данное решение было обусловлено тем, что, в те времена, когда я служил в Чирчике, самые объемные, содержательные и подробные письма были написаны мной именно Жене. Основную их часть, за редким исключением личностных моментов, составляло описание того, что происходило в 15 отдельной бригаде специального назначения. Как представлялось, включение в книгу этих довольно подробных и емких по своей фактуре писем позволило бы серьезно дополнить все то, что было написано о Чирчикской бригаде спецназ и нашей службе в ней на основе только моих воспоминаний.

Для того, чтобы заполучить эти письма в свое распоряжение, пришлось специально поехать к Жене Климовичу в Санкт-Петербург, где он жил после увольнения в запас из Вооруженных Сил. К моему откровенному удивлению, оказалось, что Женя на протяжении почти 30 лет хранил все мои письма, все до единого. Это было на самом деле удивительно. Удивительным оказалось также и то, что добросовестный хранитель писем Женя Климович совершенно не захотел отдавать их мне. Пришлось долго уговаривать его и, в конце концов, он нехотя, но все-таки отдал все письма тому, кто около тридцати лет назад написал их.

После прочтения своих чирчикских посланий Жене Климовичу я решил, что главу книги, в которой предполагалось их опубликовать, можно было бы назвать «Письма другу». Однако в последующем захотелось расширить рамки этой главы за счет моих писем из Чирчика моей маме Наталье Андреевне и сестре Ирине, а также Олегу Кривопалову. В отличие от моего друга Жени Климовича, мама и Олег с пониманием отнеслись к просьбе выслать мне мои чирчикские письма. После того, как все письма, которые оказались в моем распоряжении, были набраны на компьютере и расположены в хронологическом порядке, логичным оказалось, вместо названия этой главы книги «Письма другу», озаглавить ее «Письма из Чирчика».

Я ясно отдаю себе отчет в том, что, видимо, найдется определенное количество читателей и, прежде всего, из числа моих сослуживцев по 15 отдельной бригаде спецназ, которые с определенной степенью недовольства в адрес автора могут сказать, что по рассматриваемому отрезку времени о нашей бригаде можно было бы написать намного лучше и шире. Например, можно было подробно написать о том-то или о чем-то другом. Более того, я прекрасно понимаю, что обязательно найдутся и те, кто скажет, что, например, некоторые акценты в книге смещены, так как на самом деле все было не так, как написано в этой книге, что автор упустил то-то и то-то, а роль такого нашего сослуживца написана неправильно, не точно или вообще искажена. Именно в этом плане я предвижу самые откровенные и резкие оценки в мой адрес. Однако, несмотря на то, что при написании книги я предвидел и предполагал наличие определенного количества недовольных и разного рода критиков, или вернее сказать, критиканов, однако, тем не менее, я сознательно пошел на написание этой книги.

Я взялся за ее написание, во-первых, потому, что с самого начала считал и считаю сейчас, что не мог не написать ее, так как о тех людях, с которыми мне пришлось служить надо и должно много писать. О них уже много написано и еще, даст Бог, напишут, но, мне кажется, то, что я могу сделать, я должен сделать обязательно. Вместо меня, этого никто не сделает. Кто-то может сделать лучше меня, кто-то хуже, но я однозначно считаю, что вместо меня не сделает никто, кроме меня. Именно поэтому я и взялся за перо.

Во-вторых, приступая к написанию книги и в ходе работы над ней, я стремился к максимально возможной в моих условиях объективности изложения описываемых событий. С этой целью привлек себе в помощь большое количество своих друзей и сослуживцев, которые с заинтересованностью отнеслись к самой моей идее, поэтому всячески поддерживали и помогали мне избежать субъективизма при изложении тех или иных фактов и событий, происходивших в описываемый период в Чирчикской бригаде специального назначения.

В этом плане огромную помощь мне оказали добровольные рецензенты моей рукописи, в качестве которых выступали бывшие командиры 15 обрСпН полковники А.А.Овчаров и Ю.Т.Старов, начальник политического отдела бригады Н.В.Лысак, а также многие мои сослуживцы по Чирчику, о которых я уже говорил выше. Думаю, что их многочисленные и принципиально важные для меня замечания, предложения и советы по улучшению и расширению содержания данной книги помогли мне уйти от неизбежного при написании подобного рода мемуаров субъективизма и односторонности в изложении различных фактов и событий, происходивших в разное время в нашей бригаде.

В-третьих, я совершенно сознательно пошел на написание этой книги ради того, чтобы оставить для потомков хоть небольшую частицу богатой и многообразной истории 15 отдельной бригады специального назначения. Думаю, что только во имя этой, как мне представляется, совершенно благородной цели, можно пренебречь мнением тех, кто в той или иной степени будет недоволен тем, как мной трактуются в книге те или иные события, имевшие место в нашей Чирчикской отдельной бригаде специального назначения в 70-х годах прошлого столетия.

И, наконец, в-четвертых, всем тем, у кого по содержанию книги будет свое особое мнение или будут претензии относительно описываемых событий, хочется сказать: «Возьмите перо и бумагу или сядьте за компьютер и напишите свою книгу, где дайте собственную трактовку того, что Вы считаете у меня неправильным или ошибочным». Думаю, что это будет правильно.

По себе знаю, что критиковать всегда легко, труднее сделать что-то конкретное и хоть чуть-чуть полезное. Несколько раз именно так я отвечал тем своим коллегам-спецназовцам, которые активно принялись критиковать одну из первых книг про спецназ Главного разведывательного управления «Спецназ ГРУ» и «Спецназ ГРУ 2» С.Козлова. Да, в книгах Сергея Козлова, по моему мнению, было много, как говорят в таких случаях, «несколько не так и немного не о том». Однако всем критикам Козлова я непременно говорил: «Напишите лучше, чем Козлов, опровергните то, что считаете в его книгах неправдой, неточностью или искажением». После этих слов критические замечания в адрес автора, как правило, прекращались или уровень критики заметно понижался.

В этой связи еще раз хочется сказать всем, кто намерен критиковать меня за мою книгу: «Возьмите и напишите свою трактовку тех событий, которые происходили в Чирчике в середине – конце 70-х годов 20-го века». Ведь, как известно, только в споре рождается истина. А она, в свою очередь, несомненно, окажется полезной для тех, кто все-таки когда-нибудь отважится написать историю знаменитой, и я бы даже сказал, легендарной 15 отдельной бригады специального назначения. Пусть добросовестные историки по праву судят, дают надлежащие оценки и расставляют акценты. Время, как известно, все расставляет на свои места.

Исходя из всего вышесказанного, хочу еще раз повторить, что в данной книге я хотел показать, или вернее отразить лишь только то, что доподлинно знал лично, чему был свидетелем или участником. При этом еще раз хочу поблагодарить всех, кто помогал мне теми уточнениями, дополнениями и правками, сделанными моими добровольными помощниками из числа моих сослуживцев по Чирчикской отдельной бригаде специального назначения.

Мой дорогой читатель! Поверьте, мне очень жаль, что в данной книге я не смог назвать все имена и фамилии десятков моих сослуживцев офицеров, прапорщиков и солдат, людей вполне достойных и заслуженных, а также не поведал о множестве важных событий, происходивших в 15 отдельной бригаде специального назначения в период времени, который охватывает данная книга. Все, что было, и все, что помнится, написать совершенно невозможно. С одной стороны, сделать это мне не позволили рамки данной книги, а с другой, - ее концепция, которая, если сказать в общем, заключается в том, что я писал только то, чему был свидетелем или то, что считал важным. Все остальное осталось, к моему великому сожалению, за рамками книги.

Тем не менее, буду искренне рад, если мои сослуживцы по 15 бригаде спецназ, спецназовцы из других бригад специального назначения, а также обычные читатели найдут возможность поделиться со мной своими соображениями, вызванными книгой, а также воспоминаниями о происходивших в Чирчикской бригаде спецназ событиях во второй половине 1974 года – начале 1980 годов.

Честно и искренне скажу, что мне было бы очень интересно узнать о том, какие мысли пришли читателю книги по поводу прочитанного, которыми они захотели бы поделиться с автором. Кроме воспоминаний моих уважаемых читателей, интересны были бы также их идеи и пожелания, которые, если у меня хватит решимости и, как говорят в таких случаях, творческого «запала», а также соответствующего рабочего настроя и решимости, можно было бы учесть и использовать в последующем, возможно, во втором издании книги.

ПЕРВЫЕ ШАГИ ПО 15 БРИГАДЕ СПЕЦНАЗ

Служба в войсках специального назначения для меня началась 6 сентября 1974 года. Именно в этот день мне довелось впервые оказаться в 15 отдельной бригаде специального назначения Среднеазиатского военного округа (САВО). Впечатления и чувства не только того дня, но и многих последующих дней начала службы в Чирчикской бригаде спецназ помнятся мне до сих пор в самых мельчайших деталях и подробностях, как это всегда бывает, когда попадаешь в новую, незнакомую, но весьма желанную для себя обстановку.

В тот день утром, получив предписание в Разведывательном управлении штаба САВО прибыть для дальнейшего прохождения службы в войсковую часть 64411, дислоцирующуюся в городе Чирчике Ташкентской области, самолетом вылетел из города Алма-Аты в Ташкент. Хорошо помню, как из Ташкентского аэропорта на такси, за рулем которого сидел очень веселый и разговорчивый пожилой узбек, добрался до Чирчика.

Когда мой веселый таксист узнал, что мне надо в ту десантную воинскую часть, которая находится недалеко от Чирчикского родильного дома, он, глядя на меня с загадочной улыбкой, несколько понизив голос, с сильным узбекским акцентом, который тогда еще был очень непривычен для меня, поведал, что мне предстоит служить «в совсем необычной десантной части».

В связи с тем, что мне было очень интересно узнать, что же простой народ в Чирчике знает о бригаде спецназ, я, сделав удивленное лицо, поинтересовался, что он имеет в виду и в чем же заключается «необычность» этой воинской части. Таксист, оговорившись, что рассказывает мне «страшную военную тайну», заявил, что в Чирчике есть три десантных воинских части, две из них - «настоящие десантники», а та, в которую еду я, – это «не совсем обычные десантники» повторился он.

Как оказалось, по заключению таксиста, от остальных эта воинская часть отличается тем, что «летом на полевые занятия ее солдаты и офицеры ходят по Чирчику в «облегченной» форме желтого цвета». При этом, собеседник, засмеявшись, заявил: «Когда у них форма новая, то из-за ее желтого цвета все они похожи на настоящих цыплят. Идут на занятия, командир впереди, а солдаты за ним вышагивают в своей желтой форме, ну, точно как цыплята. Только автоматы у них черным цветом выделяются, да еще ранцы за спинами зеленые». Вот такая, со слов таксиста, «военная тайна» про Чирчикскую бригаду специального назначения получалась.

Подъехав к воротам той воинской части, в которой предстояло начать свою офицерскую службу, я тепло распрощался с таксистом и, подхватив чемодан с вещами, подошел к КПП. Не скажу, что в свои 22 года, после окончания Свердловского СВУ и разведывательного факультета Киевского высшего общевойскового командного дважды Краснознаменного училища (КВОКДКУ) имени М.В.Фрунзе, где четыре года учебы готовил себя к службе в войсках специального назначения, я был чувствительным и впечатлительным молодым человеком. Однако при подъезде Чирчику, и особенно при приближении к расположению своей будущей воинской части, испытал сильное, и, как мне казалось в то время, совершенно необъяснимое чувство сильного волнения. Тогда свое волнение и переполнявший меня душевный подъем я объяснял себе тем, что, наконец-то, исполнилась моя курсантская мечта после училища попасть служить в войска специального назначения. И в этой связи волнение было совершенно понятным и вполне объяснимым.

Конечно же, не знал я в то время, что именно тогда, 6 сентября 1974 года, не просто исполнилась моя страстная курсантская мечта служить в спецназе, а произошло событие, которое коренным образом определило всю мою военную судьбу, службу, карьеру и всю мою последующую жизнь. Не мог я тогда знать, что в тот период времени в принципиальном плане определялась моя судьба и не только на предстоящие пять с половиной лет службы в Чирчикской бригаде спецназ, не только на мою дальнейшую офицерскую карьеру, но и на всю предстоящую жизнь.

Знать я этого не знал, но то волнение, которое меня охватило перед приездом в 15 отдельную бригаду специального назначения, подсказывало, что с этой бригадой у меня в жизни и судьбе будет связано очень и очень многое. Глубокое осознание того судьбоносного для меня события, которое произошло в начале сентября 1974 года, пришло много позже. А в тот день было определенное волнение, которое я сам себе объяснял лишь тем, что просто сбылась та мечта, осуществлению которой я посвятил годы учебы в Киевском общевойсковом командном училище.

Тогда еще не знал, да и не мог знать молодой лейтенант, что именно с этой прославленной воинской частью и с городом Чирчиком будет также связано многое и многое в моей жизни. Именно здесь я нашел своих настоящих и преданных друзей, встретил свою любовь, здесь у меня родились дети, и именно в том родильном доме, рядом с которым и находилась наша бригада. Теперь-то я точно знаю, что в моей последующей жизни было довольно много весьма значимых событий, начало которым положил тот памятный сентябрьский день, когда я прибыл служить в Чирчик, в 15 отдельную бригаду специального назначения Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил Советского Союза.

Ну а тогда, когда я впервые попал в Чирчикскую бригаду спецназ, все только начиналось. Предчувствуя, что впереди у меня будет масса интересного, трудного и неизведанного, я пытался разобраться, куда же все-таки занесла меня моя военная судьба. При этом первые мои впечатления о бригаде оказались с самого начала весьма и весьма положительными.

Прежде всего, я был приятно удивлен хорошей строевой выучкой и бросающейся в глаза предупредительностью, с одной стороны, и подчеркнутой сдержанностью, с другой, в поведении сержанта-дежурного по КПП воинской части 64411, который, внимательно проверив мое предписание, сказал: «Пожалуйста, проходите, товарищ лейтенант», - при этом, как мне показалось, как-то очень уж лихо отдал честь, приложив правую руку к голубому берету.

Не скрою, сам процесс проверки документов, который, будучи довольно коротким по времени, мне очень понравился тем, что дежурный действовал, хоть и в рамках устава и инструкции дежурного по КПП, но, я бы сказал, очень четко и молодцевато. Кроме того, в форме одежды сержанта я не заметил никаких нарушений, что мне также было приятно отметить. Под стать ему по выправке оказались и два дневальных по КПП, которые вышли из дежурной комнаты и с нескрываемым интересом рассматривали молодого лейтенанта, прибывшего в их воинскую часть. «Первое впечатление о бригаде, которое пока, правда, ограничивается лишь внешним видом и действиями наряда по КПП, довольно благоприятное, - подумал я, пройдя через проходную, - посмотрим, что окажется на самом деле. Ведь только «встречают по одежке, а провожают, как известно, по уму».

В то время, когда дежурный объяснял мне, как дойти до штаба части, через проходную прошел старший лейтенант в повседневной форме одежды. Я обратил внимание, что его брюки были мятые, грязные, сплошь в жировых пятнах, в которые намертво въелась пыль. Внешний вид этого офицера производил, честно говоря, удручающее впечатление, особенно на контрасте с чистой и наглаженной формой одежды наряда по КПП. Удручающий вид этого офицера (им оказался, как потом я узнал, начальник продовольственной службы бригады) моментально вернул меня с небес на землю и произвел определенное отрезвляющее действие. Невольно взглянув на свои новые, как говорят в таких случаях, с иголочки брюки, я подумал, что через год, а может быть даже и раньше, я также, как и этот старший лейтенант, видимо, буду представлять собой такое же жалкое зрелище.

Однако, даже беглого взгляда на тех солдат и офицеров, которые мне встретились, когда я прошел на территорию части, было достаточно, чтобы понять, что первый попавшийся мне на глаза офицер бригады, оказался фактически единственным, внешний вид которого навеял на меня определенную тоску. Порадовала меня не только опрятная форма одежды всех, кто проходил мимо, но также и то, что солдаты-спецназовцы четко отдавали воинскую честь, переходя на строевой шаг за пять метров до старшего по званию, как это требует строевой устав. Более того, воинскую честь мне, молодому лейтенанту, отдавали даже достаточно пожилые прапорщики, шедшие мне навстречу, что, как известно, очень редко встречалось в Советской армии. Во всяком случае, в нашем Киевском высшем общевойсковом командном училище (КВОКУ) такого точно не было. Там, например, прапорщики отдавали честь только старшим офицерам училища, а об отдании чести младшим офицерам, тем более, молодым лейтенантам, недавним выпускникам училища, речь вообще никогда не шла.

Бросилась мне в глаза и подчеркнуто деловая атмосфера, царившая в части. Несмотря на то, что это был конец дня пятницы, когда, казалось бы, все уже должны отдыхать, везде, куда я бросал взгляд, солдаты и офицеры занимались чем-то полезным. Около расположения одной из рот строился для инструктажа новый караул, другое подразделение на плацу занималось строевой подготовкой, в бассейне, мимо которого я шел в штаб, какой-то офицер принимал у солдат зачет по плаванию, при этом примерно три десятка человек «качались» на спортивном городке.

Глядя на все это, буквально с первых минут пребывания в 15 обрСпН меня охватил совершенно необычный душевный подъем, при этом я поймал себя на мысли, что мне здесь уже буквально все нравится, хотя я еще фактически ничего не знаю о бригаде, в которой предстояло проходить службу.

Огромную массу положительных эмоций мне добавило и то, что, подходя к штабу, я встретил Володю Чернобая, который, так же, как и я, но двумя годами раньше закончил разведывательный факультет Киевского ВОКУ. Мы оба искренне обрадовались совершенно неожиданной встрече, крепко обнялись, бурно приветствуя друг друга. Как только эмоции несколько улеглись, я сразу же напомнил Владимиру, что, когда в июле 1972 года новоиспеченный лейтенант Чернобай перед отъездом из Киева в Чирчик прощался с нами, в то время еще курсантами второго курса, я, заявил ему: «Ну, Володя, жди меня через два года, в 1974 году, в Чирчикской бригаде специального назначения». И вот моя мечта сбылась.

Чернобай, коротко выразив радость по поводу того, что мое предсказание сбылось, не задавая лишних вопросов, повел меня в штаб, при этом пояснил, что мой приезд как нельзя кстати. Оказалось, что командира 4 группы 6 роты спецназ лейтенанта Сергея Сухомлинова комбриг планирует перевести на должность старшего переводчика бригады, и он ждал лишь приезда очередного молодого лейтенанта-китаиста из Киевского ВОКУ или Рязанского воздушно-десантного училища, который мог бы заменить Сухомлинова в качестве командира группы.

Володя Чернобай провел меня прямо к кабинету командира бригады, и пока там были посетители, пояснил, что командир части полковник Мосолов Роберт Павлович в настоящее время находится в отпуске, а его обязанности исполняет начальник штаба бригады подполковник Колесник Василий Васильевич. Когда исполняющий обязанности комбрига освободился, я зашел в его кабинет и по всей форме доложил о своем прибытии в часть для «дальнейшего прохождения службы».

Подполковник Колесник вышел из-за стола, внимательно посмотрел мне прямо в глаза и, крепко пожав руку, поздравил с прибытием в бригаду специального назначения. Он сразу предупредил, что сейчас беседовать со мной не будет, так как на следующую неделю запланировано его официальное знакомство с вновь прибывшими молодыми офицерами, на котором он и побеседует с молодежью, в том числе и со мной. Увидев за моей спиной Чернобая, Колесник, как можно было понять, в продолжение ранее уже имевшего место разговора, сказал ему: «Ну, что? Назначаем его вместо Сухомлинова? Хорошо, тогда отведи молодого лейтенанта в шестую роту, к капитану Голубовичу».

Во время доклада из-за определенной и вполне естественной в такой ситуации «волнительности» момента мне не удалось внимательно разглядеть исполняющего обязанности комбрига подполковника Колесника, однако в глаза бросилась подтянутость этого моложавого офицера и ярко выраженная решительность во взгляде.

Только мы с Володей Чернобаем вышли из кабинета командира и направились к выходу из штаба части, как у двери секретной комнаты Володя остановил меня и, показывая на одного из офицеров, стоявших около входа в секретную часть, сказал: «А вот и твой будущий командир роты капитан Голубович Александр Леонидович». Я подошел к капитану Голубовичу и, приложив руку к головному убору, доложил о том, что прибыл для дальнейшего прохождения службы уже в его непосредственное распоряжение.

Если при докладе командиру бригады мне не удалось особенно рассмотреть подполковника Колесника, то своего будущего командира роты я смог осмотреть достаточно внимательно. В глаза, прежде всего, бросилась его широкая открытая улыбка, которой он меня встретил. Она, как можно было судить, свидетельствовала о том, что А.Л.Голубович был рад прибытию в его роту молодого лейтенанта. Несколько слов, которые он произнес в качестве приветствия, также свидетельствовали о том, что он искренне обрадовался моему приезду.

Александр Леонидович был очень высокого роста и худощавого телосложения. Его руки оказались настолько длинными, что рукава его офицерской рубашки едва доходили ему до запястий. При моем среднем росте для того, чтобы в узком коридоре штаба части заглянуть ему в лицо, надо было высоко задирать голову.

После моего доклада и обмена ничего не значащими фразами стало заметно, что Александр Леонидович серьезно задумался, видимо, решая, где же ему разместить неожиданно свалившегося на него молодого лейтенанта. Однако проблему разрешил Володя Чернобай, сказав, что забирает меня к себе домой на первые пару дней. «А, там будет видно», - заявил Володя и, условившись с капитаном Голубовичем, что на службу я выйду в понедельник, мы отправились к Чернобаям домой.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗНАКОМСТВО С ЧИРЧИКОМ И БРИГАДОЙ?

Так прошел первый день моего пребывания в Чирчикской бригаде спецназ. Ну, а вечером того же дня дома у Володи Чернобая состоялась небольшая вечеринка по поводу его недавнего возвращения из отпуска, на которой, кроме хозяев и меня, был еще офицер нашей части Ульянов с супругой. Один из тостов во время застолья был поднят и за меня, прибывшего в Чирчикскую бригаду молодого лейтенанта, за успехи в моей предстоящей офицерской службе. Теплая атмосфера дружеского застолья лишь дополнила массу положительных эмоций к тем впечатлениям о 15 обрСпН, которые у меня остались во время первого ее посещения.

После того, как гости Чернобаев разошлись, мы с Володей оккупировали кухню и долго разговаривали. Я совершенно коротко рассказал ему о том, что было в училище за два года, которые прошли после отъезда молодого лейтенанта Чернобая из Киевского ВОКУ, а он начал вводить меня в курс дел и обстановки в бригаде. Как было нам известно еще во время учебы в училище, на протяжении многих лет командованием Среднеазиатского военного округа наша бригада признавалась лучшим соединением САВО. Она, по словам Володи Чернобая, на самом деле являлась одной из самых передовых в Среднеазиатском военном округе. Кроме того, бригада была лучшей по воинской дисциплине и внутреннему порядку в Чирчикском гарнизоне, где на тот период дислоцировалось 22 воинских части, в том числе Ташкентское высшее танковое командное училище, парашютно-десантный и артиллерийский полки Ферганской воздушно-десантной дивизии, истребительный и бомбардировочный авиационные полки, полк гражданской обороны, а также другие воинские части и подразделения.

Город Чирчик, как можно было судить по рассказам Володи, в максимальной степени отвечал всем требованиям, предъявляемым к местам дислокации частей и соединений спецназ. К ним, в первую очередь, относилась имевшаяся здесь инфраструктура, и, прежде всего, первоклассный военный аэродром, на котором в то время базировались бомбардировочный и истребительный авиационные полки. Кроме того, Чирчик находился в таком районе Узбекистана, физико-географические особенности которого позволяли с максимальной эффективностью готовить личный состав бригады специального назначения к боевым действиям в различных климатических и природных условиях. Для этого бригадой использовалась межгорная Чирчик-Ангренская впадина, а также расположенные недалеко от города Угамский, Чимганский и Чаткальский горные хребты, являющиеся отрогами горной системы Тянь-Шань, степные районы Чимкентской и Джамбульской областей Казахстана, обширные пустынные участки пустынь Кызылкум и Каракумы на территории Узбекистана и Туркмении. Близость к Чирчику столь различных по своим физико-географическим особенностям районов создавала благоприятные условия для проведения эффективной боевой подготовки подразделений специального назначения с минимальными материальными затратами и с высокой эффективностью.

Кстати, название города Чирчик, как пояснил Володя Чернобай, происходит от таджикского слова «Чорчик», где «чор» значит «четыре», а «чик» - устье. Таким образом, название можно перевести как «стоящий на устье четырех рек». Как оказалось, водных источников в городе Чирчике и его пригородах действительно много. Кроме реки Чирчик и канала Бозсу, здесь действует Чирчикский каскад гидроэлектростанций, которые используют для своей работы мощные водные потоки горных хребтов Чаткал и Коржантау.

Еще одной из примечательных особенностей 15 отдельной бригады специального назначения было также и то, что, входя в состав Среднеазиатского военного округа, на самом деле она дислоцировалась на территории Туркестанского военного округа (ТуркВО). Это стало возможным потому, что, будучи сформированной 1 января 1963 года в составе ТуркВО, 15 обрСпН при разделе в 1969 году Туркестанского военного округа на САВО и ТуркВО подчинили Среднеазиатскому военному округу как округу первого разряда, в состав которого по штату должно входить соединение специального назначения. В силу вышеназванных физико-географических условий Чирчика, а также, видимо, по материальным соображениям место дислокации бригады менять не стали, поэтому она подчинялась Разведывательному управлению штаба Среднеазиатского военного округа в Алма-Ате, хотя находилась недалеко от Ташкента, где дислоцировался штаб Туркестанского военного округа.

По словам Володи Чернобая, для людей непосвященных данное обстоятельство внешне никак не проявлялось, за исключением, может быть, того, что наша бригада получала газету Среднеазиатского военного округа «Красный боец». Кстати, солдаты и офицеры нашей бригады между собой называли подобного рода газету не иначе, как «Окопная правда», при этом войска Туркестанского округа, дислоцировавшиеся в Чирчике, получали свою «Окопную правду» - окружную газету «Фрунзевец».

Кроме того, определенным разведывательным признаком того, что наша часть не подчиняется Ташкенту, являлось также и то, что руководство бригады никогда не вызывали на окружные совещания в узбекскую столицу, не приглашали на различного рода партийные активы и тому подобные мероприятия. При этом руководство нашей бригады нечасто, но все-таки иногда ездило на крупные совещания командования в Алма-Ату, где дислоцировался штаб Среднеазиатского военного округа.

Мы допоздна засиделись с Володей, разговаривая на разные темы. Подводя итог своим рассказам о 15 обрСпН, Володя заявил: «Наша бригада очень хорошая по многим параметрам. Служить в ней очень почетно и интересно. Правда, как и в любом коллективе, у нас тоже имеются свои разного рода мелкие проблемы и трудности, с которыми со временем сам разберешься».

В свою очередь, я теперь уже достаточно подробно рассказал Володе о том, что произошло в Киевском высшем общевойсковом командном дважды Краснознаменном училище, начиная с 1972 года, когда лейтенант Чернобай уехал из Киева, а также о наших преподавателях по китайскому языку и различным военным дисциплинам. С интересом поведал Владимиру, например о том, что начальник кафедры иностранных языков Киевского ВОКУ Карайчев, в конце-концов, получил звание полковника, чем он очень гордился. В первое время после получения этого звания, нам, курсантам, которые искренне поздравляли его с этим важным в его жизни событием, совершенно откровенно говорил: «Ребята, учите иностранные языки, и обязательно будете полковниками, как, например, я».

Володя Чернобай показал мне свой учебник китайского языка для солдат и сержантов бригады, который был написан на основе требований программы боевой подготовки частей и подразделений специального назначения по иностранному языку. В свою очередь, я дал ему посмотреть два карманных словаря, изданных Генеральным штабом Российской армии накануне русско-японской войны 1904-1905 годов, которые удалось отыскать в одном из букинистических магазинов Киева. Один из словарей, кстати, имел весьма и весьма актуальное даже для современных спецназовцев название: «Разведчику в Маньчжурии».

На следующий день, в субботу, мы с Володей поехали погулять по Чирчику, который мне сразу же очень понравился. Будучи достаточно крупным для Узбекистана городом с населением около 130 тыс. человек, он входил в число десяти наиболее развитых промышленных городов, окружавших столицу Узбекской ССР город Ташкент. Подавляющую часть населения Чирчика составляли русские, которые, в основном, работали здесь на многочисленных промышленных, в том числе и оборонных предприятиях.

Несмотря на наличие в Чирчике большого количества русских, а также заводов и фабрик, в том числе и союзного значения, он обладал своим собственным восточным колоритом, который приезжим, типа меня, сразу же бросался в глаза, особенно таким, кто раньше не бывал в Средней Азии. Местная специфика здесь просматривалась во многом, начиная с облика и архитектуры административных и жилых зданий и кончая теми запахами, которые в своем многообразии наполняли улицы города. Наиболее остро азиатский колорит Чирчика проявлялся на базаре, который являлся его деловым и торговым центром, как, в общем-то, в любом восточном городе.

Я с интересом смотрел на все, что попадалось на нашем с Владимиром пути. Все было очень интересно и непривычно. При этом на базаре поразило обилие фруктов и овощей на прилавках, за которыми стояли продавцы – в основном, экзотического вида узбеки и узбечки, зачастую старики и старушки и даже дети в национальных одеждах. Шашлык, чебуреки, манты, чучвара, которые продавались тут же, будоражили аппетит. В общем, могу сказать, что город Чирчик со всей его национальной, да и промышленной архитектурой, так же, как и наша бригада с ее спецназовской спецификой, мне понравился буквально с первого взгляда.

Утром, в воскресенье, к Володе Чернобаю домой зашел капитан Голубович, который к тому времени уже договорился о месте в офицерском общежитии для меня. Александр Леонидович предложил мне, вопреки своему указанию прибыть на службу в понедельник, приступить к работе уже в воскресенье после обеда. Он пояснил, что с понедельника начинается непосредственная подготовка бригады к итоговой осенней проверке за 1974 год, поэтому необходимо будет использовать вторую половину воскресенья для того, чтобы мне успеть подготовиться к проведению в понедельник занятий с личным составом моей четвертой группы шестой роты.

ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ В ШЕСТОЙ РОТЕ ЧИРЧИКСКОЙ БРИГАДЫ СПЕЦНАЗ

В указанное капитаном А.Л.Голубовичем время я прибыл в шестую роту бригады. В канцелярии, куда провел меня дежурный по роте, было пять офицеров. На правах старшего Александр Леонидович представил присутствующим сначала меня, а затем он, по очереди показывая рукой на каждого из сидевших за столами офицеров, познакомил меня с командирами групп шестой роты: старшим лейтенантом Сашей Тимченко и двумя Сергеями лейтенантами Золотаревым и Маковским, а также со своим заместителем по политической части лейтенантом Олегом Кривопаловым.

Помню, что мне сразу понравилась атмосфера, которая царила в ротной канцелярии во время моего знакомства с офицерами роты. Короткие характеристики, которые во время представления давал командир роты своим офицерам, в шутливой форме комментировались практически всеми присутствующими, включая и тех, о ком шла речь. И хотя Голубович, пытаясь придать определенную торжественность данному моменту, напускал на себя строгость, его усилия сводились к минимуму репликами, комментариями и замечаниями, отпускавшимися в адрес тех, о ком шла речь, что вызывало у всех не только улыбки, но и искренний, как говорят в таких случаях «дружеский солдатский смех». Многое из того, над чем тогда смеялись офицеры, мне было не совсем понятно, но атмосферу при нашем первичном знакомстве это создавало весьма благоприятную.

Затем Голубович извиняющимся, как мне показалось, тоном еще раз пояснил мне, что, как правило, по субботам и воскресеньям офицеры нашей бригады, кроме дежурных и ответственных, не работают. Однако сегодняшний день объявлен рабочим в связи с тем, что бригада начала подготовку к годовой проверке. После проверки, заявил командир роты, все получат накопившиеся за этот период отгулы и выходные.

Для меня суть речи командира роты была совершенно неожиданной и удивительной, так как я не первый день служил в армии и знал, что значат и какими бывают выходные дни для советского офицера. Более того, сам готов был работать без отдыха и выходных дней. А тут, просто какая-то несуразица получается. Когда Голубович закончил, я невольно подумал: «Да, бригада с самого первого дня продолжает меня удивлять и искренне радовать».

После этого командир роты попросил меня рассказать немного о себе. В мои 22 года рассказывать особенно было нечего, так как у меня была, в общем-то, типичная, я бы сказал, стандартная биография молодого лейтенанта-недавнего выпускника военного училища. Тем не менее, пришлось рассказать, что родился в семье военнослужащего. Отец, Александр Акимович, будучи майором Советской армии при возвращении с работы домой на служебной автомашине погиб в автомобильной катастрофе, которая случилась по вине солдата-водителя. Когда я сказал, что в 1970 году закончил Свердловское суворовское военное училище, замполит роты Олег Кривопалов улыбнулся широкой и радостной улыбкой, резко встал со стула и со словами: «О! Настоящий уралец, земляк!» - крепко пожал мне руку. При моем упоминании о суворовском военном училище командир роты капитан Голубович заметил, что он, также как и Сергей Маковский, закончил Московское СВУ, а Александр Тимченко – Уссурийское.

На мое сообщение о том, что являюсь выпускником разведывательного факультета Киевского высшего общевойскового командного училища, Тимченко и Маковский отреагировали менее эмоционально, чем Кривопалов, но при этом просто заявили, что также закончили это же училище соответственно в 1971 и 1972 годах. Сережа Золотарев также вступил в разговор и сообщил, что является выпускником Ташкентского ВОКУ 1972 года. В свою очередь, Олег Кривопалов заявил, что закончил Свердловское военно-политическое танко-артиллерийское училище в 1972 году, а Голубович – Московское ВОКУ в 1967 году.

Поверхностный анализ, который я провел по ходу знакомства со своими будущими сослуживцами, показал, что четыре офицера шестой роты, включая меня, – выпускники различных суворовских училищ, а три командира групп являются выпускниками разведывательного факультета Киевского высшего общевойскового командного училища. В дополнение ко всему этому, двое из моих новых сослуживцев были Сергеями. Это, конечно, совершенно не имеет никакого отношения к столь важному спецназовскому делу, но тем не менее. При этом приятно было также отметить что, во время моего короткого представления будущим коллегам я еще больше утвердился в своем первом ощущении, что обстановка в офицерском коллективе роты вполне нормальная, рабочая и дружеская.

После официоза моего короткого представления и знакомства с офицерами роты Голубович вручил мне заранее приготовленную тетрадь и предложил написать конспекты для проведения завтрашних занятий с личным составом моей четвертой группы шестой роты. Сидевший за столом Саша Тимченко хмуро и с определенной долей иронии и наигранности в голосе заметил: «Вот так, Сергей Александрович, молодые офицеры в спецназе в основном начинают службу с четвертой группы в роте. Пройдет три, а то и четыре года, и Вы совершите головокружительную карьеру от командира четвертой, до командира первой группы, как это получилось, например, у меня».

Все присутствовавшие в канцелярии будто бы ждали этого замечания Александра и дружно засмеялись. По их реакции можно было понять, что данная шутка давно отработана здесь, и, как можно было судить, ею всегда встречают молодых лейтенантов - недавних выпускников военных училищ.

К моему удивлению, на слова Александра Тимченко Голубович отреагировал слишком бурно. Он буквально взорвался, что для меня оказалось совершенно неожиданным, так как первые впечатления о командире роты совершенно не указывали на то, что он человек слишком эмоциональный. При этом я подумал, используя выражение генерала Черноты в исполнении актера Ульянова из кинофильма «Бег»: «А, ты азартен, Парамоша! А вернее, Александр Леонидович»

В свою очередь, Александр Леонидович, распалившийся от услышанных им слов Тимченко, начал, обращаясь, в первую очередь, ко мне, да и к другим офицерам роты, очень эмоционально, громко и довольно долго объяснять, что в войска специального назначения надо идти не за высокими званиями и должностями, а за романтикой спецназовской службы. При этом практически все бурно включились в дискуссию. Кто-то из офицеров роты полностью соглашался с доводами капитана Голубовича, а кто-то, возражая ему, приводил примеры своих друзей и сокурсников в других войсках, которые уже давно командуют ротами, а некоторые батальонами и готовятся поступать в Военную академию имени М.В.Фрунзе. А в это время такие, как мы, офицеры-спецназовцы, романтики и лирики по своей сути, еще даже не рассматриваются в качестве возможных кандидатов для выдвижения на должность командира роты, не говоря уже о поступлении в военную академию. Спор был хоть и жарким, но совершенно не долгим, что могло свидетельствовать о том, что данная тема обсуждалась в роте периодически. Однако, как можно было судить, сторонники и противники точки зрения капитана Голубовича так и не пришли к общему мнению.

В дискуссии офицеров для меня не было ничего нового, поэтому, подводя черту и обозначая свою позицию по данному вопросу, я заявил, что, в общем-то, эту проблему войск специального назначения хорошо знаю, и пришел служить сюда не за высокими званиями и должностями, а именно за романтикой службы, которой характеризуется спецназ. Хотя, как говорят в таких случаях, «вечно» служить в должности командира группы, честно говоря, не готов, так как считаю, что настоящий офицер должен «расти по службе», так как это вполне естественно для любого военного человека, вне зависимости от того, где он служит.

При этом совершенно искренне рассказал офицерам роты, что практически все четыре года учебы в училище, несмотря на достаточно широкие возможности после выпуска пойти в другие войска и различные службы, мечтал только о спецназе. Этому в немалой степени способствовало то, что в седьмой роте Киевского ВОКУ, в которой я учился, сформировалась довольно многочисленная и устойчивая группа изучавших различные иностранные языки курсантов, которые страстно желали после окончания училища пойти служить в войска специального назначения. Примечательно то, что одним из вдохновителей и пропагандистов спецназа в нашей курсантской роте был выпускник Минского СВУ Федор Волох, с которым мы учились в одной китайской языковой группе и который, кстати сказать, также попал служить в Чирчикскую бригаду специального назначения.

Своим новым сослуживцам я также рассказал, что в своем желании и стремлении пойти служить именно в спецназ я еще больше укрепился после войсковой стажировки, которую после третьего курса проходил в городе Эчмиадзине, в разведывательном батальоне 164 мотострелковой дивизии, дислоцировавшейся в Ереване. Несмотря на то, что войсковые разведчики того разведывательного батальона, в котором я проходил стажировку, по уровню боевой подготовки, дисциплине и порядку и прочим параметрам были намного выше и лучше, чем их сослуживцы в мотострелковых и танковом полках этой дивизии, и мне там все понравилось, однако, тем не менее, после окончания стажировки я пришел к однозначному для себя выводу: если уж судьбой мне было определено попасть в военную разведку, то служить надо только в войсках специального назначения.

Кстати, если говорить о моей судьбе, то офицеры шестой роты в день нашего с ними знакомства с интересом также выслушали мой рассказ о том, что стажировался я как раз там, где в годы Великой Отечественной войны старшиной разведывательной роты стрелковой дивизии служил мой дедушка Калиниченко Андрей Андреевич. Он после призыва в армию в 1941 году, в возрасте 37 лет, по собственному желанию пошел служить в войсковую разведку и до конца 1942 года «ползал на пузе», как он сам выражался, в тылу у немцев, чтобы добывать «языков».

Затем их дивизию немцы «под орех», по выражению дедушки, разбили на Северном Кавказе. Ее остатки влились в один из партизанских отрядов, где дедушка командовал разведывательным взводом партизанского отряда. После воссоединения отряда с регулярной армией он вошел в состав вновь сформированной стрелковой дивизии, направленной в последствии в Ереван для прикрытия советско-турецкой границы. Дивизионная разведывательная рота, в которой мой дедушка был старшиной, дислоцировалась в городе Эчмиадзин, который он, рассказывая о своей службе в те времена, называл не иначе, как «Эчмиацзинь». Там старшина роты разведки А.А.Калиниченко и прослужил до окончания войны. Из Эчмиадзина он и уволился в запас в 1945 году в числе первых, так как ему в то время был уже 41 год, а дома его ждали жена и трое дочерей.

К сожалению, после того, как в 1985 году в возрасте 81 года дедушка Андрей умер, уже не представлялось возможным уточнить, служил старшиной разведроты старший сержант Калиниченко именно в 164 дивизии, в которой я проходил стажировку, или он служил в каком-то другом соединении. Скорее всего, после войны все воинские части и соединения, дислоцировавшиеся в районе Еревана, не единожды переформировывались и сокращались. В результате, в Ереване осталась 164 мсд, разведывательный батальон которой стоял в Эчмиадзине, где я и проходил войсковую стажировку.

В конце концов, в данном случае не так уж и важно, та ли это была дивизия и то ли это разведывательное подразделение, в котором служил мой дед. Главное, что с временным разрывом в 28 лет место службы моего дедушки и место моей стажировки – армянский город Эчмиадзин по велению судьбы полностью совпали. Совпали также его и моя воинские специальности – войсковые разведчики. Как мне представляется, просто так, случайно, без проведения свыше, сами собой такие вещи в жизни, в общем-то, не происходят.

Вот так через армянский город Эчмиадзин, вернее через подразделения войсковой разведки разных времен совершенно витиевато переплелись судьбы деда-фронтовика и меня, его внука. Справедливости ради надо сказать, что наши с ним судьбы не столько переплелись во время моей стажировки, сколько, скорее всего, моя судьба явилась продолжением судьбы моего деда Андрея Андреевича Калиниченко. Видимо, в 1970 году я после окончания Свердловского СВУ пошел на факультет войсковой разведки Киевского ВОКУ по той самой фронтовой тропинке, которую мой дедушка Андрей протоптал, а может быть, как он любил говорить, «проползал на своем пузе» для себя и, как оказалось, для мня еще в годы Великой Отечественной войны.

Так за разговорами, проходившими одновременно с подготовкой к завтрашним занятиям, закончился воскресный день, мой первый рабочий день в 15 отдельной бригаде специального назначения. В коне концов капитан Голубович коротко поставил задачи на понедельник. При этом командир роты напомнил, что все офицеры утром должны быть на физической зарядке, вместе с подчиненным личным составом своих подразделений, и после этого отпустил всех нас со службы.

Поздно вечером, выходя из расположения шестой роты, я поинтересовался относительно того, а когда же командир роты пойдет домой. Все офицеры наперебой начали говорить, что он человек увлеченный, романтического склада характера, ярко выраженный трудоголик, при этом свою службу очень любит, поэтому «днюет и ночует в казарме». В этой связи супруге Александра Леонидовича и его детям многие офицеры части откровенно сочувствуют.

По пути к общежитию, которое находилось в непосредственной близости от части, поинтересовался у своих сослуживцев тем, что это за сержант был сегодня дежурным по роте? При этом рассказал, что когда я впервые вошел в расположение шестой роты, то на представившегося мне дежурного особого внимания не обратил, однако, когда он несколько раз заходил в канцелярию с докладами командиру роты по разным поводам, заметил, что голова сержанта была повернута в сторону Голубовича, которому он докладывал, а глаза смотрели на меня. Создавалось впечатление, что у него косоглазие, да и фамилию было трудно понять на слух.

Олег пояснил мне, что это сержант Валерий Бахтий, который в мае этого года с отличием закончил учебную школу сержантов войск специального назначения в городе Печоры Псковской области. За высокие показатели во время учебы ему, одному из немногих, вместо звания младший сержант, было присвоено звание сержант. «А косил он свой взгляд на тебя, - заметил Олег Кривопалов, хитровато улыбаясь, - потому, что, видимо, хотел получше рассмотреть своего будущего командира. Ведь сержант Бахтий является заместителем командира именно твоей четвертой группы».

Кривопалов, как и положено замполиту, дал короткую, но достаточно емкую характеристику Бахтию. Оказалось, что Валерий призывался из Алма-Аты, где он работал на заводе после того, как не прошел по конкурсу на факультет журналистики Казахского государственного университета. Ему повезло не только в том, что он попал служить в спецназ, но и в том, что в Чирчике у него жили многочисленные родственники, а в последующем сюда перебрались из Джамбула и его родители. Человек он, по словам Олега, серьезный, вдумчивый, что в основном и предопределило его направление после призыва в учебную школу сержантов специального назначения в Печорах. Войска спецназ, по словам Олега Кривопалова, Валерий очень любит, служит с удовольствием, увлеченно, хорошо усвоил программу боевой и политической подготовки по всем предметам. Именно за эти особенности Бахтия, несмотря на его молодость, солдаты шестой роты, да и всего второго отряда, в шутку прозвали его «Отцом советского спецназа», чем Валерий втайне очень даже гордится.

Приятно было услышать из уст старшего товарища такую хорошую характеристику своему будущему подчиненному. При этом вновь поймал себя на мысли, что бригада и ее люди, офицеры и солдаты, мне все больше и больше нравятся и по-прежнему продолжают меня удивлять. Под конец первого рабочего дня я с удовольствием уже не в первый раз за сегодняшний день отметил, что мне здорово повезло в том, что я попал именно в 15 отдельную бригаду специального назначения, более того, в шестую роту этой бригады.

В общежитии, куда меня, в конце концов, определил Володя Чернобай, допоздна разговаривал с моим однокашником по Киевскому ВОКУ Федей Волохом. Мы с интересом рассказывали друг другу о том, чем пришлось заниматься, делились первыми впечатлениями о той части, в которую попали служить. Федор прибыл в бригаду на целую неделю раньше меня, поэтому уже многое успел увидеть своими глазами и имел свое собственное мнение о многих вещах, которые были для меня новыми. Он уже со знанием дела мог отвечать на мои многочисленные, и порой совершенно незамысловатые вопросы. При этом его назначили командиром группы в штабную роту, которая считалась одним из самых боевых подразделений бригады и, соответственно, комплектовалась офицерами и молодым пополнением в первую очередь.

ПЕРВЫЙ РАЗВОД НА ЗАНЯТИЯ

Утром в понедельник офицеры шестой роты, все в спортивных костюмах, были в подразделении на подъеме, а затем вместе с солдатами пробежали трехкилометровый кросс по трассе вдоль водного канала, проходившего за забором части. Во время интенсивной разминки на спортгородке, которой руководил сам Голубович, Саша Тимченко, игриво улыбнувшись, кивнул на перекладину и предложил мне показать, на что я способен. Когда я легко сделал около десяти подъемов переворотом и спрыгнул с перекладины, Голубович вслух заметил что-то типа того, что с моими физическими данными из меня может получиться довольно хороший командир группы специального назначения.

Многие солдаты шестой роты, которые находились поблизости, не прекращая делать зарядку, с интересом наблюдали, как офицеры роты с пристрастием «проверяли» мою физическую готовность, то есть готовность молодого лейтенанта к физическим нагрузкам службы в войсках специального назначения. По мимике на лицах офицеров и солдат нашей роты можно было понять, что это первое, и для меня совершенно немудреное спецназовское испытание, я успешно прошел, обеспечив тем самым основу для формирования авторитета в глазах своих будущих сослуживцев и, конечно же, подчиненных.

При этом кто-то из офицеров роты рассказал, что командир части полковник Р.П.Мосолов молодым лейтенантам после их доклада о прибытии в бригаду «для дальнейшего прохождения службы» сразу же предлагал поднять на количество раз двухпудовую гирю, стоявшую в кабинете командира. Не все лейтенанты могли поднять гирю необходимое количество раз, поэтому в последующем с периодичностью один раз в неделю заходили к Мосолову в кабинет и демонстрировали успехи в совершенствовании своей физической подготовки.

По времени физическая зарядка уже должна была бы подходить к концу, но командир роты, судя по его настрою, заканчивать ее не собирался. Олег Кривопалов как старший по должности из присутствовавших офицеров подошел к Голубовичу и напомнил, что пора бы завершать тренировку на спортивном городке, так как, кроме туалета, уборки расположения роты и утреннего осмотра личного состава, распорядком дня в понедельник предусмотрена еще и политическая информация. Александр Леонидович дал команду старшине роты сержанту Ковалю вести личный состав в расположение, а сам недовольно пробурчал, что лучше было бы, если хотя бы половину тех многочисленных часов занятий, которые выделены на политические информации и политическую подготовку, отдали бы в спецназе на другие учебные предметы и, прежде всего, на физическую подготовку.

Во время построения шестой роты на развод на занятия капитан Голубович официально представил меня личному составу четвертой группы, и я стал на правом фланге своего подразделения. Рота заняла свое место в строю бригады. Я с интересом наблюдал за процессом построения нашей части. В строю некоторых подразделений я с удовольствием замечал своих недавних однокашников по Киевскому высшему общевойсковому командному училищу.

Когда зазвучал встречный марш в исполнении духового оркестра бригады, я был откровенно удивлен разноголосицей услышанных звуков, которые слабо напоминали музыку, тем более, встречный марш. Это было совершенно что-то невообразимое даже для неизбалованного уха молодого лейтенанта. Встречный марш в «местном чирчикском исполнении специального назначения» не шел ни в какое сравнение с тем, как его исполнял оркестр, например, в Киевском ВОКУ или в Свердловском СВУ. Для всех солдат и офицеров бригады, в том числе и для меня, слушать какофонию, добросовестно выдаваемую оркестром нашей бригады на плацу, было настоящей пыткой. Однако, другого, как видно, нам было не дано судьбой на ближайшее время.

Позже, в ответ на мой вопрос, кто-то из офицеров шестой роты рассказал мне, что по штату в 15 обрСпН оркестр не положен, поэтому в одну из групп спецназ подбираются солдаты и сержанты, которые имеют музыкальное образование или которых можно без особого труда научить играть на духовых или ударных инструментах. Поэтому много требовать от такого, считай, самодеятельного оркестра нельзя, так как это обычное боевое подразделение специального назначения, которому во время самоподготовки периодически (а точнее, достаточно редко) выделялось время для занятий, собственно, музыкой.

Глубинную причину того, почему я невольно обратил особое внимание на ужасное исполнение оркестром бригады встречного марша на первом своем разводе на занятия, я понял лишь через два с лишним года, когда меня назначили командовать именно этой, так называемой, «музыкальной группой специального назначения». И за внештатный оркестр 15 отдельной бригады специального назначения уже отвечал не кто-то другой, а лично я. Но тогда, когда мне впервые в своей жизни пришлось стоять в строю бригады на разводе на занятия и слушать ужасное исполнение встречного марша, я лишь вспомнил выражение, как нельзя кстати подходящее к той самой ситуации: «Не стреляйте в музыканта. Он играет, как умеет», - и успокоился.

После развода, перед тем, как роты бригады должны были идти на занятия, ко мне подошел один из моих однокашников по училищу, который, как и Федя Волох, уже целую неделю служил в части. В то время, когда у меня на душе была настоящая эйфория от чувства восторга и удовлетворения всем увиденным за короткий период пребывания в 15 обрСпН, мой однокашник заявил буквально следующее: «Серега, ты просто не представляешь, в какую глубокую задницу мы с тобой попали в этой бригаде», - и начал в цветах и красках расписывать, что здесь ему не понравилось. При этом он совершенно серьезно поинтересовался, куда я собираюсь, как он выразился, «рвать когти» из Чирчикской бригады спецназ.

Я со всей откровенностью и прямотой заявил, что приехал в Чирчик служить, и, несмотря на то, что еще ничего не успел увидеть, и тем более узнать, мне все в бригаде очень даже нравится, поэтому «когти свои рвать» никуда не намерен, а буду служить здесь. Собеседник как-то сразу сник и отошел в сторону, видимо, размышляя о чем-то, о своем. Не буду называть фамилию этого моего сокурсника по Киевскому ВОКУ, тем более, что он впоследствии нормально служил не только в Чирчике, но и других частях и соединениях специального назначения, закончил Военную академию имени М.В.Фрунзе, стал полковником.

ВЫМПЕЛ МИНИСТРА ОБОРОНЫ СССР?

Так началась моя служба в 15 отдельной бригаде специального назначения. Сразу же пришлось с головой погрузиться в учебный процесс, основным содержанием которого в тот начальный период моей службы была подготовка к сдаче итоговой осенней проверки за 1974 учебный год. В связи с тем, что бригада предыдущие несколько лет была в Среднеазиатском военном округе самой передовой воинской частью, то и командиры бригады, и командование округа рассчитывало на то, что бригада сдаст проверку в очередной раз на «отлично». Поэтому практически весь сентябрь, не считаясь со временем, офицеры и солдаты усиленно готовились к сдаче теоретических дисциплин, тренировались на стрельбище стрелять из всех имеющихся видов оружия днем и ночью, проводили полевые занятия, где отрабатывали различные способы действий разведывательных групп спецназ в тылу противника. В общем, каждый в 15 обрСпН, от солдата до командира бригады делали все от них зависящее, чтобы отлично сдать осеннюю итоговую проверку 1974 года.

Однако, несмотря на то, что все в части готовились к сдаче итоговой проверки и ни на что другое не отвлекались, подполковник В.В.Колесник, как и обещал мне при первой нашей встрече, нашел время познакомиться с молодыми лейтенантами, прибывшими в 15 отдельную бригаду специального назначения. Для проведения беседы Колесник собрал всех нас в кабинете командира части, где, кроме начальника политического отдела подполковника Н.В.Лысака, также присутствовали заместители командира бригады: по воздушно-десантной службе полковник В.А.Ленский, по тылу полковник Н.Д.Мельников.

В самом начале данного мероприятия Василий Васильевич попросил каждого молодого офицера представиться. Мы по очереди вставали со своих мест и коротко рассказывали о себе. Оказалось, что из Киевского общевойскового командного училища в 1974 году в Чирчикскую бригаду специального назначения пришло восемь лейтенантов, это В.Болдырев, Ф.Волох, Н.Ершов, А.Задорожный, А.Кормушин, И.Ревин, И.Фокин и я, из Рязанского воздушно-десантного – трое - В.Боев, Р.Латыпов, В.Устинов, из Алма-Атинского общевойскового – один - В.Бильгильдеев, из Тюменского инженерного – один - Н.Земский, из Новосибирского политического – двое - Кутишкин, А.Михайлов.

После нашего представления руководству бригады слово взял подполковник В.В.Колесник. Он сообщил, что командир 15 отдельной бригады специального назначения полковник Роберт Павлович Мосолов находится в очередном отпуске, а он, будучи штатным начальником штаба, временно исполняет его обязанности. Затем Колесник представился сам и представил нам заместителей командира бригады. Кроме того, из его выступления мы узнали, что собой представляет наша бригада, ее основные задачи в военное время в ходе проведения фронтовой наступательной или оборонительной операции Среднеазиатского военного округа советских войск на Синьцзянском стратегическом направлении. Он также коротко остановился на предназначении основных подразделений нашей части.

Кроме того, начальник штаба бригады обратил наше внимание на необходимость строгого соблюдения режима секретности в части. В этой связи, он довел до нас ту легенду, под которой скрывалось истинное название и, естественно, боевое предназначение бригады. Колесник строго предупредил всех присутствовавших о том, что слова «спецназ», «специального назначения», которые сами по себе является секретным, а также производные от них не должны звучать за пределами части даже среди наших офицеров и прапорщиков.

В своем выступлении Колесник особый упор также сделал на том, что мы, молодые офицеры, прибыли служить в лучшее соединение Среднеазиатского военного округа и одно из самых лучших в войсках специального назначения Вооруженных Сил Советского Союза. В качестве подтверждения он привел пример, что наша бригада первой в спецназе была награждена высшей наградой министра обороны СССР - Вымпелом «За мужество и воинскую доблесть». Бригада за успехи в боевой и политической подготовке также имела много почетных знамен и других наград партийных и комсомольских организаций различных уровней. Офицеры и солдаты бригады гордятся службой в такой части, как наша. Начальник штаба в своей речи выразил надежду, что молодые офицеры-выпускники 1974 года, прибывшие служить в бригаду, внесут достойный вклад в повышение уровня ее боевой готовности и приумножат ее славу.

Заканчивая встречу с нами, Василий Васильевич поставил молодым офицерам ближайшую задачу – сделать все от нас зависящее, чтобы сдать в подчиненных нам подразделениях предстоящую итоговую проверку за 1974 год как можно лучше с тем, чтобы бригада, как это было и раньше, вновь заслуженно получила оценку «отлично» и стала одной из лучших воинских частей Среднеазиатского военного округа.

Завершил свое выступление подполковник В.В.Колесник словами, которые мне, да, наверное, и всем присутствовавшим в кабинете молодым лейтенантам запомнились навсегда. Он сказал, что мы закончили различные военные училища, имеем неодинаковый уровень подготовки и разные оценки в наших дипломах. У кого-то они лучше, у кого-то хуже, но для успешной службы в 15 отдельной бригаде специального назначения все это особого значения не имеет. Решающая оценка работы каждого из нас, а тем более выдвижение по службе на вышестоящие должности будет производиться не по цвету дипломов и оценках в них, а исключительно по результатам работы здесь, в нашей воинской части. Полученные в училищах теоретические знания и практические навыки являются лишь основой для будущих успехов в конкретной работе на тех должностях, на которые нас назначили.

В последующем во время службы в 15 обрСпН многим из нас не раз приходилось убеждаться в правоте этих слов Василия Васильевича. Честно говоря, за пять с лишним лет моей службы в бригаде не было ни одного случая, когда бы офицера выдвинули на вышестоящую должность незаслуженно или представили к государственной награде не за конкретные успехи в боевой и политической подготовке, а по каким-либо другим критериям.

Во время данного мероприятия я не только внимательно слушал Василия Васильевича, но и с интересом наблюдал за ним. Единственное, что мне тогда бросилось в глаза, - это то, что он был человеком немногословным, но говорил он убедительно и, как мне показалось, достаточно интересно. Было это, вероятно, в первую очередь, потому, что в своей речи подполковник В.В.Колесник касался совершенно конкретных вещей, которыми нам необходимо было овладеть и заниматься, но которые в военных училищах практически не изучают. Кроме того, он в своей речи дал соответствующий настрой на работу и обозначил для нас вполне определенную перспективу в нашей дальнейшей службе в бригаде специального назначения.

Еще одно глубоко запавшее в мою память впечатление от речи, которую мы прослушали, относилось к той ее части, где В.В.Колесник говорил о необходимости строгого соблюдения в бригаде режима секретности. Под влиянием всего услышанного из уст Василия Васильевича, а также потому, что у нас в бригаде этому вопросу всегда уделялось самое серьезное внимание, мы, офицеры бригады, сами никогда не бравировали тем, что служим в спецназе, и приучали к этому своих подчиненных. Это сейчас, когда разгул демократии и безграничной открытости окончательно овладел народными массами и их представителями в органах законодательной и исполнительной власти, все говорят и пишут, что хотят и как хотят. А тогда, в середине 70-х годов, с режимом секретности в Вооруженных силах СССР было очень строго, а в войсках специального назначения тем более.

Когда мы вышли из кабинета командира части после беседы с подполковником В.В.Колесником, то, проходя мимо знаменной комнаты, мы уже совершенно по-другому, чем раньше, а именно с осбым почтением и гордостью смотрели на Боевое Знамя бригады и Вымпел министра обороны, на котором золотыми буквами было вышито: «Вымпел Министра обороны СССР войсковой части 64411 за мужество и воинскую доблесть, проявленные на учениях в 1972 году». Как потом оказалось, никто из нас, молодых лейтенантов, раньше не только не видел, но даже и не слышал о существовании в Советской армии наивысшей награды для воинской части, какой является Вымпел министра обороны. А теперь все мы начинали свою офицерскую службу в 15 отдельной бригаде специального назначения, которая была удостоена такой высокой чести в 1972 году.

Не знаю, как другие мои сослуживцы, а я был очень горд этим обстоятельством, несмотря на то, что к успехам теперь уже нашей бригады спецназ в прошлые годы я сам лично не имел никакого отношения. Однако после беседы с подполковником Колесником и другими представителями руководства 15 обрСпН появилось чувство, что свой определенный вклад в копилку добрых дел Чирчикской бригады специального назначения я еще сделаю.

ПОДГОТОВКА И СДАЧА БРИГАДОЙ ИТОГОВОЙ ПРОВЕРКИ 1974 ГОДА

Вот так, воодушевленные беседой с начальником штаба бригады подполковником Колесником, другими офицерами бригады, а также той атмосферой подъема, которая существовала в бригаде, особенно перед сдачей итоговой проверки, мы, молодые офицеры, с энтузиазмом продолжили готовить свои подразделения к экзаменам и зачетам по различным предметам боевой подготовки. Теоретические занятия проводились в расположении части, практические - на полигоне. Мне, нравилось то, что во время стрельб, которые проходили и днем, и ночью, солдаты и сержанты в массе своей получали в основном пятерки и четверки. Видно было, что это результат постоянных тренировок в течение всего учебного года.

Помню, как однажды во время ночных стрельб, дожидаясь своей очереди для стрельбы, солдаты моей группы, как это обычно бывает, травили спецназовские байки и не без удовольствия рассказывали мне о том, как во время предыдущей весенней проверки, ночную стрельбу в шестой роте принимал приехавший в составе комиссии Разведуправления штаба САВО какой-то пехотный полковник. Видимо, не очень представляя уровень подготовки спецназовцев, а вернее, зная достаточно низкие результаты по стрельбе в пехоте и других войсках, тем более ночью, он перед началом сдачи зачета весьма опрометчиво объявил перед строем роты, что всем тем солдатам и сержантам, кто выполнит упражнение учебных стрельб ночью на «отлично», он будет выдавать по 10 рублей из своих личных средств.

После того, как первая и вторая смены стрелявших получили пятерки, что обошлось полковнику в 60 рублей, от дальнейшего выполнения своего довольно опрометчивого обещания ему пришлось, к сожалению тех, кто еще не успел отстрелять данное упражнение, отказаться. Это было сделано, как потом шутили солдаты нашей роты «по чисто материальным соображениям». Позже, когда ночные стрельбы были закончены, а рота получила оценку «отлично», офицеры «скинулись» и вернули пехотному полковнику его деньги, при этом посоветовали впредь в спецназе не давать подобных непродуманных обещаний, так как это только в одной роте, где личного состава всего лишь 59 человек, может обойтись ему в полковничью зарплату. Ну а полученные за отличную стрельбу 60 рублей из числа так называемых «полковничьих наградных» солдаты уже утром следующего дня реализовали в буфете части, который все почему-то называли «Чепок», где с удовольствием съели гору печенья и халвы, а также выпили целых три ящика лимонада.

Стрельбу в ходе осенней проверки 1974 года шестая рота без особых усилий и напряжения сдала на «отлично», при этом отличникам никто, конечно же, предусмотрительно никаких денег и наград не платил. Пятерки также были получены по минно-подрывному делу, иностранным армиям, политической подготовке, топографии и некоторым другим предметам.

Экзамен по китайскому языку во всех подразделениях бригады принимал капитан Т.Кривошеев, приехавший из Алма-Аты в составе приемной комиссии Разведывательного управления штаба Среднеазиатского военного округа. Как можно было судить, он творчески подошел к тому, что по экзаменационным билетам докладывали ему солдаты, сержанты и офицеры шестой роты. Кривошеев особенно не докучал нас замысловатыми вопросами и ставил оценки бойцам-китаистам с таким расчетом, чтобы рота получила по языку четверку, так как этого было достаточно для того, чтобы ей бороться за звание отличной. При этом Тимур прекрасно понимал, что за два года службы невозможно научить солдата хорошо говорить на этом очень сложном языке. Даже при условии, что к занятиям по языку в бригаде относились так же, я бы сказал, «трепетно», как и к политической подготовке, однако «натаскать» даже самого неспособного к языкам бойца на ведение элементарного допроса военнослужащего противника, вполне реально. И наши бойцы-китаисты убедительно подтверждали это во время итоговых экзаменов.

Позже, уже после сдачи экзамена, беседуя с Кривошеевым, я понял, что проверяющий прекрасно знает, как трудно в обычных армейских условиях научить солдата говорить на китайском языке, ведь это не английский или какой-нибудь другой язык. Поэтому, если боец за один год службы твердо заучил порядок допроса военнопленных различных воинских специальностей и еще кое-что понимает из того, что ему отвечают, то этого, по мнению Кривошеева, было вполне достаточно, чтобы успешно выполнять в тылу противника те задачи, которые разведывательным подразделениям 15 бригады спецназ могут быть поставлены. Расчет на более высокий уровень знания языка должен предполагать более интенсивную языковую подготовку. Для этого в бригаде не было ни учебного времени, предусмотренного программой боевой подготовки бригады, ни особых условий, если не считать двух прекрасно оборудованных лингафонных классов с современным по тем временам чешским оборудованием фирмы «Тесла», предназначенным для изучения личным составом иностранных языков. Кстати сказать, как оказалось, таких лингафонных классов, какие были в нашей бригаде, как в общем-то и в других бригадах спецназ, не было в лабораториях устной речи даже в Киевском ВОКУ и Рязанском ВВДКУ.

ПЕРВОЕ СПЕЦНАЗОВСКОЕ УЧЕНИЕ

Во время сдачи проверки в бригаде ощущался высокий подъём и настрой на достижение максимального результата, который был во всех подразделениях. Как уже упоминалось выше, офицеры постоянно находились в ротах, солдаты порой не только днем, но и ночами учили и повторяли те предметы, которые надо было сдавать. Однако все знали, что определяющим, а поэтому самым важным этапом итоговой проверки будет тактико-специальное учение бригады, к которому готовились все штатные разведывательные группы спецназ, радиотелеграфисты-маломощники, радисты-центровики, автомобильная служба, а также подразделения тыла. Масштабы, организация и порядок его проведения меня лично впечатлили. Более того, могу точно сказать, что в последующие годы, вплоть до 1980 года, многочисленные учения 15 обрСпН проводились далеко не с тем размахом, с каким это было в сентябре 1974 года.

Учение бригады началось с подъема личного состава по тревоге. Когда я прибежал на плац, где стояла в строю шестая рота, Голубович был уже на месте. Доложил командиру роты о прибытии и подошел к своей группе. Мое оружие и снаряжение было под присмотром молодого солдата Агзямова. После проверки личного состава коротко напомнил своему заместителю, сержанту Бахтию, какие мероприятия необходимо будет провести по подготовке группы к выполнению задач в тылу «противника», а сам побежал в автопарк. Дело в том, что меня, как самого молодого офицера шестой роты, согласно боевому расчету бригады, назначили выполнять во время данного учения обязанности начальника пункта приема автомобильной техники (ППТ) для автомобильной службы нашей части из народного хозяйства.

Пока разведывательные роты, согласно все тому же боевому расчету, готовились к выполнению задач в тылу «противника», хозяйственные и обеспечивающие подразделения загружали материальные запасы и проводили подготовку к выезду в район сосредоточения. При этом на плацу, в автопарке и на складах части присутствовали проверяющие из округа с секундомерами для контроля выполнения временных нормативов.

Имущество, которое было необходимо для развертывания в районе сосредоточения бригады пункта приема автомобильной техники из народного хозяйства, уже было загружено в два ЗиЛ-131. Поэтому мне пришлось проверить лишь количество переходивших в мое подчинение солдат автороты и дать команду на выдвижение из автопарка, чтобы занять назначенное нам место в колонне нашей части.

Во время выдвижения колонны 15 обрСпН в район сосредоточения с интересом рассматривал Чирчик, и особенно его окрестности. Оказалось, что прав был Володя Чернобай, который в первый день моего приезда рассказывал мне о том, что здесь есть практически все географические зоны, которые можно использовать для подготовки солдат спецназа. Отъехав совсем немного от города, мы сразу же оказались среди сопок, которые являлись предгорным районом, расположенным впереди по маршруту движения нашей бригады.

Когда колонна вошла в район сосредоточения 15 обрСпН, который находился в предгорьях в 50 - 60 километрах от Чирчика, под руководством начальника автомобильной службы бригады капитана Хайдарова я с бойцами автороты сразу же приступил к оборудованию пункта приема автомобильной техники. Солдаты-водители соорудили эстакаду для технического осмотра прибывающей из народного хозяйства автотехники, поставили стол, разложили заранее заготовленную документацию, с моей помощью поставили две палатки, а также обозначили камнями площадку под полевой автопарк. К моему удивлению, четыре солдата из автороты действовали очень быстро, ловко и слаженно, работая за целый взвод, который по существующим нормативам должен был выделяться для организации и проведения приема автомобильной техники. Поэтому развертывание полевого ППТ не заняло много времени. Как только все приготовления были закончены, Хайдаров еще раз все осмотрел и, приказав ждать проверяющих из комиссии штаба Среднеазиатского военного округа, уехал в штаб бригады докладывать о готовности автомобильной службы к приему техники из гражданских предприятий, учреждений и ведомств.

Однако членов комиссии пришлось ждать довольно долго. Солдаты с моего разрешения успели поспать, растянувшись на земле, в тени грузовиков, после чего они предложили мне пообедать тем немудреным запасом, который был у них в машинах. После обеда бойцы, несколько бравируя своим хорошим знанием специфики подобных учений, в которых они, по их словам, принимали участие несчетное количество раз, начали выдвигать предположения относительно того, что будет в ближайшее время и как будет проходить проверка того, что мы с ними «натворили в сопках», то есть того объекта, который называется пункт приема автомобильной техники. Свои предположения они сопровождали различного рода шутками и прибаутками, которые свидетельствовали о том, что они действительно имеют достаточный опыт подобных мероприятий и относятся ко всему, что их может ожидать, с однозначно необходимым в таких случаях юмором и задором.

В общем, прогноз бойцов-автомобилистов оказался недалек от той истины, которую мы все вместе наблюдали после того, как примерно в четыре часа дня в сопровождении Хайдарова приехал один из членов окружной комиссии, также, кстати, пехотный полковник. Он ходил по пункту приема техники с очень важным видом, на что жестами и не без удовольствия обратили мое внимание солдаты-водители, тем самым подтверждая, что они были совершенно правы в своих недавних предположениях. Полковник слушал пояснения начальника автомобильной службы и задавал какие-то, на мой взгляд, ничего незначащие, я бы даже сказал, пустые вопросы.

Наконец, проверяющий обратил свой взор на меня и, поняв, что я в бригаде без года уже целую неделю, сразу же решил «задрать» молодого лейтенанта вопросами по обязанностям начальника пункта приема автомобильной техники. Бойцы же, так, чтобы полковник не видел, мимикой и жестами с улыбкой на лицах будто бы говорили мне: «Товарищ лейтенант, мы же Вас предупреждали, что будет именно так».

Благо, пока бойцы спали, я перечитал всю документацию и выучил свои обязанности. Видимо, удовлетворившись моими ответами, полковник-проверяющий подумал, что я офицер автомобильной службы бригады. Однако, когда он узнал, что я командир четвертой группы шестой роты, то выдал это капитану Хайдарову в качестве недостатка в организации пункта приема техники. Ведь я, по его мнению, давно должен быть со своей группой и готовить ее к выполнению разведывательных задач в тылу «противника». Бойцы автомобильной службы вновь жестами дали мне понять: «Полковник – хоть и настоящая пехота, а в наших спецназовских делах хоть чуть-чуть, но все-таки разбирается». Капитан Хайдаров в целях скорейшего устранения данного недостатка приказал одному из водителей, хихикающих за спиной у полковника, отвезти меня на ЗиЛ-131 в расположение шестой роты.

Голубович, увидев меня, облегченно вздохнул и сразу же наставил целую кучу задач, которые другие командиры групп шестой роты последовательно выполняли в течение всего дня. В этой связи времени на выполнение всего комплекса задач было совершенно мало. Мне предстояло за каких-то полчаса до убытия моей группы в район разведки в оперативно-разведывательном отделении (ОРО) бригады ознакомиться с боевой задачей для моей группы на ведение разведки, а также на складе топокарт получить топографические карты на район наших действий. Ну, а на все остальное в плане подготовки моей группы к ведению разведки в тылу «противника» уже просто не оставалось времени.

В связи с тем, что подразделения бригады в районе сосредоточения располагаются на большом расстоянии друг от друга, то за время, оставшееся до выезда разведгрупп из района сосредоточения, успеть сделать все необходимое было весьма трудно. Благо, Олег Кривопалов предложил свою помощь в получении карт, тем более, что он на время учения был назначен посредником ко мне в группу.

Начальник оперативно-разведывательного отделения, увидев меня, с усмешкой заметил, что уже и не надеялся встретиться с командиром четвертой группы шестой роты и хотел в этой связи записать меня «в безвозвратные потери бригады», а задачу предполагал поставить моему штатному заместителю сержанту Бахтию. После такого вступительного слова он с элементами назидания объяснил мне, что все оперативные офицеры ОРО, которые занимались подготовкой разведгрупп к учению, уже давно выполняют другие задачи, поэтому и «оператор», у которого на руководстве находится моя группа, тоже убыл из штаба. Поэтому он сам лично довел до меня задачу, оговорившись, что на войне, видимо, будут и не такие нарушения существующих инструкций и наставлений.

Поставив задачу на действия моей группы в тылу «противника», начальник оперативно-разведывательного отделения не преминул пожелать удачи на учении, однако сделал это с таким пафосом, что создавалось впечатление, будто бы от моих успехов и результатов работы моей группы зависит итоговая оценка всей бригады, Разведуправления Среднеазиатского военного округа, да и всех Вооруженных сил Советского Союза.

Прибежав в расположение своей группы, я узнал от Олега Кривопалова, что карты посредникам не выдают, их должны получать только командиры групп. В связи с этим мне придется еще «чуть-чуть размяться и сбегать вон за ту виднеющуюся вдалеке сопку», где располагается полевой склад топографических карт бригады. Кривопалов также сказал, что попросил начальника склада не «сворачиваться» до моего прибытия. Чтобы идти четвертой группе шестой роты в районе разведки «не по памяти, а по карте» и «снимать» по ней координаты разведанных объектов, мне пришлось еще раз припустить рысью к полевому складу топографических карт.

Когда, вдоволь набегавшись еще до начала учения, я, наконец-то, получил эти злосчастные топографические карты и вернулся в расположение роты, мой личный состав уже грузился в машину. Только в кузове я отдышался и начал разбираться с тем, что сделано для подготовки к выходу группы в район разведки. По докладу заместителя командира группы сержанта Бахтия оказалось, что все необходимое, выполнено в полном объеме, за исключением того, что никто, кроме меня, не знает поставленной задачи и, естественно, район предстоящих действий личным составом заранее не изучен, как это положено было бы сделать.

Во время выезда из района сосредоточения, я, сидя в кузове ЗиЛ-131, уяснил нашу задачу и, вместе с Олегом и сержантами группы пока еще не село солнце, изучил район разведки, в котором предстояло действовать. В соответствии с поставленной нам задачей, «десантироваться» мы должны были примерно в 20:00 в нескольких километрах юго-восточнее Чимкента. При этом, ближайшая к нам граница района разведки, в котором располагалась радиолокационная станция (РЛС), место дислокации которой нам предстояло разведать и координаты доложить в Центр, находилась примерно в 50 км северо-восточнее Чимкента. То есть, только до границы района надо прошагать не менее 100 километров. Да, еще надо «пропахать» весь район разведки, чтобы найти РЛС. С учетом данного обстоятельства, а также в связи с тем, что, согласно имеющейся программе связи, Центр будет принимать наши радиограммы вплоть до 17 часов следующего дня, можно было предположить, что времени на выдвижение в район действий и проведение разведки объекта совершенно недостаточно. Кроме того, к 18 часам группа должна будет выйти в пункт эвакуации, который также был довольно далеко от района наших действий.

Результатами уяснения задачи и оценки обстановки я поделился с Олегом. Мы оба пришли к выводу, что, если бы в нашем распоряжении был вертолет, то, возможно, группа и смогла бы выполнить поставленную задачу за отведенное время. Олег хитровато улыбнулся, при этом заявил что-то типа того, что только командиру дано право решать, как поступать в складывающейся непростой ситуации.

Уклонившись от помощи мне в принятии решения на действия группы в тылу «противника», Кривопалов, видимо, хотел проверить способность молодого лейтенанта уяснить задачу, оценить обстановку и принять единственно правильное в сложившейся ситуации решение, которое позволит однозначно выполнить поставленную задачу в отведенное время.

Я прекрасно понимал, что обстановка, вроде бы, мирная, но учение необходимо проводить в условиях, максимально приближенных к боевым. Если исходить из этого и действовать по всем принятым в спецназе канонам, то в район разведки можно выйти лишь к концу следующего дня, особенно если соблюдать все необходимые меры безопасности и конспирации.

Вот и крутись, товарищ командир разведывательной группы специального назначения (ргСпН). Тут мне вспомнился весь тот пафос, с которым начальник оперативно-разведывательного отделения однозначно призывал меня к безусловному выполнению моей группой всех стоящих перед ней задач, а также всеобщий настрой в бригаде, который обязывал меня к безусловному положительному результату в действиях моего маленького подразделения. А это, в конечном итоге, могло должным образом, или совершенно пагубно отразиться на оценке деятельности всего личного состава 15 обрСпН в 1974 учебном году.

С учетом всех вышеперечисленных обстоятельств, я для себя уже все решил еще во время нашего выдвижения в район десантирования. Поэтому сразу же после десантирования группы, а вернее сказать, после выгрузки из автомашины в назначенном районе, я довел до личного состава поставленную нам учебно-боевую задачу по разведке радиолокационной станции противника. При этом сразу заявил, что, с учетом расстояния до района разведки и его площади, за отведенные примерно 21 час данную задачу решить практически невозможно. Однако в связи с тем, что мы просто не имеем права не выполнить задание Командования, тем более во время сдачи итоговой проверки за 1974 год, придется полностью пренебречь некоторыми условностями, которые существуют на учениях в мирное время. Поэтому нам необходимо, используя темное время суток, сделать все возможное, а может быть, и невозможное, чтобы как можно быстрее, в том числе с использованием попутного транспорта, с соблюдением мер безопасности и конспирации, не привлекая внимания посторонних лиц, выдвинуться к границе района разведки. Если обходить Чимкент по его окраине, то можно потерять непростительно много времени, так как объездной дороги вокруг города, по которой можно было бы проехать на машине, просто нет. Поэтому придется пересечь Чимкент по его восточной окраине и выйти в его северо-восточную часть, а уж оттуда, видимо, опять же с использованием попутного транспорта добираться до района разведки.

Один из радистов группы обратился ко мне с конкретным предложением, которое заключалось в том, чтобы зайти домой к его дяде, который живет на окраине Чимкента, и воспользоваться имеющимся у него мотоциклом с коляской с тем, чтобы группа быстрее могла добраться хотя бы до границы указанного района. Несмотря на то, что предложение радиста предполагало злостное нарушение, как говорят, «всего и всея», тем не менее, мне пришлось принять его. В противном случае, мы просто не сможем выйти в назначенный район, и задача по разведке объекта не будет выполнена со всеми возможными негативными последствиями для результатов сдачи проверки группой, ротой и, конечно же, всей бригадой. В общем, с молчаливого согласия всех присутствовавших, решение было окончательно принято.

Олег, как можно было понять по его весьма сосредоточенному молчанию, одобрил мое решение, но предупредил: «Смотри, Сергей, если нас обнаружат, да еще, не дай Бог, кого-нибудь из наших поймает милиция или особисты, то «банан» (то есть двойка) за итоговую проверку обеспечен не только твоей группе, но и всей нашей роте». Прекрасно понимая это, проинструктировал всю группу, как у нас в училище говорили в таких случаях, «до скупой мужской слезы». Весь личный состав был предупрежден по их действиям на случай появления «противника», а именно из числа проверяющих из Разведывательного управления штаба Среднеазиатского военного округа, руководства нашей бригады, местной милиции, а также сотрудников военной контрразведки или территориальных органов КГБ. Правда, последнее на подобного рода учении было весьма и весьма маловероятным, но, как известно, «береженого Бог бережет», поэтому лучше лишний раз предупредить и напомнить, чем потом жалеть, что не сделал всего самого необходимого. Ситуация осложнялась также еще и тем, что, добравшись по бездорожью до Чимкента, нам предстояло пройти или проехать достаточно большое расстояние по улицам города, где нас могли поджидать всякие неожиданности, которые предусмотреть было совершенно невозможно.

В конце концов, с соблюдением мер безопасности мы добрались до Чимкента и прошли пешком по ночному городу с редкими прохожими и одиночными машинами и, в конце концов, добрались до дома, в котором жили родственники нашего радиста. Он поднялся на второй этаж трехэтажного дома, где жила семья его дяди и разбудил всех домашних. Мы в это время сидели во дворе, на скамейках и в ночной тишине слышали сквозь настежь открытые окна поднявшийся в квартире шум и возгласы радости. Вскоре радист с дядей спустились вниз и пригласили всех нас в квартиру перекусить. Родственник радиста сказал, что он уже в курсе всех проблем и прямо сейчас пригонит мотоцикл из гаража, чтобы начать перевозку. Мы с Олегом, чтобы, с одной стороны, не стеснять хозяев, а с другой, не обидеть их, заявили, что домой к ним зайдут лишь два офицера, два радиста и два сержанта группы, а остальные останутся во дворе и подкрепятся сухим пайком. Радист повел нас в квартиру, а его дядя буквально бегом побежал в гараж за мотоциклом.

Дома нас ждала тетя радиста, которая к нашему удивлению уже успела кое-что накрыть на стол и грела на плите полную кастрюлю борща. Поднимаясь по лестнице, мы договорились, что здорово объедать хозяев не будем, а в качестве подарка захватили с собой два спецназовских сухих пайка. С учетом неожиданности нашего визита, накрытый на скорую руку стол оказался просто шикарным, и мы неплохо перекусили вчерашним и очень вкусным борщом. Однако, следуя предварительной договоренности, Олег, сославшись на отсутствие у нас времени, подал команду на выход. Мы поблагодарили хозяйку за радушие и гостеприимство и вышли во двор, где бойцы с превеликим удовольствием уплетали грецкие орехи, которых дядя радиста привез для нас из гаража целый мешок. Набрав впрок полные карманы орехов, мы челночным способом по 2 - 3 человека выехали на мотоцикле в направлении района разведки. В результате, часам к двум ночи группа оказалась примерно в 20 километрах от его границы.

Даже незамысловатый расчет времени показывал, что, несмотря на предпринятые нестандартные меры, нам все равно не хватает темного времени на выдвижение в район, а уже тем более для организации и ведения разведки объекта. В этой связи надо было изыскивать еще одну возможность подъехать на автотранспорте. Глубокой ночью на пустынной проселочной дороге это оказалось делом непростым. Поэтому мы, действуя по принципу: «На Бога надейся, а сам не плошай», ускоренным шагом двигались в нужном направлении.

Однако и здесь нам повезло, так как примерно через полчаса пути сзади показались огни идущей по дороге автомашины. Я подал команду всем укрыться на обочине с задачей, если это машина посредников, то организованно и быстро «улепетывать» на заранее указанный мной пункт сбора, подальше от гарантированной двойки группе и роте по тактико-специальной подготовке за год, а сам вышел на дорогу, чтобы попытаться остановить машину.

Я прекрасно понимал, что не всякий шофер остановится на пустынной дороге для того, чтобы подвезти военного с оружием, да еще в непривычной для простого гражданского взгляда специальной форме, которую за ее желтый цвет мы называли «песочкой». Однако то были совершенно спокойные и безмятежные времена, когда в Советском Союзе никто ничего не боялся даже ночью, и шофер ЗИЛ-130 с полуприцепом, увидев поднятую мной руку, сбавил скорость и остановился. Объяснил водителю, что нам надо, и буквально через минуту вся группа уже ехала в кузове машины в нужном нам направлении.

Таким образом, передвигаясь в основном на попутном транспорте, к рассвету мы, наконец-то, вышли в район разведки. Будучи посредником, Кривопалов на одном из коротких привалов поинтересовался, что я намерен теперь предпринять, ведь времени все равно оставалось очень мало. С учетом жесткого лимита времени, особенно расслабляться действительно было некогда, так как на весь комплекс мероприятий по выполнению поставленной задачи нам оставалось всего менее десяти часов. В этой связи, исходя из особенностей ландшафта, решил вывести группу в то место, которое, с одной стороны, обеспечивало бы скрытность ее расположения, а с другой, было бы недалеко от центра района. Это позволяло, оставив на дневке только радистов с радиостанциями и, возможно, охрану для них, силами разведывательных дозоров в составе двух человек буквально «прочесать» максимально возможную площадь за оставшееся до конца учения время. Для использования классических методов поиска объекта разведки в районе с такими большими размерами у нас просто не было никакой возможности. Олег одобрил мой план, и мы с ним по карте выбрали подходящее для дневки место, куда я и вывел свою группу к утру.

После короткого завтрака оставил на дневке Олега Кривопалова, двух радистов и одного молодого разведчика, а остальных разделил на разведывательные дозоры по два человека, определил им направления ведения разведки и всем поставил одну и ту же задачу: скрытно выдвигаясь в указанных направлениях, выявить наличие радиолокационной станции «противника», определить ее плоские прямоугольные координаты и вернуться на базу с таким расчетом, чтобы до 17:00 успеть дать шифртелеграмму в Центр. Мы хорошо знали, что имевшуюся в группе станцию ЭРРС-1 «Элипс», предназначенную для обнаружения РЛС «противника», использовать было практически невозможно, так как искать предстояло не реальную радиолокационную станцию, а лишь ее имитацию, в качестве которой в лучшем случае могла использоваться армейская радийная машина или, например, кунг какой-нибудь авторемонтной мастерской.

Мне же пары не досталось, поэтому я решил действовать самостоятельно. Проанализировав местность по карте, я выбрал, по моему мнению, наиболее вероятное направление, на котором могла располагаться радиолокационная станция. Ведь радиолокационные средства могут находиться лишь на господствующих над местностью высотах. Я понимал, что данное обстоятельство обязательно должен учитывать посредник из разведывательного управления штаба САВО, который определял место для РЛС. Как потом оказалось, мое предположение подтвердилось, так как наш объект разведки находился именно там, куда отправился я.

Однако, с учетом того, что до предполагаемого мной района дислокации радиолокационной станции оказалось примерно 12 - 15 км, то для того, чтобы успеть ее найти и вернуться на дневку, надо было туда и обратно выдвигаться практически бегом. Поэтому, передвигаясь, где бегом, где шагом, пришлось фактически полностью пренебречь даже элементарными мерами безопасности и конспирации, чтобы хотя бы добраться до нужного района, где могла располагаться эта злополучная радиолокационная станция противника.

Совершенно понятно, что, хоть это и было учение, но командование бригады и проверяющие из округа, как это обычно бывает на всякого рода учениях, могли ездить где-то по дорогам, и на достаточно открытой местности им было легко заметить идущего и, тем более, бегущего человека. Но мой расчет был на то, что увидеть-то меня можно было, однако поймать тяжело. В этом же ключе я перед выходом разведдозоров с места дневки в очередной раз, как говорится, «до настоящих слез» проинструктировал всех своих бойцов, сделав резюме, - «живыми не сдаваться». При этом я был полностью уверен, что все солдаты и сержанты точно выполнят мой приказ.

Пробежав и прошагав около восьми километров, вдруг вдалеке увидел одного спецназовца без снаряжения, лишь с автоматом в руках, двигавшегося ускоренным шагом в мою сторону. Видимо, он также заметил меня, и мы пошли навстречу друг другу. Когда мы встретились, оказалось, что это сержант из разведывательной группы первого отряда, которой командовал мой однокашник по училищу Игорь Ревин. Его группе назначили тот же объект разведки, что и у нас, только десантировали его группу в совершенно другом районе.

Командир группы Игорь Ревин, учитывая лимит времени, также, как и я, принял решение провести разведку района силами небольших по составу разведывательных дозоров. Сержант, подчиненный Игоря, показывая обозначения на карте и хорошо видимые объекты на местности очень толково разъяснил, где находится эта злосчастная радиолокационная станция, которую ищем не только мы, но и еще, как минимум две группы из первого отряда. Сам сержант ее искал, как он выразился, «в отрыве от главных сил группы» с самого утра, и, наконец, нашел. РЛС находилась на господствующем над всей окружающей местностью одном из склонов того оврага, в котором мы с ним встретились. При этом сержант показал точкой на карте место дислокации объекта, но пояснил, что РЛС располагается так «мудро», что увидеть ее можно, лишь на достаточно близком расстоянии, для чего необходимо пройти еще примерно пять километров вперед по склону огромного оврага.

Казалось бы, в этой ситуации осталось лишь точно записать координаты объекта с карты сержанта, и можно возвращаться. Однако я решил все-таки найти эту РЛС, потому что сержант мог не очень точно нанести станцию на карту, и в этой связи координаты ее расположения могли оказаться неточными.

С учетом этого мне пришлось продолжить путь к заветной цели, для чего прошел и пробежал еще километра четыре по противоположному по отношению к объекту разведки склону оврага пока, наконец, не увидел радийную машину и армейскую палатку, которые, как можно было понять, изображали радиолокационную станцию «противника». Как и указывал тот толковый сержант из группы Игоря Ревина, РЛС действительно находилась на господствующем над всей окружающей местностью противоположном склоне широкого оврага. От меня до станции по прямой оказалось чуть более двух километров, но в бинокль объект был виден прекрасно, чему также способствовал обращенный в мою сторону скат оврага.

Прежде, чем определять координаты РЛС, пришлось, заняв укрытие в кустах, сначала отдышаться, а затем, используя бинокль, глазомер и навыки, полученные в училище, «привязать», как говорят топографы, объект разведки к карте, то есть точно нанести точкой его местоположение на карту. Этому в большой степени способствовало то, что рядом с радиолокационной станцией была окраина небольшого казахского аула, а также пересечение грунтовых дорог, точно обозначенное на карте. В результате, «привязка» объекта была произведена. Однако лишь после того, как у меня не осталось никаких сомнений в том, что она максимально точная для данного масштаба карты и условий, в которых эта работа производилась, начал определять координаты разведанного объекта.

Определив координаты станции и перепроверив их еще раз, записал значения по «X» и «Y» на обрезе карты и буквально бегом ринулся назад, на дневку группы, так как оставалось слишком мало времени до окончания учения, а следовательно, и до прекращения работы приемо-передающего центра бригады, а также пункта управления начальника разведки (ПУНР) Среднеазиатского военного округа.

Когда я приближался к месту дневки группы, Олег Кривопалов, видимо, увидев меня в бинокль, побежал мне навстречу. После того, как мы встретились, Олег коротко рассказал, что все, разведывательные дозоры, которые к этому моменту уже вернулись на базу, на своих маршрутах разведки ничего не нашли. Успокоил его тем, что я обнаружил эту злополучную РЛС.

Когда мы подходили к месту дневки, все солдаты и сержанты группы встали и смотрели на нас с Олегом взглядами, содержавшими один вопрос: «Ну, что? Нашли?» «Видишь, как все волнуются и ждут от тебя результат?» - спросил Олег.

Сержант-радист из роты связи, видя издалека наши радостные лица, побежал к нам навстречу с листом бумаги в руках. Олег пояснил, что радисты заранее зашифровали текст радиограммы в Центр об обнаружении объекта и ждали лишь моего возвращения, чтобы вписать координаты обнаруженного объекта в шифртелеграмму. Заблаговременная подготовка разведывательного донесения была совершенно необходимой мерой, так как, согласно программе связи, до конца работы приемо-передающего центра нашей бригады и ПУНРа штаба САВО оставалось всего 20 - 25 минут.

Здесь хочу заметить, что меня в немалой степени удивило то, что радист нашей группы вежливо отказался от моего участия в завершении процесса шифрования телеграммы. Он, сказав, что сделает это сам, и лишь попросил у меня карту, на обороте которой были карандашом написаны полные прямоугольные координаты объекта разведки. Когда я попытался включиться в процесс подготовки сообщения в Центр, сержант уже решительно и твердо сказал, что сделает это сам. Олег отвел меня в сторону и объяснил, что я еще не допущен к шифрам, поэтому пусть сержант-радист сделает все необходимое самостоятельно, тем более, что Олег уже проверил содержание телеграммы и правильность ее шифрования.

Лимит времени вынудил всю группу переживать за конечный результат нашей работы, которым должен являться доклад в Центр о результатах выполнения поставленной разведывательной задачи. В этой связи второй радист держал радиостанцию в развернутом состоянии, а два разведчика помогали ему сориентировать по сторонам света антенну и противовес радиостанции.

Мы с Олегом стали за спиной у радиста и с тревогой наблюдали за его работой. Он, по указанию своего сержанта-радиста, сделал одну попытку связаться с приемо-передающим центром бригады, но когда с первого раза связь на Чирчик не «продавилась», сержант крикнул: «Все, времени совсем не остается, «дави» на Алма-Ату!» При этом он, взяв в руки компас, дал команду помогавшим ему разведчикам изменить положение антенны и противовеса и сориентировать их точно на восток, в направлении пункта управления начальника разведки Среднеазиатского военного округа.

Буквально с первой «потычки», как говорят в таких случаях радисты, связь «продавилась» с высоким качеством, что даже совершенно не потребовало никаких повторений в передаче в Центр нашей телеграммы. Радист с довольным выражением лица, которое красноречиво свидетельствовало об удовлетворении от выполненной задачи, доложил, что наша радиограмма ушла в Разведывательное управление штаба САВО, а также, что квитанция на нее получена. Это сообщение вызвало искреннюю радость у всех разведчиков. После короткого приема пищи и проверки оружия и снаряжения я повел группу в район эвакуации. Так закончилось мое первое спецназовское учение.

Когда вечером этого дня уже в офицерском общежитии обсуждалось проведенное учение 15 обрСпН, оказалось, что, кроме моей группы и группы Игоря Ревина, разведгруппа Виктора Боева тоже была нацелена на ту же самую радиолокационную станцию. Однако в связи с тем, что их группы десантировали не так далеко от района разведки, как мою, у них были более менее благоприятные условия для организации о ведения поиска объекта разведки. Однако, тем не менее, и этим группам пришлось вести разведку столь большого по площади района разведки с использованием большого количества дозоров в составе 1 - 2 спецназовцев. Игорь и Виктор к нашему общему удовлетворению также выполнили поставленные задачи на учении, чем внесли хоть и малый, но все-таки достойный вклад в общее дело борьбы за отличную оценку своим группам, ротам и, естественно, бригаде по результатам сдачи итоговой осенней проверки за 1974 учебный год.

Виктор Боев рассказал, что он имел прекрасную возможность вместе с двумя разведчиками скрытно подобраться к импровизированной радиолокационной станции «противника» на минимальное расстояние. Поэтому, спрятавшись в кустах, чтобы охрана РЛС и посредники из Разведывательного управления штаба САВО не заметили их, Виктор смог очень точно снять координаты объекта разведки и также незаметно покинуть место расположения РЛС.

Когда мы уже в общежитии сравнили его и мои данные, то оказалось, что по «Y» географические координаты у нас совпадали, а по «X» разнились лишь на 50 метров. Ясно было, что Боев, действуя по принципу: «Я знаю, я разведал, я подползал», имел прекрасную возможность очень точно определить координаты РЛС. Поэтому еще до официального разбора результатов учения, основываясь на координатах, которые снял Виктор Боев, я уже мог предположить, что по точности определения координат объекта разведки к нашей группе претензий не будет, так как, несмотря на довольно большое расстояние, на котором радиолокационная станция находилась от меня, ее координаты удалось определить достаточно точно.

Глубокой ночью перед тем, как заснуть, поймал себя на мысли, что, несмотря на жуткую усталость во всем теле, в голове постоянно «вертится» песня про японских самураев у реки, и особенно та часть этой песни, где говорится, что «разведка доложила точно». Так, повторив про себя несколько раз слова о том, что «разведка доложила точно», я и заснул богатырским сном с чувством усталости и удовлетворения задостояно выполненный служебный долг.

ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ ПРОВЕРКИ ЗА 1974 УЧЕБНЫЙ ГОД

О том, что на самом деле «разведка доложила точно» офицеры и прапорщики 15 отдельной бригады специального назначения узнали во время подведения итогов сдачи проверки за 1974 год и разбора результатов проведенного тактико-специального учения бригады. Как и положено в разведке, только тогда, во время разбора, мы, наконец-то, были посвящены в общий замысел учения, состав и дислокацию противоборствующих сторон, а также задачи по ведению разведки «противника», которые были поставлены командиру 15 обрСпН и отдельным ее подразделениям. До этого разбора командиры младшего звена, а командиры групп в особенности могли знать лишь боевые задачи своих разведывательных групп.

Как мы и предполагали, для создания условий, максимально приближенных к боевым, к участию в учении были привлечены довольно большие силы, изображавшие условного «противника». Как оказалось, достаточное количество автомашин с офицерами штаба округа и бригады колесили в районе проведения учения, пытаясь выявить те группы, которые при выполнении поставленных им задач на учении пренебрегали мерами безопасности и конспирации. Однако им так никого не удалось, в общем-то, выявить и тем более задержать. Кого-то посредники видели издалека, на обочине какой-то дороги обнаружили чьи-то следы, и можно было предполагать, что, исходя из местоположения точки выброски и нахождения района разведки, это могла быть группа специального назначения лейтенанта такого-то. Однако, как говорит известная поговорка, «не пойман – не вор».

Во время разбора учения бригады действия разведывательных групп спецназ оценивались по нескольким параметрам, основными из которых были скрытность ведения разведки, количество и информативность направленных в Центр радиограмм и точность определения координат разведанных объектов. При этом в пример другим командирам групп докладчик, генерал-майор Ф.И.Гредасов, поставил двух молодых офицеров: лейтенанта В.Боева и меня. Гредасов особо отметил, что у Виктора координаты объекта разведки в точности совпадали с истинными, а у меня было расхождение на 50 метров лишь по «Х», а по «Y» координаты были реальными. При этом, с учетом того, что Виктору удалось подобраться вплотную к РЛС, а я снимал координаты с расстояния более двух километров, то у меня точность определения координат также была весьма и весьма высокая.

Именно тогда, во время подведения итогов учения бригады я добрым словом вспомнил полковника Емцева, старшего преподавателя военной топографии Киевского высшего общевойскового командного училища. Это был в высшей степени эрудированный, высоко подготовленный в военном отношении и очень интеллигентный человек. Он сумел привить нам, его подопечным, любовь к своему предмету, который для нас среди множества дисциплин, изучавшихся в Киевском ВОКУ, был далеко не главным. Однако Емцев с таким интересом, увлеченностью и любовью преподавал нам военную топографию, что его любовь к этой науке невольно передавалась и курсантам. Практически каждое занятие он, с учетом той темы, которую предполагалось пройти, начинал с разъяснения того, как твердое знание данной темы занятий может способствовать успешному выполнению боевых задач, поставленных тем разведывательным подразделениям, которыми нам придется командовать в будущем. В результате, топографией все мы занимались с большим интересом, а общий оценочный балл по этому предмету был у нас намного выше, чем по другим дисциплинам. В последующем, когда я служил в войсках специального назначения, да и в других войсках, в различных условиях обстановки не единожды мысленно благодарил полковника Емцева за его вклад в дело овладения будущим спецназовцем необходимыми твердыми практическими знаниями по военной топографии.

Подведение итогов сдачи осенней проверки 1974 года в Чирчикской бригаде спецназ, как уже упоминалось выше, проводил начальник разведки штаба Среднеазиатского военного округа генерал-майор Ф.И.Гредасов. Как только это стало известно в нашей части, я вспомнил, что в свое время, не далее, как месяц назад, я должен был представляться Ф.И.Гредасову в Алма-Ате, когда прибыл в Разведывательное управление штаба САВО после окончания училища. Однако из-за занятости по службе он меня не смог принять, поэтому тогда мне пришлось ограничиться беседами с начальником отдела специальной разведки Разведуправления полковником Е.В.Воиновым. И вот только теперь в Чирчике мне представилась возможность увидеть своего прямого начальника. Кроме его оценки результатов сдачи 15 обрСпН итоговой проверки за истекший учебный год, всем нам пришлось прослушать доклад Ф.И.Гредасова о боевом составе и дислокации вооруженных сил КНР на территории Синьцзянского военного округа.

Честно надо сказать, что доклад мне очень понравился, а докладчик меня просто поразил тем, что он наизусть знал весь боевой состав и дислокацию войск противника на Синьцзянском стратегическом направлении. Кроме того, он поразил нас, молодых лейтенантов тем, с какой легкостью генерал-майор Гредасов оперировал достаточно сложными для произношения китайскими географическими названиями и именами собственными, которые он хорошо знал, правильно произносил и уверенно показывал на карте. Для нас, офицеров-китаистов, китайские географические названия, которые мы слышали из уст начальника разведки Среднеазиатского военного округа, были известны, знакомы и привычны хотя бы потому, что мы знали китайский язык. При этом глубокое знание Ф.И.Гредасовым вооруженных сил КНР и китайской специфики здорово контрастировало с примитивизмом множества тех людей, тем более всякого ранга начальников, которые не знали даже малой доли того материала, которым свободно оперировал начальник разведки САВО. Мы-то, командиры групп, имели массу наглядных примеров того, как тяжело давалась нашим солдатам, да и некоторым офицерам вся эта китайская грамота и прочие премудрости, которые необходимо было учить наизусть по предмету «Вооруженные силы иностранных государств». Поэтому генерал, который, не будучи китаистом, очень хорошо знал весь этот материал и свободно им оперировал, вызывал искреннее уважение у всего личного состава нашей бригады и особенно у офицеров-китаистов.

Много позже мне рассказал кто-то из наших начальников, что, когда Федора Ивановича Гридасова назначили начальником разведки штаба Среднеазиатского военного округа, он, вместо того, чтобы из Москвы лететь в Алма-Ату самолетом, поехал поездом и трое суток пути использовал для того, чтобы с помощью взятой с собой научной и художественной литературы выучить наизусть все, что могло ему пригодиться на новой, весьма ответственной должности. При этом во время своего доклада по дислокации ВС КНР в полосе наступления Среднеазиатского военного округа, который генерал-майор Гредасов сделал командующему САВО генералу армии Н.Г.Лященко на одном из первых своих окружных учений, Федор Иванович выглядел так, словно на должности начальника разведки округа он уже прослужил достаточно длительное время.

К общему удовлетворению офицеров, прапорщиков и солдат наша шестая рота по результатам боевой и политической подготовки в 1974 учебном году стала отличной. Моя группа также получила оценку «отлично», однако, я искренне считал, что моей личной заслуги в столь высокой оценке работы моей группы было совсем немного. Это был тот результат, которого добился в основном мой предшественник командир группы Сергей Сухомлинов, сержанты Петров и Бахтий, а также весь личный состав четвертой группы шестой роты.

По завершении служебного совещания, на котором подводились итоги сдачи проверки бригады за 1974 год, офицеры и прапорщики с довольными выражениями на лицах толпой выходили из клуба части. Когда мы с Голубовичем и Кривопаловым остановились у входа, поджидая других командиров групп нашей роты, к нам подошел Федя Волох и, довольно крепко пожав мне руку, с улыбкой и с намеком на шутку заявил, что я и Витя Боев, в связи с тем, что наши фамилии упоминались в докладе начальника разведки округа, имеем перспективу в скором времени стать лучшими командирами групп бригады.

Я в ответ, улыбнувшись, лишь смущенно пожал плечами, а Голубович, как мне показалось, слишком уж остро отреагировал на шутку Федора. Александр Леонидович назидательно и строгим тоном начал ему буквально выговаривать что-то относительно того, что именно нам, еще совсем молодым и неопытным офицерам, необходимо будет сделать и чем именно еще надо будет овладеть, чтобы стать просто настоящими командирами групп специального назначения, не говоря уже о звании лучших командиров групп специального назначения в нашей части. Федя сразу понял, что «его шутку здесь не совсем точно оценили», поэтому он хоть и сделал вид, что внимательно слушает назидания старшего, более опытного товарища, но, пользуясь тем, что было много народу, предпочел побыстрее ретироваться.

А тем временем Александр Леонидович все с тем же запалом, с каким он только что выговаривал Федору, с таким же успехом переключился на меня и еще долго рассказывал по пути в роту, чему мне еще надо научиться, чтобы стать настоящим командиром группы специального назначения. Это я, как можно было предвидеть, и без него хорошо знал и понимал. Однако капитан Голубович, как я расценил тогда, «читал мне свои назидания» для того, чтобы его подчиненный, еще совсем молодой, я бы сказал совсем «зеленый» лейтенант, с самого начала службы в бригаде не начал, образно говоря, задирать нос от совсем небольшого успеха, которого удалось добиться в ходе первого спецназовского учения. Суть рассуждений Голубовича сводилась к тому, что сдача итоговой проверки и отличные результаты учения - это конечно успех, которым надо гордиться, но все-таки настоящие успехи – это те, которых постоянно удается добиться в ходе социалистического соревнования групп спецназ, вне зависимости от того учения это или простые плановые занятия. В общем основная мысль Голубовича сводилась к тому, что постоянная работа с подчиненным личным составом – это залог настоящего успеха в нашем деле.

ЧЕТВЕРТАЯ ГРУППА СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ ШЕСТОЙ РОТЫ 15 БРИГАДЫ СПЕЦНАЗ

С первого дня пребывания в 15 отдельной бригаде специального назначения я, как и другие мои коллеги, командиры групп и рот бригады, все рабочее время проводил со своей группой, ведь в период подготовки к итоговой проверке мы были на работе практически с раннего утра и до самого позднего вечера. Домой офицеры нашей части приходили только спать, да и то, если в этот день не было ночных стрельб или ночных полевых занятий по тактико-специальной подготовке. Утренняя зарядка, плановые занятия, самоподготовка, даже служба во внутреннем наряде или карауле – все это было направлено на то, чтобы подучить, подработать, отточить, подштудировать все то, что необходимо было сдавать в ходе осенней итоговой проверки. Свободного времени, как такового, не было ни у кого, ни у солдат, ни у нас, офицеров бригады.

Естественно, что такой режим работы предоставил нам, молодым лейтенантам, прекрасную возможность, чтобы за короткий промежуток времени хорошо изучить своих подчиненных. Интенсивные занятия в классах, на тропе разведчика, в поле, на учебном городке или на стрельбище создавали нам хорошие условия, чтобы я, как командир группы, мог узнать и понять, кто из солдат и сержантов, что собой представляет, и на что способен в различных условиях обстановки.

В ходе проведения занятий по политической подготовке, иностранному языку, минно-подрывному делу, иностранным армиям и другим, так называемым, «теоретическим дисциплинам программы боевой подготовки», как их называл капитан Голубович, сразу же выявилась та часть бойцов моей группы, которая обладала хорошей общеобразовательной подготовкой и, следовательно, имела твердые и достаточно глубокие теоретические знания по различным предметам боевой подготовки. С этими моими подчиненными работать было, в общем-то, легко и просто.

Вторая часть моих бойцов – это те ребята, которые в силу различных причин и обстоятельств не имели достаточной общей подготовки и поэтому им трудно давались те предметы, которые предполагали запоминание больших объемов различной информации. Таких ребят было немного, но они были. И им приходилось уделять больше внимания, предоставлять возможность дополнительных занятий, «прикреплять» к ним кого-нибудь из сержантов или хорошо успевающих солдат с тем, чтобы они могли по тому или иному предмету «подняться» до необходимого уровня знаний.

На занятиях по физической подготовке или практических полевых занятиях, например, по тактико-специальной подготовке, которые предполагали весьма значительные физические нагрузки, мою группу также можно было условно разделить на две части: те солдаты, кому «все было по плечу» и те, кто испытывал затруднения, порой серьезные, если приходилось в полном боевом снаряжении «днями и ночами бегать по сопкам в окрестностях Чирчика».

В общем, могу сказать, что моя группа была вполне боеспособным подразделением, способным выполнить любые боевые задачи в тылу противника. Однако наиболее подготовленными разведчиками были сержанты Валерий Бахтий и Петров, старшие разведчики ефрейторы Джумабаев и Карл Раскин, а также разведчики Водогрецкий, Агзямов, Парпиев, Николай Васин, Мирошников.

Кроме того, здесь хотелось бы упомянуть всех бойцов нашей роты, которые, не смотря на более, чем 30-летнюю историю, все-таки остались у меня в памяти: Абдукаримов, Абилов, Агзямов, Виктор Агиевич, Алдабаев, Аравин, Атяжев, Валерий Бахтий, Бовкун, Бондарчук, Николай Васин, Вафин, Александр Вобликов, Водогрецкий, Воробьев, Воронцов, Глаголев, Гребнев, Григорьев, Дегинис, Дегтярев, Джаркимбеков, Джумабаев, Доминас, Ринат Зарипов, Зырянов, Игнатенко, Исаев, Исачев, Коваль, Александр Коробейников, Костиков, Красников, Кузнецов, Эдвин Кула, Ладанов, Лысак, Маметов, Матухнов, Мирошников, Мотькин, Нижегородов, Овчинников, Орехов, Оракбаев, Парпиев, Петров, Сергей Пиков, Приезжев, Разговоров, Ракитин, Раннев, Карл Раскин, Расулметов, Симушов, Скворчевский, Фомин, Хабибулаев, Чура,.

АВТОРИТЕТ КОМАНДИРА

После сдачи проверки, и особенно после окончания учения, я почувствовал, что отношение ко мне, молодому офицеру спецназа, серьезно изменилось к лучшему как со стороны офицеров роты, так и со стороны солдат и сержантов. Уж не знаю, что Олег Кривопалов рассказывал командиру роты А.Голубовичу и другим командирам групп о моих действиях на учении, но они постепенно перестали показывать мне, что чего-то не знаю или не умею. Тем более, что я постоянно надоедал всем командирам группы нашей роты, задавая интересовавшие меня вопросы, а также просил командира роты получить в секретке различные учебные пособия, чтобы разобраться с той или иной теоретической или практической проблемой.

Солдаты же моей группы, как можно судить, постоянно очень внимательно, я бы даже сказал, придирчиво наблюдали за мной и, естественно, делали свои однозначные выводы о том, кто и как ими командует. Как потом я узнал, в солдатской среде в войсках специального назначения учеба курсанта в военном училище, тем более еще в общевойсковом училище, не считалась в качестве настоящей спецназовской службы, поэтому на молодого командира группы специального назначения, лейтенанта, недавнего выпускника любого военного училища здесь всегда смотрели весьма критически. Говоря в общем, в этом был свой практический смысл, ведь в спецназе от командира группы или командира роты зависит очень и очень многое и, прежде всего, качество выполнения поставленных боевых задач, а может быть и жизни подчиненных. Понимая это, я старался сразу же заявить о себе как о достойном командире группы. А ведь солдатское уважение к офицеру формировалось и во время обычных плановых занятий, и на учениях, и во время несения службы в нарядах. В общем, в ходе повседневной жизни и службы молодого офицера.

Ни для кого не является секретом то, что завоевание авторитета командира группы специального назначения происходило, в частности, и на спортгородке. Мне в этом отношении было довольно легко, так как, в отличие от многих офицеров, свободно делал более 10 подъемов переворотом, и на дистанциях кроссов мог дать значительную фору большинству офицеров и солдат, считавшихся настоящими спецназовцами. Говорю о своей физической подготовке отдельно не только потому, что она в спецназе всегда была на высоте, и считалась одним из основных аспектов деятельности спецназовца и спецназовского подразделения, но также и потому, что для меня лично она всегда имела особое, чисто психологическое значение.

Дело в том, что в свое время, когда в феврале 1968 года я учился в девятом классе Свердловского суворовского военного училища, у меня был весьма важный для всей последующей армейской службы, да и всей последующей жизни поучительный случай. Тогда, в феврале 1968 года я оказался единственным суворовцем из всего училища, кто какой-то очередной московской комиссии проверку по физической подготовке сдал на двойку. Как потом мне объяснил наш офицер-воспитатель майор В.И.Минаев, это произошло, вероятно, потому, что за несколько месяцев, предшествовавших тому злополучному зачету, я вырос не много, ни мало на 11 сантиметров. А в таких условиях, конечно же, ни о какой силе и ловкости молодого суворовца речи быть не могло, поэтому и результат был столь плачевный.

Несмотря на достаточно убедительное объяснение случившегося майором Минаевым, я все равно сильно переживал постигшую меня неудачу, но на будущее для себя сделал из этого жизненного весьма важного урока много полезных выводов. Со временем об этой двойке многие, конечно же, успешно забыли. Я даже проверил это у своего однокашника по Свердловскому СВУ Валеры Александрова, который через 30 лет после этого памятного для меня события, совершенно не помнил о нем. Да, видимо об этом случае забыли все, кроме меня. Поэтому в Свердловском суворовском и Киевском общевойсковом училищах, и особенно в спецназе, своей физической форме и подготовке я всегда уделял самое серьезное внимание, так как тот «срыв» на зачете по физической подготовке в Свердловском СВУ постоянно довлел надо мной и никогда не давал расслабиться.

Еще одним из аспектов авторитета командира является его умение организовывать работу своих подчиненных. Примером тому может служить, например, командир нашей бригады, так как сразу же после окончания итоговой проверки за 1974 год командир бригады полковник Р.П.Мосолов, как и обещал, своим приказом объявил для всей воинской части 64411 несколько дней выходных, вместо тех суббот и воскресений, в ходе которых в период подготовки к сдаче проверки весь личный состав упорно и плодотворно работал. В этой связи, и офицеры, и солдаты бригады получили возможность хорошенько отдохнуть.

Трудно поверить, но у меня, самого молодого офицера нашей роты, получилось целых пять выходных дней подряд. И это притом, что и 6 рота, и моя группа в это время ходили в караул, а также выполняли различные работы во время парко-хозяйственного дня и просто отдыхали. Но, тем не менее, это правда, я, молодой лейтенант отдыхал целых пять дней подряд.

Я заостряю внимание читателя на этом только потому, что не везде в войсках было именно так, как в нашей бригаде. Как известно, к режиму труда и отдыха в армии отношение всегда было весьма и весьма специфическое, но командир бригады полковник Р.П.Мосолов на такие, казалось бы, жизненные мелочи обращал самое серьезное внимание. Предоставляя подчиненным все, что им было положено по штату, в том числе и выходные, в результате, он имел полное моральное право требовать от них такой же полной отдачи в повседневной службе и работе. В конечном итоге, авторитет командира бригады еще больше укрепился.

Можно представить то искреннее удивление, которое охватило лейтенанта Лешу Хмеля, моего однокашника по Киевскому училищу, но закончившего инженерный факультет и служившего в Чирчикском парашютно-десантном полку Ферганской воздушно-десантной дивизии, когда, гуляя по городу в рабочий день я встретил его бегущим куда-то по своим делам. Я совершенно искренне рассказал ему, что после сдачи проверки бригады получил целых пять дней выходных и вот использую их, чтобы насладиться отдыхом. Алексей, видимо, мне так до конца и не поверил. Наверное, он подумал, что я его просто на просто разыгрываю. Однако все было именно так, как я рассказал.

Завершение сдачи осенней проверки ознаменовалось для шестой роты еще и тем, что командира роты капитана Голубовича направили на учебу в Москву на десятимесячные курсы «Выстрел», а роту в этой связи принял старший лейтенант Сикорский. Однако покомандовал он нашей ротой буквально месяц-полтора, после чего шестую роту принял командир первой группы нашей роты старший лейтенант Александр Тимченко, что было всеми командирами групп шестой роты воспринято с большим энтузиазмом и пониманием.

Кроме того, согласно новому приказу по части о мерах по усилению легендирования истинного назначения бригады и названий ее подразделений, наша шестая рота стала по номеру седьмой, так как порядковые номера теперь присваивались не только ротам спецназ, но и ротам связи обоих отрядов специального назначения. Роты связи теперь запрещалось называть таковыми. В результате, в составе первого отряда были 1, 2, 3 и 4 роты, а второго – 5, 6, 7 и 8 роты. Девятой ротой стала рота радио- и радиотехнической разведки бригады.

«УНИВЕРСИТЕТЫ» ЧИРЧИКСКОГО СПЕЦНАЗА

Сразу же после сдачи бригадой осенней проверки для выпускников военных училищ 1973 - 1974 годов были организованы ежегодные сборы молодых офицеров, которые в нашей офицерской среде назывались «спецназовскими университетами». На сборах в течение двух месяцев с офицерской молодежью нашей бригады проводились занятия по всем предметам боевой подготовки подразделений спецназ. Многое из того, что читалось, оказалось для нас новым, и мы с интересом слушали лекции, которые читали командир, его заместители, офицеры штаба и начальники различных служб бригады, а также писали различного рода контрольные работы и отрабатывали летучки по отдельным воинским дисциплинам.

Занятия проходили в классе командирской подготовки бригады, окончательное оборудование которого было закончено незадолго до итоговой проверки 1974 года. Занимался его оформлением капитан А.Л.Голубович, вместе с группой так называемых «народных умельцев» из числа солдат и сержантов всей бригады, умеющих хорошо рисовать и имеющих способности к различного рода художественно-оформительским работам. Одним из самых маститых умельцев был боец из моих подчиненных разведчик ефрейтор Водогрецкий.

Класс командирской подготовки для офицеров бригады был оборудован с любовью и размахом, как и многое другое, за что брался в нашей части Александр Леонидович Голубович. Чувствовалось, что в класс командирской подготовки он вложил часть своей души. На стенах висели красивые стенды и плакаты, на которых отражались положения из инструкции по применению частей и соединений специального назначения, касающиеся способов действий спецназа в тылу противника. Кроме того, часть стендов была посвящена организации и вооружению иностранных армий. На стене, противоположной от трибуны, у самого потолка, висел девиз советского спецназа: «Любое задание, в любом месте, в любое время».

Мы, молодые офицеры бригады, с большим интересом занимались теми предметами учебной программы, которые были запланированы в рамках сборов молодых офицеров бригады. Это было обусловлено, в основном, тем, что если оперировать, так называемыми «общечеловеческими ценностями», то приобретение новых или совершенствование имеющихся знаний, а тем более профессиональных – это благо для любого человека, тем более для того, который дает заявку на то, чтобы стать настоящим профессионалом своего дела. Тем более, что многое из того, что мы проходили, для большинства из нас, лейтенантов, недавних выпускников военных различных военных училищ, было совершенно новым и интересным, так как в училищах курсантам, как правило, дают лишь общие знания, необходимые будущему офицеру, а конкретику своей профессии он постигает уже на месте, в той воинской части, в которой проходит свою офицерскую службу.

Естественно, что к началу сборов молодых офицеров, несмотря на небольшой период времени, который мы находились в части, нам удалось, в определенной степени, ознакомиться с тем многим, что было совершенно недоступно в период обучения в военных ВУЗах. Однако в ходе учебных сборов мы на плановой основе ликвидировали те пробелы в знаниях, которые еще, несомненно, были у нас. На плановой основе, последовательно переходя от одной темы к другой, от одного предмета программы боевой подготовки частей и соединений спецназ к другому мы постепенно постигали то, чего нам недоставало в ходе обучения в различных военных училищах.

Как мне представляется, одним из основных достоинств данных сборов, кроме уже упомянутых, было то, что в силу сложившейся в ходе их проведения обстановки мы активнейшим образом обсуждали все учебные темы, которые изучались во время занятий. Кроме того, на самоподготовке каждый из нас был волен высказаться по любому вопросу и мог рассчитывать на то, что его обязательно выслушают. Правда, это совсем не значило, что с высказанными мыслями или идеями сослуживцы обязательно могут согласиться. При этом, естественно, что различные, порой острые и непримиримые дискуссии разворачивались не только по профессионально значимым темам, вопросам или поводам, но и, как говорят в таких случая, на темы, совсем отвлеченные от специфических проблем спецназовской службы.

При этом, надо отметить, что в периодически, но достаточно часто возникавших дискуссиях, а порой и спорах был один положительный момент, который сразу же бросился мне в глаза, да и не только мне одному. В ходе обсуждений различных проблем и во время дискуссий каждый из нас в той или иной степени проявлялся как человек, как офицер, как командир и как спецназовец, наконец. И это было, хоть и побочной, но весьма немаловажной особенностью этих сборов, которая, с одной стороны, конечно же, помогала всем нам глубже разобраться в той или иной спецназовской или совершенно неспецназовской проблеме, а с другой, прямо или косвенно способствовала тому, чтобы глубже изучить своих будущих коллег, с которыми придется работать и тесно взаимодействовать по различным аспектам службы в Чирчикской бригаде специального назначения долгие годы.

Внимательный читатель, видимо, уже догадался, к чему я его постепенно склоняю или, вернее сказать, потихоньку подвожу. Для тех, кто из читателей уже догадался, могу лишь подтвердить: «Правильно, далее речь пойдет о том, кто из молодых офицеров бригады и каким образом проявился во время этих сборов молодых офицеров». Данный аспект службы, а вернее сказать, межличностных отношений, в 15 отдельной бригаде спецназ также имел место быть, как, в общем-то, и в любом другом нормальном воинском или любом другом коллективе.

Как уже упоминалось выше, в начале 70-х годов, теперь уже прошлого века, советский спецназ и 15 отельная бригада специального назначения, в частности, комплектовались офицерами-выпускниками, в основном, двух военных училищ: Рязанского высшего воздушно-десантного дважды Краснознаменного училища (РВВДДКУ) имени Ленинского комсомола, где был факультет специальной разведки и Киевского высшего общевойскового командного дважды Краснознаменного училища имени М.В.Фрунзе, в котором существовал факультет войсковой разведки. И, если сборы молодых офицеров мы в Чирчикской бригаде спецназ называли «спецназовскими университетами», но в сугубо узком смысле этого слова, то в широком смысле «спецназовскими университетами» можно назвать именно эти два военных училища: Рязанское ВВДДКУ и Киевское ВОКДКУ.

Не знаю, как в других бригадах специального назначения, но в Чирчике с самого начала своей службы я, да и многие другие молодые офицеры, наши ровесники, почувствовали, что между представителями именно этих двух училищ четко обозначилось определенное соперничество, противоборство и конкуренция и даже борьба за право первенства и лидерства. Ведь в 15 обрСпН основную массу молодых командиров групп составляли киевляне и рязанцы, при этом выпускников Киевского ВОКУ не только в Чирчике, но, как мне известно, и в других бригадах спецназ было значительно больше по количеству. При этом, как можно судить, вся эта так называемая «игра» или «борьба» в основном развивалась на фоне недавнего выпуска из училищ, и чем дальше мы уходили от выпуска из училищ, тем все меньше и меньше чувствовалась это соперничество и борьба между выпускниками различных училищ.

Мне, например, всегда было интересно наблюдать за вполне естественным стремлением офицеров-выпусников именно этих двух училищ тем или иным способом зарекомендовать себя с лучшей стороны. Это совершенно естественно и похвально. Такое стремление, как представляется, надо всячески поощрять, так как оно создает в коллективе дух здорового соперничества, дух соревнования, что, в конечном счете, благотворно сказывается и на уровне боевой подготовки, и на всех других аспектах деятельности воинской части или отдельных ее подразделений.

Наиболее наглядно этот дух соперничества впервые проявилось, пожалуй, на этих самых сборах молодых офицеров. Ранее, до сборов, мне лично оно совершенно не бросалось в глаза и никак не проявлялось. При чем, заявиться на роль однозначных лидеров в нашей бригаде сразу же попытались рязанцы. Они по всякому поводу, да и без такового, а порой и в совершенно навязчивой форме стали всячески подчеркивать, что они закончили факультет именно специальной, а не какой-нибудь другой разведки и именно Рязанского высшего воздушно-десантного училища, а не какого либо другого училища. Именно поэтому в силу своего основного базового образования они якобы стоят на голову выше офицеров-выпускников всех других военных училищ. И именно благодаря данному обстоятельству они однозначно могут рассчитывать на безусловные успехи в работе и, что самое главное, на прекрасные перспективы по службе в нашей бригаде, да и в войсках специального назначения вообще. Однако многие из киевлян, как, в общем-то, и выпускники других военных училищ с такой безапелляционной постановкой вопроса совершенно не намерены были соглашаться и мириться.

Конечно, рязанцы в вопросах специальной разведки были подготовлены намного лучше всех остальных. И это вполне естественно. Они хорошо знали тактику подразделений спецназ в различных видах боевых действий, хорошо знали минно-подрывное дело, имели опыт совершения прыжков с парашютом, чем рязанцы по праву очень гордились. Всем этим нам, киевлянам, да и выпускникам других военных училищ, еще только предстояло овладеть. Однако, справедливости ради, могу сказать, что, например, у выпускника нашего Киевского ВОКУ Феди Волоха уже тогда, в 1974 году, было 43 прыжка с парашютом, которые он совершал еще во время учебы в Минском СВУ. Это, кстати сказать, примерно в два раза больше, чем у выпускников Рязанского воздушно-десантного училища. Федя Волох, прыгал с парашютом не только в Минске, но уже будучи курсантом Киевского ВОКУ, так как в ходе войсковой стажировки в Чучковской бригаде специального назначения он был допущен к прыжкам с парашютом. Такого большого количества прыжков, как у Феди, не было ни у кого даже из рязанцев, закончивших десантное училище.

Говоря в общем и подводя черту под вышесказанным, можно констатировать, что уже на сборах молодых офицеров-выпускников в 1974 году обозначилась нормальная здоровая конкуренция и соперничество между молодыми офицерами 15 отдельной бригады специального назначения, которые, в основном, велись между киевлянами и рязанцами за право называться лучшими. Эта конкуренция и соперничество проявлялось во всем, начиная от чувства гордости за то военное училище, которое каждый из нас закончил, и, кончая множеством разнообразных аспектов службы, где каждый из нас пытался показать себя с наилучшей стороны.

Эти сборы молодых офицеров и наша последующая служба красноречиво показали, что многие из тех, кто не был по образованию спецназовцем, оказались готовы в кратчайшие сроки овладеть всеми многочисленными премудростями специальной разведки, в том числе и прыжками с парашютом, и еще очень многим и многим, что необходимо настоящему спецназовцу. Ведь, ничего сверхсложного и необычного в этом спецназовском ремесле, в общем-то, нет, что в последующем убедительно подтвердила практика. Необходимо лишь желание и любовь к тому делу, которым приходится заниматься.

На контрасте с тем, что рязанцы в лучшую сторону выделялись по специальным дисциплинам, нам была заметна их довольно слабая общая подготовка. Оказалось достаточным задать им несколько совершенно конкретных вопросов, чтобы понять это. Плохо они, например, как это ни странно, знали, например, систему разведки Вооруженных Сил СССР, силы и средства различных ее видов, а также их задачи и боевые возможности, что в Киевском ВОКУ нам давали очень хорошо. И как результат, рязанцы достаточно слабо знали и представляли место и роль собственно специальной разведки во всей системе военной разведки Вооруженных сил СССР, ее роль и значение в предстоящей войне.

В конечном итоге, многим из нас стало ясно, что рязанцы, в силу своего сугубо спецназовского образования, мыслят довольно узкими, весьма ограниченными категориями, которые, как правило, не выходят за рамки командира подразделений специального назначения. При этом, для нас с самого начала казалось само собой разумеющимся, что, например, по такому важному для спецназовца аспекту, каким является физическая подготовка, выпускники десантного училища обязательно должны быть далеко впереди всех остальных. Однако и здесь все было не так однозначно, как предполагалось в самом начале. Уже первые зачеты по физической подготовке в рамках сборов молодых офицеров, да и в ходе последующей службы, к всеобщему нашему удивлению и недоумению, показали, что некоторые «хваленые», как мы их называли, спецназовцы не смогли сделать, например, ни одного подъема переворотом. Только одно это обстоятельство, многое в наших реальных оценках рязанцев, как впрочем и выпускников других военных училищ, сразу же ставило на свои места .

Языковая подготовка рязанцев также оказалась намного ниже нашей. Понятно, что уровень любого знания иностранного языка, тем более китайского, вещь довольно специфическая. Она в большинстве случаев зависит, порой, не столько от той школы, где язык изучался, сколько от индивидуальных языковых способностей и усилий, вложенных человеком. Однако киевляне в общей своей массе в этом отношении также были намного впереди рязанцев.

Кстати, видимо, благодаря тому, что у киевлян была неплохая языковая подготовка, рязанцы в шутку, а иной раз всерьез или даже с определенной, я бы даже сказал, с издевкой, называли нас «выпускниками Киевского военно-дипломатического училища». В свою очередь, киевляне на все лады «трепали» часто использовавшееся рязанцами в обиходе в отношении своего училища сокращение «РКПУ» (они произносили его не иначе как «эРКаПУ»), которое являлось производным от старого его названия – Рязанское командное пехотное училище. Мы быстро нашли множество различных, порой достаточно смешных и ироничных расшифровок данного сокращения, как, например, Рязанский колледж профессиональных убийц (или половых умельцев) (оба эти варианта очень нравились рязанцам, видно было, что им приятны такие названия их альма-матер) или Рязанское культпросвет (или культпроститутсвет) училище. Эти два названия училища рязанцев также предлагались каждому выпускнику на выбор, кому, что больше по душе.

Вполне естественно, что и рязанцы также внимательно изучали и нас, киевлян, своих новых сослуживцев и видели наши достоинства и недостатки. Совершенно беспристрастный анализ того, что собой представляли киевляне, показывал, что из восьми выпускников нашего училища, пришедших в 15 бригаду спецназ в 1974 году, по своим деловым и личностным качествам далеко не все в полной мере подходили для военной службы, и тем более для службы в войсках специального назначения. Глядя на некоторых из моих однокурсников, я искренне удивлялся тому, что именно эти офицеры попали в элитные войска, какими являлись войска спецназ. Для нас с Федором Волохом было вполне очевидным, что направление к нам в бригаду специального назначения некоторых из наших с ним однокашников по Киевскому ВОКУ было серьезной ошибкой, я бы даже сказал, однозначным просчетом наших училищных отцов-командиров и начальников, работников отдела кадров училища, а также кадровиков из Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

Глядя на некоторых своих однокашников, создавалось впечатление, что четыре года учебы в Киевском ВОКУ в плане обязательного детального и скрупулезного изучения личностных, деловых и профессиональных качеств этих будущих офицеров, тем более офицеров специальной разведки, прошли для кадровиков и начальников всех категорий и степеней совершенно впустую. Видимо, у них считалось, что самого факта обучения на разведывательном факультете КВОКУ вполне достаточно, чтобы молодой лейтенант с дипломом военного училища, в котором его профессиональная квалификация обозначена как «офицер разведки, переводчик-референт по иностранному языку», а специальность – как «командная, разведывательная, иностранный язык», автоматически стал хорошим командиром подразделения специального назначения.

Истины и справедливости ради необходимо сказать, что в конце апреля 1974 года в нашу 7 роту курсантов Киевского ВОКУ из Управления кадров Главного разведывательного управления Генерального штаба для подбора будущих офицеров в войска специального назначения приехал полковник Дудко. Он сначала по документам отобрал около 30 выпускников нашего факультета, а затем с каждым из кандидатов подолгу беседовал. Именно из вопросов, задававшихся им в ходе тех бесед, можно было однозначно понять, что речь идет о дальнейшей службе в войсках специального назначения.

Подобрал полковник Дудко, конечно же, лучших из тех, кто выпускался в 1974 году, и они в последующем довольно хорошо проявили себя во время службы в различных бригадах специального назначения. Однако после того, как кадровик из Главного разведывательного управления Генштаба уехал в Москву, то ли после его докладов руководству Управления кадров ГРУ, то ли по какой-то другой, но совершенно необъяснимой причине, в дополнение к тем 30, кого полковник Дудко отобрал в нашей роте, для службы в войсках специального назначения направили еще более 30 выпускников нашей роты, с которыми уже никто не беседовал, их мнения никто не спрашивал и профессиональную пригодность для службы в спецназе никто не определял.

Как показала последующая практика, в Управлении кадров ГРУ ГШ, ну, а в Киевском ВОКУ тем более, никого особенно не волновало то обстоятельство, что, несмотря на большие материальные затраты на обучение и подготовку будущих офицеров в нашем училище, эффективность их дальнейшего использования в войсках очень часто была на достаточно низком уровне. Индивидуального подхода к распределению выпускников разведывательного факультета нашего училища, как, впрочем, и других военных ВУЗов, с учетом их профессиональных, деловых и личностных качеств и особенностей характера и наклонностей, в общем-то, к великому нашему сожалению, не было. Я уже не говорю о том, что от того, где, в каких воинских структурах будет служить тот или иной лейтенант-выпускник военного училища, зависит не только обороноспособность страны, но и дальнейшая личная судьба этого лейтенанта.

В результате такого подхода к использованию кадров, через некоторое время тех из моих однокашников по Киевскому ВОКУ, о которых я веду речь, из-за их полной непригодности для службы в спецназе перевели из бригады в другие войска, и связь с ними со временем была совершенно потеряна. Не хочу называть их фамилии, так как считаю, что они-то как раз совсем и не виноваты в том, что, вопреки их желанию, именно они были направлены в спецназ, который с самого начала не был, а в последующем не оказался для них делом их жизни и их офицерской судьбы. Тем более, что в последующем многие из них довольно хорошо служили в других войсках и других структурах войсковой разведки.

Вполне естественно, что основная масса киевлян, которые по собственному желанию и по велению сердца пошли служить в спецназ, гордилась принадлежностью к Киевскому высшему общевойсковому командному дважды Краснознаменному училищу имени М.В.Фрунзе, вернее к разведывательному факультету этого училища, и стремились работать с полной отдачей, чтобы добиваться максимально возможных результатов в службе и боевой учебе. Мы также прекрасно понимали, что наши успехи в работе – это, конечно же, наш труд, но также и в достаточно большой степени заслуга того военного училища, где мы учились. Ну, а недостатки в нашей работе это пятно не только на личную репутацию каждого из нас, но и, соответственно, на нашу альма-матер, Киевское высшее общевойсковое командное училище.

Киевляне не без основания могли гордиться своим училищем, так как на то время, когда мы там учились, Киевское общевойсковое командное училище, было самым лучшим среди всех военных училищ Сухопутных войск ВС СССР по имевшейся в нем учебно-материальной базе. Это было признано в ходе сборов начальников военных ВУЗов Сухопутных войск ВС СССР, которые проводились на базе нашего училища летом 1970 года, года когда именно мы и поступали в училище.

В справедливости этих оценок мы могли убедиться, когда после приезда из Киева в Чирчик удалось увидеть учебно-материальную базу Ташкентского общевойскового и Ташкентского танкового училищ, которые не шли ни в какое сравнение с тем, что было у нас, в Киевском ВОКУ. Нам трудно было поверить, что, например, одно из старейших и прославленное общевойсковое училище страны, каким было, например, Ташкентское ВОКУ, имело столь слабую материальную базу для подготовки своих курсантов. Дело дошло до того, что в 1977 году даже нашу бригаду в течение длительного времени привлекали на строительные работы по совершенствованию учебного центра Ташкентского ВОКУ.

Кроме современной материальной базы, хорошему уровню подготовки курсантов Киевского ВОКУ (кстати, мы называли наше училище в курсантском обиходе не иначе, как Кроспоинт, по аналогии с американским военным училищем в Вестпоинте) способствовало также и то, что процесс обучения у нас был организован таким образом, что одну неделю в месяц курсанты, вне зависимости от курса, проводили в учебном центре. Это означало, что в течение четырех лет примерно одну четвертую часть всего учебного времени с курсантами проводились полевые занятия по тактике, огневой подготовке, топографии, вождению и т.д. Такой системы подготовки курсантов, в которой бы рационально сочеталось изучение теоретических дисциплин с практической отработкой на хорошей учебно-материальной базе необходимых будущим офицерам профессиональных навыков, не было, как нам в последствии стало известно, ни в одном другом высшем общевойсковом или танковом военном училище, кроме, пожалуй, Рязанского воздушно-десантного, где также, как в Киевском ВОКУ, одна неделя занятий каждый месяц проводилась в учебном центре.

В середине 70-х годов военное руководство СССР различного уровня, в том числе и руководители кадровых органов Вооруженных Сил СССР неоднократно отмечали в лучшую сторону профессиональную подготовку выпускников именно Киевского высшего общевойскового командного училища. Например, на сборах руководящего состава военно-учебных заведений, проходивших в конце 1973 года в Ленинграде, в докладе одного из руководителей Главного управления кадров ВС СССР отмечался высокий уровень подготовки офицеров, закончивших именно наше училище. Примерно такие же оценки качества подготовки выпускников-киевлян содержались и в докладе руководства Дальневосточного военного округа в 1976 году. Вероятно, есть и другие примеры, подтверждающие вышесказанное, однако у меня более полной и доступной информации и фактуры просто нет, так как специально данный вопрос не изучал. Но, видимо, приведенных мною даже отрывочных и разрозненных данных вполне достаточно для иллюстрации тех мыслей, которые были изложены выше.

Несмотря на то, что учебная программа, по которой мы учились на разведывательном факультете Киевского общевойскового командного училища, была одна для всех и не выходила за рамки подготовки командира подразделений войсковой разведки, однако в силу хорошей и достаточно широкой специальной и языковой подготовки амплуа выпускников разведывательного факультета Киевского ВОКУ были самыми разнообразными. При этом основная их часть шла, естественно, в спецназ и войсковую разведку, а остальные, в соответствии с потребностями ГРУ, направлялись в осназ и оперативную агентурную разведку приграничных военных округов, служили военными переводчиками и оперативными работниками в различных структурах разведки, а также в соединениях и частях Группы Советских войск в Германии и других групп войск, а также работали в миссиях связи на территории ФРГ.

Конечно, так называемых, «шлангов», то есть тех, кто, придя учиться в Киевское ВОКУ, пошел не по своей дороге, было достаточно и у нас в Киеве. Однако объективный анализ общей массы наших выпускников, уровня их подготовки и результатов службы в войсках, красноречиво показывал, что в 70-х годах прошлого века Киевское высшее общевойсковое командное училище по многим показателям находилось на передовых позициях. Тому есть масса армейских статистических данных и других документальных свидетельств, фактов и доказательств.

Кстати сказать, уже давно нет Киевского высшего общевойскового командного дважды Краснознаменного училища имени М.В.Фрунзе, так как после развала СССР оно оказалось не нужным ни украинской армии, ни, тем более, российской. Его просто сократили, тем самым уничтожили прекрасную школу, в которой в течение почти четверти века получали высшее образование командиры мотострелковых подразделений Сухопутных войск, а также будущие высококлассные специалисты для многих видов разведки Вооруженных Сил СССР, а в последующем и России.

Теперь, я думаю, можно сказать, что под «крышей» Киевского ВОКУ Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил Советского Союза в течение достаточно длительного периода времени надежно скрывало разведывательный факультет, в котором готовились квалифицированные кадры для различных структур военной разведки. Практика показала, что «крыша» нашего «самого общевойскового училища», как мы его порой называли, позволяла в течение довольно длительного времени надежно скрывать истинную суть и содержание нашей будущей профессии и службы. Кстати, и Рязанское воздушно-десантное училище, также как и Киевское общевойсковое командное училище, достаточно долго и очень эффективно скрывало под своей «крышей» факультет специальной разведки.

Здесь уместно сказать, что советский спецназ в свое время тоже достаточно успешно использовал воздушно-десантные войска в качестве своей собственной «крыши». Десантная форма, хорошо разработанная легенда бригад, согласно которой соединения специального назначения назывались воздушно-десантными бригадами, якобы подчиненными командующему ВДВ, все это способствовало определенному скрытию сути и предназначения бригад спецназ. Эти меры позволяли в течение длительного времени нашим войскам надежно скрывать свою истинную суть и принадлежность к Главному разведывательному управлению Генерального штаба ВС СССР. При этом можно сказать, что единственное, что внешне могло отличать спецназ от воздушно-десантных войск, это наличие у нас специальной зимней и летней формы одежды, которой у настоящих десантников не было, да еще, пожалуй, отсутствие у спецназовцев гвардейских значков, которые носили на своей форме все солдаты и офицеры-десантники.

Принимавшиеся в спецназе строгие меры конспирации позволяли ему надежно скрываться, образно говоря, «в надежной тени воздушно-десантных войск». Спецназовцам было очень удобно «косить», как сказали бы сейчас, под настоящих десантников. Однако в Чирчике, где, вместе с 15 отдельной бригадой специального назначения, было четыре десантных воинских части. Десантники из нашей бригады, прежде всего по уровню боевой подготовки, а также по внутреннему порядку в нашей воинской части и внешнему виду нашего личного состава, да и по остальным параметрам выгодно отличались от настоящих ВДВэшников.

Благодаря принимавшимся в 15 обрСпН строгим мерам конспирации и легендирования, многие в Чирчике, включая даже высокие армейские чины, вплоть до начальника Чирчикского военного гарнизона, не знали и не представляли основной сути и назначения 15 отдельной бригады специального назначения. Они в оценках нашей части пользовались, в основном, лишь внешними признаками, а именно уставным внутренним порядком, высокой дисциплиной, отсутствием у нас в бригаде серьезных правонарушений и т. д., которые выделяли ее в лучшую сторону из общего ряда остальных воинских частей, дислоцированных в городе, в том числе и настоящих десантных.

В этой связи мне, например, всегда доставляло большое удовольствие наблюдать, как военный комендант Чирчика в буквальном смысле млел, когда подразделение из нашей бригады заступало в гарнизонный караул. «Ребята, - обычно говорил он, - в те дни, когда ваша часть несет службу в наряде по гарнизону, я лично могу спать спокойно», - и практически не инструктировал нас, так как знал, что караул войсковой части 64411 на гарнизонных складах артиллерийского вооружения, гауптвахте и в патруле по городу службу будет нести без каких-либо отступлений от требований устава гарнизонной и караульной службы.

Продолжая свои воспоминания о сборах молодых офицеров, могу сказать, что нам удалось значительно обогатить свои знания по многим предметам обучения и, прежде всего, по тактико-специальной подготовке, так как нам пришлось изучить много секретных документов и инструкций, касающихся действий разведывательных групп спецназ в тылу противника. Кроме того, молодые офицеры усиленно изучали и другие дисциплины, которые в последующем преподавали своим подчиненным в ходе плановых занятий.

Здесь считаю вполне уместным заметить, что учебная программа на разведывательном факультете Киевского высшего общевойскового командного училища предусматривала изучение курсантами множества дисциплин, которые должен знать и командир группы специального назначения. Однако готовили на нашем факультете все-таки командиров подразделений войсковой разведки, поэтому в ходе учебы в училище, естественно, многие предметы, необходимые в спецназе, мы просто не проходили. В этой связи сборы нам были очень полезны, так как позволяли в короткий срок изучить все необходимые предметы и правильно скорректировать имеющиеся у нас базовые училищные знания, навыки и умения применительно уже к новой спецназовской специфике.

Например, в ходе изучения тактики действий групп спецназ по выполнению разведывательных и специальных задач в тылу противника я невольно обращался к знаниям, которые были получены в Киеве. Их оказалось вполне достаточно, чтобы без особых проблем уяснить основные особенности действий групп спецназ в ходе проведения в тылу противника поиска, налета, засады или специального мероприятия, чтобы сравнить с действиями подразделений войсковой разведки. Если говорить в общем и не вдаваться в детали и всяческие подробности, то разница между войсковой разведкой и специальной заключалась в том, что войсковая разведка действует на тактическую глубину, то есть на расстояние до 100 километров в глубине боевых порядков противника, и на боевой технике, а спецназ - на глубину наступательной операции фронта, то есть на расстояние 1000 километров и выше и без техники.

Эти различия в основном и определяют разницу в способах и методах выполнения боевых задач в тылу противника спецназа и подразделений войсковой разведки. Что же касается глубины действий подразделений спецназ, то, в зависимости от конкретной обстановки и боевых задач, которые могут быть поставлены группам или ротам специального назначения, она может быть значительно больше. Все зависит лишь от дальности действия средств доставки разведчиков в тыл противника, то есть самолетов и подводных лодок и возможностей имеющихся радиосредств для поддержания устойчивой, надежной и бесперебойной связи с Центром.

Во время сборов офицеров, да и в ходе последующих занятий со своим личным составом по боевой подготовке у нас постоянно появлялись мысли о том, что не все в теории и практике действий частей и подразделений специального назначения было однозначно. Это вызывало у нас определенные сомнения в глубокой и всесторонней проработке теории и особенно практике специальной разведки. И если по способам вывода разведчиков в тыл противника и их действиям по выполнению поставленных разведывательных и специальных задач каких-то вопросов, как правило, не возникало, то, например, по способам и методам эвакуации в расположение своих войск тех групп спецназ, которые успешно выполнили задания Командования, у всех у нас появлялось большое количество вопросов. Возможно, они возникали, в первую очередь, еще и потому, что именно эти вопросы в наставлениях и инструкциях были прописаны в весьма и весьма общем виде, как говорят в таких случаях, «всего одним мазком». А ведь общеизвестно, что, «посетив кого-либо, не забывай вернуться назад». При этом к «посещению» тыла противника этот постулат подходит как нельзя кстати. Ведь после выполнения боевой задачи всегда хочется вернуться в расположение своих войск и вывести всех своих подчиненных.

Отвечая на наши вопросы по данному поводу, и полковник Р.П.Мосолов, и подполковник В.В.Колесник, да и другие офицеры бригады, которые во время сборов молодых офицеров читали нам лекции по теории или проводили практические занятия по тактико-специальной подготовке, ссылались в основном на слова командующего Среднеазиатским военным округом генерала армии Н.Г.Лященко. Он во время одного из окружных командно-штабных учений, отвечая на подобные вопросы командования нашей бригады, заявил, что спецназовцам в тылу противника необходимо будет продержаться максимум две недели, так как, согласно планам, к этому сроку войска Среднеазиатского фронта должны захватить столицу Синьцзян-Уйгурского автономного района город Урумчи. В этой связи подразделения специального назначения, которые будут действовать в полосе наступления фронта, смогут выходить в расположение наших войск по мере их приближения к районам ведения разведки советскими войсками специального назначения.

На офицерских сборах в 15 отдельной бригаде специального назначения вопросы эвакуации групп спецназ из районов действий с использованием самолетов и вертолетов рассматривалась в основном лишь в теоретическом плане. Командование бригады, скорее всего, после пополнения материально-технических средств групп спецназ должно будет перенацеливать группы, выполнившие свои боевые задачи, на другие объекты и на другие районы разведки. И продолжаться это должно было до тех пор, пока группы не погибнут или действительно не выйдут в расположение наших войск.

Однако, говоря в общем, отрадно было то, что основные теоретические положения специальной разведки не очень здорово разнились с канонами войсковой разведки, а действия групп глубинной разведки (ггр) в тылу противника мало чем отличались от действий групп специального назначения.

Кстати, сам термин «глубинная разведка» у нас, еще в бытность курсантами-разведчиками Киевского ВОКУ, начиная со второго, а скорее с третьего курса, когда мы уже стали кое-что соображать в своей будущей специальности, вызывал множество вопросов. На начальном этапе обучения курсанты нашего училища принимали этот термин на веру, а также все, что он в себя включает. Затем, по мере осмысления и более глубокого понимания всей системы войсковой разведки в Советских Вооруженных силах, мы, как правило, подвергали этот термин сомнению, хотя и точно знали, что на использовании термина «глубинная разведка» настоял министр обороны СССР маршал Советского Союза А.А.Гречко.

Как известно, одной из основных особенностей военной терминологии является то, что она точна в своих формулировках, определениях и самое главное она точна в своих значениях. Однако для нас, курсантов, изучавших различные иностранные языки и привыкших при переводах разнообразных иностранных текстов к адекватности и точности терминологии. Поэтому слово «глубинная» порождало массу вопросов, так как было не совсем ясно, что оно все-таки значит. Если есть глубинная разведка, то, вероятно, по логике вещей, должна быть, например, поверхностная разведка, или какая-нибудь, скажем, ближняя разведка. Если в этот термин заложено расстояние, на которое действуют в тылу противника ггр, то из него все равно не совсем понятно, какова степень этой самой глубины применения разведывательных групп. Как представляется, под этим термином прежде всего понимается та глубина, на которую дивизия мотострелковая или танковая ведет наступательный или оборонительный бой. При этом, разведка силами и средствами разведывательного комплекта дивизии планируется и ведется на глубину до 100 километров, однако из самого термина «глубинная разведка» это совершенно не следует, более того, этот термин лишь порождает вопросы.

В общем, если подвести итог моим незамысловатыми не претендующим на истину в последней инстанции нашим рассуждизмам, то можно сделать заключение, что во время сборов молодых офицеров 15 отдельной бригады спецназ мы, к своему удовлетворению, пришли к выводу, что теория и практика специальной разведки в то время, в середине 70-х годов, были более тщательно и глубоко проработаны, чем положения войсковой разведки. Однако были некоторые моменты, которые требовали большей и более тщательной проработки. А, если говорить в общем, то можно сделать вывод о том, что военная теория не стоит на месте и находится в постоянном поступательном движении вперед, чему мы были свидетелями даже на фоне непродолжительного времени пребывания в той теме, которую мы изучали.

Вполне естественно, что у большинства молодых офицеров 15 отдельной бригады спецназ во время сборов в 1974 году неподдельный интерес вызывали, конечно же, занятия по воздушно-десантной подготовке, которые проводил с нами начальник воздушно-десантной службы (ВДС) бригады полковник В.А.Ленский и подчиненные ему офицеры ВДС. Для многих из нас, особый интерес в изучении ВДП заключался в том, что многие из нас впервые в своей жизни увидели парашюты, как говорится в таких случаях, «живьем».

Правда, ничего особенного и нового в теории я, например, в ходе сборов молодых офицеров не узнал, так как многое из того, о чем шла речь в ходе плановых занятий по ВДП, мне, да и многим моим однокашникам по Киевскому ВОКУ было хорошо известно задолго до прибытия в Чирчик от Федора Волоха. Дело в том, что еще в училище Федот, как мы его называли и в училище, и в бригаде, с завидной регулярностью и увлеченностью по поводу и без повода рассказывал нам о парашютных прыжках, устройстве парашютов, организации воздушно-десантной подготовки и т.д.

Будучи от природы хорошим рассказчиком, он очень доходчиво разъяснял всем нам, своим заинтересованным и благодарным слушателям все, что касалось данного вопроса. Делал он это всегда и везде будь то в учебном классе, в расположении роты или на отдыхе, а также в ходе перерывов на каких-либо полевых занятиях. Порой он не прекращал свои «неофициальные занятия» с нами, даже когда мы, например, шли в строю в столовую. Мы его всегда очень внимательно слушали, а так называемые «лекции Федота» еще именовали не иначе как «неформальные занятия по ликвидации парашютно-десантной неграмотности».

Ну, а после того, как Федот в 1973 году в составе группы курсантов нашей роты съездил на войсковую стажировку в Чучковскую бригаду специального назначения, где он совершил еще с десяток прыжков с парашютом, он уже считался у нас «самым бывалым спецназовцем», а профессиональный уровень его так называемых «лекций по ликвидации спецназовской неграмотности» среди курсантов Киевского ВОКУ еще больше повысился и углубился.

Так что большинство тех, кто учился в 7 роте Киевского ВОКУ, во всяком случае тех, кто, образно говоря, «спал и видел себя в войсках специального назначения» после окончания училища, теорию воздушно-десантной подготовки с помощью Феди Волоха с той или иной степенью глубины, в общем-то, знали. А в ходе сборов молодых офицеров нам оставалось только лишь хорошо изучить соответствующие инструкции и наставления по ВДП, «пощупать» парашют своими собственными руками, то есть теоретически и практически самим подготовиться к парашютным прыжкам, чтобы затем уже «со знанием дела» проводить занятия по воздушно-десантной подготовке с подчиненным личным составом и уже готовить его к прыжкам с парашютом и, естественно, самим должным образом готовиться к прыжкам.

Если говорить в общем о «спецназовских университетах», не могу не упомянуть о том, что проходить эти самые «университеты» приходилось не только в период сборов молодых офицеров, ведь вся наша служба в 15 отдельной бригаде специального назначения – это была ежедневная упорная учеба, тренировки, сдача зачетов и проверок и т.п. Поэтому, если в самом широком смысле интерпретировать словосочетание «спецназовские университеты», то можно сказать, что вся служба в Чирчике была для каждого из нас одним сплошным «спецназовским университетом».

Однако, если уйти от глобальных оценок, а вернуться к конкретике повседневной службы и обыденной боевой учебы, то можно сказать, что многое из того, что пришлось познать в 15 отдельной бригаде специального назначения и чем удалось овладеть, явилось тем багажом, который многие из нас пронесли через всю свою военную службу, через всю свою жизнь. Бригада для нас стала хорошей жизненной школой, а вернее нашим одним из главных жизненных университетов. И официальным началом всего этого фактически стали сборы молодых офицеров бригады.

КАПИТАН БЕДНЫЙ

Одним из руководителей сборов молодых офицеров бригады в 1974 году был назначен начальник штаба 2 отряда специального назначения нашей бригады капитан Бедный, который, занимаясь в основном организационными вопросами и контролем посещаемости, очень часто во время самоподготовки заводил с молодежью, так называемые, «задушевные беседы». В ходе этих бесед он с видом знатока всего и всея делился с нами своим, как он выражался, «весьма богатым жизненным, служебным и, конечно же, спецназовским опытом» Именно на свой спецназовский опыт капитан Бедный всегда и делал особый упор.

Всем нам в то время было по 21 - 22 года, и какой-то жизненный опыт был, конечно же, у каждого. Поэтому по большинству из поднимавшихся в задушевных беседах Бедного жизненно важных тем, у нас, как правило, имелось свое собственное мнение. Тем не менее, некоторые из расставлявшихся старшим товарищем (а для половины из офицеров, участвовавших в сборах молодых офицеров, капитан Бедный был прямым начальником и командиром) акцентов многим из нас молодых офицеров несколько «подчистили мозги». В последующем, очень многое из того, что нам рассказывал капитан Бедный, оказалось весьма и весьма полезным для правильного и точного понимания тех жизненных ситуаций, в которых нам приходилось оказываться в тех или иных условиях.

Например, мне, коллективисту по характеру и воспитанию, для которого привитое и в Свердловском СВУ, и Киевском ВОКУ чувство принадлежности к определенному коллективу всегда означало очень и очень многое. Поэтому мне хорошо запомнились повествования Бедного, направленные на то, чтобы приобщить всех нас к тому духу, который существует в войсках специального назначения, и выработать чувство гордости за службу в одной из лучших легендарной 15 отдельной бригаде специального назначения. В этой связи он периодически обращал наше внимание на лозунг, начертанный на одном из плакатов класса специальной подготовки, в котором проходили занятия во время сборов: «Любое задание, в любом месте, любыми средствами». Мы воспринимали смысл, заложенный в этом лозунге, как концепцию, как руководство или призыв, согласно которому необходимо относиться к службе в нашей легендарной бригаде, чтобы как можно лучше выполнить «любое задание, в любом месте, любыми средствами».

Как в последующем довольно красноречиво показали мои неоднократные наблюдения, в нашей бригаде весь процесс обучения и воспитания и солдат, и офицеров был направлен именно на это. Полковник Мосолов, подполковник Колесник, а также другие представители командования бригады, наши непосредственные командиры и начальники на совещаниях офицеров, а также во время различных официальных и неформальных мероприятий постоянно повторяли мысль о том, что и офицеры, и сержанты, и солдаты должны гордиться службой в спецназе и быть готовыми в случае необходимости выполнить любое задание Командования, в любых, даже самых трудных и необычных условиях обстановки. А уже это само по себе предопределяет довольно высокий уровень дисциплины и порядка, добросовестное отношение всех военнослужащих к своим обязанностям, а также результативное выполнение стоящих перед нами как учебных, так и боевых задач.

Капитан Бедный, используя весь имеющийся у него арсенал личных и деловых качеств, во время, отведенное нам для самоподготовки, довольно много рассуждал относительно того, что у каждого из нас в бригаде будет своя собственная судьба. И это, несмотря на то, что, по его словам, мы все, на первый взгляд, имеем примерно одинаковый уровень общей и военной подготовки, а внешне, также на первый взгляд, даже похожи друг на друга. Однако у каждого из нас будет в бригаде, да и в службе в армии, своя собственная, совершенно индивидуальная судьба. В конечном итоге, однажды он практически полностью повторил ту же самую мысль, которая прозвучала у подполковника В.В.Колесника во время его знакомства с нами, молодыми офицерами бригады, относительно того, что служебная карьера каждого из нас будет зависеть прежде всего от результатов нашей личной работы на тех должностях, на которые нас назначили. При этом, если сказать в общем, повествования капитана Бедного в основном сводились к тому, что наша дальнейшая офицерская судьба и карьера будет зависеть лишь от того, насколько добросовестно мы будем относиться к своей службе во всех ее многообразных проявлениях и аспектах.

Кроме того, Бедный в своих «душещипательных», или как мы их называли, «душетрепательных» беседах особое внимание уделял вопросам неизбежного создания нами в будущем своих семей. Эта тема у него была наиболее часто повторяемая, любимая и намного более задушевная, чем другие. На конкретных примерах, в том числе и на примерах некоторых офицеров нашей бригады, он призывал нас самым серьезным образом относиться к выбору своих будущих боевых подруг, спутниц жизни.

Как можно представить, ничего такого, о чем молодой офицер нашей бригады не имел бы представления, Бедный нам не говорил. Однако все, что он нам в разное время рассказывал, накладывалось на то, что мы уже, в общем-то, знали, и все это определенным образом трансформировалось в определенный жизненный багаж тех, кто творчески воспринимал его назидания. Каждый офицер из этих бесед делал свои собственные выводы, однако лично я в последующем очень часто вспоминал эти многочисленные лирические отступления капитана Бедного, когда сталкивался с той или иной жизненной ситуацией.

Кстати сказать, молодые офицеры капитана Бедного практически сразу же после начала занятий на сборах молодых офицеров прозвали Демьяном. Сначала эта кличка была всего лишь простой ассоциацией с его именитым однофамильцем, поэтом Демьяном Бедным, который по личному признанию поэта был «мужиком вредным». Именно в этой связи кличка Демьян нашему капитану Бедному также здорово подходила, так как определенной вредностью именно наш Демьян также отличался. Позднее это прозвище начальника сборов молодых офицеров у нас уже ассоциировалось не только с поэтом Д.Бедным, но и с басней Крылова «Демьянова уха», так как постоянные «душещипательные» (или «душеспасительные») беседы капитана Бедного начали нам попросту надоедать, в точности как та самая «демьянова уха» из одноименной басни Крылова.

КОМАНДИР БРИГАДЫ ПОЛКОВНИК

РОБЕРТ ПАВЛОВИЧ МОСОЛОВ

Дела и заботы первого периода службы в 15 отдельной бригаде специального назначения, а также новые впечатления совершенно не оставили места для того, чтобы задуматься о том, кто наши командиры и начальники, какие люди командуют нами, какую роль они выполняют в нашей бригаде, да и в войсках специального назначения в целом. Однако постепенно удалось составить определенное представление обо всех наших прямых начальниках.

Молодой лейтенант, как правило, с командованием бригады встречался достаточно редко, и это было вполне естественно, так как между данными категориями офицеров существует очевидная и вполне естественная дистанция. Поэтому, вспоминая о руководящем составе нашей части в первый период службы в Чирчике, на память приходят еженедельные совещания офицеров по пятницам. Во время этих совещаний нам, молодым лейтенантам, предоставлялась возможность увидеть командира бригады полковника Р.П.Мосолова и его заместителей, которые в ходе этих совещаний сидели за столом президиума, стоявшим на сцене солдатского клуба. Кроме того, командование нашей части появлялось перед строем бригады во время разводов на занятия по понедельникам. На сборах молодых офицеров каждый из них также выступал перед нами с докладами или лекциями на соответствующие темы.

Думаю, что выражу общее мнение всех офицеров нашей бригады того периода времени, особенно молодых, относительно того, что полковник Роберт Павлович Мосолов больше всех привлекал наше внимание, и не только потому, что являлся командиром бригады. Он с самого начала знакомства вызывал у всех искреннее уважение в значительной степени потому, что, во-первых, Роберт Павлович был единственным к тому времени в части фронтовиком, который всю войну прошел в войсковой разведке. Все прекрасно знали, что он не одиножды десантировался или ходил в разведку в немецкий тыл, при этом лично добыл не один десяток «языков» и не раз смотрел смерти в глаза. За время войны и после нее он получил четыре ордена «Красной Звезды», орден «Отечественной войны» и медаль «За отвагу». Все это само по себе придавало ему особый статус в бригаде, где офицеры и солдаты прекрасно понимали, что значит успешно действовать и результативно выполнять разведывательные и диверсионные задачи в тылу реального противника.

Лично у меня он вызывал истинное чувство восхищения, прежде всего, тем, что во время Великой Отечественной войны служил в войсковой разведке. По рассказам моего дедушки Андрея Андреевича Калиниченко, воевавшего в годы Великой Отечественной войны сначала рядовым разведчиком, а затем старшиной разведывательной роты стрелковой дивизии, я с самого детства знал, как тяжел был труд этих простых рабочих войны, особенно по добыванию «языков», документальных данных о противнике и других сведений, представлявших интерес для Командования Советских войск.

Когда в ходе написания данной книги вспоминал Роберта Павловича Мосолова, то на память приходили, конечно же, свои собственные воспоминания о нем, а также рассказы о Мосолове, которые неоднократно приходилось слышать от многих моих сослуживцев преимущественно на первом этапе моей службы в Чирчике. Однако, зная, что у Олега Кривопалова, как замполита шестой роты, была хорошая возможность еще в его лейтенантскую бытность в совершенно неформальной обстановке пообщаться с Робертом Павловичем, я попросил его написать об этом эпизоде его службы в Чирчике, чтобы несколько дополнить мои личные впечатления о Мосолове.

Олег с удовольствием поделился своими воспоминаниями и, как мне представляется, значительно обогатил составленный мной «портрет» нашего первого командира 15 отдельной бригады специального назначения. Ниже полностью привожу рассказ Олега Кривопалова, который он написал по моей просьбе уже тогда, когда я писал эту книгу.

«В моей службе в 15 отдельной бригаде специального назначения с полковником Р.П. Мосоловым связано одно очень яркое воспоминание.

В 1974 году делегатами на Партийную конференцию Среднеазиатского военного округа от 15 обрСпН были избраны: комбриг полковник Мосолов, начальник политотдела подполковник Руденко, командир первого отряда специального назначения подполковник Кадацкий и я, замполит шестой роты спецназ лейтенант Кривопалов. В город Алма-Ату мы поехали поездом. Именно это обстоятельство позволило мне ближе узнать своего командира бригады.

Я впервые оказался в компании старших офицеров нашей части и сначала чувствовал себя с ними очень неловко. Но с первых минут общения в купе поезда Ташкент - Алма-Ата Мосолов повел себя просто и по-дружески. Это способствовало тому, чтобы психологическое напряжение, которое я невольно испытывал, постепенно прошло. Роберт Павлович достал приготовленные в дорогу его женой продукты, накрыл стол, сам лично откупорил бутылку коньяка и всем присутствующим налил по рюмке. «Пододвигайся поближе, лейтенант!» - скомандовал он мне, как самому молодому и стеснительному. Во время ужина мое первое волнение от столь близкого общения с руководством бригады постепенно прошло, и в многочасовой беседе мы спокойно и долго общались.

На вопросы о личном участии Роберта Павловича в боевых действиях в годы войны, он рассказывал очень много и подробно. Именно тогда я узнал о том, что Мосолов начал войну в должности заместителя политрука роты, был ранен. Затем командовал противотанковым взводом. По воле судьбы попал в войсковую разведку и много походил по тылам немцев. Один из эпизодов, рассказанный им, я потом пересказал офицерам шестой роты Маковскому, Золотареву и Тимченко, а они единодушно выразили мне недоверие, поскольку не могли поверить в правдоподобность того, что я им поведал со слов командира бригады. А рассказал Мосолов следующее.

...Разведывательная группа под командованием лейтенанта Р.П.Мосолова была в основном укомплектована бывшими заключенными, людьми разных возрастов, имевшими достаточно богатый уголовный опыт, сильными, ловкими, но и жестокими, прошедшими штрафные роты, где они искупали кровью долги перед Родиной. Для того, чтобы подчинить их себе, молодому лейтенанту на многое пришлось пойти, и многое пережить. В чем-то молодой командир разведывательного взвода лейтенант Мосолов вынужден был даже им подыгрывать. С этой целью, например, пришлось сделать себе на груди татуировку в виде черепа.

Так вот, однажды, во время выполнения боевой задачи в тылу у фашистов, по-моему, Роберт Павлович говорил, что это было на территории Польши, в разведывательной группе, которой командовал лейтенант Мосолов, вышла из строя радиостанция. Для передачи командованию корпуса срочных разведданных он вынужден был отправить через линию фронта одного из разведчиков в качестве связного. Это был опытный разведчик, за которого голова не болела, что сможет не дойти, - не солдат, а настоящий черт.

Через несколько дней группа Мосолова, полностью выполнив задание, возвращалась к линии фронта, и, надо же было такому случиться, разведчики совершенно случайно наткнулись на обезображенный труп своего товарища, который был направлен за линию фронта, в расположение наших войск. Видимо, наш связной напоролся на засаду немцев и стойко принял от гитлеровцев мученическую смерть.

Потрясенные гибелью своего боевого товарища подчиненные Мосолова похоронили героя-разведчика и решили отомстить за него фашистам. С этой целью они скрытно проникли в ближайший населенный пункт с целью поиска немцев. В одном из деревенских домов они увидели свежую пулеметную амбразуру, что свидетельствовало о присутствии немцев. За домом стоял замаскированный бронетранспортер. Советские разведчики бесшумно сняли часового и зарезали спавшего в БТРе водителя, после чего ворвались внутрь дома. Матом, кулаками и прикладами взяли, как говорится, тепленькими с десяток немцев. Затем они вывели пленных в конюшню и расстреляли всех солдат по очереди из пистолета в живот.

- А, почему именно в живот?- с недоумением спросил я у комбрига.

- Да, чтобы помучились по дольше перед смертью, - ответил спокойно Роберт Павлович.

Последним своей участи ждал старший этой команды в звании лейтенанта вермахта. Он оказался очень мужественным офицером. И во время допроса, и перед казнью он держался с достоинством, до последней минуты все что-то громко кричал, заканчивая каждую фразу приветствием «Хайль Гитлер!».

С ним разведчики поступили иначе: сняли с него штаны и одели проволочную петлю на половой член и мошонку, а затем, перебросив проволоку через балку на потолке конюшни, подтянули его под потолок и повесили. Недолго он пробыл в таком положении, вскоре его яички оборвались. Добивать его не стали, оставили истекать кровью и умирать мучительной смертью рядом со своими расстрелянными подчиненными.

Закончив эту часть своего рассказа, Роберт Павлович надолго задумался, а затем сказал: «Я ведь прекрасно понимал, что иду на воинское преступление, возглавив издевательство наших разведчиков над пленными немцами, тем более таким жестоким нечеловеческим способом, как стрельба в живот или подвешивание человека за половой член. Но, можете представить, какая ярость была у всех нас, когда мы увидели тело растерзанного фашистами боевого товарища, - Мосолов опять надолго задумался и после продолжительной паузы тихо сказал. - Когда вспоминаю этот эпизод с казнью того несчастного немецкого лейтенанта, то в ушах каждый раз отчетливо слышится звук рвущейся человеческой плоти под тяжестью его тела и раздирающий душу нечеловеческий крик».

После возвращения к своим, о совершенных во время разведывательного выхода зверствах по отношению к пленным, мои разведчики, видимо, рассказали кому-то из своих друзей, а среди них нашелся тот, кто «стукнул» об этом куда надо. Командира группы немедленно арестовали особисты. Казалось, что это уже все - крышка. Но от суда военного трибунала Мосолова спас политработник - член Военного совета Четвертого гвардейского кавалерийского корпуса, который проявил завидное по тем временам мужество. Он так смело пошел против воли офицеров военной контрразведки «СМЕРШ», и так аргументировано требовал освобождения командира разведывательного взвода лейтенанта Мосолова, что Роберта Павловича не привлекли к суду военного трибунала и отпустили.

После той нашей с Мосоловым поездки в Алма-Ату я пригласил его в шестую роту на празднование очередного Дня Победы, чтобы он лично рассказал спецназовцам нашей роты и роты связи второго отряда «о своем боевом пути и подвигах во время Великой Отечественной войны». Надо было видеть, с каким неподдельным интересом бойцы слушали его воспоминания, полные откровений и жизненной правды. Ведь для нас, молодых офицеров и солдат подобные воспоминания Роберта Павловича Мосолова были настоящими открытиями неизвестных страниц войны. Мы же воспитывались на других, причесанных примерах героизма Советской армии и на безгрешности наших воинов. А он никогда не стеснялся говорить нам жестокую правду той войны, о которой знал не понаслышке.

Позже во время различных мероприятий, которые я проводил с личным составом в Чирчикской бригаде специального назначения, да и в ходе последующей своей службы в войсках, я часто использовал воспоминания Роберта Павловича в качестве показательного примера, которыми иллюстрировал мужество и героизм советских солдат, а также показывал, какая может быть на войне настоящая правда жизни», - закончил свой рассказ Олег Кривопалов.

Из данного повествования моего друга и сослуживца по 15 бригаде специального назначения Олега Кривопалова читатель может еще ярче и отчетливее представить, каким был полковник Роберт Павлович Мосолов. Этот рассказ я не единожды слышал из уст Олега Кривопалова, когда мы служили в Чирчике, да и в последующем, встречаясь с ним за чаркой украинской горилки или русской водки, мы вспоминали о том давнем повествовании Роберта Павловича в вагоне поезда Ташкент – Алма-Ата и делились своими впечатлениями от личных встреч в Чирчике с бывшим командиром 15 отдельной бригады специального назначения.

Как-то однажды, когда Олег в очередной раз был у меня в гостях, я рассказал ему, что, будучи где-то в далеком далеке, совершенно случайно по радиопрограмме «Полевая почта» к своему искреннему восторгу и удивлению услышал музыкальное приветствие «полковнику запаса Мосолову Роберту Павловичу от солдат, сержантов и офицеров той воздушно-десантной части, в которой он был командиром». Показательным в этом, казалось бы, совершенно не значительном факте явилось то, что Мосолов уже несколько лет не служил в бригаде и более того, был уволен в запас, а в нашей бригаде молодые солдаты и офицеры, которые и организовали ветерану спецназа этот музыкальный подарок, его хорошо помнили и уважали.

Кстати, Олег же, в свою очередь, значительно дополнил частично известную мне информацию о Р.П.Мосолове о том, как уволили Роберта Павловича из армии. Дело в том, что нам в Чирчике было лишь в общих чертах известно о том скандале, с которым его, заслуженного человека, уволили из Вооруженных сил СССР, но деталей никто не знал. Олег рассказал мне, что основной причиной к увольнению послужило недостойное поведение генерал-полковника М.Д.Попкова в беседе с Р.П.Мосоловым. Как известно было нам, генерал-полковник Попков, несмотря на то, что занимал высокую должность члена Военного совета - начальника Политического управления Среднеазиатского военного округа отличался крутым нравом. Вообще-то, надо заметить, что мы все, в общем-то, крутые, но к людям, особенно заслуженным, всегда относились подчеркнуто уважительно. Однако Попков в САВО считался страшным человеком, его боялись практически все, в том числе и окружные генералы, так как он был отпетым грубияном, безжалостным и совершенно непредсказуемым в принятии решений, и прежде всего кадровых.

«Как-то он вызвал на доклад полковника Р.П.Мосолова, который был тогда начальником отдела службы войск Среднеазиатского военного округа, - рассказывал мне Олег Кривопалов, - и начал с него в совершенно грубой форме «стружку снимать». Роберт Павлович побагровел от возмущения, а потом резко прервал грубияна в генерал-полковничьей форме и заявил: «Я попрошу со мной так не разговаривать! Когда ты, генерал, еще в школу ходил, я по немецким тылам лазил и кровь за нашу Родину проливал. Пожалуй, я не смогу с тобой больше работать!» - закончил свою речь Мосолов и ушел. Попоков, может быть, впервые в жизни получил такой серьезный отпор от своего младшего по званию подчиненного, - продолжал Олег свой рассказ, - и, не отличаясь большим умом, приказал немедленно уволить полковника Р.П.Мосолова из Вооруженных сил».

Все это О.Кривопалов доподлинно узнал со слов нескольких служивших в то время в штабе Среднеазиатского военного округа офицеров, которые хорошо знали Р.П.Мосолова и уважали его как прекрасного командира и начальника, смелого и благородного человека.

Однако история с Робертом Павловичем через многие годы после его увольнения из армии имела свое продолжение. И, как ни странно, по велению судьбы Олег Кривопалов был тому свидетелем. В мае 1987 года, перед назначением на должность начальника политического отдела 15 отдельной бригады специального назначения, подполковника О.В.Кривопалова, в соответствии с существовавшей в те времена процедурой, вызвали для проведения бесед в Москву.

«В Москве мне предстояло пройти многочисленные беседы в различных инстанциях, в том числе и в Центральном комитете КПСС. В Политическом управлении Сухопутных войск мне была запланирована встреча и беседа с начальником Политуправления генерал-полковником М.Д.Попковым, - рассказывал мне Олег. – Шел я к нему в кабинет как на эшафот. Однако, к моему немалому удивлению, беседа прошла совершенно мирно, по-отечески. В связи с тем, что в то время я еще не знал о конфликте, который произошел у Попкова с Робертом Павловичем, то на вопрос о том, где я служил, ответил, как положено, и назвал фамилии моих командиров и, конечно же, полковника Р.П.Мосолова. Услышав фамилию Роберта Павловича, Попков по-доброму сказал мне: «Да, Мосолова я знал. Отличный был офицер!» Значит, - продолжал Кривопалов, - до Попкова, хоть поздно, но все-таки дошло, что тогда с Робертом Павловичем он совершил грубейшую ошибку на завершающем этапе его офицерской службы и фактически поломал человеку судьбу. Хоть слишком поздно, но Попков признал, что в то время был совершенно неправ в отношении к Роберту Павловичу», - закончил свое воспоминание Олег Кривопалов.

Справедливости ради надо сказать, что, когда бывший начальник политотдела 15 обрСпН полковник запаса Н.В. Лысак прочитал эту часть моей книги, он не согласился с интерпретацией Олега Кривопалова процесса увольнения полковника Мосолова из армии. Николай Васильевич утверждал, что Роберт Павлович лично рассказывал ему и В.В.Колеснику, как произошло его увольнение из Вооруженных сил, когда они оба были у Мосолова в гостях в Алма-Ате. По словам Н.В.Лысака, оказывается, что Роберт Павлович, поработав определенное время на должности начальника Отдела службы войск Среднеазиатского военного округа, попросил Попкова перевести его на другую должность, так как считал, что не подходит для нее. Когда же Попков не захотел отпускать его, Мосолов написал рапорт об увольнении из армии. Командующий САВО генерал армии Н.Г.Лященко попытался уговорить Роберта Павловича забрать рапорт на увольнение из армии, однако Мосолов ответил, что он никогда «принятого решения не меняет».

Сейчас уже трудно однозначно сказать, в чьих словах больше правды, а в чьих больше вымысла. И Олег Кривопалов, и Николай Васильевич Лысак одновременно утверждают, что эту историю знают доподлинно, и каждый настаивает на правильности своей версии. Понятно, что одна из этих рассказанных разными людьми историй совершенно естественным образом должна исключать другую. Однако сейчас уже достаточно сложно восстановить истину. Во всяком случае, мне пока не удалось найти кого-то третьего, кто смог бы, убедительно аргументируя свои доводы, прояснить эту ситуацию. Но непреложным остается одно, о таких людях, каким был полковник Роберт Павлович Мосолов, солдатская молва всегда оставляет современникам, потомкам и историкам различного рода легенды и даже небылицы. Такие люди, как он, этого заслуживают по самому высокому праву.

В силу своей неординарности, Мосолов пользовался заслуженным уважением у всех офицеров 15 отдельной бригады спецназ тем, что стоял у истоков создания в Советском Союзе войск специального назначения и, последовательно пройдя необходимые командные должности, в конце концов, был назначен командиром бригады спецназ. Все, кто знал Мосолова, восхищались его незаурядными личными качествами, его работоспособностью, честностью, принципиальностью, а также его умением влиять на людей, которое он эффективно использовал в ходе воспитательной работы с подчиненным личным составом.

Его называли «умницей», так как Роберт Павлович обладал глубокими профессиональными знаниями, приобретенными, как можно себе представить, не в академических аудиториях, а в основном на полях Великой Отечественной войны и на учебных полигонах. Его острый ум и необыкновенное чувство юмора позволяли ему на служебных совещаниях, порой, в такой юмористической форме распекать какого-либо нарушителя, что все присутствовавшие просто умирали со смеху, а объект критики несомненно сгорал от стыда. Многие выражения, определения, эпитеты и фразы, в разное время и в различных ситуациях применявшиеся комбригом Р.П.Мосоловым, впоследствии стали среди офицеров нашей бригады крылатыми и часто использовались в повседневной жизни.

В дополнение ко всему сказанному, у Роберта Павловича была очень колоритная внешность. Его коренастая крупная фигура с совершенно лысой головой выдавала в нем спокойного, уверенного в себе человека и вызывала однозначное чувство уважения у всех офицеров и солдат бригады. Ведь не даром же все мы с теплотой называли его «Батей». Именно эта кличка «Батя» у нас в бригаде считалась наивысшей похвалой и выражением наивысшего уважения подчиненных к своему командиру. Мосолов, несомненно, обладал ярко выраженной харизмой и умело пользовался этим своим качеством, чтобы вести за собой своих подчиненных.

Не меньшим уважением полковник Мосолов пользовался и у тех командиров воинских частей Среднеазиатского военного округа и разного рода окружных начальников, которые в ходе различных войсковых учений на себе испытали, как трудно их частям и соединениям противостоять разведчикам 15 отдельной бригады специального назначения. Не даром же, как только они узнавали, что к участию в очередном учении привлекается Чирчикская бригада спецназ, они, как правило, с грустью говорили: «Вот, опять этот лысый хрен своих разведчиков-диверсантов выпускает на свободную охоту за нами».

Лично я впервые увидел Р.П.Мосолова где-то во второй половине сентября 1974 года, то есть через некоторое время после того, как прибыл в бригаду, когда Роберт Павлович незадолго до начала итоговой проверки в части вышел из очередного отпуска. В тот день мы с Федором Волохом шли мимо штаба части, когда увидели полковника в десантной форме. Ни Федя, ни я ни разу с командиром части не встречались, но по описаниям сослуживцев могли себе представить, что стоявший около штаба нашей части полковник и есть командир нашей бригады. Поэтому, увидев незнакомого полковника-десантника, сразу же догадались, что это командир нашей части полковник Мосолов.

Проходя мимо него, мы отдали честь и попытались побыстрее ретироваться, руководствуясь старым и давно испытанным солдатским правилом: «Держись подальше от начальства и поближе к кухне». Однако полковник Мосолов остановил нас, попросил представиться и поинтересовался, какое училище мы закончили. «Киевское ВОКУ – это хорошо, - сказал Роберт Павлович, а затем, глянув на суворовские значки на наших мундирах, спросил. – А в кадетах тоже вместе учились?»

Честно надо сказать, нам было, в общем-то, удивительно и непривычно, что старший офицер в беседе с лейтенантами спокойно употребляет слово «кадет», которое, мягко говоря, не только не было широко распространено в армии в советские времена, но и находилось под неофициальным или точнее сказать под негласным запретом к употреблению. Сам факт того, что полковник Мосолов свободно оперировал словом «кадет», вызвал у нас совершенно искреннее уважение к командиру части.

Когда мы с Федей ответили, что закончили, соответственно, Минское и Свердловское суворовские училища, командир начал расспрашивать о том, нравится ли нам бригада, в которую мы попали, а также как мы готовимся сдавать итоговую осеннюю проверку. Удовлетворившись нашими короткими, но вполне емкими ответами, в которых преобладали эпитеты восхищения бригадой и уверенность, что проверку сдадим на отлично, комбриг поинтересовался трудностями, которые имеются у молодых лейтенантов.

Когда мы с Федей лишь попытались намекнуть, что полученные нами еще в Киеве деньги уже давно закончились, а положенные молодым офицерам подъемные пособия так до сих пор еще и не выданы, Роберт Павлович, прервав нас, заявил, что ему начальник финансовой части бригады уже доложил о данной проблеме. Мосолов заверил, что деньги нам будут выданы сразу же, как только финансовые средства будут переведены из Алма-Аты на банковский счет бригады. Пожелав успешной сдачи предстоящей осенней проверки, комбриг нас отпустил.

После беседы с командиром мы с Федором обменялись впечатлениями и пришли к обоюдному мнению, что полковник Р.П.Мосолов «мужик весьма и весьма интересный». При этом мы оба сошлись во мнении, что с самого начала общения с ним стало понятно, что он просто заворожил нас и, прежде всего, тем, что, будучи старше нас, своих собеседников по должности, воинскому званию и возрасту, имея богатый боевой, служебный и жизненный опыт, разговаривал с нами без малейшего намека на своё превосходство, без чванства и барства, которые так часто встречаются среди армейских начальников разного уровня.

Вот так, уже в ходе самой первой встречи нам пришлось убедиться в правдивости тех оценок, которые совсем недавно давали полковнику Р.П.Мосолову наши с Федей сослуживцы по бригаде. В последующем, когда я периодически вспоминал данную встречу и беседу с Робертом Павловичем, на которую постепенно накладывалось и множество других моментов, связанных с ним, я ловил себя на мысли, что мне хотелось и хочется во многом походить на него, вернее работать над собой, чтобы хоть чуть-чуть быть похожим на Роберта Павловича Мосолова.

Естественно, что в этой связи порой приходилось удивляться и недоумевать, почему же не все из тех, кому посчастливилось знать Мосолова и работать с ним, взяли себе на вооружение хотя бы часть из тех достоинств, которыми обладал наш комбриг. Видимо, слаба все-таки человеческая натура, которой, в общем-то, не свойственна критичность по отношению к себе. Далеко не каждый способен глубоко «копаться в своей собственной сути», чтобы разобраться в том, что целесообразно убрать, подправить и скорректировать в своем характере и манере поведения, чтобы принести как можно больше пользы и выгоды тому делу, которому служишь.

Я далек от мысли идеализировать Р.П.Мосолова, да и других представителей командования 15 отдельной бригады специального назначения, с которыми мне в разное время пришлось служить. Однако все они, будучи совершенно обычными людьми, своей работой, отношением к делу, к своим подчиненным и сослуживцам вызывали у большинства офицеров и солдат бригады совершенно искреннее уважение. А это в свою очередь очень благотворно влияло на общую морально-психологическую обстановку в бригаде, что создавало хорошие условия для максимальной самоотдачи в работе от каждого офицера, сержанта и солдата. Видимо, в определенной мере и по этим причинам все мы служили в 15 отдельной бригаде специального назначения с большим удовлетворением и самоотдачей.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ КОМАНДИРА БРИГАДЫ ПО ТЫЛУ

ПОЛКОВНИК НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ МЕЛЬНИКОВ

Заместитель командира бригады по тылу полковник Н.Д.Мельников был самым старшим по возрасту среди заместителей полковника Р.П.Мосолова. Он также, как и большинство офицеров нашей части, всю жизнь прослужил в спецназе, пройдя путь от командира группы до командира отряда специального назначения. Однако в связи с тем, что в свое время военную академию ему закончить не удалось, пришлось перейти на должность начальника тыла бригады. Здесь Николай Дмитриевич навел идеальный порядок. Все у него в службе, начиная от солдатской столовой и кончая складами и даже свинарником, сверкало и блестело. Это было потому, что заместитель командира нашей бригады по тылу во все вникал лично сам. Именно поэтому с вещевым и продовольственным снабжением ни у солдат, ни у офицеров нашей части особых проблем никогда не возникало.

По его инициативе и непосредственном участии у каждого солдата бригады появился так называемый пятый комплект повседневной формы одежды, что позволяло нам, командирам подразделений обеспечивать и поддерживать опрятный внешний вид подчиненных. И это при том, что для полевых занятий, учений и прыжков с парашютом у наших бойцов и офицеров была зимняя специальная одежда, а также летняя специальная форма одежды, которую из-за ее желтого цвета мы называли «песочкой». Ее очень любили носить солдаты и офицеры по любому случаю и без такового, так как она была очень удобна и практична в столь жарком узбекском климате.

Призыв комбрига Мосолова относительно того, что солдат спецназа по внешнему виду должен в лучшую сторону на порядок отличаться от военнослужащих других родов войск, Николай Дмитриевич на деле воплощал в жизнь. Это у него получалось легко, будто бы само собой разумеющееся. Когда же он уволился, то в службе тыла бригады начали появляться, а затем и усугубляться те проблемы, которых при полковнике Н.Д.Мельникове никогда не было да и быть не могло.

Он пользовался заслуженным авторитетом практически у всего личного состава бригады, о чем красноречиво могло свидетельствовать то, что в кулуарах офицеры и солдаты нашей части, как говорится, от мала до велика, любовно называли его «Дядя Коля». В этой связи с удовольствием, и не без улыбки, всегда вспоминаю свою первую встречу с Николаем Дмитриевичем.

Как-то, когда не прошло еще и двух недель моего пребывания в бригаде, в одну из суббот все офицеры роты отдыхали, а я был ответственным за проведение парко-хозяйственного дня. Вдруг в канцелярию, где я писал очередной конспект для занятий, буквально вбежал дежурный по роте сержант В.Бахтий со словами: «Товарищ лейтенант, Дядя Коля по плацу идет в направлении нашей роты!». «Ну и пусть себе идет», - ответил я, не отрываясь от конспекта. «Да это же замкомбрига по тылу полковник Мельников», - с выпученными глазами на перекошенном лице выпалил Валерий. Я быстро сообразил, что мне необходимо достойно представить роту в глазах прямого начальника, и, поддавшись возбужденному настроению дежурного по роте, бегом выбежал навстречу полковнику Мельникову.

После доклада о том, что шестая рота занимается по плану парко-хозяйственного дня, Николай Дмитриевич переспросил мою фамилию и прошел в расположение сначала шестой роты, а затем роты связи нашего отряда, которая находилась в противоположном крыле казармы. Сделав несколько незначительных замечаний по внутреннему порядку в расположении рот нашего отряда спецназ, заместитель командира бригады по тылу Н.Д.Мельников ушел. «Ну, сегодня, видимо, благоприятное расположение звезд на узбекском небе, - сказал, облегченно вздохнув, сержант Бахтий. – Пронесло. Обычно Дядя Коля очень строг. Всегда устраивает серьезную выволочку всем и за все. Нас сегодня эта участь, слава Богу, миновала».

Очень часто вспоминаю сам или во время встреч со своими бывшими сослуживцами о том, как Николай Дмитриевич на личном примере учил нас служить в спецназе. Будучи от природы человеком сухощавым и очень крепким, он не упускал возможности зайти на спортгородок, когда там занималось физической подготовкой какое-либо подразделение, и продемонстрировать свои физические способности. Он, как правило, снимал фуражку и галстук и на перекладине держал «уголок». При условии, что полковнику Мельникову в те времена было уже далеко за 50, делал он это упражнение спокойно и очень долго, а когда заканчивал, то лицо его выражало не усталость, а лишь то, что ему просто надоело демонстрировать молодым спецназовцам, как и сколь долго они должны уметь держать на перекладине «уголок». Мало кто из нас, молодых солдат, сержантов и офицеров мог выполнять это упражнение точно так, как это делал Николай Дмитриевич.

Помнится, как однажды, когда Федя Волох уже женился на дочери Николая Дмитриевича Галине, я пришел к Мельниковым в гости, где в то время жили молодожены. Когда наши посиделки зашли далеко за полночь, и разговор, как водится в таких случаях, постепенно, сам собой перешел на обсуждение служебных тем, а мы с Федором уже начали «выпендриваться» относительно того, что являемся «суперскими спецназовцами» или, как мы тогда говорили «Рэксами», Дядя Коля, сказав свое обычное: «Тихо будь!» - предложил нам посоревноваться с ним. Держать «уголок» было решено, упершись руками в подлокотники кресел, бывших в квартире Мельниковых. Как можно догадаться, несмотря на все наши с Федей титанические усилия, Николай Дмитриевич, в свои-то годы, продержал «угол» намного дольше, чем это смогли сделать мы, молодые крепкие и тренированные лейтенанты, командиры групп специального назначения. В этом была определенная загадка полковника Мельникова.

Как-то однажды, я лично был свидетелем случая, который также красноречиво характеризует Николая Дмитриевича. В день отправки из части первой партии солдат, увольняемых в запас, я, вместе с несколькими офицерами и прапорщиками, стоял около так называемой «автопоилки» - специально оборудованного водопроводного крана, из которого постоянно текла вода для питья. В это время мимо «поилки» пробегали два солдата-дембеля, которые, как мы знали, через час должны участвовать в церемонии прощания с Боевым Знаменем бригады. Лица их выражали радость, и бежали они в направлении каптерок, где должны были переодеваться в парадную форму. Поэтому внешний вид у них был, как говорят в армии, «расхристанный».

У большинства из тех офицеров, кто видел этих «дембелей», такой внешний вид не вызвал совершенно никаких отрицательных эмоций, так как всем все было и так понятно и без дополнительных объяснений. Однако полковник Мельников остановил пробегавших мимо него солдат, сделал им замечание и потребовал привести форму одежды в порядок. Бойцы, откровенно улыбаясь, заявили, что они ведь уже «дембеля» и торопятся в каптерку, чтобы переодеться в парадную форму и успеть на торжественное построение бригады. «Ах, так вы «дембеля»? Ну, тогда покажите, чему вы научились за два года службы в спецназе», - заявил Николай Дмитриевич и предложил им отжаться от земли на количество раз.

Все присутствовавшие около поилки с интересом наблюдали за происходившим. Солдаты все с теми же улыбками, выражавшими полную готовность показать заместителю командира бригады по тылу высший класс выучки старослужащих солдат войск специального назначения, приняли упор лежа и начали интенсивно и довольно легко отжиматься. В это время полковник Мельников передал кому-то из стоявших рядом офицеров свою фуражку, снял галстук, а когда бойцы, запыхавшись, закончили отжимание и встали, Николай Дмитриевич легко отжался от земли намного больше, чем оба спецназовца вместе взятые. Глядя на несколько поникших и удивленных солдат, полковник Мельников с гордостью и под дружный хохот всех, кто видел эту картину, спросил: «Так, кто из нас в большей степени «дембель»? Вы или я?» - и отпустил поникших «дембелей» готовиться к построению бригады.

НАЧАЛЬНИК ШТАБА БРИГАДЫ

ПОДПОЛКОВНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КОЛЕСНИК

Из всех представителей командования бригады особое мое внимание всегда привлекал начальник штаба подполковник В.В.Колесник. Возможно, это было потому, что именно ему я представлялся, когда прибыл в часть, возможно еще по какой-то причине. В ходе совещаний и других мероприятий Василий Васильевич, как правило, выступал очень редко. В основном это были лишь краткие замечания и реплики по отдельным обсуждавшимся вопросам. Однако в его обязанности, как начальника штаба нашей части, входило доведение до офицеров и прапорщиков содержания различных приказов, распоряжений и директив Командования. Поэтому, когда Колесник выходил на трибуну, то приходилось невольно наблюдать за ним. Во время одного из первых совещаний офицеров, на котором я присутствовал, я заметил, что наш начальник штаба, читая приказы, испытывает определенные трудности, так как тянет слова, а также делает достаточно длинные и, как мне казалось, совершенно неоправданные паузы. Создавалось впечатление, что Василий Васильевич при чтении текстов думает о чем-то своем, что отвлекает его от сути того, что он читал. Я внимательно слушал его, но причину такого поведения понять не мог.

На одном из очередных совещаний офицеров бригады я спросил об этом у сидевшего рядом со мной старшего лейтенанта Тимченко. Александр, отмахнувшись от меня, сказал лишь, что неизвестно, как бы я себя ощущал, если бы мне довелось пережить то, что пережил в годы войны Колесник. Такой ответ, естественно, заинтриговал меня еще больше, поэтому уже после совещания я подошел к замполиту нашей роты Олегу Кривопалову и задал тот же вопрос.

Олег, в отличие от Александра, довольно подробно рассказал о том, что отца и мать нашего начальника штаба, партизанивших с самого начала Великой Отечественной войны в лесах Полтавщины, по доносу предателя арестовали фашисты и 7 ноября 1941 года расстреляли на глазах у всех жителей той деревни, в которой жила семья Колесников. Казнь родителей видел и маленький Вася, которому тогда еще не исполнилось и шести лет. После испытанного нервного потрясения он стал сильно заикаться. Данный недостаток ему удалось преодолеть усиленными тренировками и то лишь к окончанию Орджоникидзевского суворовского военного училища.

«Именно поэтому, - заключил Кривопалов, - Василий Васильевич до сих пор испытывает определенные трудности, когда приходится выступать перед личным составом на собраниях и совещаниях или читать вслух какие-либо тексты. Все в части об этом знают и фактически не замечают некоторых шероховатостей в речи Колесника. Кстати, данные обстоятельства биографии Василия Васильевича, особенно стремление и упорство, с которым он добивался исправления имевшихся в его речи недостатков, - по словам Олега, - способствовали повышению его авторитета у личного состава бригады».

После рассказа Олега Кривопалова я также проникся особым чувством уважения к Колеснику, так как понимал, что не всякий человек выдержит и переживет выпавшие в детстве на его долю столь серьезные испытания. Вызывало уважение также и то, что он, закончив суворовское военное и офицерское училища, а также Военную академию имени М.В.Фрунзе, всю жизнь служил в спецназе. Начиная с 1956 года, когда, например, я, как говорят, еще под стол пешком ходил, Василий Васильевич прошел путь от простого командира группы, какими большинство из нас были тогда, в 1974 году, до начальника штаба 15 отдельной бригады специального назначения. Как я уже говорил, все, что удалось в то время узнать о нашем начальнике штаба, не могло не вызывать чувство гордости за него и невольно заставляло еще больше работать над собой, чтобы хоть в чем-то походить на Колесника.

НАЧАЛЬНИК ПОЛИТИЧЕСКОГО ОТДЕЛА БРИГАДЫ

ПОДПОЛКОВНИК НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ЛЫСАК

Начальник политического отдела 15 обрСпН подполковник Н.В.Лысак прибыл к нам в августе 1974 года, примерно за месяц до того, как мы, молодые лейтенанты-выпускники военных училищ, начали приезжать в бригаду. Помню, как в первый же день моей службы Олег Кривопалов направил меня к начальнику политотдела бригады подполковнику Лысаку представляться. Беседа была непродолжительной по времени и, как говорят в таких случаях, емкой по содержанию, благодаря чему все поднятые в ходе нее вопросы в деталях остались в памяти до сих пор.

Николай Васильевич, к моему удивлению, фактически единственный из прямых начальников бригады поинтересовался моими оценками в дипломе об окончании училища. Отдельно он остановился на результатах изучения общественно-политических дисциплин в училище, увязав их с эффективностью проведения с подчиненным личным составом занятий по политической подготовке. Коротко коснувшись обстановки в шестой роте, в которую меня назначили, он отдельно остановился на том, что командир группы в своей работе с самого начала должен уделять серьезное внимание недопущению неуставных отношений в солдатской среде. При этом начальник политотдела рассказал, что совсем недавно именно в шестой роте произошел вопиющий случай, когда сержант Мамедов ударил молодого солдата и сломал ему челюсть, за что был осужден судом военного трибунала. Этот факт, по словам Лысака, еще не свидетельствует о том, что в роте капитана Голубовича все плохо, но надо иметь в виду, что в плане неуставных взаимоотношений в роте могут быть проблемы, над которыми всем нам, а командирам групп спецназ, в первую очередь, надо будет много работать.

Начальник политотдела поинтересовался наличием у меня прыжков с парашютом и, узнав, что я еще не прыгал, заявил, что он в бригаду прибыл служить лишь около месяца назад, а до этого был замполитом в артиллерийском полку 155 мотострелковой дивизии. «Вот, будем с Вами вместе осваивать воздушно-десантную подготовку, с той лишь разницей, что Вам 22 года, а мне скоро будет 40 лет. Но, ничего, справимся!» - с уверенностью в голосе заявил Николай Васильевич.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ КОМАНДИРА БРИГАДЫ ПО ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЙ СЛУЖБЕ ПОЛКОВНИК

ВИКТОР АЛЕКСАНДРОВИЧ ЛЕНСККИЙ

Заместителем командира бригады по воздушно-десантной службе был полковник В.А.Ленский. Специфика его работы, где все подчинено букве инструкций, наставлений и приказов, наложила заметный отпечаток на характер Виктора Александровича и его отношение ко всему, чем ему приходилось занимался на работе. Он, как мне казалось, никогда не делал то, что не было определено соответствующими руководящими документами, а если чем-то и занимался, то делал это исключительно в соответствии с тем, как предписывают инструкции и приказы. Такого же отношения, прежде всего к воздушно-десантной подготовке, он требовал от всех командиров подразделений и начальников служб части, так как считал такое отношение к ВДП необходимым условием безаварийности при совершении бригадой прыжков с парашютом.

Показательных примеров, характеризующих личность Виктора Александровича, было очень много, однако мне хочется привести лишь один, но который наиболее наглядно отражает его личностные особенности. Как-то на очередном совещании офицеров полковник Ленский встал и долго призывал молодых офицеров и прапорщиков бригады не нарушать существующий порядок и выходить из части только через КПП, а не прыгать через забор, чтобы сократить путь домой. «Мало того, что вы подаете плохой пример своим солдатам и сержантам, - говорил Виктор Александрович, - так вы же еще ноги себе переломать можете!»

Народ в зале загудел, а кто-то из присутствовавших довольно громко сказал: «Что же это за спецназовец, если, прыгая через забор, он может сломать ногу». Отвечая на эту реплику, Ленский начал долго пространно рассуждать о том, что не следует искушать судьбу и лишний раз подвергать себя опасности. Завершая свою речь, он совершенно серьезно заявил: «Вот я, например, никогда и никуда не лезу без надобности. Надо мне, например, телевизор посмотреть, зову жену, чтобы включила телевизор, - слушая Виктора Александровича, офицеры и прапорщики в зале начали тихонько хихикать, а он тем временем продолжал. – А когда закончу смотреть телевизор, прошу, чтобы она его выключила. Сам я ничего никогда такого не делаю, так как, не дай Бог, еще током ударит, - заключил полковник Ленский под громкий хохот офицеров и прапорщиков, находившихся в зале.

Когда мы расходились после завершения этого совещания, то все громко обсуждали полушутливое, полусерьезное заявление полковника Ленского. Нам было понятно, что Виктор Александрович с присущим ему чувством юмора попытался обратить наше внимание на необходимость постоянного соблюдения мер безопасности во всем и всегда.

СОВЕЩАНИЯ ОФИЦЕРОВ БРИГАДЫ

Где-то однажды прочитал весьма спорное высказывание, которое гласило, что «совещания незаменимы, когда вы не желаете ничего делать». Однако жизнь порой вносит свои коррективы в те жизненные постулаты, которые приходится порой вычитывать в книгах или периодически наблюдать в повседневной жизни. Поэтому всегда считал весьма важным и показательным аспектом деятельности любого воинского формирования совещания офицеров и прапорщиков. Порой достаточно один единственный раз побывать на совещании офицеров части, чтобы понять, что собой представляет данная воинская часть, какой в ней уровень боевой и политической подготовки, дисциплины и порядка и т.д.

Однако это стало понятно мне не с начала моей службы в бригаде. В начале своей службы в 15 бригаде спецназ я лично, видимо, как и большинство моих ровесников, не совсем понимал ту роль и значение, которое играют еженедельные совещания офицеров бригады, которые проводились по пятницам, после обеда. Однако постепенно стал относиться к ним более внимательно, стараясь извлечь из них возможно больше пользы для себя и моей повседневной работы, так как многое из того, что происходило на совещаниях и о чем можно было узнать молодому офицеру во время их проведения, оказывалось весьма полезным, поучительным и интересным.

Прежде всего, именно в ходе проведения служебных совещаний можно было ознакомиться с теми руководящими документами, директивами, приказами и инструкциями, которые периодически вводились в действие в Вооруженных силах и войсках специального назначения. Однако это было далеко не главное. Самым главным их содержанием, по-моему, являлось то, что совещания дают возможность, особенно младшим офицерам, которые, как правило, в работе основное внимание уделяют своим подразделениям, узнать, чем живут другие подразделения, воинская часть, в которой офицер служит, и Вооруженные силы в целом.

Кроме того, совещания предоставляли офицерам и прапорщикам нашей бригады практически единственную в своем роде возможность собраться вместе, а иногда и обсудить насущные проблемы, которые в рамках, например, роты или батальона невозможно решить. Только на таких совещаниях могли быть сразу до всех офицеров части доведены, например, подходы и установки командования бригады и вышестоящего руководства по тому или иному вопросу.

Видимо, исходя из утверждения, что «совещания незаменимы, когда вы не желаете ничего делать», еженедельные совещания офицеров в 15 отдельной бригаде специального назначения, как правило, проходили недолго и по-деловому. Одной из их специфических особенностей было то, что на них совершенно не действовало хорошо испытанное и зарекомендовавшее себя в других воинских частях правило, которое гласит: «не опаздывай на служебное совещание – будешь сидеть в первом ряду». Опоздания на совещания в 15 обрСпН были не просто не приняты, они совершенно не допускались. Считалось, что для любого офицера или прапорщика спецназа, так же, как, в общем-то, и для сержанта или солдата, совершенно недопустимо опаздывать куда-либо, а тем более на совещания. Поэтому, если кто-то по каким-нибудь, пусть даже самым уважительным причинам опаздывал прийти к назначенному времени, то он просто не ходил на данное совещание, дабы не навлечь на себя гнев и недовольство прямого и непосредственного начальства.

Служебные совещания в нашей бригаде были порой весьма интересны и поучительны, особенно если тебе лично или подразделению, в котором ты служишь, командование не предъявляло никаких претензий. В этом случае ты постигал какие-то служебные вопросы не на собственном горьком опыте, а на негативном опыте других твоих сослуживцев, что, естественно, намного приятнее и, думаю, поучительнее.

Как правило, совещания проводились в хорошей эмоциональной обстановке, которую, в основном, создавал и поддерживал командир бригады полковник Р.П.Мосолов. Доведение каких-либо приказов или обсуждение того или иного вопроса, касающегося специфических сфер учебной деятельности нашей части, Роберт Павлович, в присущей только ему манере поведения, сопровождал многочисленными своими собственными комментариями и пояснениями, которые у него перемежались шутками и поучительными, в основном юмористическими примерами из его мирной или военной службы и жизни.

Опять же, можно было бы привести множество примеров того, как при полковнике Р.П.Мосолове проводились совещания в 15 отдельной бригады специального назначения, но для иллюстрации этой его особенности достаточно вспомнить лишь некоторые из них. Помнится, как однажды в самом конце 1974 года обсуждался вопрос исполнительской дисциплины и отношения офицеров бригады к воинской службе. Мосолов встал и, выражая свое мнение по данной проблеме, старательно пряча в уголках губ хитроватую улыбку, после небольшой преамбулы и приведения каких-то конкретных примеров с фамилиями наших сослуживцев, с уже довольно серьезным лицом, достаточно строго заявил буквально следующее: «У меня в бригаде, которой я командую уже много лет, все-таки есть такие офицеры, их, правда немного, но они есть, которые совершенно не пьют, не курят, воинскую дисциплину не нарушают, при этом, заметьте, даже женщинами не увлекаются, однако они ведь и ни черта не работают. Так, скажите, пожалуйста, зачем мне в бригаде специального назначения нужны такие офицеры? – поинтересовался комбриг под гомерический хохот всего офицерского состава бригады. – А ведь всем известно мое требование, суть которого сводится к тому, что офицер спецназа должен быть примером для солдата во всем, то есть должен постоянно работать над собой, постоянно совершенствоваться по всем аспектам его уникальной воинской специальности».

Продолжая рассуждать о роли офицеров-командиров групп специального назначения, Мосолов далее заявил: «Ведь само собой разумеется, что лучше стадо баранов во главе с львом, чем стадо львов во главе с бараном. Даже состоящая из молодых плохо обученных солдат разведывательная группа специального назначения способна выполнить поставленные Командованием задачи, если у нее будет толковый опытный и знающий командир. Но маловероятно, что группа, состоящая из «рэксов», как вы любите себя называть, выполнит все задачи, если ее возглавит плохо подготовленный, слабый, малоопытный командир группы», - закончил Роберт Павлович свое короткое, но, как говорят в таких случаях, «яркое по форме, глубокое по содержанию» и воспитательному наполнению выступление перед своими подчиненными.

В общем, Роберт Павлович как личным примером, так и своими призывами мобилизовывал всех нас, своих подчиненных, относиться к службе с огоньком и творчески, часто повторяя, что «жизнь без труда постыдна, а труд без творчества не достоин человека».

Многие употреблявшиеся Мосоловым выражения и фразы, как я уже говорил выше, впоследствии стали у офицеров, солдат и сержантов бригады крылатыми, часто использовались в служебной деятельности и в жизни и определяли наши подходы или отношение к тому или иному служебному или жизненному вопросу. Например, Роберт Павлович часто говорил: «Солдат специального назначения по внешнему виду должен выглядеть на порядок лучше, чем солдат других родов войск и служб» или «Солдату спецназа на гауптвахте делать нечего». Когда Роберт Павлович был чем-то недоволен, то обычно говорил: «Пехота, вы, драная!». С его легкой руки это выражение намертво вошло в устойчивый лексикон солдат и офицеров нашей бригады. Более того, это выражение несколько трансформировали, и оно приобрело новый вид: «Пехота красномордая» или «Пехота тупорылая».

Как-то на совещании офицеров бригады перед праздником Великого Октября в 1974 году начальниками и командирами разных уровней было много сказано о необходимости поддержания дисциплины и порядка в части в этот период. Сначала все казалось достаточно рутинным и обыденным, как это бывает на таких мероприятиях. Начальник штаба бригады В.В.Колесник зачитал приказ о назначении личного состава в караул и наряд по КПП, КТП и на кухню в праздничные дни, были даны указания об инструктаже дежурных по подразделениям и необходимости контроля за несением подчиненными внутренней и караульной службы, выполнения правил пожарной безопасности и так далее.

Когда в конце совещания слово взял командир части Р.П.Мосолов, Олег Кривопалов легонько подтолкнул меня в бок и, загадочно улыбаясь, тихо сказал: «Ну, теперь слушай внимательно». Роберт Павлович встал, осмотрел всех присутствующих в зале, несколько слов сказал о предстоящем празднике, а затем, обращаясь к офицерам и прапорщикам бригады, вновь потребовал обеспечить проведение праздников без каких-либо происшествий в своих подразделениях, для чего необходимо организовать проведение запланированных мероприятий и отдых личного состава, а также осуществлять постоянный контроль за подчиненными.

Значительную часть в выступлении командира заняло напутствие всем присутствовавшим на совещании офицерам и прапорщикам по тому, как необходимо провести праздник. Роберт Павлович, в частности, сказал, что праздник Великой Октябрьской революции, конечно же, надо отметить в семьях или различных микроколлективах и компаниях. Ссылаясь на свой богатый жизненный опыт, он предупредил, что, если кто-то пойдет в ресторан, то при расчете все, кто будет в данной компании, должны расплачиваться одинаково. При этом командир бригады добавил: «Ведь деньги, как известно любят счет. Уж, я-то знаю, как начинаются конфликты из-за нерешенных денежных проблем».

Закончил свою речь Роберт Павлович напоминанием о том, как надо, или как не надо пить спиртное. Те, кто давно служил в части, видимо, уже слышали то, что он намеревался сказать, и заранее начали улыбаться. А Мосолов, остановившись на необходимости соблюдения меры пития, сначала использовал давно известную в армии присказку: «Каждый должен знать свою меру. Выпил бутылку, выпил две бутылки и остановись. Зачем же напиваться, - а затем продолжил. - При этом надо всегда знать, с кем пить, сколько, когда и где». Под всеобщие улыбки и смех, вновь лукаво улыбаясь своей широкой улыбкой, Роберт Павлович обратился к нам, недавно прибывшим в часть молодым офицерам со словами: «А молодых лейтенантов, недавних выпускников военных училищ, я предупреждаю, что моя доза спиртного для многих из вас просто смертельна. Поэтому каждый из вас должен знать свою личную дозу спиртного и строго руководствоваться этим».

Расходились мы с совещания с улыбками и шутками, на разные лады интерпретируя заключительные слова комбрига по поводу того, что каждый должен знать свою личную дозу спиртного. Эти простые житейские истины многим из нас запомнились на всю жизнь, и, думаю, для большинства из нас имели однозначное воспитательное значение.

На фоне предпраздничных призывов Мосолова к разумному употреблению спиртного, мне сразу же вспомнились первые совещания офицеров бригады, на которых Роберт Павлович буквально поразил молодых лейтенантов тем, что он строго распекал одного из командиров рот первого отряда, где офицеры и прапорщики постоянно допоздна находились в расположении роты. Комбриг обвинил этого командира роты в неумении работать, а также организовать работу подчиненных ему офицеров так, чтобы они не засиживались в подразделениях после 18:00. При этом Мосолов запретил командирам подразделений находиться в части после окончания рабочего дня без особой на то необходимости. «Пусть в нерабочее время работают сержанты», - заявил Роберт Павлович.

Закончил он свое выступление на том совещании словами: «Кстати, у меня есть два билета на спектакль Ташкентского русского драматического театра имени А.М.Горького, который сегодня дает представление в Чирчикском доме культуры химиков, - вытащив из кармана рубашки билеты в театр, он показал их нам. - Иду на спектакль с женой, - продолжал командир бригады. - Хотелось бы видеть там как можно больше наших офицеров и прапорщиков вместе со своими супругами, у кого они есть, или с подругами».

Нам всем было совершенно понятно, что призывы командира упорядочить рабочий день офицеров бригады, в том числе, и его искреннее приглашение сходить на спектакль, - это далеко не позерство со стороны Мосолова, а его стремление создать в бригаде необходимые условия для того, чтобы его подчиненные относились к службе с еще большей самоотдачей, работали еще более эффективно и качественно, а не «отрабатывали номер», как порой говорят в таких случаях.

Эти призывы Роберта Павловича, в свою очередь, накладывались на наши совсем еще свежие воспоминания о том, как комбриг сделал все, чтобы после сдачи итоговой осенней проверки за 1974 год офицеры, прапорщики и солдаты получили необходимое количество выходных в качестве компенсации за сверхурочную работу в период подготовки к проверке. Да, такой командир, каким был полковник Мосолов, вызывал искреннее чувство уважения и восхищения у подчиненных. Его стиль руководства нашей бригадой однозначно способствовал тому, что офицеры и прапорщики, а следовательно, солдаты и сержанты с еще большим удовольствием служили здесь и стремились добиваться еще больших результатов в боевой и политической подготовке в своих подразделениях.

Как правило, если во время очередного совещания к тебе лично или к твоему подразделению, в котором ты служишь, не было никаких претензий, то, благодаря комбригу, можно было насмеяться до слез, когда Роберт Павлович в типичной для него, как правило, юмористической манере распекал какого-либо разгильдяя, ярко и образно, во всеуслышание расписывая его «художества». Приведу только один пример, который наиболее наглядно характеризует эту достаточно яркую особенность личности полковника Р.П.Мосолова и показывает ту атмосферу, в которой проходили совещания офицеров и прапорщиков 15 отдельной бригады специального назначения.

Как-то в конце одного из совещаний Роберт Павлович медленно встал со своего места, несколько задумался, вероятно, собираясь с мыслями. Но его лукавая улыбка, которая еле заметно промелькнула в тот период на его лице, для многих, в том числе, к тому времени уже и для нас, молодых офицеров, однозначно свидетельствовала, что сейчас кому-то из присутствующих на данном совещании офицеров здорово достанется. И мы, в общем-то, не ошиблись.

Мосолов начал издалека: «Сегодня я был на совещании в Чирчикском городском совете, депутатом которого я являюсь, - начал из далека командир бригады. - Там пришлось обсуждать много различных вопросов, однако самым главным из обсуждавшихся был вопрос о том…, - Роберт Павлович немного задумался, а мы все несколько напряглись, так как чувствовали, что комбриг подходит к самому главному в своем выступлении. – Так вот, вопрос был о том, что, когда супруга одного из офицеров нашей бригады старшего лейтенанта …, - командир назвал его фамилию, и этот офицер несколько удивленный поднялся со своего места на всеобщее обозрение, - уезжает в командировку, - после этих слов многим из присутствующих стал понятен ход мысли Мосолова, и одни начали улыбаться, а другие, закрывая лицо руками, пытались сдерживать смех. - Наш офицер в отсутствии жены бегает по Чирчику с хреном на перевес, как Георгий Победоносец с копьем». Можно представить, что последние слова командира бригады просто потонули в гомерическом хохоте нескольких десятков человек, находившихся в зале.

От души заливаясь смехом, и вытирая слезы, все понимали, что ни на каком совещании в горсовете Чирчика Мосолов, конечно же, не был, он лишь избрал данное городское учреждение, чтобы как можно ярче выпятить проблему, которая ему стала известна, видимо, совершенно по другим каналам. При этом однозначный воспитательный эффект, на который он рассчитывал, был достигнут и не только в отношении того офицера, о котором шла речь, но и, что еще более важно, в отношении всех остальных офицеров и прапорщиков части, которые, видимо, сделали какие-то собственные выводы и для себя. И таких примеров, характеризующих работу полковника Роберта Павловича Мосолова со своими подчиненными во время проведения еженедельных совещаний офицеров и прапорщиков бригады, можно было бы привести достаточно много.

ПРАЗДНИК ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ

7 ноября 1974 года бригада, несмотря на то, что являлась засекреченным соединением, все-таки по традиции принимала участие в праздничном митинге и демонстрации, которые проходили в центре Чирчика, на площади Ленина. Кстати, настоящие десантники из Чирчикского парашютно-десантного полка в это время достойно демонстрировали себя в столице Узбекистана, участвуя в параде войск Ташкентского гарнизона.

Находясь в строю 6 роты, я внимательно наблюдал за курсантами Чирчикского танкового училища, парадная коробка которых располагалась в строю прямо напротив нас. Курсанты-танкисты с интересом рассматривали Вымпел министра обороны СССР, а также Боевое Знамя нашей бригады, которое перед его выносом из части свернули и закололи обычными булавками таким образом, чтобы невозможно было прочитать истинное название нашей части.

Я обратил внимание на то, что один из курсантов-танкистов с кадетским значком на груди внимательно смотрит на меня. Видимо, наличие и у меня на кителе знака об окончании СВУ давало курсанту уверенность рассчитывать на кадетскую солидарность и, следовательно, возможность пообщаться между собой хотя бы взглядами, так как мы оба стояли в строю. Курсант взглядом показал на Вымпел министра обороны и мимикой изобразил на лице искреннее удивление и почтение, затем, кивнув на наше Боевое Знамя, взглядом изобразил немой вопрос. Как можно было судить, он спрашивал, что же на нем написано и почему оно заколото. Я, в свою очередь, лишь развел руками в молчаливом ответе ему.

Продолжая беззвучный диалог, мой собеседник, показав на свой кадетский знак и используя жестикуляцию рук, высказал удовлетворение тем, что в нашей роте из шести офицеров четверо являются выпускниками суворовских военных училищ. Увлекшись «беседой» с курсантом, я не заметил, что капитан Голубович, улыбаясь, внимательно наблюдал за нами. Я коротко пересказал командиру роты суть моих перемигиваний с курсантом, делая акцент на том, что у курсантов-танкистов наш Вымпел вызвал уважение и почтение, ну а Боевое Знамя нашей части - массу вопросов и непонимания. Однако вскоре последовала команда: «К торжественному маршу!» - и наша бригада, вместе с другими участниками парада, начала необходимые перестроения, чтобы принять участие в Чирчикском минипараде. Того курсанта-кадета я, конечно же, сразу потерял из виду. Однако до сих пор хорошо помню, с каким почтением он смотрел на наш Вымпел министра обороны и Боевое Знамя части.

Кстати, именно на октябрьские праздники в моей группе случилось первое чрезвычайное происшествие. Несмотря на то, что в преддверии 7 ноября я, единственный из командиров групп нашей роты, несмотря на то, что постоянно был на сборах молодых офицеров, нашел возможность собрать своих подчиненных в лингафонном классе. В ходе данного мероприятия поздравил всех с наступающими праздниками, напомнил о необходимости соблюдения дисциплины и порядка. Тем не менее, несмотря на проведенную с личным составом беседу, старший разведчик ефрейтор Джумабаев, будучи в городе в увольнении, напился и попал на гауптвахту.

В связи с этим происшествием мне пришлось написать рапорт, в котором изложил суть проступка Джумабаева с предложением объявить ему десять суток ареста. Все непосредственные и прямые мои начальники без всяких вопросов подписали рапорт. Однако командир части полковник Мосолов рапорт не подписал. Роберт Павлович считал, как уже упоминалось выше, что солдату спецназа на гауптвахте делать нечего, и всячески пропагандировал данную свою позицию в нашей бригаде. Поэтому Джуму, как его звали солдаты шестой роты, на «губу» не посадили.

Мои же коллеги, командиры групп нашей роты после этого случая всячески подкалывали меня по поводу эффективности политико-воспитательной и различного рода планово-предупредительной работы с личным составом. «Вот мы никаких бесед со своими солдатами не проводили, - заявил, например, Сережа Золотарев, имея в виду себя и всех остальных командиров групп шестой роты, - а из наших групп никто на праздник не напился. А ты всех собрал, задушевно побеседовал, настроил, призвал к порядку, а Джумабаев все равно напился».

НОВЫЙ УЧЕБНЫЙ ГОД

Незадолго до 1 декабря 1974 года, когда фактически начинался новый учебный год, в бригаде по традиции проводился смотр учебно-материальной базы. Подразделения спецназ, связи, рота радио- и радиотехнической разведки, авторота разместили на плацу имеющиеся в наличии учебные пособия, литературу, плакаты, тренажеры, в общем, все, что используется в ходе учебного процесса. Надо сказать, что данное, казалось совершенно обыденное мероприятие в нашей бригаде, имело весьма большое значение, так как с началом смотра учебно-материальной базы командиры различных уровней ходили среди выставленных на всеобщее обозрение экспонатов и сравнивали с тем, что имеется в других подразделениях, чтобы что-то позаимствовать и перенять для материально-технической базы своих подразделений.

К концу дня специальная комиссия, состоявшая из начальника штаба части, офицеров штаба, оперативно-разведывательного отделения и различных служб, во главе с начальником штаба бригады подполковником В.В.Колесником осматривала и оценивала состояние учебно-материальной базы в каждой роте. В результате данного мероприятия, был издан соответствующий приказ по бригаде, в котором определялись победители и, естественно, побежденные и предлагались различные меры по дальнейшему, более углубленному совершенствованию учебно-материальной базы нашей части и отдельных ее подразделений.

Фактически после завершения в бригаде смотра учебно-материальной базы начинался новый учебный год. Как правило, новый год начинался с проведения командиром части первого занятия по тактико-специальной подготовке в клубе части, в ходе которого до всех солдат, сержантов и офицеров доводился состав и предназначение 15 отдельной бригады специального назначения.

ИСТОРИЯ 15 БРИГАДЫ СПЕЦНАЗ

Согласно давно установившейся традиции, ежегодно 30 декабря в нашей части отмечался День образования 15 отдельной бригады специального назначения. Вообще-то, официальный день образования части - 1 января 1963 года, но этот праздник всегда отмечали именно 30 декабря. Как правило, специально для проведения торжественного собрания наша бригада арендовала Дом культуры Узбекского комбината тугоплавких и жаропрочных металлов (УзКТЖМ), который находился недалеко от места расположения части.

Во время торжественного собрания 30 декабря 1974 года полковник В.А.Ленский зачитал доклад, из которого мы, молодые офицеры, фактически впервые узнали много интересного об истории 15 отдельной бригады специального назначения. Образована она была на базе 61 отдельного отряда спецназ Туркестанского военного округа. В связи с тем, что 61 ооСпН дислоцировался в то время слишком далеко от Ташкента, в Самарканде, местом расположения 15 обрСпН был выбран город Чирчик, который, как известно, находился в 30 км от столицы Узбекистана.

При разделе в 1969 году Туркестанского военного округа на два военных округа, Туркестанский и Среднеазиатский, было принято решение 15 бригаду спецназ, как уже упоминалось выше, вывести из состава ТуркВО и включить в состав САВО, который считался, да и на самом деле являлся военным округом первого разряда. Однако, видимо, по чисто материальным соображениям нашу бригаду оставили на территории Туркестанского военного округа, в городе Чирчик. Немаловажную роль в принятии именно этого решения сыграло и то, что в Чирчике к тому времени была создана довольно хорошая учебно-материальная база для подготовки разведчиков-диверсантов. При этом перевод 15 отдельной бригады специального назначения в другое место дислокации, конечно же, негативно сказался бы на уровне боевой подготовки спецназовцев. Данное мероприятие несомненно предполагало, что на новом месте необходимо было бы заново создавать все то, что уже давно существовало в Чирчике, где бригада находилась уже около шести лет.

В тот довольно сложный период серьезной напряженности в отношениях СССР с Китаем командование Главного разведывательного управления ГШ ВС СССР и Среднеазиатского военного округа не могло допустить, чтобы бригада спецназ на достаточно длительный срок была выключена из процесса плановой учебно-боевой подготовки. И руководство Министерства обороны, ГРУ, и командующий САВО генерал армии Н.Г.Лященко это прекрасно понимали.

Первым командиром нашей части был полковник Н.Н.Луцев, который командовал бригадой более четырех лет, после чего перевелся в пехоту, где он впоследствии получил звание генерал-майора. У Н.НЛуцева бригаду в 1968 году принял полковник Р.П.Мосолов.

15 отдельная бригада специального назначения на протяжении всей своей истории всегда занимала передовые места в социалистическом соревновании как в ее бытность в составе Туркестанского так и Среднеазиатского военных округов. Кроме успешного выполнения планов боевой и политической подготовки, бригада с честью справлялась с различного рода заданиями Командования, которые нельзя было поручить другим частям и соединениям. Например, ее личный состав участвовал в подавлении бунта заключенных в одной из тюрем, расположенных в Казахстане, и успешно справился с этой необычной для спецназа тех времен задачей.

В 1965 году 15 бригаду спецназ привлекали для осуществления карантинных мероприятий при возникновении эпидемии холеры в Каракалпакии. Успешное выполнение этой несвойственной для спецназа задачи послужило поводом для целенаправленного привлечения 15 обрСпН для обеспечения карантина во время эпидемии холеры в Астраханской области в 1970 году и черной оспы в Аральске в 1971 году.

Само собой разумеется, 15 отдельная бригада специального назначения всегда с достоинством и честью выполняла все задачи боевой и политической подготовки, поставленные ей. Это постоянно проявлялось в ходе обычной боевой учебы, где бригада постоянно занимала первые места по уровню боевой и политической подготовки, а также практически всегда показывала высокие результаты на различного рода учениях как Среднеазиатского военного округа, так и на учениях, которые проводились в масштабах Вооруженных сил.

После доклада полковника В.А.Ленского командир бригады Р.П.Мосолов с большим удовольствием зачитал поздравительные телеграммы, поступившие в бригаду из Главного разведывательного управления Генерального штаба, Разведывательного управления штаба Среднеазиатского военного округа, а также от бывших офицеров и солдат нашей части, служивших в ней раньше. Последнее было особенно приятно, так как красноречиво, без каких-либо натяжек свидетельствовало о том, что многие из тех, кто раньше служил в 15 отдельной бригаде специального назначения, сохраняют к ней особое чувство любви и уважения, чувство гордости за то, что когда-то служили в этой прославленной и любимой ими воинской части.

В конце торжественного собрания начальник штаба подполковник В.В.Колесник объявил приказ командира части о награждении победителей в социалистическом соревновании, а также о присвоении нескольким солдатам и сержантам бригады почетных званий «Лучший разведчик», «Лучший радист» и «Лучший минер». Тем солдатам и сержантам, которые завоевали эти звания, командир части полковник Мосолов вручил красочно оформленные выписки из приказа по части о присвоении этих званий и надел им на плечи красные ленты с соответствующими надписями.

Мой подчиненный сержант Андрей Фомин завоевал звание «Лучший разведчик» и получил из рук командира бригады выписку об этом и красную ленту. После завершения торжественного собрания состоялся праздничный концерт силами бойцов нашей части, в основном из внештатного музыкального взвода, а также артистов художественного коллектива Узбекского комбината тугоплавких и жаропрочных металлов.

Когда торжественная часть и концерт закончились, старшина Коваль повел роту в расположение части, где бойцов бригады ждал торжественный обед. Командир нашей 7 роты Саша Тимченко предложил офицерам и прапорщикам роты пойти в кафе, находившееся рядом с рестораном «Рохат», где мы в «узком коллективе ограниченных лиц» скромно отметили 12-ю годовщину образования 15 бригады спецназ под девизом: «Еще плотнее сплотим наши и без того стройные ряды для достижения еще больших и значимых успехов в боевой и политической подготовке!» Кстати, на закуску в кафе мы, среди прочего, заказали чучвару - очень вкусные узбекские пельмени, что вполне соответствовало торжественности данного сугубо кулуарного мероприятия офицеров и прапорщиков нашей роты.

В РАЗГАРЕ НОВОГО УЧЕБНОГО ГОДА

В самом начале января нового 1975 года с проверкой в бригаду приехало несколько офицеров Разведывательного управления штаба Среднеазиатского военного округа во главе с начальником третьего отдела полковником Н.В.Воиновым, которого из-за его рано поседевшей, но достаточно пышной шевелюры офицеры как штаба округа, так и нашей бригады между собой звали не иначе, как «Седой». Члены комиссии в течение нескольких дней знакомились с ходом боевой и политической подготовки в подразделениях части, побывали на полевых и классных занятиях, а также на стрельбище. На многих занятиях они побывали и реально познакомились с процессом учебно-боевой подготовки разведчиков-спецназовцев

Как представляется, кроме всего прочего и обыденного, одним из реальных и ощутимых результатов приезда данной комиссии Разведывательного управления штаба САВО стало то, что всем ротам спецназ было приказано по очереди выехать в район сосредоточения бригады, находившийся недалеко от населенного пункта Багиш. В районе сосредоточения необходимо было привести в порядок блиндажи и укрытия, в которых планировалось в угрожаемый период или с началом военных действий осуществлять доподготовку к действиям в тылу противника разведывательных групп 15 отдельной бригады спецназ.

День, когда 7 рота выехала в район сосредоточения, выдался солнечным, морозным и безветренным. Часам к 10 утра, когда группы нашей роты начали заниматься своими блиндажами, мы заметили какое-то движение на площадке приземления, которая была хорошо видна с той сопки, где находился район, выделенный нашей роте. Оказалось, что на площадке приземления проходила подготовка к проведению прыжков с парашютом личным составом Чирчикского парашютно-десантного полка Ферганской воздушно-десантной дивизии.

В общем-то, в данном событии ничего необычного не было, кроме того, что десантники Чирчикского парашютно-десантного полка должны были впервые совершать прыжки с новыми парашютами Д-5 из военно-транспортного самолета Ан-12, при этом из Ан-2 десантники, как можно было судить, уже успели отпрыгать положенное количество прыжков с новыми парашютами. Если в нашей бригаде на вооружении до сих пор еще стояли парашюты Д-1-8, то Ферганская воздушно-десантная дивизия еще в 1974 году была оснащена новыми, более простыми в эксплуатации и укладке парашютами Д-5. Поэтому мы, занимаясь дооборудованием своих капониров, в которых должны были проводить доподготовку разведчиков перед их выброской в тыл противника, с нетерпением ждали начала прыжков у наших коллег-десантников.

Когда же первый Ан-12 выходил на боевой курс над Багишем, наши солдаты побросали свою работу и с интересом стали наблюдать за приближением самолета. Еще мгновение и десантники «посыпались» вниз из грузовой кабины Ан-12. Три секунды стабилизации и один за другим раскрываются совершенно белые купола парашютов, которые резко контрастируют с бледно-желтым цветом куполов Д-1-8, к которым мы привыкли в бригаде. Первый поток еще не успевал приземлиться, а второй уже покидал борт очередного Ан-12. Через три секунды полета на стабилизации новая группа парашютистов зависала на высоте примерно 800 метров, как бы выстроившись в линию вдоль направления выброски. Затем ветер постепенно разносил десантников в разные стороны. Скорость снижения парашютистов была неодинаковой, поэтому кто-то снижался быстрее, кто-то медленнее. Динамика выброски парашютистов впечатляла и завораживала всех, кто наблюдал за ней.

У меня был особый интерес к этой выброске парашютистов, ведь я впервые наяву видел настоящее десантирование. В этой связи старался запомнить все, что наблюдал. А картина была очень впечатляющая, тем более, что самолеты во время выброски парашютистов, как казалось, были где-то совсем рядом с нами. Они выбрасывали парашютистов и, развернувшись практически над нами, уходили на посадку на Чирчикский аэродром.

Вдруг, в процессе выброски одного из потоков, все, кто наблюдал за ней, невольно напряглись. Это произошло потому, что в то время, когда у десантников после трех секунд стабилизации начинали открываться парашюты, один из них продолжал снижаться на стабилизации, стремительно приближаясь к земле. Видно было, что парень задергался и начал предпринимать какие-то действия, но, что он делает, понять было совершенно невозможно. Мы, как завороженные, наблюдали за происходившим в воздухе. Все заметно подались вперед. Видно было, что каждый из тех, кто наблюдал за происходящим в воздухе, переживает за этого мальчишку, который из всех сил отчаянно боролся за свою жизнь. Однако чем-то реальным помочь ему никто из нас, конечно же, не мог. Ситуация складывалась однозначно критическая и в то же время совершенно безвыходная.

Когда же парашют у десантника, наконец-то, раскрылся намного ниже по высоте по сравнению с теми парашютистами, с которыми он прыгал в одном потоке, вздох облегчения и возгласы радости вырвались у каждого из нас. Мы начали смеяться, обниматься и радоваться так, как будто это был наш солдат. «Вот, молодец парень!» - громко закричал замполит роты Олег Кривопалов.

А в это время к приземлившемуся намного раньше всех остальных десантнику уже направлялась санитарная машина парашютно-десантного полка, видимо, с руководителем прыжков на площадке приземления или дежурным начальником воздушно-десантной службы, чтобы разобраться, что же все-таки произошло с его парашютом. Но, это было уже не суть важно. Главное было в том, что парашют хоть и с большой задержкой, но все-таки раскрылся, а боец остался жив и здоров.

Видимо, данное происшествие при выброске десантников побудило к тому, чтобы офицеры роты начали обсуждать тему парашютных прыжков. Каждый рассказывал о своем опыте и своих собственных впечатлениях от прыжков. Я же внимательно слушал и лишь изредка задавал различные уточняющие вопросы. Олег Кривопалов на примере гибели в июне 1974 года лейтенанта М.Пивоварова довольно убедительно обосновывал необходимость точного и безусловного соблюдения всех положений и требований инструкций и наставлений по воздушно-десантной подготовке. Он, не вдаваясь в особые детали, рассказал, какие именно нарушения существующих положений по организации и проведению прыжков с парашютом привели к гибели Михаила Пивоварова.

Оказалось, что лейтенант Михаил Пивоваров при совершении прыжков из Ан-12, будучи назначенным помощником выпускающего, должен был прыгать первым во втором потоке, а прыгнул последним в первом потоке, при этом, не пристегнув карабин вытяжной веревки парашюта к тросу в самолете. Это стало возможным лишь потому, что, как утверждал Олег Кривопалов, Пивоваров имел сравнительно небольшое количество прыжков и не мог считаться опытным парашютистом, чтобы быть назначенным помощником выпускающего из самолета Ан-12. Поэтому из-за слабой предпрыжковой подготовки и недостаточного инструктажа выпускающих и их помощников он, вероятно, не знал или забыл, что должен был прыгать первым во втором потоке, вернувшись на свое место в самолете и предварительно пристегнувшись к тросу.

Когда после взлета того корабля, в котором был Пивоваров, он, закончив пристегивание парашютистов второго потока, увидел, что началась выброска первого потока, то пристроился за последним парашютистом и направился к грузовому люку. Некоторые солдаты из второго потока, наблюдавшие за тем, как уходит первый поток, увидели, что лейтенант Пивоваров не пристегнут, пытались остановить его, схватить за руку, но Михаил все-таки покинул самолет. А, оказавшись в воздухе, Пивоваров, видимо, поняв и осознав, что совершил роковую ошибку, не пристегнувшись к тросу самолета, просто потерял сознание и, естественно, не дернул кольцо основного парашюта. Если бы он все-таки дернул вытяжное кольцо, то парашют непременно раскрылся бы, даже в том случае, когда вытяжная веревка не пристегивалась к тросу, так как конструкция Д-1-8 позволяла открывать его и без использования вытяжной веревки.

Для меня все, что рассказывал Олег Кривопалов, было достаточно хорошо известно, так как об этой страшной трагедии, произошедшей в Чирчикской бригаде специального назначения, курсанты-выпускники 1974 года разведывательного факультета Киевского ВОКУ, завершавшие в это время сдачу государственных экзаменов в училище, узнали сразу же, как только она произошла. В связи с тем, что Миша Пивоваров был родом из Киева, то нам, курсантам-разведчикам нашего училища, по просьбе командования 15 бригады спецназ пришлось оказывать помощь родственникам Михаила в его похоронах.

Уже тогда в Киеве, во время похорон Пивоварова, нам стала известна еще одна версия произошедшего с ним в Чирчике. Говорили, что эта трагедия совсем не результат рокового стечения обстоятельств, а самоубийство, на которое Михаил пошел сознательно. И решился на него он из-за, мягко говоря, далеко не праведного поведения и образа жизни его жены, которая, несмотря на то, что у них Мишей было двое маленьких детей, позволяла себе очень многое.

В связи с тем, что, когда офицеры нашей 7 роты обсуждали обстоятельства трагедии, никто не озвучил версию самоубийства Михаила, я также не стал ее поднимать. В конечном итоге, в результате обсуждения данной темы все офицеры и прапорщики нашей роты сошлись в едином мнении, что при совершении парашютных прыжков, как, впрочем, и в любом другом серьезном деле необходимо хорошо знать и четко выполнять требования инструкций и других руководящих документов. При этом, подводя итог всей беседе и нашим рассуждениям, Олег Кривопалов сделал заключение: «И все-таки я убежден, что в парашютных прыжках главным и наиболее опасным этапом является не столько момент отделения от самолета, сколько приземление», - с чем все мы единодушно согласились.

Примерно через четверть века после того, как случилась эта трагедия с лейтенантом Мишей Пивоваровым, полковник А.А. Овчаров рассказывал мне, что, будучи членом комиссии по расследованию обстоятельств его гибели, он в деталях был знаком со всеми нюансами произошедшего. По его словам, комиссии было доподлинно известно, что накануне того злополучного прыжка жена Михаила почти всю ночь не была дома, что, в общем-то, происходило у нее периодически. Как можно догадываться, Виктор страшно переживал по этому поводу. Также можно лишь догадываться, какой разговор мог состояться между супругами Пивоваровыми, когда жена вернулась… И, как утверждал полковник Овчаров, свой протест против разгульного поведения жены Миша Пивоваров выразил тем, что сознательно пошел на самоубийство. Это, конечно же, потребовало от него большого мужества и самообладания.

ЧИМКЕНТСКИЕ СТЕПИ. ФЕВРАЛЬ 1975 ГОДА

Через два с лишним месяца после начала нового учебного периода, в феврале 1975 года, в Чимкентской области 15 отдельная бригада специального назначения проводила учения отделений спецназ. Я выполнял обязанности посредника в первом отделении моей группы, командиром которого на время учения был назначен сержант Петров. Основной задачей группы был поиск объекта в районе разведки, находившемся к югу от Чимкента.

Прошагав ночью несчетное количество километров, нашей ргСпН в составе отделения на одном из участков маршрута необходимо было скрытно пересечь довольно широкую асфальтированную дорогу Чимкент - Ташкент, по которой часто проходили машины и автобусы. Конечно, в тех мирных условиях, в которых проходило данное учение, обычных автомашин и рейсовых автобусов нам опасаться было нечего. На учениях разведчикам, как известно, бояться надо в основном своих офицеров, выступающих за противника, а это, как правило, офицеры штаба и командования бригады, которые курсируют в районах действий разведывательных групп спецназ на легковых и грузовых машинах и, изображая силы контрразведывательных органов «противника», выявляют те группы, которые пренебрегают мерами конспирации или не соблюдают их вообще. Однако ночью в свете фар, в основном с дальним светом, разведчикам было трудно определить, какие автомашины, - «противника» или обычные гражданские, - проходят мимо того места, где на обочине дороги залегла разведывательная группа Петрова, изготовившаяся по его команде моментальным броском пересечь шоссе, когда на нем никого не будет.

Так, действуя строго по-боевому, без всяких натяжек и скидок на мирное время, мы пролежали на снегу очень долго и уже стали замерзать, но машины все шли и шли. Посоветовавшись с Петровым, мы пришли к выводу, что всех гражданских машин нам все равно не переждать. В этой связи, чтобы максимально снизить вероятность попадания в поле зрения «противника», решили пересечь дорогу после того, как по ней пройдет рейсовый автобус, который явно не может быть опасен нам.

Когда мы увидели фары и очертания очередного рейсового автобуса, Петров подал команду приготовиться и по прохождении автобусом того места, где мы залегли, уже готов был подать сигнал группе перебежать через дорогу. Однако как только разведчики привстали и изготовились к броску, мы заметили, что за автобусом идет военный УАЗ-469, которого в свете фар автобуса было совершенно не видно. Петров, моментально оценив обстановку, дал команду группе на отход. За то время, пока УАЗик останавливался, и из него выходили офицеры, мы успели отбежать от дороги метров на 30 – 40 и залечь.

В свете проходивших по дороге машин нам хорошо было видно, что из УАЗа вышел начальник штаба бригады подполковник В.В.Колесник и начальник оперативно-разведывательного отделения. До нас доносились обрывки их разговора, из которого можно было понять, что Колесник заметил разведчиков у дороги и в связи с тем, что они, по его словам, не могли далеко уйти, предложил отловить кого-нибудь из них. Он говорил с таким жаром, что мы были уверены в необходимости срочно уносить ноги, чтобы, не натерпеться стыда и не испытать презрения от своих же сослуживцев за то, что удосужились попасть в руки «противника», в качестве которого выступал сам начальник штаба бригады. Из тона беседы можно было понять, что Колесник прямо сейчас ринется в темноту и обязательно кого-нибудь выловит.

Мы-то знали, что сделать ему это весьма будет нелегко. Не взирая на то, что за плечами каждого из нас имелось не менее 30 килограммов различного вооружения и снаряжения, все мы были готовы по команде Петрова, сорвавшись со своих мест, чтобы не жалея сил, уходить из опасного района. Однако пока Колесник со своим собеседником решали, что им делать, мы замерли и ждали лишь окончательного решения, к которому придет наш «противник», при этом, будучи готовыми к любому, даже самому неожиданному развитию событий.

В конце концов, послышался звук заведенного мотора УАЗика, который через некоторое время уехал. Показательно то, что, несмотря на то, что наш импровизированный «противник» сел в машину и уехал, мои разведчики довольно длительное время лежали на земле и не шевелились. Когда группа собралась на пункте сбора, на месте не оказалось лишь сержанта Петрова. Нам пришлось долго искать его. Позже Петров рассказал, что отбежать подальше от дороги он не успел, так как изначально находился на ее обочине, впереди всей группы, а УАЗ «противника» остановился в пяти метрах от того места, где он затаился. Петров рассказал, что в темноте среди придорожных кочек его никто не заметил, и он слышал буквально все, что говорили офицеры бригады, и даже ощущал запах дыма папирос «Беломорканал», которые курил подполковник Колесник.

По мнению Петрова, если бы начальник штаба бригады был один, без начальника оперативно-разведывательного отделения, то он обязательно ринулся бы на наши поиски. «В этом случае Колесник мог бы даже наступить на меня, - рассмеявшись, заявил Петров, - И тогда всем нам было бы несдобровать». Однако оказывается, лишь начальник оперативно-разведывательного отделения буквально отговорил Колесника от данного контрразведывательного мероприятия.

Когда страсти по пережитой встрече с «контрразведкой противника» немного улеглись, один из бойцов выразил сомнение в том, что в положении начальника штаба бригады надо заниматься изображением недремлющего ока «вражеской контрразведки» и нагонять страх на своих подчиненных. Однако все дружно начали ему возражать, выразив общее мнение, которое сводилось к тому, что будь на месте начальника штаба нашей бригады какой-то другой начальник, он бы сейчас сидел в теплом кунге, пил бы горячий чай, или что-нибудь покрепче, а не мотался бы по степям Казахстана в поисках нерадивых и недисциплинированных спецназовцев.

Уже потом, когда я вновь шагал вместе с группой по району разведки и наблюдал за тем, как руководит своим подразделением сержант Петров и как его бойцы выполняют ставившиеся им задачи, подумал о том, что не только офицеры, но даже наши солдаты прекрасно понимают и по достоинству оценивают командирские и человеческие качества Колесника. Надо очень здорово любить дело, которому служишь, любить его как Василий Васильевич, и добросовестно относиться к нему, чтобы не сидеть в тепле, лишь заслушивая доклады о ходе учения, а, не взирая на свое довольно высокое положение, «гонять» подчиненных по сопкам чимкентских степей по принципу: «На то и щука в реке, чтобы карась не дремал».

На тех учениях Петров очень хорошо командовал разведгруппой, принимал правильные решения в той или иной ситуации, обеспечивал надежную и устойчивую связь с Центром, написал несколько шифртелеграмм с докладами о ходе и результатах выполнения поставленных его группе разведывательных задач. В общем, сержант Петров показал себя как уже сложившийся командир подразделения спецназ, способный в качестве командира разведывательной группы специального назначения в составе отделения или в составе всей группы самостоятельно организовывать и вести разведку в тылу противника.

В этом отношении на тех учениях все было хорошо. Плохо было то, что тогда в Чимкентской области стояли сильные морозы и постоянно дул ветер, который, как нам казалось, дул постоянно в лицо, в не зависимости от того направления, куда мы шли. Правда, пока разведчики двигались холод не особенно ощущался, но стоило остановиться на привал или для проведения сеанса связи, то уже не спасали ни «вшивники», которыми мы называли любую теплую одежду не военного образца, ни зимнее специальное обмундирование. Все начинали сразу же замерзать, как только останавливались. Поэтому Петрову, как командиру группы, приходилось сокращать время для отдыха, чтобы быстро, всухомятку перекусить или дать сеанс связи, и снова в путь. Ведь все равно невозможно было разогреть замерзшие консервы, так как сильный ветер задувал и костры, и сухой спирт из наших сухих пайков.

Однако привалы для проведения сеансов связи с Центром сокращать по времени было нельзя, так как разворачивание радиостанции, вхождение в связь, написание телеграмм в Центр и их шифрование требовало определенного времени. На таких привалах и разведчики, и особенно радисты «вымерзали как мамонты в ледниковый период». Лишь один раз за все учения нам повезло, когда мы случайно вышли на место привала разведгруппы из нашей роты, в которой посредником был Сергей Маковский.

Наткнулись мы на них как раз в тот момент, когда их радист заканчивал сеанс связи с Центром. Петров тут же договорился, чтобы наш радист «сработал» на чужой станции, уже развернутой и находящейся на связи с приемо-передающим центром Разведуправления САВО. И пока наш радист устанавливал связь с Алма-Атой, Петров быстро написал телеграмму и зашифровал ее. И уже примерно через 20 минут мы, распрощавшись с «друзьями по несчастью» из группы Маковского, «растворились» в темноте чимкенсткой ночи, уходя в тот район, где нас ждали новые специальные приключения и «полный короб спецназовской романтики», если все, что было в ходе того промороженного и продуваемого всеми чимкентскими ветрами учения, вообще можно назвать такими словами как «спецназовская романтика».

Несмотря на то, что нам в тот раз из-за сильных морозов и ветра было совершенно не до спецназовской романтики и приключений, однако этих самых приключений избежать все-таки не удалось. Уже под утро, во время привала для проведения очередного сеанса связи, у Петрова, который, закрывшись от ветра и положив на колено лист бумаги, шифровал телеграмму в Центр, вдруг порывом ветра из рук вырвало этот самый листок. Надо было слышать, с каким отчаянием в голосе Петров взревел, произнеся лишь одно слово: «Телеграмма!» – и бросился догонять улетевший в бескрайнюю чимкентскую степь лист бумаги с написанной на нем и почти зашифрованной телеграммой. Долго гонялся он за этим листком, не выпуская его из виду в предрассветных сумерках, пока лист сам не зацепился за высохший куст степной колючки.

«Уставший, но довольный вернулся Петров из чимкентской степи», - сказал под всеобщие шутки и смех кто-то из бойцов, видимо, вспомнив и перефразировав цитату из изучавшегося в средней школе романа А.Фадеева «Разгром». Петров действительно был «уставший, но довольный», так как он на все подколки отвечал, что настоящий спецназовец не должен оставлять никаких следов, тем более, терять шифртелеграммы, пусть даже если «противник» гарантированно не найдет ее бескрайних и необъятных казахстанских степях.

Как потом оказалось, на тех учениях Петров был не одинок в своей погоне за листком с написанными на нем ценными для Центра сведениями. Как оказалось, одна из групп первого отряда также в полном составе гонялась по бескрайней казахстанской степи за листком из блокнота. В конце концов, с возгласами торжества в голосе и со словами: «От советского спецназа еще никто и никогда не уходил!» - загнала-таки этот небольшой листок бумаги в угол, а вернее, на несчастный куст местной чимкентской колючки. Ну, а потом использовали его по назначению, то есть направили содержавшуюся на нем информацию в Центр.

После того, как учения закончились, можно себе представить, какими «уставшими, но довольными» вернулись мы в часть. Однако это ощущение переполняло нас не только потому, что вся эта «спецназовская романтика» с ее холодами, ветрами и лошадиными гонками была позади, но и потому, что практически все разведгруппы под командованием сержантов в этих непростых условиях в большинстве своем успешно выполнили поставленные перед ними задачи. А это значило, что за год или полтора года своей службы в спецназе сержанты нашей бригады многому научились и в случае необходимости будут способны выполнять уже реальные боевые задачи, которые им могут быть поставлены Командованием.

НОВЫЙ КОМАНДИР БРИГАДЫ

Сразу же после этих учений я уехал в отпуск, а вернувшись в Чирчик, узнал, что командира нашей бригады полковника Р.П.Мосолова перевели в штаб Среднеазиатского военного округа на должность начальника отдела службы войск, а на его место назначили подполковника В.В.Колесника. Конечно, после Мосолова Василию Васильевичу Колеснику командовать бригадой, особенно на начальном этапе, было непросто. Ведь прежний комбриг имел богатейший жизненный и служебный опыт, более шести лет командовал 15 отдельной бригадой специального назначения, пользовался заслуженным авторитетом у личного состава нашей части, командования Разведывательного управления штаба САВО и Главного разведывательного управления ГШ ВС СССР. После такого неординарного по своей сути командира бригады, каким был полковник Р.П.Мосолов, пришлось вступать в командование 15 отдельной бригадой специального назначения подполковнику В.В.Колеснику.

Многим из нас было жаль, что из спецназа, в силу совершенно объективных возрастных причин, уходят такие заслуженные люди, как Роберт Павлович Мосолов. Однако офицеры 15 обрСпН также успели узнать и Василия Васильевича и были уверены в том, что новый комбриг по своим деловым и личностным качествам под стать старому, а наша бригада, как говорится, попала в хорошие и надежные руки.

После того, как Василий Васильевич стал комбригом, он, как можно было судить даже нам, молодым офицерам, постарался с максимально возможной эффективностью использовать все то лучшее, что было в бригаде при прежнем командире, а также ввел в нашей части много нового, чего раньше, при прежнем командире бригады, не было. Колесник со знанием дела взялся за работу, днями и ночами пропадая в бригаде. Своим энтузиазмом он заражал и всех нас. Работалось легко с элементами творчества, что в спецназе всегда приветствовалось.

С приходом Колесника к руководству бригадой, на контрасте со стилем работы полковника Мосолова, нам в глаза бросилось то, что Василий Васильевич, несмотря на свою занятость, стал очень часто посещать различные плановые занятия в подразделениях. Этого он не делал раньше, даже тогда, когда, будучи начальником штаба части, непосредственно отвечал за боевую подготовку всего личного состава бригады. Постоянно приходилось слышать то от одного, то от другого командира группы, что у него на занятиях был Колесник.

Как правило, о своих посещениях он никого заранее не предупреждал, просто приходил в роту спецназ, связи или автороту, смотрел расписание занятий и лишь по одному ему известному принципу выбирал какую-либо учебную группу и, к удивлению ее командира, появлялся в классе. В ходе подобных визитов Василия Васильевича не все командиры групп могли спокойно продолжать занятия, не обращая внимания на присутствие в классе комбрига. А ему же достаточно было 10-15 минут побыть на занятии и послушать, как оно проходит, чтобы сделать свои собственные выводы о глубине проработки изучаемой темы, уровне знаний личного состава, методических навыках командира группы и, в конечном итоге, о состоянии дел не только в данной учебной группе, но и в роте или батальоне, да и в бригаде в целом.

Ко мне на занятия Колесник тоже приходил дважды. Первый раз он зашел в лингафонный класс, когда я со всем личным составом роты проводил занятия по вооруженным силам иностранных государств (ВСИГ) на тему «Разведывательные признаки самолетов и вертолетов иностранных государств». Для его проведения я использовал аппарат для показа слайдов, а также имевшиеся у нас в роте многочисленные слайды, с помощью которых на большом экране класса демонстрировались образцы иностранной авиационной военной техники. Слайды применялись для того, чтобы учить солдат и сержантов по конфигурации, размерам и другим отличительным признакам фюзеляжа, крыльев, хвостового оперения описывать незнакомые образцы самолетов и вертолетов противника.

Вдруг, в самый разгар занятия в класс зашел Колесник. Я подал команду «Смирно», при этом командир части жестом показал, что рапорт отдавать не надо. Я доложил название темы занятия и отрабатываемые вопросы и продолжил занятие, повторив то, что рассказывал солдатам до прихода командира части, когда описывал очередной слайд, высвеченный на экране. Видно было, что Колесник с интересом слушал мои объяснения, глядя на изображенный на экране самолет.

Однако, когда я попросил сержанта, управлявшегося со слайдоскопом, или «слайдометром», как его называл Голубович, показать следующий слайд, техника неожиданно отказалась работать и новый слайд не высветился. Такое со «слайдометром» случалось и раньше, но надо же было случиться этому тогда, когда командир бригады подполковник Колесник присутствовал на занятии. Командир части подождал немного пока народные умельцы пытались реанимировать «слайдометр», а затем, сказав что-то типа того, что технические средства обучения надо тщательнее готовить к занятиям, ушел. Сразу же после его ухода бойцы что-то там подкрутили, поставили на место и «слайдометр» вновь начал работать. Можно было продолжать занятия, но комбриг этого уже не видел.

Больше всех сожалел по поводу того, что «слайдометр» сломался, и не удалось достойно продемонстрировать «наши возможности, навыки и умения по обучению солдат и сержантов», конечно же, капитан Голубович. Он в свойственной ему манере очень эмоционально начал рассуждать о том, что командир части приходит в подразделение, как максимум, один раз в квартал, а то и раз в полгода. И теперь он на предстоящую обозримую перспективу будет считать, что «у нас в 7 роте не только с техническими средствами обучения (ТСО) плохо, но и все остальные аспекты боевой и политической подготовки тоже не на должной высоте».

Ну, здесь, я думаю, Александр Леонидович переборщил. Уж с чем-то другим в нашей роте, может быть, и были проблемы, но только не с ТСО. Достаточно сказать, что это самый, так называемый пресловутый «слайдометр», был только у нас в роте. Да, и то только потому, что капитан Голубович сам лично купил его на собственные деньги, когда служил в Германской бригаде спецназ. Там же он накупил и необходимые для занятий различного рода слайды. И все в бригаде это знали, в том числе и подполковник Колесник.

Второй раз командир части в моей группе побывал в конце апреля 1976 года. Подполковник Колесник к тому времени уже больше года командовал нашей бригадой. В ходе сдачи весенней проверки он совершенно неожиданно пришел в 7 роту на экзамен по политической подготовке. О том, что Колесник ни с того, ни с сего вдруг придет ко мне в группу принимать экзамен, вместо одного из ранее назначенных офицеров политотдела части, известно в 7 роте стало буквально за 15 минут до начала экзамена.

Честно надо сказать, не знаю, почему, но я не очень удивился такому развороту событий. Видимо, я понял, что изменить ситуацию невозможно, а деваться уже было некуда, поэтому принял свалившееся на меня испытание, как неизбежное, и воспринял его совершенно спокойно.

Командир роты Саша Тимченко и замполит роты Василий Кушпиль сразу же начали раздавать различные указания относительно того, что нужно было бы еще сделать за оставшиеся несколько минут до начала экзамена, «чтобы не ударить в грязь лицом» перед командиром бригады.

Как оказалось, в моем лингафонном классе, где всегда занималась моя группа, было совсем мало плакатов и наглядной агитации по политподготовке, да и карта мира была старая и потрепанная. Бойцы из других групп дружно потащили все, что по их представлению было недостающим в наш класс. Ну, а я, понимая, что «перед смертью не надышишься», построил свою четвертую группу и коротко проинструктировал всех моих потенциальных кандидатов в отличники боевой, и особенно политической подготовки, относительно того, как надо отвечать командиру бригады, чтобы уж точно «не ударить в грязь лицом». Напомнил всем своим бойцам, что даже в том случае, если командир бригады удосужится задать кому-нибудь какой-нибудь совершенно каверзный вопрос, совершенно не предусмотренный учебной программой, необходимо отвечать уверенно и без всякой суеты все, что они знают. Все равно это лучше, чем молчать или сказать, что ничего не знаешь ответ на данный вопрос. Кроме того, предупредил, что в любом случае, как и положено, руку сразу же должен поднять тот боец, кто знает ответ или сможет, хоть что-то сказать по поднятой Колесником теме.

Чувствовалось, что настрой солдат и сержантов был вполне боевой. Всех переполняла решимость показать свои знания комбригу в лучшем свете, руководствуясь принципом: «Выдадим свои весьма удовлетворительные или даже плохие знания по политической подготовке только на «отлично», в худшем случае на «хорошо».

Несмотря на то, что комбриг с самого начала всем своим видом пытался «напустить страху» на всех нас, но бойцы, к моему и, видимо, даже к своему удивлению, отвечали довольно хорошо, уверенно и бойко. Даже те из них, на кого в плане глубоких знаний по политической подготовке особых надежд совсем не было, «лепили горбатого», но так четко и уверенно, что Колесник, как мне показалось, не захотел в деталях разбираться в том, что ему докладывали, и все принимал на веру. Буквально минут через 50, когда в других группах нашей роты экзамен еще не дошел и до середины, у нас в ведомости уже всем были выставлены оценки, в основном отличные и несколько хороших.

Однако, после того, как Василий Васильевич объявил моим бойцам оценки по политической подготовке и отпустил их отдыхать, он еще около получаса беседовал со мной, выясняя, как мне показалось, не столько мое знание того предмета, по которому проходил экзамен, сколько то, что я лично представляю собой как командир, да и просто человек. Задав несколько вопросов по руководящим партийным документам, а также, как я до сих пор помню, по показателям экономического развития Советского Союза в 1975 году, он вдруг, к моему удивлению, попросил сначала дать подробные характеристики сержантам, старшим разведчикам и некоторым старослужащим солдатам группы. Затем Колесник перешел к обсуждению каких-то общих тем и проблем, совершенно не имеющих отношения к политической подготовке.

Так мы с Василием Васильевичем беседовали до тех пор, пока он не посмотрел на часы и не заторопился. Завершая беседу, и подводя итог проведенному зачету, подполковник Колесник посоветовал, как он выразился, «не останавливаться на достигнутом и продолжать и дальше работать над собой». Как мне показалось, я, следуя в русле его рассуждений, высказал предположение, что можно было бы осенью этого года пойти поучиться, например, в Университете марксизма-ленинизма. Однако, к моему удивлению, Василий Васильевич заявил, что мне этого удовольствия совершенно не требуется, достаточно лишь продолжать заниматься самообразованием.

Кстати, видимо, с легкой руки подполковника В.В.Колесника, и к моему глубокому удовольствию, мне за долгие годы службы в Вооруженных силах Советского Союза так ни разу и не довелось поучиться в этом, кстати, весьма популярном в те времена в армии партийно-политическом учебном заведении. При этом некоторые мои сослуживцы, да и однокашники по Киевскому ВОКУ успели «отсовершенствоваться и углубить свои знания по марксизму-ленинизму в Университете марксизма-ленинизма» далеко не единожды.

Подводя итоги зачета, командир бригады заявил, что, в общем-то, в группе все нормально, «солдаты и сержанты подготовлены довольно неплохо». Однако, не все так идеально, как могло бы быть. По словам Колесника, очень мало в классе было, например, наглядных пособий к занятиям по политической подготовке, что можно считать, как сказал Колесник, «серьезным недостатком». «А, мне докладывали, что у вас в группе, товарищ лейтенант, все исключительно хорошо», - заявил командир части в конце беседы и ушел.

Когда после завершения экзамена я в канцелярии роты «в цветах и красках» рассказывал офицерам и прапорщикам нашей роты все обстоятельства и детали общения с командиром бригады, присутствовавшие достаточно долго рассуждали о том, почему подполковник В.В.Колесник пришел именно в седьмую роту и почему экзаменовал именно четвертую группу. Несмотря на массу высказанных мнений, ни мои сослуживцы, ни я так с достоверной точностью и не определили, что же все это могло бы значить для всей нашей роты и лично для меня.

Однако Александр Тимченко с присущим ему философским подходом и глубоким анализом ко всему происходящему в жизни, а также с известной долей характерной только для него иронии в голосе, которой он всегда отличался от большинства из нас, заявил, обращаясь ко мне, что, «несмотря на отмеченные комбригом «серьезные недостатки», выразившиеся в отсутствии достаточного количества наглядных пособий и плакатов в классе, на заметку командованию части я уже попал, не прослужив офицером в нашей бригаде еще и нескольких лет». А это, по словам Александра, означало, что в скором времени я могу сделать «головокружительную в спецназе карьеру» и стать «командиром не какой-то там затрапезной четвертой, а самой передовой и самой боевой и самой первой группы нашей роты».

В этой связи пришлось под всеобщие дружеские шутки и подколки сослуживцев нашей роты напомнить Саше Тимченко слова известного русского поэта Н.А.Некрасова, который еще в ХIХ веке сказал: «Минуй нас больше всех печалей и барский гнев, и барская любовь». При этом постарался убедить своих сослуживцев в том, что данным красноречивым и весьма емким выражением я всегда старался руководствоваться в своей жизни и службе.

Постепенно к внезапным визитам Колесника офицеры и солдаты нашей бригады привыкли и перестали из этого делать большую проблему. Однако, несомненным результатом подобных проверок стало то, что командиры всех степеней стали намного лучше готовиться к занятиям, что, конечно же, положительно сказалось на уровне знаний и практических навыках солдат, сержантов и офицеров, а, следовательно, и на повышении общего уровня боевой и политической подготовки всех подразделений 15 отдельной бригады специального назначения.

СПЕЦНАЗОВСКАЯ СПЕЦИФИКА

В 1970-е годы отличительной чертой войск специального назначения Главного разведывательного управления ГШ ВС СССР и 15 обрСпН, в частности, было то, что вся система обучения, подготовки и воспитания личного состава была направлена на выработку у него таких профессионально значимых, личных и деловых качеств, которые позволили бы спецназовцам выполнять поставленные Командованием любые боевые задачи в тылу противника, в любое время и в любых условиях обстановки. Этого результата можно было добиться, если создать в части хорошую учебно-материальную базу, используя которую солдаты, сержанты и офицеры смогли бы глубоко изучить теоретические дисциплины в рамках программы боевой подготовки и приобрести твердые практические навыки, необходимые им при выполнении любых боевых задач Командования. К середине 1970-х годов наша бригада имела довольно неплохую материально-техническую базу, которая позволяла готовить высокопрофессиональных разведчиков-диверсантов.

Однако для безусловного выполнения специальных задач в тылу противника одних лишь твердых знаний и навыков далеко не достаточно. В спецназе, видимо, как ни в каких других войсках, нужна высокая морально-психологическая готовность каждого солдата и офицера, их решимость и стремление сделать все то, что от них потребуется в боевой обстановке. Поэтому боевая подготовка и повседневная деятельность 15 отдельной бригады специального назначения была направлена на выработку у личного состава морально-психологической устойчивости и готовности к выполнению поставленных Командованием задач, воспитание у солдат, сержантов и офицеров чувства своего превосходства над противником, что в конечном итоге определяет полноту и качество решения любой задачи в его тылу.

Помнится, что много внимания данному аспекту уделял полковник Р.П.Мосолов, который не только в ходе плановых занятий по боевой подготовке с офицерами бригады, но и во время мероприятий политико-воспитательного характера со всем личным составом, обращаясь к своему богатому военному опыту, часто говорил о том, что без серьезного настроя командиров, сержантов и солдат на безусловное выполнение поставленных разведывательных и специальных задач выполнить их будет весьма трудно, а порой и просто невозможно. И если то, что Роберт Павлович говорил, когда зачитывал нам доклады, например, перед началам нового учебного года или на других плановых занятиях, носило обычный, я бы сказал, рутинный характер, то его выступления перед спецназовцами накануне различных праздников, и особенно Дня Победы, были яркими и запоминающимися надолго.

Хотелось бы здесь и сейчас пересказать в мельчайших деталях все, что приходилось слышать из уст Р.П.Мосолова про Великую Отечественную войну и действия его разведчиков в тылу у фашистов. Однако сделать это весьма трудно, да и невозможно, так как не будет в таком повествовании той неповторимой эмоциональной окраски, которая была присуща речи Роберта Павловича, тех речевых оборотов и выражений, которые он использовал, когда что-то вспоминал или просто разговаривал с людьми, будь то частная беседа или его выступление в каком-либо подразделении бригады с рассказом о своем военном лихолетье. Тем не менее, многое из того, что удалось услышать осталось в памяти многих из нас навсегда.

Видимо, благодаря этому, лично у меня воспоминания о полковнике Р.П.Мосолове всегда навевали в памяти его рассказы о том, как он со своими разведчиками брал в тылу у немцев «языков». Особенно запомнился его рассказ о том, как, находясь на задании в тылу противника, в сарае расправились с пленным немецким офицером в отместку за зверски убитого советского разведчика.

Подполковник В.В.Колесник в своей работе с личным составом бригады вопросам воспитания также уделял самое серьезное внимание. В этих целях он широко использовал личный пример, часто рассказывая на различных мероприятиях о том, как служил, начиная с 1956 года, в спецназе, какая в то время была тактика действий наших войск и экипировка. Очень подробно описывал успешные действия его сослуживцев и подчиненных в ходе различных учений в период службы на Дальнем Востоке и в Польше. В своих выступлениях перед личным составом Василий Васильевич основной упор в основном делал на спецназовскую специфику, а также причастность каждого из нас к большому и важному делу укрепления и совершенствования советских войск специального назначения.

Кроме того, подполковник В.В.Колесник в целях воспитания в части настоящих офицеров-спецназовцев достаточно широко использовал такой немаловажный аспект, как их принадлежность к тому или иному военно-учебному заведению. Периодически приходилось слышать, как он призывал какого-либо офицера, например, «не позорить» то военное училище, которое он закончил. А когда Василий Васильевич хвалил кого-то из молодых лейтенантов, то непременно упоминал, что он является выпускником такого-то училища, которое может гордиться, что воспитало такого достойного офицера войск специального назначения.

После того, как в начале 1975 года на должность заместителя командира 15 отдельной бригады спецназ был назначен полковник Ю.Я.Голоусенко, однокашник Василия Васильевича по Орджоникидзевскому суворовскому военному училищу, на совещаниях и других мероприятиях подполковник В.В.Колесник стал довольно часто обращаться непосредственно к офицерам-суворовцам. Дело в том, что к тому времени выпускники различных суворовских военных училищ составляли примерно 70% от общего числа офицеров нашей части. И новый комбриг очень умело использовал данное обстоятельство, чтобы еще больше повысить мотивацию офицеров нашей бригады к службе.

Помню, как В.В.Колесник не единожды говорил: «А с суворовцев у меня спрос особый. Если они с детства пошли в армию, то служить должны на порядок лучше всех остальных. В связи с тем, что я лично суворовец набора 1945 года, то имею полное моральное право проявлять повышенную требовательность к вам, недавним выпускникам суворовских военных училищ. Ведь я учился в Орджоникидзевском СВУ, когда всех лейтенантов и старших лейтенантов бригады, да и многих наших капитанов еще на свете не было». Эти слова брали нас за душу и имели однозначное воспитательное и мобилизующее значение.

В деятельности, направленной на обучение и воспитание своих подчиненных в спецназовском духе, в духе безусловного выполнения боевых задач в любых условиях обстановки, мы, младшие офицеры 15 бригады спецназ, использовали все доступные средства. Правда, столь богатого личного военного опыта, который был у Р.П.Мосолова или скажем у того же В.В.Колесника, у нас, конечно же, не было, но, тем не менее, арсенал средств был достаточно широким. Ведь у каждого командира группы или роты имелся свой личный арсенал средств, способов и методов, которые они использовали, для того, чтобы добиться желаемого результата в обучении и воспитании подчиненных ему солдат, сержантов в истинно спецназовском духе.

Мне, например, удалось отметить, что использование простых прописных истин и призывов к солдатам и сержантам по соблюдению того или иного спецназовского постулата, как правило, не всегда, а вернее совершенно редко достигало нужного результата и усваивалось подчиненными далеко не с первого раза. Однако, когда какое-нибудь требование наших наставлений и инструкций иллюстрировалось пусть небольшим, но примером из дошедшего до нас фронтового опыта, кинофильма или из художественной литературы, то мало того, что оно хорошо запоминалось солдатами, но и порождало определенную инициативу в применении его к спецназовской специфике в новых условиях уже нынешней учебно-боевой обстановки.

В этой связи во время занятий по тактико-специальной подготовке я, например, очень часто обращался к той фактуре, которую, еще будучи маленьким мальчиком, да и много позже, уяснил из рассказов своего дедушки Калиниченко Андрея Андреевича, который часто делился со мной своими воспоминаниями по действиям войсковых разведчиков в тылу у немцев. А рассказать моим бойцам о фронтовом опыте разведчиков времен Великой Отечественной войны можно было очень много: и по проведению поисковых мероприятий в районах разведки, и по захватам «языков», и по снятию часовых, и по способам поддержания связи внутри разведывательной группы и т.п.

Помню, как однажды, в декабре 1974 года, оставшись совершенно недовольным тем, как действовала моя группа на одном из полевых занятий по тактико-специальной подготовке, я, убеждая своих бойцов в необходимости твердого знания каждым из них поставленной задачи и поддержания четкого взаимодействия между всеми бойцами группы по времени, месту, задачам и рубежам. В этой связи, привел в качестве, как мне показалось, совершенно наглядного и убедительного примера то, как мой дедушка Андрей Андреевич впервые в жизни участвовал в ночном поиске с целью взятия «языка» в тылу у немцев. Рассказал, как слабое знание им поставленной боевой задачи и определенная несогласованность в действиях разведгруппы, в которой он действовал, чуть не привела к срыву выполнения поставленной задачи, а, возможно, и к гибели всей разведывательной группы, в составе которой боец Калиниченко выполнял поставленную боевую задачу.

Со слов моего дедушки, я поведал своим спецназовцам, как тогда нужен был советскому Командованию информированный «язык», чтобы получить от него необходимые разведывательные сведения по противнику. При этом подробно рассказал своим бойцам, как долго все войсковые разведчики, назначенные в ту поисковую операцию, наблюдали за передним краем обороны фашистов с целью определения места проведения операции по проведению поиска и выявления возможного объекта для захвата его в качестве «языка». В общем, план действий разведывательной группы состоял в том, чтобы под покровом ночной темноты незаметно преодолеть нейтральную полосу и выдвинуться в район первой траншеи обороны противника, где ночью выставлялся всего один часовой, охранявший блиндаж с отдыхающим личным составом. Этого часового и предстояло захватить разведчикам.

В подгруппу захвата были назначены самые опытные разведчики, а моего дедушку, как молодого солдата, хотя по возрасту он был, наверное, старше всех остальных разведчиков, так как ему тогда уже было 37 лет, определили в подгруппу обеспечения. В его задачу входило, подползти к блиндажу с немцами, занять место возле печной трубы, которая немного выступала над землей, затаиться и ждать команды на бросок гранаты в трубу печки блиндажа. При этом, если во время захвата «языка» вдруг поднимется шум, то дедушка должен был бросить в трубу блиндажа противотанковую гранату, чтобы уничтожить находившихся в блиндаже немцев и отойти в направлении прохода в минном поле.

Когда же «язык» был без единого звука захвачен, и разведгруппа по сигналу командира группы начала скрытный отход к переднему краю наших войск, дедушка, не зная, что ему делать с гранатой, которая была, естественно, без предохранительной чеки, взял и бросил гранату прямо в трубу и быстро начал отползать в сторону наших траншей. После раздавшегося взрыва по всему переднему краю началась беспорядочная стрельба, но разведывательная группа без потерь и даже без единого ранения в полном составе вернулась с «языком» в расположение наших войск.

Когда же начальник разведки дивизии проводил разбор успешно проведенной и довольно результативной операции, то дедушка получил «нагоняй» по первое число за то, что не выполнил поставленную ему задачу и своими действиями чуть не сорвал выполнение задания Командования, а также подверг опасности всю разведывательную группу. Однако, в связи с тем, что боевая задача группой все-таки была успешно выполнена и никто из разведчиков не пострадал, дедушку не наказали. Завершая разбор проведенного мероприятия, начальник разведки сказал: «Вообще-то, разведчиков надо еще тщательнее готовить к каждой операции, чтобы все точно знали свою боевую задачу. А, что касается фашистов, то их надо уничтожать везде, где придется, в том числе и в блиндажах, но только не во время выполнения разведывательных задач в тылу противника. В разведке главное – это выполнить поставленную боевую задачу с максимально возможным положительным результатом и сохранить всех своих бойцов живыми и здоровыми».

После моего рассказа мы с нашей разведывательной группой, на примере той группы, в которой действовал мой дедушка, долго обсуждали и разбирали действия войсковых разведчиков времен Великой Отечественной войны. Кроме того, разбирали имеющиеся в нашей группе проблемы и недостатки в выполнении тех или иных учебных задач, которые на практике отрабатывались в ходе того нашего полевого занятия по тактико-специальной подготовке, что, естественно, было главным и определяющим для нас. Как можно было судить, мой рассказ о действиях разведывательной группы, в которой проходил службу мой дедушка во время войны, способствовал более качественной отработке как минимум одной из учебных тем по тактико-специальной подготовке, а возможно, и некоторых других учебных вопросов.

Однако, как известно, твердые теоретические знания и практические навыки как спецназовцев, так и любых других военных специалистов, боевая деятельность которых связана с максимальным напряжением физических и моральных сил, тем более, когда это связано с риском для жизни, далеко не являются гарантией и залогом успешного выполнения сложных разведывательных и диверсионных задач. Практика показывает, что лишь те разведчики-спецназовцы, которые сильны именно духом, способны с максимальной эффективностью сделать в полном объеме то, что от них требуется. Именно поэтому в Чирчикской бригаде спецназ воспитанию у офицеров, сержантов и солдат высокой моральной устойчивости, а также чувства ответственности за порученное дело, решимости выполнить любые боевые задачи в любых условиях обстановки уделялось самое серьезное внимание в ходе повседневной специальной учебно-боевой и политической подготовки.

Арсенал средств для воспитания твердого спецназовского духа был достаточно широким и многообразным. Однако каждый командир и начальник отдавал предпочтение тем из них, которые считал более эффективными и результативными. И это правильно. Здесь никаких жестко установленных канонов не существует. Критерием деятельности каждого командира является лишь конечный положительный результат в деле воспитания спецназовцев и, самое главное, - это достижение высокого уровня профессиональной подготовки подчиненных.

Кроме того, сама обстановка уставного порядка и высокой воинской дисциплины, существовавшая в нашей бригаде, культивировала высокий моральный дух личного состава, поддерживала его решимость и настрой на выполнение любой задачи, поставленной Командованием. Немаловажным фактором было также и то, что из уст в уста и от поколения к поколению в 15 обрСпН передавались рассказы о том, как действовали разведгруппы специального назначения нашей бригады на различного рода окружных и прочих учениях, как они воевали против мотострелков, ракетчиков, авиаторов и других войск, при серьезном, а порой и достаточно жестком противодействии военной контрразведки, территориальных органов КГБ и пограничников да и самих участников этих учений. Такая обстановка, существовавшая в Чирчикской бригаде специального назначения, воспитывала, настраивала и соответствующим образом мобилизовывала солдат, сержантов, прапорщиков и офицеров бригады на выполнение тех учебно-боевых разведывательных и специальных задач, которые могли быть поставлены каждой разведывательной группе.

В этих условиях всеобщей готовности и решимости к выполнению поставленных задач, которые повседневно и повсеместно культивировались в 15 отдельной бригаде спецназ, просто стыдно было не справиться с теми заданиями Командования, которые ставились нам…. Стыдно было, прежде всего, перед самим собой, а также перед своими подчиненными и командирами.

ПОДБОР МОЛОДОГО ПОПОЛНЕНИЯ В БРИГАДУ ВЕСНОЙ

1975 ГОДА

В конце марта – начале апреля 1975 года несколько офицеров и сержантов бригады как обычно разъехалось по различным военным округам страны за молодым пополнением. Лейтенант Володя Гартунг поехал в город Печоры Псковской области, в сержантскую учебную школу специального назначения, за вновь испеченными сержантами, а мой сержант Андрей Фомин отправился за молодежью в Закавказский военный округ.

По возвращении из Печор Володя Гартунг много интересного рассказал об учебной школе специального назначения, о тех его однокашниках по Киевскому общевойсковому командному училищу, которые служили в Печорской учебной школе спецназ, а также об особенностях Псково-Печорского монастыря, который был основан в ХVI веке.

Андрей Фомин, который ездил за молодым пополнением в Закавказье, также поведал нам немало интересного и занимательного из того, с чем ему пришлось столкнуться в Закавказье. Однако, на контрасте с рассказами Володи Гартунга, это уже была информация совершенно другого плана. Будучи хорошим рассказчиком, Андрей по возвращении в Чирчик очень красочно и с юмором поведал нам о том, на какие ухищрения ему приходилось пойти, чтобы набрать в тех военкоматах Закавказья, где он работал, положенное количество новобранцев в нашу бригаду. Об их качестве и соответствии тем высоким требованиям, которые предъявляются к призывникам-спецназовцам, речь, по словам Андрея, уже не шла.

Как только кавказцы или их родители узнавали в военкомате, что предполагается служба в воздушно-десантных войсках, то моментально включался так называемый административный ресурс или телефонное право, да еще с кавказским оттенком, и уже подобранная сержантом Фоминым молодежь в буквальном смысле разбегалась. Именно по этой причине Андрей был вынужден пойти даже на то, чтобы десантные эмблемы в петлицах «выкрутить» и заменить на летные, а на свой парадный китель пришить нарукавный знак ВВС. В беседах с местным населением он всем начал говорить, что набирает призывников не в десантные войска, а в военно-воздушные силы. После предпринятых Андреем Фоминым необходимых мер маскировки дело по набору закавказской молодежи в спецназ под прикрытием военно-воздушных сил потихоньку наладилось.

Тем не менее, совсем немногие из тех кавказцев, кого Фомину все-таки удалось привезти из Закавказья в Чирчик, остались служить в нашей части, так как сразу же после завершения курса молодого бойца, перед распределением молодежи по подразделениям, в бригаде, как и положено, работала мандатная комиссия. Она решала вопрос о том, достоин ли тот или иной молодой солдат служить в спецназе, а если достоин, то в каком подразделении. В состав комиссии, кроме командира бригады, входили его заместители, начальники различных служб и командиры всех отрядов специального назначения.

Молодые солдаты вызывались на заседание комиссии по одному, где проводилось их заслушивание и беседы с ними. При этом предварительно молодому солдату давались характеристики теми офицерами, которые работали с ним во время прохождения курса молодого бойца. В конечном итоге, члены комиссии решали вопрос о дальнейшем использовании в бригаде того или иного солдата или об отправке его в пехоту сразу же после окончания курса молодого бойца.

Как правило, после того, как комиссия заканчивала работу, по бригаде ходили различного рода рассказы и байки о том, как себя вели те или иные молодые солдаты на заседании мандатной комиссии. В мае 1975 года именно мой сержант Андрей Фомин с превеликим удовольствием рассказывал нам, как проходили комиссию его недавние подопечные, привезенные им с Кавказа. Самый смешной случай, долго веселивший всех присутствовавших на комиссии, а в последствии и всю нашу бригаду, произошел, когда на ее заседание вместо одного солдата, как это положено, зашли сразу двое.

  • А почему вас двое? – поинтересовался командир бригады подполковник В.В.Колесник.

  • Таварыщ палковник, а он па-русски нэ панимает. Я буду ему перэвадить с русскаго, - заявил с заметным кавказским акцентом один из вошедших, показывая пальцем на своего товарища.

  • Ну, тогда скажите ему, чтобы он уходил, так как такие бойцы, которые как он не говорят по-русски, нам не нужны. А, Вы, товарищ рядовой, останьтесь, - сказал Василий Васильевич.

Когда второй солдат, не дождавшись перевода на родной язык, того, что сказал командир бригады, развернулся и направился к двери, полковник Ленский, обращаясь ко всем присутствующим офицерам-членам комиссии и к уходящему солдату, заявил, еле сдерживая широкую улыбку:

  • Так, мы же его самого еще не спросили, может быть, он очень хочет служить в нашей части, да еще страстно желает с парашютом у нас попрыгать?

  • Нэт, нэ хачу. Я с парашютом прыгат баюс! - пробормотал у самой двери на довольно хорошем русском языке солдат, который до этого момента не проронил ни слова. Дружный хохот членов мандатной комиссии еще долго доносился из того кабинета, где проходило заседание мандатной комиссии части.

Однако, тем не менее, солдаты и сержанты в нашей бригаде, за редким исключением, были тщательно подобраны. А все остальное с ними, да и с офицерами также делала та обстановка, которая повсеместно царила в нашей бригаде.

УЧЕНИЯ ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЙ ДИВИЗИИ

22 апреля 1975 года 15 отдельную бригаду спецназ привлекли для участия в учении воздушно-десантных войск, которое проходило в окрестностях Чирчика. Согласно полученному приказу, две роты нашей бригады, одетые в летнюю специальную форму, то есть в «песочку», заняли рубеж обороны недалеко от площадки приземления Багиш, тем самым обозначив силы противника, которого должны будут «уничтожить» подразделения ВДВ, приземлившиеся на Багише.

Как нам стало известно, десантировать должны были один парашютно-десантный батальон (пдб) Витебской воздушно-десантной дивизии. Выброску десанта все ждали с большим нетерпением. И вот, наконец-то, послышался звук летящего Ан-12, который выбросил разведывательную роту дивизии. Рота, приземлившись, приступила к выполнению задач разведки площадки приземления и окружающей местности.

Через некоторое время показалась первая тройка самолетов. Впечатляющее зрелище было, когда из первых трех Ан-12 были выброшены боевые машины десанта. Огромные многокупольные системы сработали безукоризненно. Затем пошли самолеты с десантом, которые выбрасывали парашютистов по-боевому, то есть в два потока.

Перед нами предстала во всей своей красе и величии картина, когда в небе одновременно находились сотни белых куполов. Многие из нас впервые видели такое большое количество парашютистов в воздухе. Пока одна часть парашютистов снижалась, другие в это время выбрасывались очередной тройкой самолетов. Таким образом, все небо было в белых куполах.

Приземлившись, десантники как нам хорошо было видно, прежде всего, снимали десантные шлемы и надевали свои голубые береты. Затем они собирались по подразделениям и приступали к выполнению поставленных боевых задач. Часть из них, растянувшись в цепь, перешла в наступление, направляясь в нашу сторону. При этом мы своим присутствием и видом изображали противника, на которого и наступали витебские десантники. Когда они приблизились к нам вплотную, спецназовцы встали в полный рост, держа в руках автоматы.

Никто из нас не знал, что же делать дальше. На этот счет никаких указаний или разъяснений ни у нас, ни, как можно судить, у десантников, не было. Однако все понимали, что что-то делать все-таки надо. Не пропускать же десантников через свои хоть и условные, но все-таки боевые позиции. Однако наступающие, подойдя почти вплотную к нашим траншеям, видимо, получив соответствующий сигнал, остановились, потоптались немного на месте, а через некоторое время развернулись и убыли для соединения с основными силами десанта, наверное, посчитав всех нас уничтоженными и разбитыми наголову.

Перед тем, как отправиться в Чирчик, солдаты и офицеры нашей бригады собрались около своих машин. В то время как основная масса оживленно обменивалась впечатлениями от увиденного зрелища, Саша Тимченко довел до нас примерные временные нормативы для десантирования парашютно-десантного батальона. Оказалось, что, когда большинство из нас, раскрыв рты, заворожено следили за выброской десанта и ни на что другое не обращали внимания, Александр по своим наручным часам засекал время. «Вот, теперь можно написать информационную справку на тему: «Временные нормативы по десантированию парашютно-десантного батальона воздушно-десантных войск Вооруженных сил СССР», - заявил он. – Ну, а потом можно будет рассчитать нормативы на выброску, соответственно, парашютно-десантного полка или даже дивизии».

Да, Саша Тимченко и в тот раз, как, в общем-то, и всегда, отнесся к совершенно обычному мероприятию очень серьезно. В то время, когда многие из нас выброску десанта рассматривали, в лучшем случае, как развлечение для себя или как, например, красивое шоу. Однако, как оказалось, только старший лейтенант Александр Тимченко использовал данное совершенно обычное мероприятие в интересах своей службы. Это, казалось бы, совершенно тривиальное событие он рассматривал как тренировку для себя, что свидетельствовало о том, что Саша всегда очень ответственно относился ко всему, с чем ему приходилось сталкиваться и в жизни, и по службе. Глядя на Сашу Тимченко, я невольно тогда подумал, что этому качеству Александра многим из нас надо было учиться у него.

ПРАЗДНОВАНИЕ В ЧИРЧИКСКОЙ БРИГАДЕ 30-ЛЕТИЯ ПОБЕДЫ

В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ

Весь зимний период обучения 1975 года проходил в 15 отдельной бригаде специального назначения под девизом достойной встречи 30-летия Победы Советского Союза в Великой Отечественной войне. В отличие от других праздников и юбилеев и памятных дат, к подготовке и празднованию 30-летия Победы все солдаты и офицеры в 7 роте, да и в бригаде в целом, отнеслись с большим энтузиазмом и искренней заинтересованностью.

Организация и руководство работой по подготовке к празднику легла, конечно же, на замполита нашей роты Олега Кривопалова, который попытался подойти к этому мероприятию не формально, как и ко всему, чем ему приходилось заниматься. Как-то однажды еще в январе 1975 года Кривопалов посадил личный состав нашей роты и роты связи в ленинской комнате и предложил всем солдатам и сержантам под его диктовку написать письма домой. В этих письмах он предложил солдатам попросить своих родителей, дедушек, бабушек и других родственников написать о том, как в их судьбах отразилась Великая Отечественная война, как они воевали или обеспечивали нашу Победу в тылу. В общем говоря, попросить написать родственников все, что они могли бы вспомнить о прошедшей войне, 30-летие которой вся страна должна была в скором времени повсеместно и масштабно отмечать.

Все бойцы, конечно же, написали письма домой, но особых надежд ни у кого, да и у самого Олега Кривопалова тоже, на многочисленные и интересные ответы, конечно же, не было. Но каково же было наше удивление, когда письма, при этом очень интересные и содержательные пошли, и чем ближе к памятной дате, тем все больше и больше. В результате, письма участников войны-родственников наших бойцов пришлось поместить на довольно большом специальном стенде, который был установлен в ленинской комнате нашей роты.

Все мы, и солдаты, и офицеры, с неподдельным интересом читали воспоминания фронтовиков. Ну, а когда молва о письмах фронтовиков, как говорится, «облетела бригаду от одного забора до другого забора» и к нам в ленинскую комнату зачастили солдаты и офицеры из других подразделений, чтобы почитать эти письма, пришлось вынести стенд с письмами на плац и поставить около нашей казармы. Приятно было наблюдать, как возле него постоянно толпился народ, читавший письма и обсуждавший написанное в них.

Честно скажу, до 30-летия Победы было много запомнившихся празднований этого поистине святого для советских людей дня, да и после него каждый год отмечался праздник Победы, но самое запомнившееся мне чувство подъема и торжественности было именно на 30-летии. Мне до сих пор непонятно почему, но этот праздник остался в памяти во всех деталях.

День Победы всегда вызывает особое чувство торжественности у граждан нашей страны в не зависимости от возраста и степени причастности к самой Победе в Великой Отечественной войне, однако ни до 30-летия Победы, ни после, такого особого настроения, как было тогда, в 1975 году, у меня лично почему-то не было. Вполне может быть, что именно искренность тех писем простых советских солдат войны и тружеников тыла сыграла в этом свою определенную роль. До сих пор не знаю.

Вполне возможно, такой подъем настроения был вызван еще и тем, что к весне 1975 года стало очевидным поражение Соединенных Штатов Америки в войне во Вьетнаме, за ходом которой мы все наблюдали в течение многих предыдущих лет. Помнится, 30 апреля, как раз накануне нашего Дня Победы, в Южном Вьетнаме был освобожден город Сайгон. На фоне начавшейся массовой эвакуации американских войск из Южного Вьетнама, нас, спецназовцев, охватывало двоякое чувство. С одной стороны, мы испытывали искреннюю радость за вьетнамцев, которые нанесли сокрушительное поражение супердержаве – Соединенным Штатам Америки и покрыли позором ее хваленую армию. С другой стороны, - было жаль, что советский спецназ, в отличие от других родов войск и видов Вооруженных Сил СССР, а также других видов разведки, не принимал в победе вьетнамского народа никакого участия. А ведь из книги Овидия Горчакова «Падающий дождь», которую мы на разведывательном факультете Киевского общевойскового училища зачитывали до дыр, а также из публикаций в советской прессе было известно, что подразделения американских зеленых беретов широко использовались во Вьетнаме в рамках операции, получившей название «Операция «Феникс». Американские спецназовцы активно применялись для проведения разведывательно-диверсионных мероприятий как в Южном, так и Северном Вьетнаме.

Ну, а если говорить в общем, то еще раз оговорюсь, что настроение у всех нас в период подготовки и празднования Дня Победы было крайне приподнятое. 9 мая, когда все официальные торжества в нашей части закончились, Олег Кривопалов пригласил меня к себе домой, и мы с ним и Галей за праздничным ужином выпили не по одной фронтовой чарке за нашу Победу из настоящих алюминиевых кружек, которые Олег использовал лишь один раз в год, во время празднования великого Дня Победы.

Кстати, справедливости ради, надо сказать, что не все наши коллеги и сослуживцы разделяли настроение радости и душевного подъема, которое было у нас в этот день. Подтверждением тому является то, что в то время, когда мы с Олегом и Галей отмечали праздник, их сосед по коммунальной квартире прапорщик нашей же части Сабельников «отдыхал лежа (спал)», как трактует это состояние Устав внутренней службы ВС СССР, то есть совершенно мирно и беззаботно спал. Видимо, он решил, что лучше использовать праздничный день для того, чтобы хорошенько отоспаться перед предстоящей трудовой неделей.

ПЕРВЫЙ ПРЫЖОК С ПАРАШЮТОМ

Начиная с 15 мая 1975 года, когда бригада приступила к летнему периоду обучения, вся ее деятельность была, в основном, посвящена подготовке к прыжкам с парашютом. Офицеры и прапорщики предварительно прошли медкомиссию на годность к службе в ВДВ. Личный состав, да и мы, офицеры и прапорщики части, сдавали зачеты по теории воздушно-десантной подготовки и материальной части парашютов, а также тренировались на воздушно-десантном городке.

Для меня, как и для большинства выпускников Киевского ВОКУ, кроме Феди Волоха, который к тому времени уже имел 43 прыжка, это была подготовка к первому в жизни прыжку с парашютом. Все мы сами готовились прыгать и готовили подчиненный нам личный состав. В моей группе, за исключением молодежи, все имели опыт совершения парашютных прыжков, а старший разведчик ефрейтор Раскин был членом парашютной команды бригады и имел более сотни прыжков.

Однако в самый разгар подготовки к прыжкам меня вызвал недавно приехавший в часть по замене из Германии заместитель командира бригады полковник Ю.Я.Голоусенко и предложил на неделю съездить в Алма-Ату на окружные соревнования по офицерскому многоборью. Мои попытки отказаться под предлогом того, что именно этим видом спорта я никогда не занимался, Юрий Яковлевич отверг сразу же, заявив, что офицер-спецназовец по сути своей специальности уже многоборец и должен на окружных соревнованиях занять призовое место. Не принял полковник Голоусенко в качестве аргумента к отказу ехать в Алма-Ату и то, что мне надо было готовиться к первому в жизни прыжку с парашютом.

Готовился я к соревнованиям всего несколько дней, справедливо рассудив, что бегать, плавать и стрелять из пистолета я могу, поэтому сосредоточился в основном на гимнастике. В этой связи пришлось обратиться к капитану Александру Ильину с просьбой показать комплекс упражнений на перекладине, который необходимо было сделать. Коля Ершов вызвался «погонять» меня немного в бассейне. Вот в таком «полуготовом» состоянии я и отправился в столицу Казахстана Алма-Ату.

26 мая поездом из Ташкента я уехал в Алма-Ату. Ну, и как можно себе представить, на соревнованиях ничего выдающегося показать, конечно же, не удалось. Самым приятным в этой командировке было то, что в Алма-Атинском высшем общевойсковом командном училище, где проходили окружные соревнования по офицерскому четырехборью, я встретил заместителя командира нашего батальона по воздушно-десантной службе капитана Ф.М.Пашковского, который в это время в Алма-Атинском ВОКУ экстерном сдавал экзамены за среднее военное училище.

Вернулся я в Чирчик 31 мая, то есть ровно за два дня до начала прыжков, когда вся необходимая подготовка к ним была проведена и парашюты для прыжков были уже уложены. Командир роты Саша Тимченко сразу же после моего доклада о прибытии из командировки рассказал, что в связи с отсутствием Пашковского, исполнять обязанности заместителя командира нашего отряда по воздушно-десантной службе назначили недавно прибывшего из Германии офицера оперативно-разведывательного отделения старшего лейтенанта Бодрова.

По словам Александра Тимченко, Бодров, видимо, стремясь показать в новом для него коллективе свою принципиальность и служебное рвение, пообещал отстранить меня от прыжка, так как я отсутствовал на укладке парашютов и предпрыжковой подготовке. Тимченко, рассуждая вслух, заявил, что с формальной точки зрения Бодров был, в общем-то, прав, ведь соответствующие инструкции и приказы требуют, чтобы каждый военнослужащий лично укладывал свой парашют перед прыжком. Однако, как известно, если все в военной службе ставить на формальную основу, то успехов в боевой подготовке трудно будет добиться. При этом Александр заверил меня, что все равно прорвемся, и предложил пойти на воздушно-десантный городок и немного позаниматься перед прыжком. Александр довольно долго гонял меня по тренажерам, заодно и сам позанимался, попрыгав с трамплина.

На следующий день, 1 июня, молодое пополнение бригады принимало Военную присягу. По традиции, это торжественное мероприятие проходило у памятника жителям Чирчика, погибшим в годы Великой Отечественной войны, сооруженного на берегу канала Бозсу. Чирчикцы называли это место просто «Журавли», так как мемориальная композиция памятника представляла собой стелу, которую венчала исполненная из металла стая летящих в небе журавлей, при этом один из журавлей с подбитым крылом лежал на земле и пытался подняться в воздух, чтобы догнать улетающую в даль стаю своих сородичей.

Несколько раз, глядя на памятник, я ловил себя на мысли, что на память невольно приходят слова из популярной в те времена песни на слова Расула Гамзатова: «Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей, не в землю нашу полегли когда-то, а превратились в белых журавлей». Как представляется, журавли автором памятника были выбраны в качестве основы его композиции потому, что они символизируют души погибших солдат-чирчикцев всех национальностей и вероисповеданий. Ведь летящая птица во всех религиях считается олицетворением души погибшего воина.

Перед принятием воинской присяги в обстановке торжественности на площади у памятника выстроилась вся бригада, молодые солдаты перед строем своих подразделений зачитывали текст присяги и расписывались в соответствующем документе. Конечно, принятие присяги - момент торжественный, как для отдельного солдата, так для подразделения, в котором он служит, так и всей воинской части. Однако 1 июня 1975 года в 15 отдельной бригаде специального назначения данный ритуал проходил под знаком предстоявших на следующий день прыжков с парашютом бригады, что, безусловно, придавало еще большую торжественность и волнительность данному мероприятию. Именно в связи с этим в коротком выступлении командира бригады подполковника Колесника, кроме положенных в таких случаях возвышенных эпитетов и поздравлений, он призвал весь личный состав части с высоким качеством выполнить все задачи прыжкового периода и без происшествий провести прыжки с парашютом из самолетов Ан-2 и Ан-12.

И, вот, рано утром 2 июня вся бригада выехала на Чирчикский аэродром. На фоне царившего всеобщего оживления чувствовалась подчеркнутая деловитость и порядок во всех подразделениях. Четко отдавались и моментально исполнялись команды и распоряжения. Через некоторое время на обочине аэродрома появились таблички, указывавшие на рубежи проверки парашютов различными должностными лицами, разворачивалась радиостанция для связи с площадкой приземления. На земле расстилались походные брезентовые полотнища, на которые, в соответствии с разбивкой личного состава по корабельным группам, ставились для проверки парашюты в козлы. Командиры подразделений давали указания подчиненным сложить переносные сумки и заправить их под резинки запасных парашютов, заправить штык-ножи под резинки запасных парашютов, а также проводили последние инструктажи в своих подразделениях.

После того, как командиры групп 7 роты закончили проверку парашютов в козлах, командир роты Саша Тимченко подал команду надеть парашюты и сам приступил к их проверке. Так мы постепенно продвигались к линии проверки парашютов заместителем командира батальона по ВДС. Наконец, старший лейтенант Бодров, проверив первые три корабельные группы 7 роты, подошел к нашему кораблю. Увидев меня, он нарочито громко с элементами театральности, обращаясь ко мне по званию и фамилии, спросил, почему я намерен прыгать, если я не был ни на укладке парашютов, ни на предпрыжковой подготовке.

Демонстративное, более того, «театрализованное представление», которое попытался разыграть старший лейтенант Бодров, естественно, привлекло внимание солдат, сержантов и офицеров не только 7 роты, но и выстроившихся за нами радистов-маломощников из 8 роты. К нам подошли Саша Тимченко и Олег Кривопалов и попытались вмешаться в разговор, но Бодров, оперируя номерами каких-то приказов и положениями различных инструкций, заявил: «Данной мне властью я отстраняю этого лейтенанта от прыжка». При этом он потянулся к вытяжному кольцу моего парашюта, чтобы, дернув его, раскрыть парашют. Однако я грубо оттолкнул его руку и своей рукой прижал кольцо к груди.

Все, кто стоял рядом, внимательно наблюдали за разыгранным Бодровым спектаклем, но реакция свидетелей инцидента оказалась совсем не такой, на которую рассчитывал этот горе-режиссер в офицерском звании. Все бойцы, стоявшие вокруг нас, громко загалдели, а из дальних рядов роты связи нашего отряда раздался громкий возглас кого-то из радистов: «А ну, отцепись от лейтенанта!»

Бодров вновь потянулся к кольцу, но в очередной раз встретив жесткий отпор с моей стороны, развернулся и буквально бегом побежал, как можно было понять, с докладом заместителю комбрига по воздушно-десантной службе полковнику Ленскому о грубейшем нарушении положений воздушно-десантной службы в 7 роте.

Через несколько минут к нам подошел полковник В.А.Ленский. Видимо, из красноречивого доклада ему уже была известна суть дела, однако, он спокойно поинтересовался, почему я пропустил укладку парашютов, затем спросил у старшего лейтенанта Тимченко, проходил ли я предпрыжковую подготовку. Я еще не успел открыть рот, а Саша Тимченко, перебивая меня, подтвердил, что двумя днями раньше около часа он лично занимался со мной на воздушно-десантном городке.

- Ну, милок, как считаешь, ты готов к прыжку? - спросил меня Виктор Александрович, используя обращение «милок», которым он называл буквально всех, кто был намного моложе его по возрасту. Я заверил его, что полностью готов. - Ну, ладно, милок, тогда давай спокойно прыгай. Желаю тебе успеха, - коротко сказал мне заместитель командира части по воздушно-десантной службе и пошел заниматься своими делами.

Услышав эти слова Ленского, офицеры и прапорщики роты с удовольствием заулыбались, понимая, что спектакль Бодрова полностью провалился, а некоторые солдаты не без ехидства и издевки, нарочито громко и откровенно захохотали. Сам же режиссер этого неудавшегося спектакля сначала несколько смутился, но потом, через некоторое время, видимо, собравшись с мыслями, громко, чтобы слышали все, кто был рядом, заявил: «Я, всего лишь старший лейтенант, и в этой связи не имею права рисковать жизнью целого лейтенанта, а заместитель командира бригады по воздушно-десантной службе полковник Ленский может взять на себя такую ответственность». Но его уже никто не слушал.

Затем он начал также, как и раньше, подчеркнуто громко рассуждать о том, что, в соответствии с приказом командира части, в этом учебном году личный состав бригады, в том числе и военнослужащие, совершающие первый прыжок с парашютом, должны прыгать не «на веревку», как это обычно было в предыдущие году, а со стабилизацией падения 5 секунд. А это считается сложным прыжком. Поэтому, по словам Бодрова, все должны пройти соответствующую подготовку, не взирая на то, офицер это или солдат. Но оратора, пытавшегося этими своими рассуждениями оправдаться, уже никто не слушал. Инцидент был исчерпан, и результат всем, кто был его свидетелем, естественно, понравился.

Когда моя группа вышла на линию проверки парашютов заместителем комбрига по ВДС, полковник Ленский, подойдя ко мне, осмотрел парашют, проверил контровку замка, затем, подмигнув, сказал:

  • Прыгнешь – подойди ко мне, расскажи о своих впечатлениях от первого прыжка.

  • Есть, товарищ полковник! – ответил я. – Большое спасибо Вам за заботу.

  • Приготовиться! – подал команду Ленский нашей корабельной группе, когда он закончил проверку парашютов. Мы все несколько присели, расставили ноги, и взялись правой рукой за вытяжные кольца, то есть приняли такую стойку, которую принимает парашютист перед прыжком из самолета. - Пошел! - скомандовал Виктор Александрович.

  • 521, 522, 523, 524, 525! – начали мы отсчет, сделав шаг вперед. Затем, обозначив выдергивание вытяжного кольца парашюта, группа дружно крикнула – Кольцо! – после чего все распрямились, подняли руки к верху и обозначили осмотр парашюта.

  • Ну, что, милки, вперед! - сказал Ленский и отправил нас к тому месту, где на расстеленных на земле брезентовых укладочных полотнищах предстояло нам сидеть и ждать своей очереди на прыжок.

Когда группа расположилась на одном из укладочных полотнищ, которые в обиходе все называли просто «столы», ко мне подошел Олег Кривопалов, и мы, совершенно не стесняясь сидевших рядом солдат, стали обсуждать выходку старшего лейтенанта Бодрова. При этом оба однозначно осудили его стремление таким непорядочным способом показать свое служебное рвение и проявить себя в глазах и начальства и, естественно, сослуживцев.

Вообще-то, давать негативные оценки офицерам в присутствии солдат и сержантов, у нас было не принято, однако в связи с тем, что практически весь личный состав нашей и восьмой роты стал невольным свидетелем инцидента, мы с Олегом не сдерживались в эмоциях и оценках произошедшего. Правда, когда заместитель моей группы сержант В.Бахтий попытался вклиниться в наш разговор со своей интерпретацией данного события, пришлось его одернуть, дабы ни ему, ни другим не повадно было обсуждать действия офицера.

На наше с Олегом замечание Валерий, изображая подобие обиды на лице, насупившись, заявил: «Чтобы офицера не обсуждали подчиненные, надо, прежде всего, ему самому вести себя по-офицерски, тогда никто и никогда не будет его осуждать».

Тем временем на рулежную дорожку, где должна была осуществляться посадка в самолеты, подкатили три Ан-2, или «Аннушки», как мы их называли, которые специально для проведения прыжков с парашютами нашей бригадой прилетели на Чирчикский аэродром из Ферганы. Когда у самолетов заглохли моторы, по лесенкам, пристыкованным к нижним обрезам дверей самолетов, на рулежную дорожку спустились летчики и борттехники, участвующие в выброске парашютистов. Старший из них пошел докладывать полковнику В.В.Колеснику о готовности летных экипажей и техники к выброске парашютистов, а остальные направились к сидевшим невдалеке от рулежной дорожки спецназовцам.

Весь первый корабль, который у нас назывался «королевским» из-за того, что в нем были только офицеры штаба бригады, поднялся со своих мест, шумно приветствуя летчиков и борттехников, которых они хорошо знали по предыдущим прыжковым периодам. Многие обнимались как старые знакомые. Особое наше внимание сразу же привлек один из борттехников, у которого, кроме импозантной внешности, были еще и шикарные солнцезащитные очки, явно не советского производства. Видно было, что этот счастливый обладатель несоветских очков гордился ими и не без удовольствия давал их померить всем желающим. Кто-то из моих солдат заметил, что весь вид и поведение этого парня в очках внушает уверенность и спокойствие перед прыжком. «Вот, попасть бы к нему в самолет. Было бы здорово и спокойно, - заявил он. - Заодно и его очки посмотрели бы в воздухе».

Через некоторое время поступила команда «По самолетам!». Летчики поспешили к своим Ан-2, а те спецназовцы, которые составляли «королевский корабль» построились в одну шеренгу перед первым самолетом. В строю стояло девять парашютистов. Ленский подошел к ним еще раз бегло посмотрел, застегнуты ли у них грудные перемычки и ножные обхваты подвесных систем их парашютов, что-то сказал, напутствуя, и подал команду на посадку в самолет. Все четко повернулись налево и быстрым шагом пошли к своему самолету.

Я вновь автоматически пересчитал парашютистов. Их оказалось девять человек, при этом начальник политического отдела бригады подполковник Н.В.Лысак, который в этот день также должен был совершать свой первый прыжок, заходил в самолет последним. Выпускающий данного корабля прапорщик Засорин одну ногу поставил на приставную лесенку, чтобы она не упала, и одной рукой помогал парашютистам заходить в самолет.

В это время быстрым шагом к Виктору Александровичу Ленскому направился подполковник Колесник, на ходу надевая совершенно небольшой спортивный парашют. Заместитель комбрига по ВДС внимательно осмотрел парашют командира и, хлопнув его по плечу, рукой показал на первый самолет, который уже начал прогревать мотор. Василий Васильевич буквально бегом вбежал в самолет по приставной лесенке, чуть повернув голову, мельком бросил взгляд на спецназовцев, находившихся на аэродроме, и скрылся в дверном проеме, занимая место рядом с дверью.

Все солдаты и офицеры, сидевшие на площадке взлета, внимательно наблюдали за происходившим на рулежной дорожке и, конечно же, видели, что начальник политического отдела зашел в самолет, уже получается, предпоследним, комбриг - последним, а значит прыгать они будут в обратном порядке. Первым прыгнет Колесник, тем самым лично откроет прыжковый период нашей бригады в 1975 году, а вторым - Лысак, который совершит свой первый в жизни прыжок с парашютом. На солдат, прапорщиков и офицеров, особенно тех, кто в тот день готовился прыгать с парашютом впервые в своей жизни, это произвело соответствующее впечатление и осталось в памяти на всю жизнь.

Мы внимательно наблюдали за тем, как самолеты один за другим выруливали на взлетно-посадочную полосу, взлетали и брали курс на населенный пункт Багиш, недалеко от которого находилась площадка приземления. Интересной особенностью прыжков, совершавшихся в 15 обрСпН, было то, что военный аэродром Чирчика находился в непосредственной близости от административной границы между Узбекистаном и Казахстаном. При этом аэродром, естественно, находился в Узбекской ССР, а площадка приземления Багиш в Казахской ССР, хотя по расстоянию это было настолько близко, что с площадки взлета была хорошо видна выброска парашютистов с высоты 1000 и даже 800 метров. В этой связи все мы следили за головным самолетом вплоть до того, пока он не выбросил первый корабль с офицерами штаба бригады. Белые купола раскрывшихся парашютов оказались очень хорошо видны даже не вооруженным глазом, их можно было легко пересчитать. Так начался прыжковый период 1975 года в 15 отдельной бригаде специального назначения.

Постепенно очередь дошла до моей группы. Мы все дружно встали с укладочного полотнища, на котором сидели, и направились к нашему самолету, из проема двери которого выглянул тот самый борттехник, который перед офицерами штаба бригады демонстрировал свои шикарные очки. Пока мы шли к самолету, кто-то из моих бойцов с уверенностью заявил, что, если мы прыгаем из самолета этого борттехника с шикарными очками, которого между собой бойцы уже успели окрестить «Авиационно-Техническим Пижоном», то все будет нормально. Помогая друг другу, мы быстро зашли в самолет, который сразу же, как только борттехник закрыл дверь, после короткого разбега взлетел.

По очереди я должен был прыгать вторым, а первым младший сержант Маливанов. Как я и ожидал, во время набора высоты самолетом чувствовалось определенное, и вполне естественное перед первым прыжком, волнение, однако в то же время было такое ощущение решимости и готовности к нему, что, если бы вдруг обнаружилось, что у меня всего лишь один запасной парашют, а вместо основного, за спиной только ранец десантника РД-54, я все равно бы прыгнул.

Пока наш Ан-2 набирал высоту, в иллюминатор я с интересом смотрел на оставшийся внизу Чирчикский аэродром и окаймляющие его предгорья Чимганского горного хребта. Когда самолет достиг высоты 300 метров, выпускающий, подходя к каждому из нас, зацепил карабины вытяжных веревок парашютов за трос самолета, а слабину от вытяжных тросов заправил под резинки парашюта.

Как только выпускающий стал около двери, держась одной рукой за трос, из кабины пилотов вышел борттехник или Авиационно-Технический Пижон, как мы его прозвали, в своих несоветских шикарных очках. Он с подчеркнуто деловым видом, который, как представлялось многим из нас, имел однозначное успокаивающее воздействие на всех, находившихся в грузовой кабине самолета, внимательно осмотрел весь корабль. Затем, пересчитав парашютистов и зацепленные за трос веревки, сдвинул указательный и большой пальцы правой руки в виде буквы «О» и показал нам, что все, мол, «ОК». После этого он подошел к двери, немного приоткрыл ее и, явно рисуясь перед нами, небрежно, с выражением циничности на лице плюнул в проем двери, вызвав у всех, видевших это парашютистов, улыбки.

По мере того, как самолет набирал высоту и выходил на боевой курс, я, хоть и волнуясь перед своим первым в жизни прыжком с парашютом, все-таки изыскивал возможность, чтобы посмотреть на то, как ведут себя мои бойцы в столь необычной ситуации, какой и являлся прыжок с парашютом. Для кого-то из них, так же, как и для меня, это был первый в жизни прыжок, для остальных – один из многих. Однако уже тогда, во время моего первого прыжка, мне бросилось в глаза, что каждый из бойцов вел себя в этой совершенно необычной для себя ситуации совершенно по-разному, но точно в соответствии с тем, к какому типу темперамента относится тот или иной из них. Одни были подчеркнуто сосредоточены, другие просто спокойны, а третьи выглядели излишне возбужденными и беспричинно улыбались, смеялись или пытались рассказать соседу анекдот или какую-либо смешную историю.

В последующем я неоднократно убеждался в правоте этих своих первых, но довольно точных наблюдений, которые удалось заметить во время первого прыжка. При этом я отметил для себя, что никто из нас и не подумал попросить у борттехника его шикарные очки, чтобы посмотреть или даже померить, о чем речь шла на аэродроме. Здесь уже было совсем не до этого. Каждый из нас по-своему собирался с мыслями и с духом для того, чтобы совершить прыжок с парашютом.

После того, как загорелась желтая лампа на световом табло, расположенном над входом в кабину пилотов, выпускающий подал команду: «Приготовиться!» - дублируя ее жестом. Мы, первые четыре парашютиста, встали со своих мест, сложили скамейку и приняли стойку для прыжка. Из-за сильного бокового ветра самолет ощутимо болтало из стороны в сторону, поэтому пришлось довольно широко расставить ноги и правой рукой держаться не за вытяжное кольцо, а за стенку, чтобы не шататься. В полуоткрытую выпускающим дверь мне из-за спины впереди стоящего парашютиста хорошо была видна земля, и я с интересом рассматривал ее, различая с высоты 1000 метров старые, наполовину засыпанные окопы для пехоты и капониры для техники, другие какие-то с верху совершенно неразличимые предметы, над которыми мы пролетали.

Вдруг противным высоким звуком взревела сирена, и выпускающий, полностью открыв дверь, подал команду: «Пошел!» Маливанов сделал шаг левой ногой, поставил ее в угол двери и, оттолкнувшись, выпрыгнул из самолета. Я, действуя так же, как сам учил своих солдат и как двумя днями раньше тренировал меня Саша Тимченко, оттолкнулся левой ногой от угла двери и прыгнул в бездну. Мощный воздушный поток подхватил меня под ноги и попытался перевернуть, однако раскрывшийся вытяжной и стабилизирующий купол прочно удерживали тело ногами вниз, при этом я сильно вращался вокруг какой-то мнимой оси. Благодаря этому обстоятельству, перед глазами появлялся то улетающий самолет с вываливающимися из него моими бойцами, то небо, то земля.

Правая рука у меня была, как и положено, на вытяжном кольце, вернее я не держал кольцо, а лишь обхватывал лямку подвесной системы в том месте, где к ней крепилось кольцо, так как дергать его вовсе не собирался, а намерен был ждать, когда сработает страхующий парашютный прибор. После шума, который стоял у нас в ушах в самолете, в течение нескольких секунд спуска на стабилизации звук его мотора уже чуть уловимо ощущался. Зато было отчетливо слышно, как «стрекотал», то есть последние доли секунды дорабатывал часовой механизм страхующего прибора. После этого раздался щелчок, свидетельствовавший о том, что прибор сработал, и силовые тесьмы чехла купола парашюта получили свободу. Вытяжной парашют стащил чехол с купола, который, наполнившись воздухом, сильно поддернул меня вверх. И вдруг я почувствовал, что все как будто бы остановилось, а все шумы моментально стихли.

Сразу же глянул вверх, осмотрел, как положено по инструкции, купол парашюта. Развернувшись на лямках подвесной системы, пересчитал парашютистов. После того, как убедился, что у бойцов четвертой группы седьмой роты все нормально, меня охватил совершенно неконтролируемый восторг. Да и бойцы мои не сдерживали переполнявшие их эмоции. Все начали громко разговаривать, кричать и поздравлять друг друга, кого с первым, кого с очередным прыжком.

Пока мы находились на большой высоте, то создавалось впечатление, что ты просто висишь в воздухе и совершенно не спускаешься вниз. Из-за большого расстояния до земли процесс спуска совершенно не ощущался. Однако по мере того, как парашютисты приближались к земле, скорость снижения стала заметна, а на площадке уже можно было разглядеть отдельные, даже мелкие предметы. Разговоры между парашютистами постепенно прекратились. Видимо, все сразу же вспомнили часто повторявшуюся замполитом роты Кривопаловым фразу о том, что самым ответственным и наиболее сложным этапом прыжка является не отделение парашютиста от самолета, а все-таки приземление.

Мне было видно, как бойцы разворачивали купола по ветру и пытались их удержать в нужном направлении, подруливая стропами. Я тоже, определив направление ветра по лежащим на земле куполам парашютов, приземлившихся раньше нас, развернулся лицом по ветру и приготовился к приземлению. Перед самой землей перехватил лямки подвесной системой так, чтобы земля набегала прямо спереди, немного согнул ноги и приземлился, упав на правый бок. Сразу же потянул купол за нижние стропы, чтобы погасить его, и купол парашюта постепенно опустился на землю.

Когда встал на ноги, то успел увидеть приземление последних трех своих спецназовцев. Чувство радости, а также гордости и за себя, и за моих подчиненных, которое меня охватило в тот момент, описать трудно. В последующем, каждый раз, когда вспоминал этот день и этот прыжок, то испытывал бурю тех же чувств и эмоций, что и тогда, 2 июня 1975 года, в день этого первого в своей жизни совершенно незабываемого прыжка с парашютом.

Местность была ровная, и почти всех солдат моей группы, собиравших парашюты, было хорошо видно. Как мне показалось, бойцы спешили после прыжка к сержанту Бахтию, а не ко мне, как это было положено. Но затем вся группа подошла к тому месту, где находился я. К моему удивлению в руках одного из моих подчиненных был небольшой букетик полевых цветов, который они собрали здесь же на площадке приземления. Один за другим бойцы поздравили меня с первым в моей жизни прыжком и подарили тот самый скромный букетик полевых цветов. Как оказалось потом, относительно букета цветов их надоумил, конечно же, наш замполит Олег Кривопалов, но все равно это было очень приятно и даже в достаточной степени торжественно и трогательно.

Тут же по инициативе бывалых и опытных солдат было организовано посвящение в парашютисты перворазников, то есть тех солдат, которые совершили в этот день свой первый прыжок с парашютом. Процедура была простая и давно отработанная. Два бойца, из числа так называемых ветеранов спецназа, используя запасный парашют, «отбивали перворазникам пятую точку», то есть, держа запаску за лямки подвесной системы, они под одобрительные возгласы и смех всех присутствующих били тыльной стороной ранца запасного парашюта по мягкому месту молодого парашютиста. Всю эту процедуру в моей группе возглавлял ефрейтор Раскин, член парашютной сборной бригады, у которого к тому времени было более сотни прыжков.

Когда традиционный ритуал закончился, Раскин, обращаясь ко мне, с выражением знающего человека на лице, сказал: «Товарищ лейтенант, как только придем на пункт сбора, офицеры бригады и Вас посвятят в парашютисты». На мое резкое возражение, ефрейтор Раскин философски заметил: «Не Вы, товарищ лейтенант, первый, не Вы последний. Уж я то знаю, что традиции надо соблюдать, особенно в таком сложном деле, каким являются прыжки с парашютом».

Действительно, на пункте сбора царило всеобщее оживление, которое лишь отчасти было вызвано началом прыжкового периода, а в основном являлось результатом того, что молодые офицеры-перворазники к удовольствию всех, кто был на пункте сбора, посвящались в парашютисты. Инициатором данного мероприятия выступал не какой-нибудь офицер, прослуживший лет пять в бригаде, а наш ровесник, Рафик Латыпов. Он и еще несколько офицеров, также как, видимо, и Рафик считавших себя опытными парашютистами, не без азарта и нарочитого энтузиазма, под смех и шутки всей бригады со знанием дела и по отработанной методике проводили обряд посвящения в парашютисты.

Завидев меня, инициативная группа во главе с Латыповым обрадовано направилась в мою сторону, призывно размахивая запасным парашютом, приготовленным для очередной экзекуции. Однако, сбросив с плеча сумку с парашютом, я кинулся прочь от самозванных и импровизированных экзекуторов от парашютного спорта. Рафис, погонявшись за мной по пункту сбора, но так и не догнав, в конце концов, как мне показалось, отказался от идеи проведения данного обряда со мной. Тем не менее, чуть позже, когда я докладывал командиру роты Тимченко об успешном десантировании четвертой группы и рассказывал о своих ощущениях от первого прыжка, Латыпов и со товарищи вновь попытался воплотить в жизнь идею моего посвящения в парашютисты, но Александр Тимченко, не произнеся ни единого слова, так глянул на Рафиса Рафаковича, что всякое желание по воплощению в жизнь имевшихся у него планов проведения обряда посвящения меня в парашютисты у Рафика сразу же пропало окончательно.

В это время Кривопалов подал команду на построение седьмой роты. Все быстро собрались и построились в две шеренги. После приема доклада замполита роты командир роты Саша Тимченко, прежде всего, поздравил тех солдат и офицеров, кто совершил прыжок с парашютом впервые, а также весь остальной личный состав с началом прыжкового периода в этом году. Затем настал торжественный момент вручения значков «Парашютист» тем спецназовцам, которые совершили первые прыжки с парашютом. Командир роты первым вызвал из строя меня, пожал руку, своим ножом сделал небольшую дырочку в куртке «песочки» и не без удовольствия прикрутил к ней новенький значок.

После поздравлений командира и замполита роты, когда я стал в строй, Валера Бахтий, который стоял слева от меня, протянул руку со словами: «Сергей Александрович, поздравляю Вас!» Тем временем Тимченко и Кривопалов продолжили вручение значков солдатам роты, совершившим 2 июня 1975 года свои первые прыжки с парашютом. Честно скажу, все мы, и я лично, очень гордились этими незамысловатыми и весьма простенькими значками «Парашютист», свидетельствовавшими о том, что свой хоть и маленький, но все-таки подвиг в этой жизни мы уже совершили – совершили первый в своей жизни прыжок с парашютом.

По традиции, в первый день прыжкового периода на площадку приземления вывозился буфет части, где прямо из кузова ЗИЛ-131 продавалось все, что на тот момент было завезено в бригаду из местного военторга. Только я собрался пойти к импровизированному полевому буфету, чтобы купить что-нибудь и позавтракать, а заодно, как говорится, и пообедать, как подошел Олег Кривопалов и, показывая на сверток в его руках, предложил отведать то, что было специально приготовлено его женой Галиной, чтобы, как он выразился, «закусить» радость первого в текущем году прыжка с парашютом. Мы с ним уселись в тени одной из машин и с удовольствием съели так называемый «тормозок», мысленно выражая благодарность заботливой Галине. Так мы сидели, отдыхали, с большим интересом наблюдали за продолжающейся выброской парашютистов из самолета Ан-2 и обсуждали детали недавно совершенного прыжка с парашютом.

После того, как вся бригада на автомашинах вернулась в расположение, я подошел к полковнику Ленскому, чтобы, в соответствии с его указанием, доложить ему о своих впечатлениях от первого прыжка. В своем рассказе я не особенно «растекался по древу», а Виктор Александрович, задав несколько ничего незначащих вопросов, высказал пожелание и дальше совершенствоваться в освоении воздушно-десантной подготовки и должным образом готовить к прыжкам с парашютом личный состав моей группы.

Вернувшись в бригаду, бойцы и офицеры на все лады обсуждали свои и чужие впечатления от первого в 1975 году прыжка с парашютом. Кто-то рассказал, как начальника политотдела подполковника Н.В.Лысака, уже в самолете командир бригады напутствовал: «Коля, когда выпускающий дверь откроет, ты на землю не смотри, смотри вдаль! Так легче прыгать первый раз». Кто-то обсуждал, как Николая Васильевича, не сумевшего после приземления вовремя подтянуть нижние стропы парашюта, чтобы погасить купол, потаскало по полю и колючкам так, что на новенькой «песочке» остались зеленые следы от травы. Кстати, Николай Васильевич 24 октября 2003 года, во время празднования 53 годовщины образования спецназа ГРУ ГШ, рассказывал мне, что эту «песочку» он так и хранит с тех пор как память о своем первом прыжке с парашютом в Чирчикской бригаде специального назначения.

Кроме того, всей бригаде доставляло большое удовольствие в разных интерпретациях рассказывать друг другу о том, как наш начальник политического отдела перед началом прыжков проводил целый комплекс самых разнообразных мероприятий по скрытию от своей супруги и легендированию перед ней самого факта того, что бригада, и он в том числе, должны прыгать с парашютом именно 2 июня 1975 года. В результате, жена Николая Васильевича догадалась о том, что «самое страшное», по ее мнению, событие в ее жизни уже позади, лишь по счастливому выражению лица своего мужа, когда он вернулся домой в тот день, и грязным коленкам на его «песочке», которая еще утром была совершенно чистая.

ПРЫЖКОВЫЕ БУДНИ БРИГАДЫ СПЕЦНАЗ

В последующем, вслед за первым прыжком с парашютом, наша бригада с интервалом в 2 - 3 дня совершала последующие прыжки. После совершения прыжка в часть на машинах, как правило, возвращались лишь те подразделения, которые должны были заступать в наряд, а остальные, приземлившись и сдав парашюты на пункте сбора, уходили на выполнение учебных задач в соответствии с ротным расписанием занятий. Разведгруппы нашей роты, да и всей бригады в буквальном смысле «облазили» в этот период все северные окраины Чирчика и южные районы Чимкентской области и изучили их очень хорошо.

Именно в этот период, где-то в середине июня 1975 года, Валера Бахтий, получивший к тому времени звание старшины, принес из дома роман Владимира Богомолова «Момент истины (в августе сорок четвертого)», который был напечатан в «Роман-газете», весьма популярном в те советские времена издании. Все бойцы с большим удовольствием читали его в свободное время, а также ночами, стоя в наряде по роте или в карауле. За Богомоловым в седьмой роте выстроилась длинная очередь. Некоторые бойцы нашей роты брали роман-газету с Богомоловым даже на прыжки и читали роман «Момент истины», когда после проведенных проверок парашютов мы садились на укладочные полотнища и достаточно долго ждали своей очереди на прыжок. Мне очень захотелось прочитать роман, тем более что Бахтий, да и другие солдаты нашей роты, уже его прочитавшие, по-настоящему подогревали этот интерес. Поэтому мне пришлось, используя свою власть, вклиниться в выстроившуюся за Богомоловым очередь, чтобы прочитать его раньше.

Роман «Момент истины» оказался очень интересным, поучительным и познавательным, но для спецназовцев он был интересен, прежде всего, тем, что, в художественной форме раскрывая работу военных контрразведчиков в годы Великой Отечественной войны, он очень наглядно и убедительно показывал, как может контрразведка вести в своем тылу борьбу с разведывательными группами противника. После того, как практически все мои бойцы прочитали это произведение В.Богомолова, я заметил, что на полевых занятиях они стали подчеркнуто обстоятельно ликвидировать любые следы своего пребывания в районах проведения занятий. Окурки тщательно прятались в земле или уносились с места отдыха с собой, не говоря уже о консервных банках от сухого пайка и других больших предметах. Видимо, такое поведение моих подчиненных было вызвано тем, что на них оказали серьезное влияние ярко написанные автором романа моменты, касающиеся работы контрразведчиков из Смерша, которые лишь по нескольким небольшим внешним признакам умели делать совершенно точные и правильные выводы о том, что собой представляют и где могут находиться разведывательные группы противника.

Кроме того, всем нам очень нравилось, что автор романа Владимир Осипович Богомолов сам по себе был очень интересным и неординарным человеком. Достаточно сказать, что с началом Великой Отечественной войны он, приписав себе два года, ушел на фронт простым солдатом, а закончил войну офицером, командиром не какого-нибудь простого взвода, а взвода именно войсковой разведки. Для любого спецназовца данное обстоятельство значило очень и очень многое.

Не могу не упомянуть о том, что, когда эти строки уже были мной практически написаны, по средствам массовой информации пришло сообщение о том, что автор романа «Момент истины (в августе сорок четвертого)» Владимир Осипович Богомолов скончался на 78 году жизни. Честь ему, память и слава, а также благодарность от спецназовцев Чирчикской отдельной бригады специального назначения 70-х годов прошлого века, которые на его произведениях, касающихся военного лихолетья, многому и полезному научились и использовали их для совершенствования своего боевого мастерства.

До начала прыжкового периода в нашей бригаде все офицеры и солдаты, хоть изначально и были весьма стройны, но через три недели прыжков еще больше постройнели, так как постоянно пребывали в движении. А, вернее сказать, испытывали серьезные физические нагрузки при высокой дневной температуре, которая в Чирчике в июне месяце достигала 35-40 градусов жары. Ночами температура несколько снижалась, однако не настолько, чтобы можно было спать комфортно. Полноценно отдохнуть за ночь никому не удавалось. Имевшиеся тогда у многих офицеров вентиляторы проблему жары совершенно не решали. А, когда сильная жара постоянно стоит и днем, и ночью, – это действительно здорово изматывает. К такому положению, конечно, можно привыкнуть, но, конечно же, далеко не сразу.

Однако, как гласит русская пословица: «Голь на выдумку хитра». Поэтому, в связи с тем, что рядом с нашим жилым городком протекал канал с чистейшей и очень холодной водой, которая текла в город Чирчик прямо с горных ледников Тянь-Шаня, многие наши офицеры и прапорщики, а также их жены и дети часто вечерами, а в сильную жару и ночами с удовольствием освежались в канале. Правда, долго выдержать в ледяной воде, даже на контрасте с высокой температурой воздуха, никому не удавалось. Однако этой весьма экстремальной процедуры, например, мне ночью порой вполне хватало, чтобы хорошенько освежиться и сразу же заснуть глубоким сном и безмятежно проспать до самого утра.

В этой ситуации жалко было наших солдат и сержантов, которым приходилось в жаркий период времени спать в душных казарменных помещениях. Можно представить, что даже открывавшиеся с одной стороны казарм окна, чтобы не было сквозняков, совершенно не спасали от сильной жары ни днем, ни ночью. Однако, набегавшись по сопкам вокруг Чирчика, они совершенно уставшие все-таки спали даже в такой жаре, которая стояла в городе в июне-июле.

До июня 1975 года мне, как командиру группы, да и многим моим ровесникам не хватало лишь опыта совершения прыжков с парашютом, чтобы считать себя вполне пригодными для выполнения тех задач, которые могут быть нам поставлены Командованием в угрожаемый период или с началом боевых действий. К этому времени все предметы программы боевой подготовки подразделений специального назначения были полностью изучены теоретически и отработаны с подчиненным личным составом на практике. К концу июня 1975 года с воздушно-десантной подготовкой вопрос для нас также был закрыт. Наверное, после третьего или даже четвертого прыжка я, да и многие мои ровесники, ощущали себя уже в достаточной степени опытными и умелыми парашютистами и умелыми спецназовцами, которым уже можно поручить даже самые серьезные и ответственные задания Командования.

Конечно, правильно говорят, что «нет пределов для самосовершенствования», а в военном деле, тем более, эти границы весьма и весьма размыты. Однако к середине 1975 года большинство из молодых офицеров уже были теми командирами групп, которые менее, чем за год, уже многое знали на собственном опыте и могли очень многое сделать на практике. Этого было вполне достаточно для качественного выполнения всевозможных боевых задач в тылу противника в любых условиях обстановки. Однако, как представляется, самое главное наше достижение заключалось в том, что как мы, молодые командиры групп спецназ, так и наши подчиненные были уже очень хорошо подготовлены. Кроме того, морально и психологически мы были готовы ко всему, что может выпасть на нашу долю. А морально-психологическая готовность к выполнению любого задания порой имеет весьма важное значение в любом деле, тем более, в столь сложном и ответственном, каким приходилось заниматься спецназовцам.

ПАРАШЮТНЫЕ КУРЬЕЗЫ

Многим известно, что с парашютными прыжками очень часто связано множество разных историй, в том числе смешных и курьезных. В этом плане прыжки, вероятно, можно сравнить с рассказами о приключениях охотников или рыбаков. Кроме того, юмористы от парашютного дела придумали также огромное количество анекдотов и шуток, связанных с парашютными буднями. И наша бригада специального назначения в этом плане бала далеко не исключение.

Сейчас вспоминается, что довольно смешная история произошла и со мной в самом начале прыжкового периода 1975 года. Как-то однажды, приземлившись после третьего или четвертого прыжка, точно не помню, я собрал парашют и присел на землю, чтобы перевести дух, и дождаться, пока бойцы моей группы соберутся около меня после прыжка. Наблюдая за выброской и приземлением спецназовцев, вдруг увидел, что один из них, широко расставив ноги, что, кстати, противоречит инструкции, спускается прямо на меня. В связи с тем, что ветра практически не было, парашютист снижался строго вертикально и прямо туда, где находился я, поэтому, кроме огромного купола и расставленных в стороны ног, мне совершенно ничего не было видно.

Моментально вскочив с земли и подхватив сумку с парашютом, чтобы на нее не приземлился парашютист, я зычным голосом громко крикнул ему: «Эй, ты, чучело, чего там болтаешься как сосиска! Ну-ка, ноги вместе!» Когда парашютист, видимо, услышав мой голос, наклонил голову и вытянул вперед шею, чтобы посмотреть, кто это снизу подает ему такие неуставные команды, я все-таки не смог рассмотреть лицо этого лихого парашютиста-отличника, как у нас говорили, но при этом увидел у него на голове мотоциклетную каску.

В нашей бригаде наличие каски было явным признаком того, что приземляется кто-то из офицеров или прапорщиков, а, возможно, даже, что это член нашей парашютной команды. В этой связи я решил, что волноваться за такого парашютиста, в общем-то, не стоит, так как он и сам прекрасно знает, как надо приземляться.

Только после того, как объект моего особого внимания приземлился буквально в двух-трех метрах от меня, к своему удивлению и крайнему смущению я увидел, что это был полковник В.Ленский. Характерно «крякнув» в момент приземления и погасив купол, Виктор Александрович повернулся ко мне и, улыбаясь широкой улыбкой, несколько задумавшись и подбирая слова, заметил: «А, ведь еще совсем недавно, как мне сдается, ты первый раз прыгнул с парашютом. Между прочим, с моей помощью и при моем самом активном участии (намекнул Ленский на инцидент со старшим лейтенантом Бодровым). И вот уже заместитель командира бригады по ВДС, целый полковник, для тебя, молодого лейтенанта, стал простым «чучелом». Вот так в жизни всегда и бывает…», - философски заключил свой монолог Ленский, так до конца и не поведав мне, о чем на самом деле он в этот момент подумал.

На мои слабые попытки оправдаться и перевести все в шутку, он, продолжая задумчиво улыбаться своим мыслям, лишь махнул рукой, заметив, что действовал я, в общем-то, правильно, ну, а что касается «чучела», то, мол, в нашей жизни и не такое бывает, не надо все брать в голову.

Когда я на пункте сбора рассказывал случившуюся историю с полковником Ленским, офицеры и солдаты с удовольствием смеялись и всячески комментировали мой рассказ.

Но были в парашютной практике 15 отдельной бригады специального назначения и не совсем смешные истории, вернее будет сказать, что совсем несмешные истории, более того, граничащие с трагедией. Например, во время ожидания своей очереди на прыжок, когда мы сидели на укладочных полотнищах, один из солдат соседней роты заметил фалангу на парашюте сидевшего напротив него солдата, который в это время безмятежно дремал. Надо было видеть, как моментально проснувшийся боец буквально «выскочил» из подвесной системы парашюта, когда ему сказали, что на его парашюте «смертельно опасный зверь». Когда солдаты и офицеры топтались вокруг парашюта, под которым находилась фаланга, Игорь Стодеревский со словами: «Чего ее бояться? Я столько этих тварей в детстве в Туркмении подавил…», - поднял за лямки парашют и ботинком раздавил фалангу на земле. Несмотря на столь показательный пример борьбы с фалангами, мы все-таки с опаской оглядывались по сторонам, прежде чем сесть на землю или укладочное полотнище.

Однако иногда некоторые случаи в парашютной практике на самом деле граничили с трагедией. Хоть и было их немного, но они были. А смешными они могли стать лишь тогда, когда заканчивались счастливо. Красноречивым примером тому может быть случай, произошедший в нашей бригаде в июне 1975 года во время прыжков с парашютом из Ан-2 с начальником физической подготовки и спорта бригады капитаном Вячеславом Тихоновым.

После очередного прыжка, моя группа, например, собрав парашюты, в колонну по одному бегом двинулась на пункт сбора, чтобы сдать парашюты и убыть на выполнение очередной учебно-боевой задачи. Вдруг, мой заместитель, вездесущий и все всегда и везде замечающий старшина Валера Бахтий буквально закричал: «Товарищ лейтенант, смотрите, что творится!» - и показал вверх, на летящий на высоте примерно 1000 метров Ан-2. Я поднял голову и буквально обомлел – за самолетом, на расстоянии, равном длине вытяжной веревки и половине длины чехла купола, одиноко болтался парашютист.

Понятно было, что беда еще не случалась, но может в любой момент случиться, так как предпосылка для этого уже создана. Зрелище было, честно надо сказать, жутковатое. Моя группа остановилась и стала смотреть вверх. Да и все, кто в это время находился на площадке приземления, замерли, наблюдая за происходящим в воздухе. Кто-то из моих бойцов задумчиво заметил: «Да, неизвестно, кто это там болтается, но все равно, ему сейчас никак не позавидуешь».

Солдаты стали выдвигать предположения относительно того, кто это мог быть и что же могло случиться с ним в воздухе. Однозначно решили, что за самолетом болтается кто-то из офицеров или прапорщиков части, так как это был фактически один из последних кораблей, который должен был выбрасывать тех офицеров и прапорщиков, которые совершали в этот день второй прыжок с парашютом.

Старший разведчик ефрейтор Раскин, как самый опытный из нас спортсмен-парашютист, первым выдвинул версию произошедшего, которая в последующем полностью подтвердилась: «Если вытяжная веревка соединена с чехлом купола, - заявил Раскин, - и чехол вышел из ранца лишь наполовину, то это значит, что парашют укладывался для прыжка с принудительным раскрытием, при этом силовые тесьмы чехла, видимо, по ошибке были заведены на двухконусный замок ранца парашюта, как это делается при укладке для прыжка со стабилизацией. В этом случае, если дернуть вытяжное кольцо, - продолжал рассуждать Раскин, - то двухконусный замок освободит силовые тесьмы, чехол полностью выйдет из ранца и сам сойдет с купола, как это происходит при прыжке «на веревку». При этом парашют должен спокойно раскрыться, и все будет штатно». Все солдаты и сержанты моей группы полностью согласились с доводами ефрейтора Раскина, при этом все равно продолжали наблюдать на происходившим в воздухе.

Так мы всей группой довольно долго стояли и, глядя вверх, обсуждали случившееся. Ошибка при укладке парашюта была явно налицо. Было непонятно, почему этот парашютист не дергает вытяжное кольцо. Ведь стоило ему лишь дернуть кольцо, и проблема разрешилась бы сама собой, парашют раскрылся бы штатно. Трудно было предположить, что вытяжного кольца вообще на парашюте нет, так как оно устанавливается на парашют при любом способе укладки, а его тросики всегда заводятся на двухконусный замок. Более того, если силовые петли чехла находятся в двухконусном замке, то он может быть законтрован лишь с заведенными на него тросиками вытяжного кольца. По-другому просто быть не может.

Несмотря на то, что прошло уже довольно много времени, но все, кто находился на площадке приземления, закинув головы, продолжали наблюдать за происходившим в воздухе. В общем, ситуация с парашютом была ясна, но мы не знали, кто там болтается за самолетом и в каком он состоянии. Если это какой-то попавший в «королевский корабль» молодой солдат, слабо знающий материальную часть парашюта, да еще растерявшийся в сложной ситуации, то это одно, а если офицер или старослужащий солдат, то это уже другое. Можно было предполагать, что, как только на него перестанет действовать «коэффициент обалдения» от случившегося, он сможет быстро разобраться в ситуации, дернет кольцо и спокойненько приземлится прямо перед заместителем комбрига по ВДС полковником Ленским, чтобы лично доложить ему, как и почему все это безобразие произошло.

Через некоторое время я приказал всем построиться и повел группу на пункт сбора. После сдачи парашютов и короткого инструктажа, который провел с нами командир роты Саша Тимченко, мы, выстроившись в боевой порядок, приступили к отработке запланированной темы занятий. Постепенно удаляясь от площадки приземления, каждый из нас изредка поглядывал вверх, наблюдая за тем несчастным парашютистом, все еще болтавшимся за самолетом, который постоянно кружил над площадкой приземления. Мы прекрасно понимали, что вечно это состояние продолжаться не может, ведь когда-то в Ан-2 должно же закончиться горючее. В конце концов, мы ушли так далеко, что потеряли самолет из вида. Однако из головы этот горе-парашютист не выходил. То и дело бойцы задавали и мне и друг другу вопросы, связанные с этим неординарным происшествием.

Когда же группа к вечеру вернулась в часть, вдоволь намотавшись по сопкам к северу от Чирчика, то мы узнали о том, что инцидент с зацепившимся за самолет парашютистом благополучно разрешился. Оказалось, что этим счастливцем, а вернее сказать горе-парашютистом, оказался начальник физической подготовки и спорта бригады капитан Виктор Тихонов, который незадолго до начала прыжкового периода прибыл к нам в бригаду по замене из Германии, где служил в какой-то, как говорили у нас, «красномордой пехоте». Это был его седьмой прыжок и второй по счету в тот день. Прыгнув первый раз, Виктор с группой офицеров и прапорщиков поехал с площадки приземления на аэродром, чтобы успеть совершить в этот день еще один прыжок. Однако, в отличие от тех офицеров, у которых имелись уложенные вторые парашюты, у Тихонова такого парашюта по какой-то причине не оказалось. Однако прыгнуть лишний раз, а следовательно, и получить положенные за прыжок пять рублей ему, видимо, очень хотелось, поэтому он выпросил у прапорщика Саши Славника парашют и с ним совершил этот злополучный прыжок.

Как это ни странно, но ошибку в укладке этого злосчастного парашюта, которую допустил Славник и которую сразу же совершенно точно определил мой старший разведчик ефрейтор Раскин, несмотря на многочисленные проверки при проведении укладки и, естественно, перед прыжком на площадке взлета, к сожалению, никто так и не заметил.

Когда же Виктор, испытав серьезные перегрузки после того, как выпрыгнул из самолета, повис на вытяжной веревке и чехле с заведенными на двухконусный замок силовыми петлями, он, по его собственным словам, сначала испытал настоящий шок. Но затем стал соображать, как выходить из создавшегося непростого положения. Предложение борттехника Ан-2, который, высунувшись из двери, совершенно правильно посоветовал Виктору дернуть кольцо, он сразу же отверг. Будучи начальником физической подготовки и спорта бригады, капитан Тихонов, который незадолго до начала прыжков пришел в часть, устройство парашюта, знал, как оказалось, очень слабо, так как фактически не занимался плановой воздушно-десантной подготовкой. В этой связи он, можно сказать, не совсем адекватно понимал, что же произошло с парашютом, и также слабо себе представлял, что и как должно произойти, если он выдернет кольцо. Однако он хорошо уяснил смысл предупреждения борттехника самолета, который сказал Виктору, чтобы тот, не дай Бог, не дергал кольцо запасного парашюта, иначе самолет сразу же начнет падать, и летчики, чтобы спасти Ан-2 и себя, просто напросто, обрежут веревку, на которой висит несчастный Витя Тихонов.

Как рассказывали очевидцы, было много предложений по спасению Виктора. Одно из таких предложений исходило от экипажа, который предлагал лететь к Ташкентскому морю, над которым обрезать вытяжную веревку, но комбриг категорически запретил это делать, так как посчитал такой способ опасным.

На счастье Тихонова, в Ан-2 оказался один лишний человек – курсант-стажер летного училища, которого, в нарушение существующих инструкций, экипаж все-таки брал с собой на боевую выброску парашютистов. Но, как говорят в таких случаях: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

Правильно оценив именно это обстоятельство, экипаж решился затащить горе-парашютиста Виктора Тихонова в грузовую кабину самолета. С этой целью первый пилот остался за штурвалом и, набрав максимально возможную высоту, сбросил до минимума скорость полета, а второй пилот, борттехник и курсант, обвязавшись вытяжными веревками и зацепив их за трос, чтобы случайно не вывалиться в открытую дверь самолета, начали затягивать горе-парашютиста Виктора Тихонова в кабину. Можно себе представить, каких физических усилий это им стоило, особенно с самого начала данной уникальной спасательной операции, когда за веревку мог взяться лишь один человек. Да и потом, когда все трое имели возможность взяться за дело – это была весьма и весьма сложная и физически очень трудная операция.

В результате, постепенно три члена экипажа подтянули Тихонова сначала к борту, а затем к двери Ан-2. По словам Виктора, когда он, наконец-то, ухватился руками за обрез двери, он сам себе твердо и однозначно сказал, что «теперь от самолета он уже не отцепится никогда, пусть даже ему обрубят руки». После того, как верхняя часть тела Виктора была затянута в кабину, он зацепился запасным парашютом за нижний обрез двери, а сил затащить его полностью у «воздушных бурлаков над Багишем», как после этого инцидента прозвали летчиков, уже совсем не осталось.

Так Виктор Тихонов, с одной стороны, верхней частью тела находился в самолете, а с другой, висел достаточно долго, болтая ногами в воздухе, пока его спасатели не отдохнули и, ухватившись прямо за шиворот, втащили его в кабину самолета. А произошел этот долгожданный момент как раз в то время, когда на приборной доске Ан-2 замигала лампочка, указывавшая на то, что топливо в баках на исходе. Самолет сразу же пошел на посадку на аэродром.

Когда моя группа спецназ вечером этого дня, вернувшись в часть, проходила по центральной аллее, то в глаза сразу же бросилось, что возле автопоилки стоит очень много офицеров, прапорщиков и солдат, которым совершенно довольный собой Виктор Тихонов, как можно было понять, уже далеко не первый раз рассказывал о своих злоключениях «под хвостом самолета Ан-2». Его повествования периодически сопровождались дружным солдатским хохотом и шутками всех присутствующих, которые, прежде всего, были искренне рады тому, что эта достаточно опасная ситуация, которая могла кончиться настоящей человеческой трагедией, благополучно и успешно разрешилась.

Кстати, как потом оказалось, это был единственный случай в истории парашютного спорта и воздушно-десантной подготовки, когда парашютист, попавший в подобную ситуацию, остался жив.

Тем не менее, в результате своих злоключений, Виктор Тихонов все-таки получил «выговорешник» от полковника Ленского за допущенные нарушения при совершении прыжков и слабое знание материальной части парашюта. Заодно с ним был наказан и Саня Славник зато, что отдал закрепленный за ним парашют другому офицеру. Кроме того, Виктор был отстранен от прыжков до конца текущего года.

Наши или, как мы иногда себя называли, «бригадские» шутники сразу же придумали по этому поводу загадку (по-моему, это был мой однокашник по Киевскому ВОКУ Валера Болдырев, во всяком случае, впервые услышал я ее от него), отражавшую суть произошедшего с капитаном Тихоновым инцидента: «Летит, висит, болтается, на букву «Т» называется. Что это?». Ответ: «Это Витя Тихонов зацепился парашютом за самолет АН-2».

Помимо этого, все те же «бригадские» шутники после чудесного спасения Виктора начали интерпретировать многочисленные армейские шутки-прибаутки, применительно к этому весьма не одинарному происшествию. Например, на разные лады, в том числе и непристойные, к всеобщему удовольствию всех солдат и офицеров бригады, изменялась затасканная армейская присказка о том, что «в нашей бригаде спецназ имеется три «дуба»: начфин, начфиз (которым, как уже говорилось выше, и был Витя Тихонов), начальник клуба, а также маленький «дубочек» - военный переводчик».

Ну, а Витя Тихонов в тот вечер купил, как гласила народная молва, «целых две авоськи водки» и поехал в гостиницу «Чирчик», где жили экипажи наших злосчастных Ан-2. В знак благодарности за спасение своей жизни, Виктор, в буквальном смысле, «в лоскуты» упоил не только героический экипаж, титаническими усилиями спасший его самого, но и весь личный состав других экипажей Ан-2 из Ферганы, о чем он на следующий день также весьма красноречиво, в деталях и с гордостью поведал офицерам бригады.

Кто-то из офицеров и солдат бригады с интересом слушал его рассказы, а кто-то выражал недовольство тем, что по милости нерадивого Виктора Тихонова в бригаде были сорваны прыжки. Часть личного состава из-за этого серьезного происшествия не смогла совершить прыжки в тот день, так как они благодаря Виктору закончились и добрый десяток офицеров и прапорщиков так и осталась на аэродроме.

ОТКАЗНИКИ

Когда прыжки из Ан-2 подходили к концу, а у меня, к примеру, уже было пять прыжков, на одном из совещаний офицеров бригады полковник Ленский зачитал список офицеров и прапорщиков, которые до сих пор не сделали ни одного прыжка с парашютом. Кто-то из них не мог прыгать по совершенно объективным причинам, так как находился, например, в отпуске, командировке, на излечении в госпитале или по каким-то другим уважительным причинам. На совещании по каждому из них Ленский отдельно доложил комбригу Колеснику.

Однако в списке в этом году еще не прыгавших офицеров был и один из наших однокашников по Киевскому ВОКУ. О нем разговор был особый. С началом прыжкового периода в кулуарах офицеры бригады, чем дальше, тем все чаще обсуждали вопрос о том, что этот лейтенант ищет различные пути, способы и оправдания, чтобы уклониться от прыжков с парашютом. Для большинства из тех, кто учился с ним в Киеве, ничего удивительного в том, что именно он «косил», как сказали бы сейчас, от прыжков не было, так как все мы единодушно считали большой ошибкой Командования направление в спецназ именно этого выпускника разведывательного факультета Киевского общевойскового училища.

В бригаде с учетом его личных и деловых качеств, вернее из-за полного отсутствия профессионально значимых не только в спецназе, но и вообще в армии качеств, его, в основном, использовали для «затыкания» всяческих и, прежде всего, хозяйственных, а также прочих дырок, где использовать настоящих спецназовцев считалось весьма расточительным делом. В результате, в период, когда вся бригада готовилась к прыжкам и совершала их, наш «герой» временно исполнял обязанности помощника военного коменданта в Чирчикской городской военной комендатуре и, конечно же, использовал свою оторванность от части, чтобы не прыгать. Тем не менее, Колесник на том совещании, о котором идет речь, приказал командиру роты, в которой числился этот офицер, и полковнику Ленскому обеспечить, чтобы наш «антигерой» «однозначно отпрыгал положенное младшему офицеру количество прыжков с парашютом».

Выполнение приказа комбрига осложнялось тем, что данное совещание офицеров части состоялось перед последним прыжковым днем. После этого все Ан-2, согласно плану, должны были улететь на аэродром их постоянного базирования в Фергану. При этом, все прекрасно понимали, что, если упоминаемый мной офицер не совершит хотя бы один ознакомительный прыжок с парашютом из Ан-2, то никто из должностных лиц бригады не возьмет на себя ответственность допустить его к прыжкам из самолета Ан-12. А это значит, что он программу прыжков за год уже однозначно не выполнит и, следовательно, в этом случае и приказ командира части подполковника Колесника, соответственно, также останется не выполненным.

Мне лично, да и многим офицерам и прапорщикам бригады, честно говоря, было совершенно все равно, выполнит этот наш училищный однокашник программу прыжков с парашютом за 1975 год или нет. Но, так как он являлся выпускником именно нашего училища, престиж которого многим из нас, и мне лично, был далеко не безразличен, я, будучи в этой ситуации простым сторонним наблюдателем, все-таки внимательно следил за её развитием.

И вот, в последний прыжковый день из самолета Ан-2, когда я, например, планировал совершить уже шестой прыжок, а Федя Волох уже вплотную приблизился к своему юбилейному 50-ому прыжку, «герой» данной части моего рассказа, в непосредственном сопровождении его командира роты, появился на аэродроме. Вид у него был, мягко говоря, растерянный. Кроме того, и офицеры, и даже солдаты, знавшие о том, что этот горе-спецназовец «косит» от прыжков, различного рода подколками изредка даже пытались показать ему свою неприязнь и пренебрежение. Многие из тех, кто присутствовал на площадке взлета, также, как и я, наблюдали за ним в это время и видели, как он, будучи совершенно белым как бумага, надел свой парашют, прошел все положенные проверки и оказался среди ожидающих своей очереди на прыжок парашютистов.

В тот день наша 7 рота стояла в наряде по части, а я, не попав ни в караул, ни помощником дежурного по части, оказался свободен. Поэтому мне одному, без своих любимых подчиненных удалось прорваться на прыжок в самый первый, или королевский офицерский корабль, как его обычно называли у нас. Кроме того, при самом благоприятном раскладе я также еще рассчитывал сделать в тот день второй прыжок с парашютом. В этой связи, в суете, которая существовала на аэродроме перед началом прыжков, наш «герой», в конце концов, потерялся у меня из виду. Да, в общем-то, не до него было всем нам, пусть о нем думает его непосредственный начальник. Однако, тем не менее, мне лично хотелось все-таки, чтобы он прыгнул.

Когда же первый самолет, в котором был я, взлетел, то потому, как его отчаянно болтало в воздухе, я и, видимо, весь корабль понял, что на площадке приземления дует сильный ветер, и прыжок могут не разрешить. Однако, вопреки нашим предположениям, Ан-2 взял боевой курс, и мы, первые четверо парашютистов, даже встали со своих мест по команде выпускающего «Приготовиться». Однако, в результате, нам так и не удалось прыгнуть ни с первого захода, ни со второго. Дежурный по площадке приземления из-за того, что скорость ветра у земли на самом деле превышала максимально допустимую для учебных прыжков скорость в 5 метров в секунду, разрешения прыгать не дал, и первые корабли были вынуждены вернуться на аэродром.

Когда я вышел из приземлившегося самолета, специально отыскал глазами нашего горе-спецназовца или горе-парашютиста. Он, как мне показалось, тревожным взглядом наблюдал за происходившим на площадке взлета. Примерно через полчаса вновь поступила команда «По самолетам!», и мы опять полетели в направлении Багиша. Встав со скамейки по команде выпускающего «Приготовиться!», мы вновь изготовились к прыжку. Все настолько были замучены этими, казавшимися нам бесконечными, взлетами, посадками и вставаниями со своих мест для изготовки к прыжку, что уже хотелось как можно быстрее покинуть самолет. Однако, как и в предыдущий раз, простояв, вернее прокачавшись из стороны в сторону, в стойке для прыжка несколько минут, мы по команде выпускающего вновь расположились на приставной скамейке, а самолет пошел на посадку. Стало ясно, что из-за погоды прыжков сегодня уже не будет, а следующим утром три Ан-2 из Ферганской дивизии ВДВ должны будут улететь на аэродром своего базирования в Фергану.

Сквозь иллюминаторы приземляющегося самолета нам было видно, что бригада собирает парашюты, часть которых уже укладывалась на прицепы грузовиков ЗИЛ-131. Как только я снял свой парашют, ко мне подошел Сергей Маковский, который также в этот раз не попал в наряд, и не без удовольствия рассказал, что у него была возможность со стороны внимательно наблюдать за нашим «антигероем». По словам Сергея, было очень интересно следить за массой тех эмоций, которые обуревали его перед первым прыжком и красноречиво отражались на лице. На этапах проверки парашютов и ожидания начала прыжков он был бледный или даже совершенно белый. Однако, как только объявили, что из-за плохой погоды прыжки отменяются, а, следовательно, на следующий день Ан-2 улетают, он понял, что в этом году парашюты для него уже, как говорят в таких случаях, «заказаны», его лицо, по словам Маковского, моментально приобрело красновато-бордовый оттенок.

Обсуждая эти наблюдения с Сергеем, мы сошлись на том, что, с одной стороны, все это довольно смешно, а с другой, жаль, что офицер, который прошел соответствующее обучение в военном училище, направлен для службы в бригаду специального назначения, где прослужил около года, оказался таким, прямо скажем, слабаком. К слову сказать, для меня, да и для многих из тех, с кем я учился в училище, в таком поведении нашего однокашника не было ничего удивительного. Ведь уже там, в Киевском общевойсковом училище, нам было совершенно ясно, что нашего «героя» надо, образно говоря, держать подальше не только от спецназа, но и вообще от армии. По своим деловым и личностным качествам, по складу характера он совершенно негоден был для службы в армии. И вот, на тебе, волею судьбы именно он попал служить в элиту Вооруженных сил - войска специального назначения.

Думаю, что где-нибудь в народном хозяйстве он, наверняка, нашел бы свое место, тем более, что, как говорили, он очень хорошо знал французский язык. Ну, а в спецназе он был совершенно инородным телом, который ни под каким предлогом не принимал спецназ, более того, всячески отвергал его. Кстати, в 1976 году нашего героя перевели в Капчагай, в 22 отдельную бригаду специального назначения, где он, по словам наших коллег - капчагайцев, также всяческими способами уклонялся от прыжков. Со временем он, в конце концов, был переведен из спецназа в какие-то другие войска, и его следы затерялись, так как связь с нами он не поддерживал.

Честно надо сказать, сколько я не пытался, но так и не смог вспомнить, чтобы у нас в бригаде были так называемые «отказники» среди солдат или, например, «партизан», призванных из запаса. Вся система подготовки и обучения личного состава бригады предполагала, что любой военнослужащий, прошедший соответствующую плановую целенаправленную подготовку, будет способен уверенно совершать прыжки с парашютом. Что самое удивительное, ведь этого результата удавалось добиваться даже при подготовке «партизан», большинство из которых раньше с парашютом вообще никогда не прыгали.

В этой связи вспоминается, другой случай, который произошел уже после того, как нашу бригаду разделили на два соединения – Чирчикскую и Капчагайскую бригады специального назначения. Однажды, в апреле 1978 года, по три прыжка с парашютом из Ан-2 должны были совершить «партизаны», проходившие переподготовку в нашей бригаде. Если мне не изменяет память, то в том приписном «партизанском» батальоне было всего лишь несколько солдат и сержантов-приписников, которые во время срочной службы служили в спецназе или ВДВ и прыгали с парашютом, а остальные проходили службу где угодно, но только не в спецназе и даже не в ВДВ. При этом значительный процент из «партизан» составляли представители местных национальностей, то есть узбеки, таджики, казахи.

Во время проведения первого прыжка произошел интересный и очень показательный случай, касающийся так называемых отказников, который я наблюдал лично. Через некоторое время после начала прыжков солдатская молва молниеносно разнесла по аэродрому весть о том, что «вон, в том приземляющемся Ан-2 есть один «партизан», который отказался прыгать с парашютом». О таких событиях все узнают сразу, так как на аэродроме с самолетами и с площадкой приземления поддерживается постоянная радиосвязь.

Поэтому Ан-2 еще только приближался к взлетно-посадочной полосе, а все присутствовавшие на аэродроме, бросив свои дела, внимательно наблюдали за тем, как самолет приземлялся и как из него вышел незадачливый парашютист-отказник. Видно было, что выпускающий, высунувшись из двери, рукой показал ему в том направлении, где стоял, также наблюдая за происходящим, заместитель командира бригады по воздушно-десантной службе полковник Ленский. «Партизан», как можно было судить из далека, был узбеком по национальности, понуро поплелся к полковнику Ленскому. Подойдя к нему, он приложил руку к головному убору и, видимо, стал докладывать причины того, почему он не прыгнул с парашютом.

Полковник Ленский долго слушать его не стал. По его жестам было видно, что он отправил несостоявшегося парашютиста к его еще не прыгавшим товарищам, которые стояли в стороне и напряженно наблюдали за тем, что происходило. «Партизан», на ходу снимая парашют, направился к начавшей громко и возмущенно галдеть толпе его земляков-узбеков. По мере того, как он подходил, гул все возрастал, в конце концов, толпа двинулась «партизану» навстречу и окружила его. По настроению «партизан», их громким крикам, сопровождавшимся многозначительными жестами, создавалось впечатление, что для самого отказника его поступок не останется безнаказанным. Многие из офицеров бригады даже направились в сторону собравшихся, чтобы в случае, если в ход пойдут кулаки, то не допустить самосуда.

Однако было видно, что, несмотря на громкие возмущенные крики толпы «партизан», бить несчастного отказника никто не собирался. Я подозвал одного из бойцов своей роты, узбека по национальности, и приказал ему сбегать послушать, что говорят «партизаны» своему нерадивому товарищу. Боец стремглав бросился в сторону собравшихся, и не столько потому, что хотел как можно быстрее выполнить мой приказ, сколько ему самому хотелось послушать, что же там говорят его земляки незадачливому сородичу.

Через некоторое время толпа расступилась, и несостоявшийся парашютист, бережно неся свой парашют в руках, опять направился в ту сторону, где полковник Ленский занимался проверкой парашютов очередного подразделения приписного состава. «Партизан» подошел к Ленскому, они о чем-то долго говорили, затем Виктор Александрович помог ему надеть парашют и провел его проверку. Держа «партизана», решившего все-таки испытать радость прыжка с парашютом, за локоть, он подвел его к тому подразделению, которое готовилось зайти в Ан-2, и, видимо, спросив его, каким по счету он хотел бы прыгнуть, поставил его в строй третьим. Похлопав его по плечу, Ленский дал команду на посадку в самолет. Через некоторое время все зашли в Ан-2. Двери закрылись, и самолет после небольшого разбега взмыл в воздух.

Я заметил, что вся бригада и весь «партизанский» батальон молча стояли на площадке и внимательно наблюдали за этой картиной. Мой вернувшийся боец-узбек, стоя рядом со мной, также внимательно смотрел на происходящее. Когда Ан-2 уже взлетел, я спросил его, что же там «народ говорил этому несчастному отказнику».

- Ох, слишком здорово ругались на нашем языке…, - сказал боец.

- Я понимаю, что они его не называли героем, - заявил я, возмутившись столь кратким ответом. – Я спрашиваю, что конкретно они ему говорили.

- Называли его трусом, говорили, что он позорит нашу нацию, - спохватившись, начал рассказывать боец. – Спрашивали, почему другие могут прыгать, а он не может. Он им говорил, что у него двое детей, и он за них боится. Его стыдили тем, что все русские ребята прыгают, а ведь у них тоже есть дети. Другие узбеки тоже имеют детей, но ведь прыгают. В общем, сильно ругались и даже матом ругались, что у узбеков совсем не принято. Заставили его, - продолжал рассказчик, - снова идти к полковнику Ленскому и попросить его разрешить ему прыгнуть. Сейчас посмотрим, прыгнет или нет, - сказал боец, показывая на самолет с отказником, который уже выходил на боевой курс над Багишом.

Оглядевшись по сторонам, я увидел, что практически все, кто находился на аэродроме, смотрели в сторону Багиша и молча ждали, когда начнется выброска парашютистов из того самого Ан-2, где был этот отказник. Из-за того, что до площадки приземления было достаточно далеко, сам процесс выброски видно было плохо, но раскрывшиеся парашюты были отчетливо видны. Когда в небе появился первый купол, все замерли, внимательно вглядываясь в даль. Кто-то рядом даже начал вслух считать: «Один, два, три… - а к концу выброски парашютистов, громко крича, уже считала практически вся наша бригада вместе с приписным составом. - … Семь! Восемь! Девять! Десять!» - переживая за того парня-узбека, который преодолел себя и, хоть со второго раза, но все-таки прыгнул с парашютом. Кто-то из солдат на волне эмоций крикнул: «Ура!», - и его поддержали многие из тех, кто был на аэродроме. А «партизаны», еще недавно участвовавшие в воспитательной беседе со своим сослуживцем, даже начали обниматься, поздравляя друг друга с успехом, которого добился их товарищ, который все-таки стал парашютистом.

Здесь считаю необходимым пояснить, почему «партизаны», призывавшиеся из запаса в нашу бригаду спецназ, ранее с парашютом не прыгали. Это, конечно, странно, но в 15 бригаде спецназ мобилизационного ресурса всегда не хватало. Это вызвано было тем, что ее штаты мирного времени не позволяли обеспечить ей подготовку полноценного мобилизационного резерва, необходимого для укомплектования по штатам военного времени. Подготовленные в бригаде солдаты и сержанты, призванные из республик Средней Азии, уходя в запас, автоматически закреплялись за нашей бригадой, однако сразу же после увольнения из армии часть из них поступала в ВУЗы и там, на военных кафедрах, как правило, получала другую военно-учетную специальность. Многие уходили служить, например, в милицию. А это уже совсем другое ведомство, и призвать мы их, естественно, не могли. В конце концов, со временем солдат и сержантов из спецназовского мобилизационного резерва списывали по возрасту.

Ситуация с комплектованием мобилизационного резерва для 15 бригады специального назначения серьезно ухудшилась, когда ее разделили на две бригады. Это было обусловлено тем, что весь мобилизационный резерв, который был накоплен за долгие годы в Казахстане, Таджикистане и Киргизии, откуда в основном призывались солдаты в нашу бригаду, был, естественно закреплен за Капчагайской 22 обрСпН. Ну, а Чирчикской бригаде надо было готовить свой собственный резерв из солдат и сержантов запаса, проживающих в Узбекистане и Туркмении, откуда в нашу бригаду до 1976 года призывников не набирали. Начиная с этого времени, 15 обрСпН постоянно занималась призывом «партизан» на двух - трехмесячные сборы, чтобы подготовить для себя необходимое количество солдат, сержантов и офицеров для мобилизационных ресурсов бригады. И надо отдать должное, никогда мы не встречали особых трудностей с предпрыжковой подготовкой и парашютными прыжками приписного состава нашей бригады.

ПЕРВАЯ СВАДЬБА

Несмотря на напряженные будни, прыжки, плановые занятия и участие в учениях, мы находили время для отдыха, чему способствовало то, что с подачи командования бригады, как уже говорилось выше, у нас строго соблюдался режим труда и отдыха офицеров, прапорщиков и солдат. Правда, в Чирчике интересно и с пользой провести свободное время было достаточно сложно. Изредка сюда приезжали известные артисты или ташкентские театры, а так, кроме нескольких кинотеатров, ресторанов «Рохат», «Восток» и «Чирчик», а также двух или трех кафе, «Юлдуз», например, было очень даже немного возможностей для полезного проведения своего свободного времени. Именно поэтому многие из наших коллег, пристрастились ездить в Ташкент, чтобы отдохнуть, при этом с пользой для себя провести время. Ведь на контрасте с Чирчиком, столица Узбекистана не зря у нас именовалась не иначе, как «центр цивилизации», которым Ташкент по праву и являлся.

По субботам и воскресеньям я тоже стал выбирать время, чтобы ездить в Ташкент исключительно с целью ликвидации пробелов в своем культурном и эстетическом образовании, для чего активно использовал театры, художественные галереи, и другие места, где можно было хорошо и, самое главное, с пользой для себя провести время и, естественно, отдохнуть. В общем, время в Ташкенте я проводил исключительно в целях отдыха и своего интеллектуального развития.

Возвращаясь поздними вечерами в Чирчик, на Ташкентской автостанции «Шастри» я с завидной периодичностью встречал Игоря Ревина, который, начиная с весны 1975 года, почти каждый день ездил в Ташкент. Оказалось, что он через своих дальних ташкентских родственников познакомился с девушкой, которую, кстати, звали Александрой, и которая жила в Ташкентском районе Чиланзар, одном из самых современных районов столицы Узбекистана. К Александре, которая со временем из просто знакомой девушки превратилась в невесту Игоря, он и ездил почти каждый день. Мы все удивлялись выдержке и упорству Игоря, так как вечерами, после работы, он садился на междугородний автобус или на попутную машину и ехал в Ташкент к своей невесте. Там он успевал сходить с ней в театр или кино, проводить ее домой и вернуться в Чирчик последним рейсовым автобусом. А на следующий день все повторялось снова в той же последовательности.

Из-за чувства вечной усталости, в которой постоянно пребывал Игорь, он сразу же, как только садился в автобус, засыпал мертвецким сном. Поэтому я совсем не удивился, что однажды, когда поздним вечером мы сели с ним в автобус на автостанции Шастри, он моментально заснул в надежде, что я его разбужу в Чирчике. Через некоторое время в автобус вошли трое молодых парней, по внешнему виду которых можно было понять, что это отпетые уголовники, которые или только что освободились из заключения, или в скором будущем собирались на очередную «отсидку». Вид их был настолько красноречив, что после того, как они вошли, негромкие разговоры пассажиров сразу же прекратились. Постольку, поскольку свободных мест не было, им пришлось стать в проходе между креслами.

Через некоторое время в автобус зашли две девушки, видимо, студентки, которые стали рядом с креслами, где сидели мы с Игорем. Я решил встать и уступить место хотя бы одной из девушек, так как понимал, что спящего Ревина будить было бесполезно. Однако девушки почему-то отказались садиться, несмотря на мои настойчивые предложения. Наблюдая за нами и воспользовавшись определенным замешательством, самый высокий и крепкий из трех уголовников вдруг демонстративно сел на освобожденное мной место. Наверное, он рассчитывал на свою наглость и на то, что с ним и его хмурыми компаньонами никто связываться не будет.

Когда я громким голосом сказал: «Встань!», - все пассажиры в автобусе обратили свои тревожные взоры на нас. А уголовник лишь нагло оскалился, но с места не сдвинулся. После того, как я нетерпящим возражения тоном вновь повторил свое требование, он быстро поднялся с кресла и отошел к своей компании. Видно, что тон голоса, которым я потребовал освободить кресло, не оставлял сомнений в решительности моих намерений.

Когда мы с Игорем, которого я с трудом разбудил, вышли из автобуса в Чирчике и я рассказал ему об инциденте с уголовниками, «подкалывая» его тем, что в данной ситуации я мог бы принять неравный бой, но, Игорь мог так бы и проспать все самое интересное и существенное. Но Игореха меня заверил, что, по его разумению, он «спокойно мог бы спать беспробудным сном», но только до того момента, пока не началась бы моя неравная схватка с уголовниками за справедливость. А, уж когда бы он проснулся, то, «мы бы им «наваляли» по первое число», как заявил Игорь, продолжая сладко зевать.

Логическим и естественным результатом метаний Игоря Ревина между Чирчиком и Ташкентом стала его женитьба на Александре. Игорь оказался первым из нас, лейтенантов 1974 года выпуска, как киевлян и рязанцев, так и выпускников других военных училищ нашей бригады, который решил жениться. Его свадьбу назначили на 28 июня, и она должна была проходить в Ташкенте. Всех офицеров и прапорщиков, которых Игорь пригласил на данное торжество, освободили от нарядов и дежурств, как это издавна было принято в нашей бригаде.

Однако буквально за неделю до свадьбы стало известно, что 15 бригаду спецназ в полном составе планируется привлечь к стратегическому учению в Дальневосточном военном округе. В том случае, если для участия в учении, по планам Командования, будет задействовано лишь несколько групп спецназ, то это, согласно планам, должны были быть подразделения первого отряда, в котором служил Игорь. С лейтенантом Ревиным, конечно, все было ясно, он в списки участвующих в учении даже не включался. Однако, как быть с остальными офицерами, находившимися в ожидании команды вылететь на Дальний Восток, но которых Игорь хотел бы видеть у себя на свадьбе?

Логика вещей подсказывала, что свадьба Ревина будет проходить без его самых близких друзей, сослуживцев и однокашников по Киевскому ВОКУ и Свердловскому СВУ. Не решен был даже вопрос освобождения от учения и свидетеля на свадьбе, в качестве которого должен был выступать я. И все это вполне естественно, ведь бригада готовилась к ответственному учению. Однако ведь и для свадебного торжества все было готово по известному принципу: «Мясо уже жарится на сковородках, а водка стынет в холодильнике».

До самого последнего момента никто не знал, как поступить в сложившейся ситуации. Вроде бы и нет явных признаков того, что нас отправят на учения именно 28 или 29 июня, кроме, пожалуй, указания по телефону от нашего руководства в ГРУ ГШ: «Быть в готовности к участию в учении!» Тем не менее, по «просочившимся» до нижних чинов 15 обрСпН сведениям, ни на Чирчикском, ни на Ташкентском аэродромах в тот момент не было предназначенных для нас самолетов Ан-12 или Ил-76. Это могло служить наиболее точным разведывательным признаком, свидетельствовавшим о том, что без самолетов военно-транспортной авиации ничего из запланированного в высоких штабах произойти не может.

Однако даже командиру части, видимо, было совершенно неизвестно, что на уме у наших прямых начальников в Москве и в Главном разведывательном управлении Генерального штаба. Ведь, на то мы и спецназ, чтобы быть готовыми действовать в самых непрогнозируемых и необычных условиях. Самолеты для нас, например, из Ферганы могут перелететь в Чирчик через один час после получения соответствующего приказа Командования.

В конце концов, меня, как свидетеля все-таки отпустили в Ташкент для того, чтобы настоящим образом засвидетельствовать перед советским законом и общественностью это торжественное событие в жизни молодоженов Ревиных. Однако, до сих пор так и не известно, кто именно разрешил всем остальным офицерам и прапорщикам бригады, приглашенным на свадьбу, ехать в Ташкент. Как можно себе представить, все явно обрадовались неожиданной возможности лично поздравить нашего сослуживца и самим немного отдохнуть перед масштабным учением. Скорее всего, это решение было принято с молчаливого согласия комбрига подполковника В.В.Колесника, но объявил его приглашенным на свадьбу командир второй роты старший лейтенант А.Михайлов, который в тот день был дежурным по части. Он же на себя взял ответственность зато, что все мы в случае поднятия бригады по тревоге, по первой же команде, в нормальном, то есть вполне «транспортабельном» состоянии, вернемся в расположение части.

На ГАЗ-66, который принадлежал Чирчикской комендатуре, офицеры и прапорщики бригады, наконец-то, выехали в Ташкент. Правда, дорога до места проведения свадьбы заняла довольно много времени, так как старшим машины был капитан Чирчикского полка ВДВ Березин. Видимо, в этой связи пришлось долго ездить по ташкентской окраине, где должен был находиться частный дом дедушки невесты, в котором проходила свадьба. Когда всем уже надоело бесцельно кататься по кругу, пришлось выделить одного офицера нашей бригады и пересадить его в кабину ГАЗ-66, чтобы он помог Березину найти дорогу. Этот офицер сразу же использовал один из предусмотренных спецназовскими инструкциями способ добывания информации в тылу противника, а именно опрос местных жителей, чтобы в самые короткие сроки разобраться в ситуации.

Опрос сидящих у палисадников частных домов бабулек, старых чекисток и вездесущей детворы дал давно ожидаемый результат, и автомашина с приглашенными подъехала к нужному месту. Когда Березину на данном примере начали объяснять, как надо было действовать в неординарной, весьма сложной ситуации, он ответил буквально следующее: «У нас в воздушно-десантных войсках всяким там опросам местных жителей не учат. У нас, в основном, «с неба об землю - и в бой». Вот так я и действовал».

Радости у Игоря, Александры и, естественно, их гостей было выше крыши, когда приглашенные из Чирчика сослуживцы жениха доехали до места, где уже давно шла свадьба. В тех предбоевых условиях, в которых проходило это торжество, нам было весело и, естественно, радостно за молодых. При этом бросалось в глаза то, что Игорь единственный из всех, присутствовавших на свадьбе, несмотря на сильную жару, был в красивом черном бостоновом костюме, который он, к удивлению многих, не снимал во время торжества. Причина этого была известна только узкому кругу приближенных, в том числе и мне. Остальные же лишь много позже узнали, что свадебный костюм Игоря был пошит примерно за полтора месяца до мероприятия, где-то в самом начале мая. Однако за этот достаточно короткий период времени из-за того напряжения, которое было в бригаде в ходе прыжков, Игорек похудел на целых пять килограмм. Когда же жених надел новые брюки от костюма незадолго до начала регистрации, то они оказались ему настолько велики, что совершенно не держались на нем. Брючного ремня под рукой не оказалось, поэтому пришлось воспользоваться единственным оказавшимся под рукой подручным средством - простой веревкой, чтобы сзади затянуть пояс брюк. В этом и была основная причина того, что Игорек весь свадебный вечер в 30-градусную жару не снимал свой шикарный пиджак.

Для меня женитьба Игоря Ревина оказалось наполненной особого смысла и значимости потому, что Игорек был моим однокашником по Свердловскому СВУ, которого я впервые увидел в 1967 году, когда он был еще очень юным мальчишкой в новенькой форме воспитанника суворовского училища. Затем четыре года совместной учебы на разведывательном факультете Киевского ВОКУ, а также без малого год службы в бригаде спецназ и Игорь уже жених, и глава семьи. Глядя на него в его новом качестве, я подумал: «Да, ведь даже в наши молодые годы быстро все-таки бежит время. Не прошло и восьми лет, как простой мальчишка превратился в мужа, в главу семейства. Люди, постоянно проходящие перед твоими глазами, постепенно и совершенно логично переходят из одного качества в другое. Вот, так, Сергей Александрович, - продолжал я свои рассуждения, - очередь создавать собственную семью, в конце концов, дойдет и до тебя. Готовься, дорогой».

А свадьба, тем не менее, несмотря на «предбоевую обстановку», лихо «пела и плясала». При этом все мы еще успевали ухаживать за местными дамами, в основном сокурсницами Александры по институту, танцевать с ними, а некоторые из нас даже прохаживались с девушками в обнимку где-то на задворках хозяйской усадьбы. Федя Волох, как истинный джентльмен, всякий раз, когда молодые выходили из-за стола, как настоящий паж, следовал за невестой, поддерживая руками края фаты прекрасного свадебного платья.

Тем не менее, мы знали, что в любое время нас могут вызвать в бригаду. Поэтому, с одной стороны, торопились, как говорят, все успеть, а с другой, старались меньше пить и больше закусывать. Однако, не все смогли рассчитать свои силы. В результате, один из наших молодых лейтенантов под дружный смех и подколки своих сослуживцев, оступившись, все-таки оказался в местном арыке, правда, без особых серьезных последствий.

После того, как в бригаде был получен сигнал из Москвы о том, что части и соединения Дальневосточного военного округа подняты по тревоге, и следующей на очереди может оказаться Чирчикская бригада специального назначения, дежурный по части старший лейтенант А.Михайлов, в связи с тем, что телефонная связь с местом проведения свадьбы отсутствовала, послал одного из сержантов своей второй роты в Ташкент за нами. Посыльный оказался, в отличие от капитана Березина, очень толковым парнем, так как в ночное время, не имея денег, на попутных машинах быстро добрался из Чирчика в Ташкент и очень легко нашел нас, чем продемонстрировал отличную спецназовскую выучку и подготовку по отысканию нужного объекта в совершенно незнакомом городе.

Когда далеко за полночь мы получили команду прибыть в часть, то сначала предложили прибывшему сержанту чарку за молодых. После того, как он выпил и обильно закусил, прихватив с праздничного стола кое-какую снедь для своих товарищей, оставшихся в казарме, мы загрузили в кузов ГАЗ-66 «не особенно транспортабельных» гостей из Чирчика, сели в машину сами и с песней о том, что «в десанте служим мы крылатом, а здесь нельзя не быть орлом», поехали домой. Правда, те, кого незадолго до этого, образно говоря, буквально за уши вытащили из одного из ташкентских арыков, на тех самых «десантных орлов», о которых говорилось в песне, были совершенно не похожи.

Здесь уместно добавить, что на учение в Дальневосточном военном округе никто из нас так и не полетел. Видимо, как мы тогда считали, обошлись на Дальнем Востоке и без нас. Тем более, что в Дальневосточном округе имелась своя Уссурийская бригада специального назначения. Кроме того, в то время существовали части и соединения спецназ в Забайкальском, Сибирском и Уральском военных округах, разведывательные группы и отряды которых, наверно, в целях экономии материальных ресурсов и были привлечены к данному учению.

Лишь много позже, уже через 30 лет, в 2005 году, я узнал от начальника политического отдела Николай Васильевича Лысака, многое из того, что в 1975 году было полностью скрыто от простых командиров групп специального назначения 15 обрСпН, а также, почему нас не привлекли к тому учению на Дальнем Востоке. Оказывается, министр обороны маршал Советского Союза А.А.Гречко очень любил, используя бригады спецназ, «наводить шорох» в тылах войск, участвующих в различного рода учениях. В этой связи Чирчикская бригада действительно, в соответствии с приказом министра обороны СССР, должна была привлекаться к учению на территории Дальневосточного военного округа. Незадолго до начала учения А.А.Гречко приехал в Алма-Ату для того, чтобы вручить Среднеазиатскому военному округу орден Красного Знамени. На торжественном собрании, посвященном этому событию, были командир и начальник политического отдела Чирчикской бригады спецназ. В разгар торжеств начальник разведки САВО генерал-майор Гредасов нашел подполковников Колесника и Лысака и сообщил, что в ближайшее время в бригаде ожидается объявление повышенной степени боевой готовности с последующим подъемом ее по тревоге и убытием на Дальний Восток для участия в стратегическом учении Вооруженных Сил СССР. В этой связи он приказал им на личном самолете начальника штаба САВО, который уже ждет их на аэродроме, вылететь в Чирчик.

Когда Колесник и Лысак прибыли из Алма-Аты в бригаду, здесь уже было несколько посредников, которые лишь ждали команды из Москвы для приведения 15 отдельной бригады специального назначения в повышенную степень боевой готовности, подъема нас по боевой тревоге и так далее. Кстати, предназначенные для нашей бригады самолеты военно-транспортной авиации к тому времени уже были сосредоточены на Чимкентском аэродроме.

Поддерживая постоянную связь с Разведывательным управлением штаба САВО, подполковник Колесник узнал, что по окончании торжеств в Алма-Ате министр обороны А.А. Гречко улетел в Хабаровск для руководства учениями. Это могло служить одним из основных признаков того, что скоро и нашу бригаду должны были поднять по тревоге. А тут еще, так не кстати свадьба лейтенанта И. Ревина. Однако, как утверждал Н.В.Лысак, когда подполковник Колесник по известным лишь одному ему каналам узнал, что летчикам предназначенных для нас самолетов была дана команда «Отбой», Василий Васильевич разрешил офицерам бригады ехать в Ташкент на свадьбу Игоря Ревина.

Ну, а истиной причиной того, что 15 отдельную бригаду специального назначения не привлекли для участия на том учении были не материальные или какие-то другие соображения, как предполагали мы, а то, что, по словам Н.В.Лысака, в китайской печати появилось несколько сообщений об этом учении ВС СССР. В них, в частности, говорилось, что в данном учении также примут участие и элитные части специального назначения Главного разведывательного управления ГШ ВС СССР. При этом спецназовцы из других бригад все равно участвовали в том учении, ну, а Чирчикская бригада спецназ не удостоилась такой чести.

ПРЫЖКИ ИЗ АН-12

Летний период обучения 1975 года 15 обрСпН проходил в напряженных занятиях, прыжках c парашютом и тренировках. 12 июля из Ферганы на Чирчикский аэродром перебазировалось три военно-транспортных самолета Ан-12, из которых наша бригада должна была совершать прыжки. На следующий день со всем личным составом части на аэродроме были проведены занятия по ознакомлению с устройством и оборудованием Ан-12, а рано утром 14 июля начались прыжки.

Конечно, самолет Ан-12 – это не Ан-2. Когда заходишь в его грузовую кабину, то чувствуешь всю мощь этой боевой техники и уверенность в ее надежности. Прыжок с парашютом из Ан-12 тоже впечатляет. Во-первых, потому, что выброска происходит на скорости 350 километров в час, для сравнения, самолет Ан-2 бросает парашютистов на скорости всего лишь 160 - 170 километров в час. В этой связи разницу в скоростях парашютист чувствует сразу после отделения от самолета, так как мощный воздушный поток подхватывает его и нещадно треплет все время полета на стабилизации. Если парашютист отделился неправильно, то он это моментально ощущает и чувствует по тому, как его крутит в воздухе. Помимо этого, большие впечатления остаются у тех, кто, прыгая во втором потоке парашютистов, то есть располагается по правому борту Ан-12, имеют возможность наблюдать, как «уходит» в грузовой люк самолета первый поток. Динамика этого процесса очень здорово впечатляет и буквально завораживает всех парашютистов.

В общем, все, кто 14 июля 1975 года впервые совершал прыжки с парашютом из Ан-12, да еще во втором потоке, как, например, моя группа, кроме ощущений самого прыжка из мощного скоростного самолета, получили еще и массу новых незабываемых впечатлений, когда наблюдали за отделением от самолета первого потока. Я не только тогда, в первый раз, но и в последующем всегда с большим интересом наблюдал за тем, как «уходит» в грузовой люк самолета первый поток парашютистов. Ну, а во всем остальном прыжок из Ан-12, по моему мнению, мало, чем отличался от прыжка из Ан-2, кроме, пожалуй, мощного воздушного потока, который подхватывает парашютиста, отделившегося от обреза грузовой кабины. Однако хорошая группировка при отделении от самолета обеспечивает нормальное снижение на стабилизации и штатное раскрытие купола даже на таких больших скоростях, на которых производит выброску парашютистов самолет Ан-12.

После приземления и сдачи парашютов на пункте сбора Олег Кривопалов в очередной раз извлек из кармана объемный по размерам «тормозок», приготовленный его Галиной, и угостил меня бутербродом, который, как всегда это бывает в полевых условиях, оказался особенно вкусным. Немного закусив, мы пошли к седьмой роте, которая компактно сидела недалеко от своих парашютов.

Вдруг несколько офицеров со смехом, криком и гиканьем подбежало к нам с Олегом. Мы еще ничего не успели сообразить, как двое из них схватили меня за руки, чтобы не вырвался, и мне, уже успевшему понять, что происходит, от души «влепили» запасным парашютом по пятой точке к всеобщему восторгу всех, кто стоял рядом и был свидетелем этого красноречивого ритуала.

Можно догадаться, что возглавлял ватагу гикающих и смеющихся офицеров, осуществивших акт посвящения меня в парашютисты, конечно же, Рафик Латыпов, как это было и тогда, когда я совершил свой первый прыжок с парашютом. На мои возмущения относительно того, что уже имею шесть прыжков, Рафис под дружный смех собравшихся заявил, что после Ан-12 меня посвятили уже не просто в обычные парашютисты, а в настоящие десантники. «Теперь ты не простой парашютист, а настоящий десантник и спецназовец. А это значит, что теперь ты имеешь полное моральное право носить десантный берет и гордиться им!» - заявил Рафик под всеобщее одобрение всех свидетелей проведенного ритуала посвящения.

Да, действительно, в 15 бригаде спецназ существовала очень строго соблюдавшаяся традиция, согласно которой офицеры и прапорщики, не прыгавшие с парашютом, не имели права носить десантный берет. До момента совершения первого прыжка с парашютом, с полевой формой они носили лишь фуражку от повседневной формы одежды. Солдат эта традиция не касалась, но офицеры и прапорщики ее четко соблюдали. Видимо, в этом была своя сермяжная правда, целесообразность и определенный, если хотите, мобилизующий офицеров и прапорщиков смысл. И эта традиция свято соблюдалась в бригаде.

Как правило, хорошие и полезные традиции в Вооруженных силах и других силовых структурах не появляются из ничего и имеют однозначное воспитательное значение. Вот и эта, казалось бы, совершенно незамысловатая, придуманная кем-то традиция, наверное, возникла и культивировалась в 15 отдельной бригаде специального назначения для того, чтобы каждый пришедший в бригаду молодой офицер знал, что до тех пор, пока он не совершит прыжок с парашютом, он не должен носить берет, а, следовательно, не будет считаться полноправным членом как офицерского, так и всего коллектива части.

Процедуру посвящения в парашютисты, насколько я знаю, не удалось в нашей бригаде избежать никому. И, если после первого прыжка, благодаря Саше Тимченко, меня миновала эта участь, то после первого прыжка из Ан-12 историческая справедливость все равно была восстановлена. И ничего поделать с этим было нельзя. Акт посвящения в парашютисты прошел даже начальник политического отдела нашей бригады подполковник Лысак после его первого прыжка. Данный ритуал не без удовольствия и всеобщего оживления провели офицеры управления бригады, прыгавшие с Николаем Васильевичем в одном корабле. Конечной же целью данной традиции, и я уверен в этом, было искреннее стремление не допустить в офицерской среде, не говоря уже о солдатах, нашей бригады отказывавшихся прыгать с парашютом горе-спецназовцев, типа того офицера, о котором говорилось выше.

В дальнейшем, прыжки в бригаде из Ан-12 были организованы таким образом, что до обеда шла укладка парашютов, после обеда мы выезжали на аэродром, прыгали и возвращались в часть, а на утро все повторялось в той же последовательности. При этом укладка под руководством одного из специально назначенных офицеров роты начиналась в 4:30 утра с получения парашютов на складе парашютно-десантного имущества (ПДИ). Затем до завтрака личного состава проводилось два первых этапа укладки, после чего «подтягивались» все остальные офицеры роты, и после завтрака личного состава парашюты укладывались до конца.

17 июля, когда я, например, совершил уже свой седьмой прыжок, командир нашего второго отряда капитан С.М.Шапиро, назначенный весной 1975 года на эту должность, вместо майора Н.А.Лобанова, переведенного в Разведывательное управление штаба Среднеазиатского военного округа, собрал совещание офицеров и прапорщиков батальона, на котором объявил о том, что теперь все офицеры и прапорщики должны быть на укладке парашютов с самого ее начала и до конца. На возражения некоторых, так называемых «старослужащих» и заслуженных офицеров отряда, Сергей Маркович твердо заявил: «Да, это очень трудно прыгать практически каждый день. Но почему наши солдаты и сержанты встают в 4:30 утра, получают на складе свои парашюты, а также один, а то и два парашюта своего командира группы или командира роты, затем проводят два этапа укладки «за себя и за того парня». И только после этого лишь к 8:00 соизволят на плацу появиться их выспавшиеся хорошо отдохнувшие командиры и начальники. Как после этого к вам, командирам подразделений специального назначения, будут относиться ваши подчиненные, с которыми вы вместе пойдете в тыл условного или самого настоящего противника? В общем, на завтрашней укладке, в 4:30 утра все должны быть в своих подразделениях. Тех, кто опоздает на укладку, я просто не допущу к завтрашнему прыжку».

Требования комбата были вполне обоснованными, и все мы понимали, что он совершенно прав. Чувство справедливости в подразделениях спецназ, при непререкаемом авторитете командира, а также полном соблюдении принципа единоначалия, – это была не декларируемая, а постоянно культивируемая в повседневной жизни категория, которая пронизывала всю систему обучения и воспитания солдат, сержантов и офицеров нашей бригады. Само собой разумеется, что конечной целью такой постановки вопроса была, прежде всего, подготовка личного состава к выполнению боевых задач, к которым войска специального назначения готовились в процессе любого, даже самого простого и обыденного мероприятия повседневной жизни и учебы. Поэтому, если, в соответствии с инструкцией, положено офицеру лично самому укладывать свой собственный парашют, то он должен быть на укладке, чтобы потом иметь полное моральное право и в полной мере требовать от подчиненного солдата, сержанта или прапорщика исполнения всех своих приказов и распоряжений в условиях учебной или реальной боевой обстановки.

После совещания офицеров нашего отряда я, не особенно надеясь на свой будильник, который периодически, а вернее было бы сказать, с завидной регулярностью давал сбои, вызвал сержанта Бахтия и приказал ему сразу же после подъема прислать ко мне домой посыльного, который должен был разбудить меня. В связи с тем, что я совершенно не объяснил своему заместителю причины подобного моего решения, Валерий, в результате, рассудил совершенно по-своему. Он, видимо, подумал, что я ему уже не доверяю укладку парашютов или еще что-то в этом роде и решил не посылать посыльного. А мой будильник, как я и предчувствовал, отказался звонить в такую рань, и я, естественно, проспал.

Когда в 7 утра я прибежал в часть, на плацу царило оживление, и все офицеры батальона вместе со своими подразделениями занимались укладкой парашютов. Погрозив Бахтию кулаком, я пошел к командиру роты Тимченко, который рассказал, что Шапиро был очень недоволен моим отсутствием и приказал оба парашюта, закрепленных за мной, отнести на склад парашютно-десантного имущества, так что прыгать сегодня, по предположению Александра, мне уже не придется.

Подойдя к своей четвертой группе, я высказал своему заместителю все, что о нем думаю. Бахтий, уже осознавший свою ошибку, пытался оправдаться тем, что, не зная о приказе комбата, решил дать своему командиру отдохнуть, взяв всю ответственность за укладку парашютов нашей группы на себя. «Если Шапиро не разрешит мне прыгать, то будешь очень долго у меня в черном теле!» - заявил я Бахтию и отправился докладывать командиру отряда о прибытии на службу.

Сергей Маркович, разговаривая со мной в подчеркнуто вежливо-предупредительной манере. При этом всем своим видом и тоном разговора давал понять, насколько я не прав в том, что не прибыл в часть, как было приказано, к началу укладки. Это были даже не упреки со стороны командира отряда своему подчиненному, а рассуждения по поводу того, что, несмотря на приказ командира батальона, молодой лейтенант «преспокойненько спит» в то время, когда его начальники и подчиненные с раннего утра, еще в темноте начинают укладку парашютов и т.д. и т.п. «Подумайте, уважаемый товарищ лейтенант, как к такому командиру группы специального назначения будут относиться его подчиненные? Да, кстати, и Ваши непосредственные и прямые командиры и начальники тоже», - заявил Шапиро. Я слушал комбата, сгорая от стыда, но ответить мне ему было совершенно нечего. «Идите, товарищ лейтенант, отдыхайте и дальше, а Ваши подчиненные будут готовиться к прыжку, но уже без Вас», - завершил командир батальона свой монолог с откровенными нотками назидания и откровенной издевки в голосе.

Вернувшись к месту укладки парашютов седьмой роты, я почти дословно пересказал Тимченко и Кривопалову суть упреков комбата. «Да, наш Сергей Маркович может «высечь» любого, совершенно не повышая голоса, а лишь «играя на струнах совести» подчиненного, - сделал заключение Олег. – Но, не отчаивайся, после укладки подойди к нему еще раз, он человек отходчивый. Да и не ты один опоздал. Вон, смотри Маковский бежит, тоже, видимо, проспал».

Действительно, на плац быстрым шагом выходил Сергей Маковский, направляясь к Тимченко. Однако Александр знаком показал ему, чтобы он сразу же шел с докладом прямо к командиру батальона. Мы с Олегом внимательно следили за происходящим, и по тому, с каким выражением лица Сергей вернулся к месту укладки парашютов, было понятно, что Серега придумал для комбата какую-то совершенно убедительную и, возможно, даже правдивую историю, так как Маковский без всяких дополнительных разговоров и по-деловому приступил к руководству укладкой парашютов своей группы.

Когда я направился к моим занятым укладкой бойцам, Бахтий подошел ко мне и начал оправдываться и объяснять, что все, что случилось, произошло по его вине и из-за его стремления «сделать как можно лучше». Однако, слушать его я не стал, так как, в общем-то, было понятно, кто виноват в том, что мне пришлось выслушивать упреки от комбата. Валерий также распереживался, но я подвел черту, сказав, что прекрасно понимаю те побудительные мотивы, которые лежали в основе невыполнения им моего приказа.

Ясно было, что Бахтий, проявляя, как говорят в армии «разумную инициативу со стороны подчиненного», действовал, исходя из самых лучших своих побуждений. Поэтому, пользуясь случаем, я объяснил своему заместителю, что армия, и тем более, войска специального назначения, как ее составная часть, тем и хороши, что здесь думать надо лишь над тем, как лучше выполнить приказ командира, а не над тем, как его не выполнять, да еще по собственной инициативе. Только при таком отношении к службе никогда не будет сбоев в решении любых, даже самых сложных задач, не говоря уже о таких простых, с какой заместитель командира моей группы не справился сегодня утром. Закончил я свой монолог, обращенный к Бахтию, словами: «А «отец советского спецназа», каковым тебя все здесь по праву считают, в том числе и я, должен все это хорошо знать, точно выполнять приказы командиров и учить такому отношению к службе своих подчиненных!»

Тем временем укладка закончилась, и Олег предложил мне еще раз подойти к Шапиро. На этот раз Сергей Маркович не стал продолжать свой монолог, а лишь несколько задумавшись, спросил: «Ну, что, Сергей Александрович, Вы все поняли? Хорошо запомните, что я Вам говорил про истоки формирования прочного авторитета командира подразделения специального назначения у его подчиненных». А затем, сменив назидательный тон своего голоса на подчеркнуто нейтральный, комбат по-деловому спросил: «Уложенный парашют у Вас есть? – и, получив мой утвердительный ответ, заключил. - Тогда прыгайте! Скажите Тимченко, чтобы включил Вас в прыжковую ведомость роты».

На самом же деле, оба моих парашюта были распущены, вернее они не были уложены, и пока я соображал, как быть, Валера Бахтий, видимо, исправляя допущенную ранее ошибку, первым предложил использовать парашют сержанта Фомина, который он уложил пять дней назад, но не прыгал, так как уехал сдавать вступительные экзамены в Ташкентское ВОКУ. Бахтий, вместе с одним из солдат, побежал на склад ПДИ получать парашют Андрея Фомина, а офицеры роты, обсуждая действия Шапиро, в очередной раз сошлись на том, что Сергей Маркович, будучи хорошим психологом, из любой ситуации старается извлечь максимально возможный воспитательный эффект. При этом все мы пришли к общему мнению, что с капитаном С.М.Шапиро служить все-таки интересно для каждого офицера, так как у Сергея Марковича очень многому полезному и весьма поучительному для командира подразделения и обычного человека можно было научиться.

Разволновавшись в течение начала дня, я уже по дороге на аэродром все пытался успокоиться и подавить массу тех отрицательных эмоций, которые накопились за это утро, однако справиться с гнетущим душу тягостным настроением, чувством стыда и даже тревоги не удавалось. На тот «напряг», который возник в связи с опозданием на службу, во всех деталях наложилось также воспоминание о том, как небрежно укладывал свой парашют Андрей Фомин во время своей последней укладки парашюта, с которым мне предстояло прыгать в этот день. С этим парашютом Андрей лично прыгать не собирался, а мне, волею судьбы, предстояло с ним прыгнуть и, тем самым, возможно, испытать свою судьбу.

Вспомнилось, что во время той укладки на мои неоднократные замечания относительно того, что купол парашюта Д-1-8 требует очень тщательного выравнивания кромки, Фомин с неизменной улыбкой на лице заметил: «А мне все равно с ним прыгнуть не удастся, да и никому не придется! Прыжки закончатся, мой парашют распустят и сдадут на склад». И вот мне предстояло прыгать именно с этим парашютом. Конечно, понятно, что во время укладки, когда все операции, которые производятся с парашютами, на всех этапах осуществляются под строгим контролем соответствующих должностных лиц, и ничего непредвиденного во время прыжков с парашютом произойти не может. Однако чувство некоторой непреодолимой тревоги меня все-таки меня не покидало, а с приездом на аэродром оно еще больше усилилось.

На аэродроме, как мне показалось, я полностью отвлекся от дурных мыслей, занимаясь обычными делами, которые должен выполнять командир группы перед парашютным прыжком. Однако, видимо, мое беспокойство внешне в чем-то все-таки проявилось, так как ко мне подошел Олег Кривопалов, и, вроде бы, ни с того, ни с сего спросил, обняв за плечи:

  • Что, Сергей, волнуешься?

  • Нет, - автоматически ответил я, при этом, понимая, что Олег, как человек наблюдательный, смог заметить, что на душе у меня творится что-то неладное.

  • Ну, не волнуешься, и хорошо. Пойдем, посидим в тени, водички попьем, - сказал он и увлек меня за плечи к стоявшему рядом грузовику. Кривопалов буквально силой усадил меня в тени кузова ЗИЛ-131, протянул флягу с водой. - Так чего же ты такой грустный сегодня? – поинтересовался Олег.

Коротко рассказал Олегу о тех мыслях, которые ютились в моей голове после разговора с Шапиро, а также о сомнениях в надежности парашюта Андрея Фомина, с которым предстояло прыгать.

  • По поводу упреков комбата, ты в голову не бери. Ничего страшного не произошло. Реальную цену тебе он и так хорошо знает. Ну, а если уж ты провинился, как, например, сегодня, то имей солдатское мужество получить от него упреки и назидания по полной программе. Ну, а с парашютом Андрюхи Фомина, сам знаешь, ничего произойти не может, поэтому и думать об этом нечего, - сделал заключение О.Кривопалов

  • Если, не дай Бог, что-нибудь произойдет с парашютом, то «запаску», будь уверен, всегда открою, - заверил я Олега.

Мы достаточно долго сидели с замполитом, отдыхая в тени. Когда прозвучала команда для нашей роты: «Надеть парашюты!» - я хотел встать, но Олег остановил меня, сказав, что еще успеем, и продолжил рассказывать какую-то, как ему казалось, смешную историю из своего детства, совершенно не обращая внимания на то, что меня все услышанное совершенно не веселило. Так мы просидели до тех пор, пока глазами не встретились с возмущенным взглядом командира роты Александра Тимченко, который достаточно красноречиво будто бы говорил нам: «Чего это вы там расселись?», - и мы с Олегом пошли надевать парашюты.

Когда моя группа проходила проверки, у меня еще оставалась какая-то необъяснимая тревога и волнение по поводу того, что, вдруг, кто-нибудь из должностных лиц, проверяющих парашюты, обнаружит какой-то недостаток в моем парашюте. Но проверки прошли без замечаний, и мы сели на расстеленные на земле укладочные полотнища ждать своей очереди для прыжка.

Странно, но с этого момента у меня уже не было никаких отрицательных эмоций и волнений. Более того, как и большинство моих бойцов, я успел даже заснуть, ожидая прыжка. Когда подошла наша очередь прыгать, мы все дружно поднялись в грузовую кабину Ан-12. Олег Кривопалов, прыгавший в первом потоке нашего корабля, перед тем как двинуться к грузовому люку мельком глянул в мою сторону и бросил ободряющий взгляд. Я лишь успел показать ему знак «ОК», что, мол, у меня все нормально, и Олег скрылся из вида, отделившись от грузового люка самолета.

На очередном круге наш второй поток также покинул самолет. Все пять секунд полета на стабилизации, а также при раскрытии парашюта Андрюхи Фомина я внимательно следил за его «поведением». До открытия купола все было штатно, но когда он открылся, стропы закрутились так, что лямками подвесной системы мне довольно сильно сдавило шею. «Ну, Фома, хрен с бугра, - пробормотал я, пытаясь справиться со сдавившими шею слямками парашюта. - Говорил же ему, чтобы аккуратнее укладывал купол и стропы. Вот, и результат его небрежности и отсутствия требовательности с моей стороны ощущаю, в прямом и переносном смысле, на собственной шее», - пошутил я сам с собой.

А стропы, в конце концов, раскрутились, и, готовясь к приземлению, я заметил по куполам парашютистов, приземлявшихся несколько раньше меня, что у земли совершенно нет ветра. В результате, на своем восьмом прыжке я впервые при приземлении устоял на ногах, а не упал «на четыре кости», как это было раньше. При этом один из солдат, дежуривших на площадке приземления, подбежал ко мне и сказал, что он заснял своим фотоаппаратом тот момент, когда я коснулся земли и пообещал мне отдать фотографию этого прыжка. Через несколько дней этот боец действительно с удовольствием подарил мне фотографию, на которой он умудрился сфотографировать очень редкий момент, когда я ногами уже коснулся земли, а купол еще наполнен воздухом и стропы полностью натянуты.

В последующем я долго анализировал все, что было связано у меня с восьмым прыжком, советовался со знающими и опытными людьми и пришел к выводу, что определенные волнения, предшествовавшие этому прыжку, вызвали у меня не что иное, как, так называемый, психологический барьер, который на разных этапах парашютных прыжков проходят практически все парашютисты. Для меня это был восьмой прыжок, большинство же парашютистов преодолевают его раньше, а некоторые уже тогда, когда становятся разрядниками или даже мастерами парашютного спорта.

Многие, так называемые, «мастера-парашютисты», как правило, избегают рассказов о своих ощущениях в период прохождения психологического барьера, но думаю, это не совсем правильно, тем более, ведь общеизвестно, что практически все, кто прыгает с парашютом, рано или поздно его проходят. Важным здесь, на мой взгляд, является не столько умолчание о наличии каких-то волнений и неприятных ощущений боязни, появляющихся перед прыжком, сколько способность парашютиста мужественно преодолеть возникшие психологические трудности, сомнения и даже страх, и в последующем продолжить прыжки.

Ни до восьмого прыжка, ни после него таких волнений и сомнений, как тогда, 18 июля, я ни разу не испытывал. Правда, когда командовал ротой, то в период прыжков всегда волновался, но уже не за себя, а за то, как будут совершать прыжки мои бойцы. Волновался за уровень их воздушно-десантной подготовки, за который я полностью отвечал, и уже не формально, как это было в период командования группой спецназ, а фактически и юридически, как командир роты.

Ну, а 25 июля, когда я и еще два солдата моей группы совершили по десятому прыжку с парашютом, командир роты старший лейтенант Тимченко поздравил нас и отправил к полковнику Ленскому, который был в то время вместе с руководителем выброски на метеорологическом посту площадки приземления. После нашего доклада о совершении десяти прыжков, заместитель командира бригады по воздушно-десантной службе полковник Ленский поздравил нас и каждому вручил коробочки со значками «Парашютист-отличник». Мы, поблагодарив Виктора Александровича, тут же прикрутили знаки к своим «песочкам», благо на них остались дырки для значков «Парашютист», сделанные в свое время Сашей Тимченко. А тем временем к метеорологическому посту подходили солдаты и офицеры из других подразделений части для получения из рук полковника Ленского своих новых значков «Парашютист-отличник».

Возвращаясь домой на ЗИЛ-131, Саша Тимченко, который сидел рядом со мной, с нотками подколки в голосе и определенной иронии спросил, буду ли я «обмывать», как это положено, получение значка «Парашютист-отличник». «Первый прыжок ты не отметил никак, - заявил Александр. - Ну, тогда понятно, времени ни у кого из нас совсем не было. А сегодня можно, как говорят в таких случаях, «усугубить», тем более, что на завтра в бригаде запланирована лишь тренировка в проведении высотного перелета, а прыжков не будет». Я тут же пригласил всех офицеров и прапорщиков роты, сидевших в кузове автомашины, прийти сегодня вечером ко мне в холостяцкую квартиру, пообещав, что, кроме всего прочего, что обычно бывает на столе в таких случаях, можно рассчитывать на что-нибудь вкусное, так как ко мне в гости приехала мама, и она приготовит что-то из своих фирменных блюд. После этого один из моих солдат философски заметил с нотками зависти в голосе: «Вот, везет же нашим командирам, сегодня расслабятся по-человечески, благо повод хороший есть. А тут…», - и он с грустью махнул рукой.

Вечером весь офицерский состав седьмой роты собрался в моей комнате холостяцкой квартиры. Кроме того, я пригласил еще и заместителя командира нашего отряда по воздушно-десантной службе капитана Федора Пашковского, который к этому времени уже вернулся из Алма-Атинского ВОКУ с дипломом об окончании экстерном среднего военного училища. Федя, пользуясь торжественностью момента, подарил мне на память несколько очень хороших фотографий, сделанных нашими солдатами в ходе прыжков с парашютом.

Во время застолья было сказано немало добрых слов не только мне, но и моей маме, Наталье Андреевне. А, когда торжество приближалось к полночи, поступило предложение завершить его водным праздником, то есть искупаться в холоднющей, хорошо отрезвляющей воде канала, который протекал ровно в 20 метрах от нашего дома. Однако эта инициатива, несмотря на активные призывы некоторых участников торжества, не получила всеобщей поддержки и одобрения, и гости постепенно разошлись, так и не поучаствовав в водной феерии в Чирчикском канале.

Утром вся бригада выехала на аэродром для тренировки в совершении длительного высотного перелета. Процедура подготовки к нему была такая же, как и при прыжках с парашютом, с той лишь разницей, что проверки парашютов проходили достаточно формально, так как прыжки мы не должны были совершать.

После загрузки спецназовцев в Ан-12 и пристегивания карабинов вытяжных веревок самолет взлетал, набирал высоту свыше 3000 метров и летал по кругу минут 40-50, после чего садился на аэродром. В общем, ничего необычного в этой тренировке не было за исключением того, что все парашютисты в ходе облета должны находиться в кислородных масках КМ-19, через которые им централизованно подается кислород для дыхания.

Обязанности выпускающего в нашем корабле выполнял Игорь Стодеревский, который после того, как все парашютисты были пристегнуты за трос самолета, не пошел, как это положено, к своему месту, а стал с безмятежным видом прохаживаться мимо сидящих на скамейках спецназовцев. Мы с Олегом Кривопаловым, занимавшим место рядом со мной, с интересом наблюдали за Игорем и ждали, что он сядет на свое место и наденет кислородную маску. Однако, судя по сугубо деловому виду Стодеревского, делать этого он не собирался даже после того, как кто-то из наших офицеров напомнил ему, что скоро дышать будет уже нечем. Игорек, улыбнувшись, лишь отмахнулся от сердобольного советчика. Олег глянул на меня и, кивнув головой в сторону смельчака, объясняясь знаками, предложил понаблюдать, чем этот добровольный эксперимент по обитанию в разряженном воздушном пространстве закончится.

Ждать нам пришлось совсем недолго. Не прошло и нескольких минут, как Стодеревский без каких-либо видимых признаков удушья или недомогания потерял сознание и прямо рухнул на пол под ноги своим подчиненным. Благо, бойцы быстро подняли его, усадили на освобожденное специально для него место и натянули на лицо кислородную маску. Игорь быстро пришел в себя, отдышался и осторожно направился к месту выпускающего, где, как и положено, надел свою маску КМ-19 и спокойно сидел до конца полета, изредка потирая рукой ушибленную при падении ногу.

После того, как все вышли из самолета, мы с Олегом Кривопаловым, да и другие офицеры подошли к Стодеревскому и поинтересовались о его ощущениях в столь неординарной ситуации. «Да, ни хрена я не помню, тем более ничего тогда не чувствовал. Потерял сознание, и все. А вот ногой обо что-то ударился, так что до сих пор сильную боль чувствую», - ответил Игорь, вырываясь из плотного кольца окруживших его офицеров и прапорщиков.

В ночь на 28 июля были назначены ночные прыжки. Поэтому отбой личному составу объявили сразу же после ужина. Перед тем, как личному составу отправиться спать, полковник В.А.Ленский построил всю бригаду и коротко напомнил всем нам особенности совершения парашютных прыжков ночью, после чего все пошли спать. В 12 часов ночи в бригаде объявили подъем, и через некоторое время она в полном составе колонной выехала на аэродром.

Приятно было ехать по темным и от этого причудливым улицам Чирчика, который в свете множества автомобильных фар нашей колонны принимал совершенно другие очертания. Попадавшиеся редкие прохожие лишь вызывали у нас улыбку. Если они еще даже не ложились спать, то мы уже хоть немного, но все-таки поспали и ехали на аэродром для совершения ночных прыжков с парашютом.

На аэродроме подготовка к ночному прыжку осуществлялась с использованием множества различного рода осветительных приборов. На всех этапах проверок парашютов за соответствующим должностным лицом ходил боец с фонариком, который подсвечивал проверяющему те части парашюта, которые он осматривал. Это тоже была своего рода тренировка, предполагавшая проверить готовность бригады, воздушно-десантной службы, да и всех подразделений спецназ работать в столь необычных ночных условиях.

Однако седьмой роте не суждено было ощутить все прелести ночных прыжков, так как прыгать нам пришлось в самом конце бригады. А в этой связи взлетали наши корабли еще в полной темноте, а на площадку приземления выходили уже тогда, когда из-за горизонта выглянули первые лучи утреннего азиатского солнца, которые хоть и немного, но все-таки осветили вершины гор, находившиеся к юго-востоку от Чирчикского аэродрома. Поэтому, приземляясь, мы хоть и плохо, но, тем не менее, уже могли видеть землю. В этой связи те ощущения приближения парашютиста к земле, о которых говорил в своем инструктаже полковник Ленский, а именно исходящее от земли тепло, звуки сверчков, различные запахи и т.д., нам, конечно же, ощутить в полной мере, к великому нашему сожалению, так и не удалось.

СОРЕВНОВАНИЯ ГРУПП СПЕЦНАЗ

После очередного прыжка, 28 июля, в бригаде было объявлено о том, что от каждой роты должно быть выделено по одной штатной группе для участия в ежегодных соревнованиях групп спецназ. От нашей роты возможность участвовать в этих соревнованиях, как самому молодому офицеру, предоставили мне. Хорошо помню, как командир второго отряда капитан С.М.Шапиро инструктировал группы 5, 6 и 7 рот нашего отряда, а также выделенных для них радистов-маломощников из 8 роты, которые должны были принимать участие в этих «гонках на выживание» или «скачках», как мы все их называли в бригаде.

Очень хорошо помню, как Сергей Маркович довел до нас положение о соревнованиях разведгрупп, утвержденное в Главном разведывательном управлении ГШ ВС СССР, согласно которому они проводятся по следующим этапам: десантирование группы, проверка ее экипировки, марш-бросок на 6 километров со всем штатным оружием и снаряжением, движение по азимуту, выход в район разведки и проведение в нем поиска объекта разведки, определение его координат и доклад их в Центр, передислокация группы в район объекта, на котором запланировано осуществление специального мероприятия по уничтожению данного объекта, проведение расчета количества взрывчатых веществ (ВВ) и средств взрывания (СВ), необходимых для подрыва указанного объекта. Соревнования заканчиваются на стрельбище бригады, где после подготовки к засаде или налету на объект противника, проводятся практические стрельбы из штатного оружия всем составом группы.

На выполнение задач каждого этапа соревнований, в соответствии с расчетами, отводилось определенное время. Если подразделение укладывается во временной норматив, то ему начисляется установленное количество очков. За перерасход времени или оговоренные положением о соревновании ошибки, допускаемые отдельными разведчиками или всей группой, начисляются штрафные очки, которые учитываются при подсчете окончательных результатов.

Не смотря на то, что мы, казалось бы, уже все представляли, что нужно знать командиру группы, в ходе инструктажа капитан Шапиро, к моему удивлению, дал множество дельных практических и совершенно конкретных советов как по экипировке, так и по подготовке к соревнованиям, а также по нашим действиям во время того или иного их этапа. Чувствовалось, что многое из того, о чем говорил командир второго отряда, он знал не понаслышке, а неоднократно проверил на своем собственном опыте. Сергей Маркович в очередной раз не столько удивил меня, сколько укрепил меня в мысли, что он человек неординарный и заслуживающий того, чтобы у него можно было многому научиться. Во время соревнований, да и в последующей своей службе в спецназе, я неоднократно с благодарностью вспоминал те его советы, которые он давал нам в период подготовки к «гонкам на выживание» в 1975 году.

Утром 31 июля первыми прыжки с парашютом совершали те группы, которые принимали участие в соревнованиях. Как только шестой парашютист моего взвода отделился от Ан-12, секундомер, отсчитывавший временные нормативы нашей группы, был включен, и время уже начало работать против нас. Сбор группы после приземления, сдача парашютов, 6-километровый марш-бросок, движение по азимуту до контрольной точки, выход в район разведки, определение координат разведанного объекта, составление шифртелеграммы и доклад ее в Центр – все эти этапы фиксировались по времени, а также оценивалась правильность выполнения каждой из стоящих задач. Наша группа, по оценкам судей на всех контрольных точках, держалась на должном уровне.

В результате, уже к обеду, когда термометр поднялся примерно до 35 градусов, самые интенсивные этапы этих «скачек», где все выполнялось исключительно бегом, оказались уже позади. Однако, тем не менее, как можно себе представить, и силы у всех участников также были на исходе. Именно поэтому при выходе в район проведения спецмероприятия повел группу сначала к небольшому каналу, где все мы буквально 20 минут отдохнули, искупавшись в мутной, цвета кофе с молоком воде, пополнили запасы этой самой воды и лишь потом двинулись к объекту, который надо было условно уничтожить путем проведения специального мероприятия.

Когда группа прибыла в указанный район и нашла очередную контрольную точку, инженер бригады капитан М.А.Цыркунов показал нам объект, который необходимо было якобы уничтожить. Это была металлическая труба, которая только при очень богатой фантазии могла бы сымитировать тот нефте- или газопровод, который нам требовалось вывести из строя. При этом, коротко ставя задачу на уничтожение трубопровода, капитан Цыркунов добавил:

  • А расчет заряда, необходимого для уничтожения данного объекта, будет проводить рядовой… - Михаил Адамович окинул взглядом всех моих бойцов, затем, показывая на самого маленького по росту, спросил, – Рядовой по фамилии?…

  • Старший разведчик ефрейтор Алдабаев, - ответил боец.

  • Вот, ефрейтор Алдабаев сейчас нам рассчитает, сколько взрывчатых веществ и средств взрывания нужно для подрыва этой трубы. Помни, что за каждые лишние или недостающие 200 граммов взрывчатого вещества буду начислять штрафные очки всей группе.

Алдабай, как его звали мои бойцы, к удивлению инженера бригады капитана Цыркунова очень быстро и совершенно точно сделал необходимый расчет. При этом, не делая никаких записей и совершенно не заглядывая ни в какие шпаргалки, назвал количество взрывчатых веществ и средств взрывания, необходимых для подрыва этой трубы.

М.А.Цыркунов немало подивился «такой прыти» бойца. Откуда Михаилу Адамовичу было знать, что подобного рода расчеты – это был, так называемый, «конек» ефрейтора Алдабаева. Он буквально наизусть помнил все необходимые формулы и без особого труда в уме совершенно точно делал довольно сложные расчеты количества необходимых ВВ и СВ. Капитан Цыркунов, выбрав его, попал точно в точку, тем самым сэкономил нашей группе несколько драгоценных минут, которые, несомненно, были бы потеряны, если бы расчет производил бы кто-либо другой.

Пока Алдабай «колдовал» над расчетами, вся группа, не теряя времени, начала выкладывать из рюкзаков на землю деревянные имитаторы тротиловых шашек, и макеты электродетонаторов. А тем временем сержант Бахтий, чтобы сэкономить время, начал закреплять шашки на месте подрыва. Сергей Адамович проверил нашу работу, при этом, поблагодарив за быстрые и слаженные действия, сделал в своем блокноте отметки, необходимые для подсчета набранных группой очков. После этого он выдал новое задание для нашей группы и пожелал успеха в соревновании.

Когда мы приступили к выполнению задач очередного этапа, Бахтий, как заместитель командира группы, вновь вернулся к вопросу, который он ставил передо мной еще до начала соревнований. В связи с тем, что на этом этапе нам предстояло пройти около 15 километров до следующей контрольной точки, Валерий предложил проехать это расстояние на попутной машине. Перед соревнованиями и сейчас он аргументировал данное предложение тем, что, если мы хотим победить, то этого можно достигнуть, лишь воспользовавшись попутным транспортом, как это будут делать многие другие подразделения бригады, участвующие в этих «гонках», и особенно та группа, которая займет первое место в бригаде. «Победить в этих соревнованиях, не пользуясь автотранспортом, просто невозможно», - заключил свои рассуждения Валера Бахтий и в первый, и в этот раз.

Бахтий хорошо знал, что говорил. Ведь основная интрига соревнований групп спецназ заключалась в том, что их участникам было за что бороться. По давно установившейся традиции, командир группы, занявшей на подобных «гонках» первое место, награждался именными часами, а все солдаты и сержанты получали отпуска домой на 10 суток. Поэтому участники этих соревнований, можно сказать, отчаянно боролись за первое место. При этом, многие прекрасно понимали, что, в связи с примерно одинаковым уровнем подготовки всех разведывательных групп, значительно вырваться вперед по времени и создать себе серьезный временной задел возможно, лишь в том случае, если один раз, а если повезет, то два раза воспользоваться какой-нибудь попутной машиной, чтобы проехать, а не пройти протяженные по расстоянию трудные участки маршрута разведгруппы.

Однако ни до начала соревнований, ни во время их проведения я аргументов Валеры Бахтия в пользу использования автотранспорта в ходе соревнований не принял. Я заявил ему, что вся группа будет упираться собственными ногами на протяжении всего маршрута до тех пор, пока в полном составе не прибудем на конечную точку или пока не попадаем от усталости замертво на одном из промежуточных этапов соревнований. Но ни на каких машинах ездить не будем даже в том случае, если они и будут попадаться на нашем пути.

  • Так ведь ездили же и на мотоциклах, и на машинах на итоговом учении бригады в сентябре прошлого года, когда сдавали проверку - удивленно заметил Бахтий.

  • Тогда была совершенно другая ситуация и другие временные рамки, а здесь все рассчитано по расстояниям и времени. Так что не надо путать одно с другим.

  • Товарищ лейтенант, ну, мне вообще-то совершенно все равно, я этой осенью увольняюсь в запас, поэтому на отпуск, даже если мы и победим, совершенно не рассчитываю, хотя тоже хотелось бы, - продолжал Бахтий. – А вот ребятам будет обидно. Ведь все знают, что победит тот, кто умудрится, или кому повезет подъехать на «попутке», тем самым сократив время на выполнение поставленной задачи.

Далее Валера Бахтий, поддерживаемый еще несколькими старослужащими солдатами группы, начал вслух рассуждать о том, что даже в фильмах про войну показывают, как наши разведчики захватывали автотранспорт фашистов и разъезжали по тылам противника, наводя, как выразился Валерий «шорох» на немцев.

  • Нет! Для того, чтобы в последующем у нас были основания уважать себя, будем передвигаться только пешком! Будем надеяться только на собственные силы, – заключил я к заметному огорчению всей группы. – В тылу реального противника нам рассчитывать надо будет лишь на себя, а не на какой-то там автотранспорт, который еще надо будет умудриться захватить. Если захватим – хорошо, а если не повезет, то, кроме как на себя, рассчитывать будет не на кого. Ну, а если кто-то в нашей бригаде победит путем обмана, то пусть это будет на их собственной совести, на совести их командира группы. Бог им судья!

Через некоторое время пути мы вышли к одной из дорог, по которой периодически проходили машины. Конечно же, одним из проходивших по дороге грузовиков можно было воспользоваться, чтобы проехать километров десять - пятнадцать, сэкономив тем самым примерно два, а то и три часа времени. Однако я дал команду со всеми необходимыми мерами предосторожности преодолеть эту дорогу, и мы ушли от нее в сторону, чтобы лишний раз не подвергать себя искушению подъехать на какой-нибудь автомашине.

Когда же «гонки» уже поздно ночью закончились, и бойцы моей группы чистили и сдавали в ружейный парк роты оружие и снаряжение, «солдатская почта» через радистов роты связи нашего отряда не преминула сообщить, что действительно многие участники соревнований групп спецназ все-таки не удержались от искушения и воспользовались попутным транспортом.

Когда старшина Бахтий строил моих изможденных длительными и изнурительными «гонками» по сопкам бойцов перед казармой для следования в столовую, чтобы попить горячего чаю с хлебом, который распорядился приготовить для групп нашего батальона капитан Шапиро, я подошел к строю группы. Чтобы у моих солдат, которые выкладывались в ходе соревнований из последних сил и уставших, как говорят, «до чертиков в глазах», не было неприятного осадка от того, что они не заняли первого места, выразил им благодарность за упорство и мужество, проявленные сегодня. При этом попросил здорово не отчаиваться по поводу того, что по формальным показателям мы, вероятно, не победили.

«Зато, мы одержали победу над собой, - сделал я заключение в своей короткой речи. - Мы к собственному уважению и гордости за себя не поддались на соблазн ездить на машинах в районе выполнения пусть не боевых, но учебных задач. Во время реальной войны нам этого никто не позволит. Там придется надеяться только на себя, а не на мифические попутные машины», - повторил я ту же самую мысль, которую уже говорил совсем недавно, когда в группе были настроения проехать часть дистанции на какой-нибудь попутной машине.

Кстати, командир отряда капитан Шапиро, с которым я встретился на плацу, когда уже шел домой, спросил:

  • Сергей, на «попутках» ездили?

  • Никак нет, товарищ капитан - ответил я.

  • Ну, и молодец. Пусть не занял первое место на соревнованиях, но, видимо, выиграл в главном, так как победил себя, победил различные соблазны. Поверь мне, солдаты будут тебя только больше уважать за это, - с оттенком уверенности в голосе заявил Сергей Маркович. – Иди, отдыхай с чувством выполненного долга. Да, кстати, а со связью-то, почему у тебя было в этот раз так плохо? - поинтересовался командир отряда под конец разговора, уже направляясь в казарму нашей роты.

  • Не знаю, товарищ капитан. Мои радисты, вместо ужина, пошли в радиоотряд разбираться с дежурной сменой, обеспечивавшей связь с группами, участвовавшими в соревнованиях. Завтра узнаем, в чем причина.

То, что Шапиро сначала поинтересовался, ездила ли группа попутных машинах, а лишь потом решил узнать причину того, почему не была качественно обеспечена важнейшая составляющая соревнований – радиосвязь с Центром, говорит о том, что для Сергея Марковича намного важнее знать, что по сути представляют собой его собственные подчиненные, а уже второстепенным является все остальное. Для него более значимым является вопрос о том, способны ли его солдаты и офицеры действовать в сложных, реальных боевых условиях, чем формальные признаки, определяющие то или иное место, которое они займут в таблице соревнований мирного времени в бригаде специального назначения.

Хотя, думаю, как и любому командиру, капитану С.М.Шапиро, видимо, тоже приятно было, когда его подразделения добиваются успеха в ходе боевой и политической подготовки. Для Сергея Марковича, например, победа на тех же соревнованиях групп спецназ - это успехи все-таки тактического масштаба. А если во главу угла ставить стратегию нашего спецназовского дела, то победа над собой, то есть способность солдата или офицера устоять перед соблазном, к примеру, где-то подъехать на машине или «срезать» на маршруте – это победы для спецназа уже более высокого масштаба. Именно такого рода победы дают основания предполагать, что такие спецназовцы не согнутся, выдержат все физические и моральные нагрузки, которые могут выпасть на их долю в сложной реальной боевой ситуации.

Мои последующие наблюдения за своими сослуживцами, а также совершенно непредвзятый и самый поверхностный анализ показали, что те из моих коллег, как по спецназу, так и по другим военным структурам, кто в обычных мирных условиях находил в себе силы удержаться от постоянно преследовавших их соблазнов и не заниматься упрощенчеством, а точнее сказать откровенным очковтирательством, в последующем могли со значительно большим качеством обеспечить выполнение поставленных как учебных, так и боевых задач, в условиях реальной войны. В конце концов, именно они способны были не только выполнять задачи, стоявшие перед ними, но и с большей степенью вероятности спасать жизни своих подчиненных и свою собственную жизнь. На протяжении своей службы в спецназе я неоднократно убеждался в правоте тех установок, которые культивировал во втором батальоне 15 отдельной бригады специального назначения Сергей Маркович Шапиро.

Кстати, мои радисты, как мне утром донесла все та же весьма информированная «народная молва», с горяча просто набили морды тем двум радистам-центровикам, которые обеспечивали связь с нашей группой. Это было сделано зато, что они, когда для нас была дорога каждая минута, то делали вид, что плохо нас слышат, то бесцельно и бесконечно долго «гоняли» нас по радиодиапазонам, то просили бесчисленных повторений наших сообщений. Мои радисты еще в ходе соревнований пришли к однозначному выводу, что битые в последующем радиотелеграфисты-центровики делали все, чтобы наша группа не «продавила» связь с Центром, что являлось важнейшей составляющей соревнований групп спецназ.

В то время, когда разведчики, изнемогая от жары, жажды и неимоверных нагрузок, бегали по сопкам Ташкентской и Чимкентской областей, радисты-центровики, сидя под вентиляторами, попивая прохладную воду и пользуясь другими благами цивилизации, нас откровенно игнорировали, но всячески «подыгрывали» другим группам. Тем самым лоббировали интересы своих друзей и знакомых из других подразделений нашей бригады. За это и получили, как говорят, по «мордасам» от своих коллег радистов-маломощников из роты связи второго отряда.

Когда же поздно вечером я появился в проеме двери своей комнаты уставший, пыльный и грязный, моя мама, увидев меня в таком виде, сразу же расплакалась. Честно говоря, глаза у моей матери всегда были, как говорят в таких случаях, «на мокром месте», но, видимо, и видок у меня был настолько не бравый и замученный, что мама не смогла сдержать слез. Тем более, что ее сын в конце концов вернулся с учений, когда его соседи по холостяцкой квартире и Рафик Латыпов, и Виктор Боев, и Федор Волох уже давно были дома.

2 августа 1975 года, в 45 годовщину образования воздушно-десантных войск, в нашей бригаде, как и положено, по легенде, скрывающей ее истинную суть, был организован большой праздник с торжественным собранием, вручением призов победителям в социалистическом соревновании между подразделениями бригады и награждением победителей в соревнованиях групп спецназ. Кроме того, для солдат и сержантов был запланирован праздничный обед, а также отдых, когда можно после обеда просто завалиться на кровать и поспать. А хоть и короткий, но отдых спецназовцам нужен был, так как за время прыжкового периода все мы порядком устали.

Ну а первое место в соревнованиях групп спецназ заняла группа Рафика Латыпова, второе – Феди Волоха, при этом его бойцы из штабной роты на заключительном этапе соревнований буквально на плащ-палатке и на руках несли получившего солнечный удар рядового Ибрагимова. Моя же группа заняла лишь шестое место. По общему количеству набранных очков мы могли оказаться на втором или третьем месте, но штрафные очки, полученные группой за безнадежно загубленную радиосвязь с Центром, не позволили нам сделать это.

ОТЛИЧНИКИ БОЕВОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКИ 1975 УЧЕБНОГО ГОДА

А тем временем напряженный летний период обучения 1975 года заканчивался. Результатом работы всего личного состава бригады в этот период должна была стать сдача итоговой проверки. Всем было понятно, что осенняя проверка - это настоящий экзамен не только для офицеров, прапорщиков и солдат бригады, но и проверка профессиональной зрелости подполковника Колесника, который впервые выступал на проверке в качестве командира 15 отдельной бригады специального назначения. Думаю, он также это прекрасно понимал и сделал все, чтобы доказать свою состоятельность в новой для себя должности.

Итоговую осеннюю проверку бригада сдала на «отлично», в очередной раз подтвердив, что является лучшим соединением Среднеазиатского военного округа и одним из лучших в войсках специального назначения ГРУ ГШ ВС СССР. Значительный вклад в этот успех всего коллектива внес командир бригады подполковник Василий Васильевич Колесник своей работой по организации учебного процесса и контролем за его ходом. Тем самым он с помощью всего личного состава бригады также сдал экзамен на профессиональную зрелость как командир части. Конечно, это было далеко не первое серьезное испытание в жизни Василия Васильевича, но в качестве командира бригады специального назначения он в 1975 году выступал впервые. И этот очередной свой экзамен он с достоинством выдержал.

Так уж получилось, что в ходе этой проверки, вместе с комбригом Колесником впервые держал экзамен в качестве командира второго отряда и капитан Шапиро. Он также, как и Василий Васильевич, сделал все от него зависящее, чтобы его отряд завоевал звание отличного. Отличной также вновь стала и наша седьмая рота, обязанности командира которой временно исполнял старший лейтенант Тимченко. Он тоже в первый раз сдавал годовую проверку в своем новом качестве. Все четыре группы нашей роты завоевали звания отличных.

Для Саши Тимченко, да и для всех нас, офицеров роты, это был большой успех, который по окончании проверки нельзя было не отметить должным образом. Поэтому офицеры и прапорщики седьмой роты собрались в квартире одного из наших коллег в четвертом микрорайоне Чирчика и с размахом «обмыли» это наше общее достижение. Как и положено в таких случаях, говорили преимущественно о работе, о наших подчиненных, а также о планах на будущее.

В начале октября мой заместитель старшина Валера Бахтий был отправлен в Москву и Ленинград за молодым пополнением. К его выполнению он отнесся очень добросовестно и привез из Москвы неплохих новобранцев, которые в последующем добросовестно служили в бригаде.

После возвращения в Чирчик, рассказывая о своей работе по подбору молодежи, Валерий обратил мое внимание на одного из молодых солдат, которого звали Ринат Зарипов, который выгодно отличался в лучшую сторону своей толковостью среди остальных призывников-москвичей. До армии он закончил техникум и около года работал на одном из московских секретных ракетных заводов. По мнению Бахтия, было бы хорошо, если бы Зарипова удалось «заполучить» в четвертую группу седьмой роты.

Я коротко побеседовал с Ринатом и понял, что он на самом деле «толковый», как любил выражаться Бахтий. Мы с Валерием проинструктировали его относительно того, как ему следует вести себя в период прохождения курса молодого бойца, а также во время заседания мандатной комиссии бригады, чтобы не выделяться из общей массы молодых солдат. Это, в свою очередь, гарантирует его от того, что после карантина его не заберут в штабную роту или в роту минирования, то есть в те подразделения, которые пользуются преимуществом перед другими при комплектовании молодым пополнением. В результате, тщательно спланированной и хорошо проведенной работы молодой солдат рядовой Ринат Зарипов оказался в нашей группе, о чем я потом, когда Ринат служил в моем подчинении, я ни разу не пожалел.

ЗАМПОЛИТЫ СПЕЦНАЗА

Как-то, во время одного из достаточно редких среди офицеров бригады дружеских застолий, когда его участники перешли к обсуждению служебных тем, которые офицеры, как правило, начинают, когда «примут на грудь» определенное количество спиртного, мы вспомнили добрым словом бывшего замполита 7 роты Олега Кривопалова, вложившего в свой личный весомый вклад в успехи роты. Однако итоговую проверку 1975 учебного года с нами он не сдавал, так как в августе, незадолго до ее начала, Олега, к сожалению всех, кто его искренне уважал, перевели из нашей бригады на должность замполита отдельного дивизиона реактивных артиллерийских установок БМ-21 «Град».

Справедливости ради, надо сказать, что не все с сожалением восприняли то, что Олег ушел не просто из нашей роты, но и перевелся из спецназа в другие войска. В частности, Сергей Маковский попытался в беседе провести мысль о том, что Кривопалов ему не нравился тем, что, как выразился Маковский, «Олег всегда работал на командира». Сергея сразу же перебил Саша Тимченко, который к всеобщему одобрению собравшихся заявил, что Кривопалов был самым лучшим из всех замполитов нашей бригады категории рота-батальон. Да, у Олега, как и у любого человека, есть недостатки, но он был на голову выше тех замполитов, которые остались в части.

Многие полностью поддержали Тимченко и согласились с тем, что бригада с уходом Олега Кривопалова много потеряла. По словам Александра, командир бригады В.В.Колесник, да и начальник политического отдела Н.В.Лысак были в корне не правы, когда отпустили О.В.Кривопалова на повышение в другую часть, тем более в другие войска. Александр Тимченко твердо заявил, что замполитом одного из батальонов он смог бы со временем стать и в нашей бригаде. Трудно было не согласиться с ним. Я лично и тогда, в 1975 году считал, и сейчас считаю, что хороших подчиненных, я бы даже сказал отличных подчиненных, каким был замполит 7 роты старший лейтенант Кривопалов, надо не отдавать неизвестно кому, а лелеять и выдвигать на вышестоящие должности у себя, в своей воинской части.

Олег мне не единожды рассказывал, как произошло, что его «продали» из спецназа. Летом 1975 года старший лейтенант Кривопалов участвуя в каком-то очередном партийном активе в Алма-Ате, выступил на нем с докладом, который всем понравился. После его доклада к подполковнику В.В.Колеснику подошел кто-то из окружных начальников и, расхвалив только что выступившего старшего лейтенанта Кривопалова, предложил выдвинуть его на должность замполита отдельного дивизиона реактивных артиллерийских установок БМ-21 «Град». Честно надо сказать, что Олег совсем не сопротивлялся этому назначению, так как в бригаде для него на ближайшую перспективу не было совершенно никаких планов на выдвижение.

Замполитов, если говорить в общем, у нас в бригаде, как, наверное и везде в Вооруженных Силах СССР, не очень любили. Однако эта нелюбовь рождалась не на пустом месте, для этого имелись вполне определенные и достаточно веские причины. И прежде всего, это было там и тогда, где и когда на замполитовских должностях не было ярких, незаурядных личностей. Да, дело, в общем-то, даже и не в этом. Как известно, не каждый человек способен, образно говоря, «ярко светить на жизненном небосклоне». По мнению большинства офицеров бригады, у нас среди «политбатраков», как мы их называли между собой, непосредственно работавших с личным составом, в отличие от большинства командиров, было не очень много просто трудолюбивых и порядочных людей. Олег Кривопалов был, пожалуй, был в числе тех людей, которых можно назвать настоящим исключением из правила. Характеризуя большинство из его коллег по замполитовскому поприщу, можно использовать слова классика: «Узок круг их интересов, страшно далеки они от народа». Именно эти слова максимально точно характеризуют отношение некоторых из замполитов нашей бригады к своей работе и подчиненному личному составу.

Весьма наглядно проиллюстрировал мнение офицеров бригады о наших замполитах тот импровизированный опрос, который как-то в мае 1975 года мы, по инициативе старшего лейтенанта А.Юрченко, провели в нашей холостяцкой квартире. Когда дружеское мероприятие по распитию домашнего виноградного вина перешло в стадию обсуждения насущных служебных проблем нашей части, Анатолий предложил присутствовавшим 12 офицерам в звании от лейтенанта до капитана проставить «плюсы» или «минусы» в списке напротив фамилий практически всех офицеров бригады категории командир группы – командир батальона и замполит роты – замполит батальона. И пока Юрченко, легко взяв одной рукой трехлитровую банку с вином, и к удивлению многих совершенно без напряжения разливал ее содержимое по стаканам, все присутствующие по очереди заполнили импровизированный опросный лист.

Результат данного тестирования оказался вполне ожидаемым. Примерно 70 - 75 процентов командиров получили положительную оценку. Из замполитов положительно оценен, причем всеми участниками опроса без исключения, был лишь старший лейтенант Кривопалов. Остальные же «бойцы партийно-политического фронта» единогласно заслужили «неуд». Не думаю, что это была не объективная оценка их деловых и человеческих качеств.

Еще одним весьма показательным подтверждением мыслей, изложенных выше, являлся мой замполит, когда в 1979 году я командовал ротой. Трудно поверить, но таких «сачков» я ни до того, ни, слава Богу, после не встречал. И это тем более удивительно было наблюдать на фоне всеобщего трудового подъема и энтузиазма, который пронизывал жизнь и деятельность всей нашей бригады на этапе ввода советских войск в Афганистан, в том числе и его коллег замполитов всех степеней. Честно скажу, по прошествии 30 лет, я, как ни пытался, так и не смог, к своему удивлению, вспомнить его фамилию. Не вспомнил ее и Игорь Стодеревский, в те времена мой командир отряда. Видимо, настолько безликим и блёклым человеком он был, этот наш замполит, что даже фамилия его в памяти не осталась ни у меня, ни у тех моих сослуживцев, с которыми мы служили в тот период в бригаде.

Так вот, когда мне самому уже надоело бороться с патологическим бездельем этого замполита, которое проявлялось в том, что сам он по собственной инициативе с утра до вечера в буквальном смысле ничего не делал. То есть в течение дня ни с кем не беседовал, не вел необходимую замполиту документацию, не занимался ленинской комнатой и т.д. Это, в общем-то, трудно себе представить, чтобы человек, приходя утром на работу, мог, если его никто не трогал, просидеть в канцелярии роты целый день, ничего не делая, а вечером спокойно уйти домой. Но было именно так, как я пишу. К ставившимся ему командиром роты, замполитом батальона или начальником политического отдела бригады задачам он также относился, мягко говоря, спустя рукава. При этом даже выполнение замполитом моей роты задач, поставленных командованием бригады, требовало постоянного контроля как с моей стороны, так и со стороны замполита батальона.

О сложившейся с замполитом моей роты ситуации я, в конце концов, вынужден был доложить командиру отряда капитану И.Стодеревскому. Игорь заявил, что ему и так все это хорошо известно, так как солдаты его батальона уже неоднократно рассказывали ему и своим сослуживцам из других рот о том, как «проводит в жизнь политику партии и правительства» замполит нашей роты.

В целях исправления создавшегося положения Игорь Стодеревский приказал мне в течение недели никаких конкретных задач замполиту роты не ставить, а в конце каждого дня писать на имя командира второго отряда рапорт с перечислением тех дел, которые были замполитом проделаны за день. Нетрудно догадаться, что практически все рапорты были примерно следующего содержания: «За сегодняшний рабочий день замполит роты лейтенант такой-то не сделал в подразделении ничего». Далее следовало число и моя подпись.

Командир отряда, собрав все мои «весьма содержательные», как выразился капитан Стодеревский, рапорта, пошел докладывать начальнику политического отдела бригады подполковнику И.И.Тебенко о положении дел с воспитанием личного состава замполитом нашей роты. Ну, а мы с офицерами роты и батальона, в это время, обсуждая возможные последствия доклада Стодеревского лично начальнику политотдела, были однозначно уверены в том, что такого замполита роты из спецназа уж точно «выпрут» в пехоту, а точнее переведут на какую-нибудь штабную или административную должность, уж точно не связанную с работой с личным составом.

Впоследствии из рассказа Игоря Стодеревского стало ясно, что политотдел и командование нашей части почему-то принимать вполне оправданные в этом случае радикальные меры в отношении замполита-бездельника было совершенно не намерено. Предложение Игоря убрать замполита из спецназа или хотя бы вывести его за штат, «дабы он не портил нам наш горячо любимый личный состав», начальником политотдела было отвергнуто. Вернувшись из штаба, И.Стодеревский с сожалением заявил: «Придется всем нам его безделье пока терпеть». Но Игорь успокоил нас тем, что сообщил о том, что отцы-командиры все-таки пообещали подумать и принять какие-то «радикальные», как выразился Игорь, меры.

Меры отцы-командиры хоть не сразу, но все же приняли. Они оказались такими, что вызвали у Стодеревского бурю эмоций и отборного солдатского мата, что проявлялось у Игоря в очень редкие минуты искреннего гнева и возмущения. Оказалось, что через некоторое время командира отряда И.Стодеревского вызвали в штаб и приказали написать на замполита моей роты характеристику для направления его в Германию. Можно представить, в какое искреннее удивление повергло не только Игоря, но и всех нас это решение командования бригады.

«Для службы в Кушке, Термезе или Кизыл-Арвате я ему характеристику напишу, но для направления его в Германию – нет. Твердо заявил я начальнику политического отдела бригады, – пересказывал нам Стодеревский суть его беседы в политотделе. - Если хочешь, - обратился Игорь ко мне, - то пиши ему характеристику ты, а я не буду! Мне моя совесть не позволяет это сделать».

«Да, - с горечью подумал я, - вот, и еще раз получила подтверждение истина, согласно которой «легко живется на свете дуракам и пьяницам». Многие достойные офицеры годами ждут своей очереди, чтобы поехать в Германию, а тут…».

В результате, ни Стодеревский, ни я хвалебные характеристики писать не стали, не смотря на различного рода давление на нас и даже угрозы в наш адрес. Однако, как потом оказалось, в деле отправки бездельника-замполита в Германию обошлись и без наших характеристик и подписей. В результате, он благополучно уехал служить на передовые рубежи борьбы с империализмом, где, как можно предположить, стиль своей работы с личным составом и отношение к службе совершенно не поменял. Ведь, как известно, люди и их характер в таком возрасте, как правило, коренным образом практически не меняется.

Мы все прекрасно знали и понимали, как должен работать и относиться к людям настоящий офицер, вне зависимости от того, командир он или замполит. Тем более перед глазами был, как говорят в таких случаях, «живой пример» настоящего политработника и комиссара по духу Олега Кривопалова, который являлся таковым, как сказал поэт В.В.Маяковский, «не по службе, а по душе». Олег был приятным и, к сожалению, как мне кажется, единственным исключением из всех его коллег по замполитовскому поприщу. Хорошо, что нам, офицерам, солдатам и сержантам шестой, а в последующем седьмой роты посчастливилось, хоть и немного, но послужить с ним вместе.

Читатель, прочитавший предыдущую часть моего повествования, видимо, примет мои откровения о замполитах в качестве подтверждения моего пренебрежительного отношения к этой категории офицеров. Ни чуть! Ведь, всегда в их оценке, да и в оценке всех, с кем сталкивала меня по службе судьба, для меня самым важным была, прежде всего, способность офицера с высоким качеством выполнять те обязанности, которые на него возлагались. Те из моих сослуживцев, кто был способен успешно справляться с возложенными на них обязанностями, вызывали у меня искреннее уважение, вне зависимости от того, кто они были по военно-учетной специальности замполиты, командиры или, например, начальники каких-то служб.

Именно поэтому я всегда выступал против того, чтобы делить армию на фракции, в соответствии с тем, какие эмблемы они носят в петлицах, а также какого цвета околыши их фуражек, чем некоторые офицеры в нашей бригаде также грешили. Эти мои сослуживцы, например, считали всех, кто не служил в спецназе, лишь «черной костью», принадлежащей к категории ЧМО, то есть к частям материального обеспечения. Спецназ они считали основой всего и всея, в том числе и основой могущества Вооруженных Сил СССР. Как ни странно, но они были убеждены в том, что «выше советского спецназа, как говорится, лишь солнце», а все остальные – ниже травы…

К сожалению, какого-то более менее определенного и достаточно объективного собственного мнения о других замполитах 15 отдельной бригады специального назначения выразить не могу, так как в те времена, образно говоря, «сектор моего обзора» ограничивался в основном вторым отрядом, в котором я служил, а остальные подразделения бригады, тем более их замполиты, касались нас в самой малой степени. Однако, основываясь на мнении других своих сослуживцев по бригаде, могу сказать, что значительный след в нашей части оставили такие замполиты рот и батальонов, как Д.В.Кондратович, Зуев, Петрачев, Волобуев, а также начальник политического отдела бригады Н.В.Лысак.

Продолжая же свое повествование о замполитах, могу с гордостью заявить, что с началом демократических преобразований в Советском Союзе, по мере своих сил и возможностей, принимал активное участие в защите замполитов, когда на политические органы Вооруженных Сил СССР начались серьезные гонения и даже травля на страницах прессы, так и в самой армии.

Показательным может служить такой пример. В начале 1991 года, когда, как известно, Советский Союз еще не развалился, но вопрос о реорганизации страны, КПСС и политических органов в силовых структурах обсуждался весьма активно. В Генеральном штабе, где я тогда служил, в ходе еще проводившихся в то время плановых занятий по политической подготовке очень серьезно дебатировался вопрос о том, как реорганизовать политические органы Вооруженных Сил СССР и работу замполитов в армии. Довольно большая часть моих коллег, в основном тех, кто с личным составом в свое время не работал, аргументировано доказывали на семинарах по политической подготовке и в довольно частых частных беседах, что и замполиты и, тем более, политические органы в армии, да и в других государственных структурах совершенно не нужны. Я же был в корне против такого мнения. Замполиты и политические органы, доказывал я, в армии нужны, и их роль в деле оказания помощи командирам по воспитанию подчиненных переоценить трудно.

По моему мнению, в их деятельности акцент необходимо было сместить с сугубо политической пропаганды на преимущественно воспитательную работу личного состава, основу которой должна составлять выработка у подчиненных чувства патриотизма, любви к Родине и стремления защищать ее. Проблема состоит лишь в том, что не все замполиты, как, впрочем, и командиры, способны и на самом деле хотят заниматься этим очень неблагодарным и трудным делом. Но это уже другой вопрос.

Что же касается всей системы политических органов в Советской армии, рассуждал я на одном из семинаров по политической подготовке, то она представляла собой, образно говоря, перевернутую с ног на голову пирамиду. Вершина этой пирамиды, то есть замполит подразделения, например, роты или батареи, находится внизу, а ее основание, которое олицетворяет весь имеющийся многочисленный аппарат политработников и политических органов, осуществляющих руководство одним единственным замполитом, непосредственно работающим с личным составом, находится вверху и довлеет над тем фактически единственным исполнителем, который каждый день ведет партийно-политическую работу с подчиненными. Такое положение представлялось малоэффективным с точки зрения конечной цели всего этого процесса – воспитания солдат и офицеров, а в материальном плане является весьма затратным, так как это требовало большого штата высокопоставленных офицеров-политработников, которые непосредственно с людьми-то и не работают.

В этой связи, мои предложения, высказанные на том семинаре по политической подготовке, сводились к тому, чтобы существующую пирамиду, у которой вершина находится внизу, повернуть ровно на 180 градусов. При таком положении в основании пирамиды будут находиться многочисленные замполиты рот и батарей, батальонов и дивизионов, а на ее вершине минимально необходимое количество политработников, руководящих и организующих ведение замполитами подразделений воспитательной работы с личным составом. По моему мнению, это мог бы быть, например, небольшой по составу политический отдел в дивизии или бригаде, который должен осуществлять непосредственное руководство замполитами во всех подчиненных им подразделениях. При этом замполитовские структуры, например, в полках, которые в повседневной армейской жизни выполняют в основном лишь функцию передачи своим подчиненным указаний вышестоящего руководства, должны быть полностью ликвидированы как излишние и, собственно, не работающие непосредственно с солдатами и офицерами.

Напомню, что данная дискуссия состоялась в самом начале 1991 года, когда демократические настроения в Советской армии не просто присутствовали, а расцвели пышным цветом. Поэтому мои досужие рассуждения (кстати, совершенно не претендующие на истину в последней инстанции) о том, что политико-воспитательные органы в армии ни в коем случае нельзя уничтожать, а надо лишь определенным образом реорганизовать в соответствии с велениями нового времени и, главное, с целью повышения уровня и качества воспитания личного состава в духе любви к Родине и т.д., вызвали у многих моих сослуживцев массу отрицательных эмоций и сарказма. Некоторые из них, наиболее радикально настроенные, с определенной долей издёвки интересовались, а командиром ли я служил в спецназе или был там замполитом.

Руководитель того запомнившегося мне семинара по политической подготовке, достаточно пожилой и заслуженный полковник Владислав Александрович, которого мы между собой называли просто Влад, внимательно слушал споры своих подчиненных, пытаясь вникнуть в суть тех рассуждений, которые высказывались. При этом во время подведения итогов семинара Влад, будучи человеком многоопытным и мудрым, сославшись на то, что самому ему личным составом покомандовать не пришлось, поэтому какого-то определенного собственного мнения по обсуждавшемуся вопросу у него нет, однако «определенные здравые мысли» именно в моих высказываниях он все-таки отметил, особенно в плане серьезного повышения эффективности воспитательной работы в низовом армейском звене.

Несмотря ни на какие нападки на замполитов, которые были весьма модными на этапе развала СССР, я остался все-таки на своих позициях. Мое мнение не изменилось даже в то время, когда некоторые из моих оппонентов, помня наши к тому времени уже совсем давние споры на том памятном семинаре, с пафосом сообщали мне о ликвидации Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота. Я все равно считал, что политические или воспитательные органы (в конце концов, не в названии дело) в армии должны быть.

Как позже показала практика, я все-таки оказался прав. Главное политическое управление в его новом виде, в конечном итоге, было восстановлено и приступило к организации и руководству процессом воспитания личного состава Российской армии и Военно-морского флота в духе патриотизма, любви к Родине и стремлении качественно выполнить стоящие перед ними учебные и боевые задачи. Видимо, не зря в свое время я и пытался убедить в этом своих коллег, с которыми работал в Генштабе в начале 90-х годов.

МЫ УЖЕ НЕ САМЫЕ МОЛОДЫЕ ОФИЦЕРЫ БРИГАДЫ

А тем временем в сентябре 1975 года в 15 отдельную бригаду специального назначения прибыло новое пополнение молодых офицеров, в том числе и из нашего Киевского ВОКУ. Уже первый взгляд на однокашников по Киеву, некоторых из которых мы знали по училищу, и совершенно не притязательный анализ показывали, что в 1975 году процент лейтенантов-киевлян, достойных служить в войсках специального назначения, оказался еще ниже, чем в предыдущем году. Глядя на большинство из вновь прибывших молодых лейтенантов, невольно возникал совершенно справедливый вопрос: «Что же там, в Киеве, да и в ГРУ, совсем не занимаются подбором офицерских кадров для бригад спецназ?» Грустно было от того, что некоторым из них не только в спецназе, но и в пехоте, да и в армии вообще делать было нечего. Не думаю, что я слишком строго и очень критично подходил к оценке выпускников нашей альма-матер, Киевского общевойскового училища.

Как ни странно, но и рязанцы, выпускники 1975 года, за редким исключением, на проверку тоже оказались офицерами далеко не высшей пробы. Последующая практика их службы в нашей бригаде спецназ также наглядно показала, что первые наши впечатления от некоторых из них были совершенно не далеки от истины.

Честно скажу, что на контрасте с другими выпускниками Киевского ВОКУ очень обрадовался тому, что в 1975 году к нам в бригаду приехал служить Саша Бабенко, которого я неплохо знал еще в Киеве. Познакомились мы с ним в 1971 году, когда я был на втором курсе, а Александр только пришел в КВОКУ из Киевского СВУ. Кстати, познакомился я с курсантом Бабенко, как это часто бывает в армии, на спортивном городке во время утренней физической зарядки. Дело в том, что мне в Киеве всегда не хватало той физической нагрузки, которая была у курсантов на утренней зарядке. Многие в нашей седьмой курсантской роте Киевского ВОКУ, преимущественно те, кто готовился после училища служить в войсках специального назначения, называли физическую зарядку не иначе, как «зарядка для дистрофиков». Так мы называли ее особенно на старших курсах, когда на это утреннее мероприятие многие курсанты выходили, прихватив с тумбочки дневального по экземпляру «Окопной правды», то есть ежедневную газету Киевского военного округа «Фрунзевец», после ознакомления с содержанием которой зарядка, как правило, и заканчивалась.

Именно по этой причине я, как и большинство тех, кто планировал после выпуска служить в спецназе, по утрам занимались спортом самостоятельно. В самом начале второго курса во время утренней зарядки начал замечать одного из курсантов первого курса разведывательного факультета, который с завидной регулярностью и упорством также самостоятельно занимался «в отрыве от основных сил своей роты». Так во время зарядки на спортгородке мы с Сашей Бабенко и познакомились. Знакомство постепенно переросло в дружбу, так как мы чувствовали определенное родство душ, которое проявлялось в нашем одинаковом отношении ко многим моментам учебы, жизни, к утренней зарядке, спорту и тому подобное.

Курсант Александр Бабенко родом был из кубанских казаков, закончил Киевское суворовское военное училище, а в Киевском ВОКУ изучал английский язык. Даже короткого общения с ним мне было достаточно, чтобы понять, что по духу мы с ним были очень близки, поэтому в Киеве мы довольно часто общались, несмотря на то, что были на разных курсах. В этой связи в сентябре 1975 года мне было особенно приятно узнать, что Александр приехал служить именно к нам, а не в Изяславскую отдельную бригаду специального назначения Прикарпатского военного округа, куда первоначально планировалось направить новоиспеченного лейтенанта Бабенко.

В связи с тем, что в то время в своей комнате холостяцкой квартиры я жил один, пригласил Александра разместиться в моем скромном жилище, то есть проявил о молодом товарище необходимую заботу, точно также как годом раньше Володя Чернобай проявил отеческую заботу в отношении меня. Сразу же ознакомил нового жильца с особенностями его новой обители, которая в обиходе называлась просто «Пятая квартира». Нет, у нее, конечно же, был точный адрес: улица Юбилейная, дом 40, квартира 5, но весь Чирчик, и я не преувеличиваю по поводу «всего Чирчика», знал ее лишь под названием «Пятая квартира».

В данной квартире было четыре отдельных комнаты, кухня, санузел и небольшая прихожая, что позволяло разместить в ней 10 - 12 лейтенантов-холостяков нашей бригады, а в иные времена и еще большее их количество. В связи с тем, что основная масса лейтенантов, за небольшим исключением, приезжала после окончания военных училищ в Чирчик холостыми, то практически все молодые офицеры бригады в свое время непременно проходили через «Пятую квартиру». Когда же они заводили свои семьи, то все равно, по старой памяти, невзирая на семейное положение и к тому времени уже более высокие должности и воинские звания, по-прежнему считали «Пятую квартиру» своей вотчиной, где можно провести любое мероприятие или торжество с участием любого количества приглашенных гостей.

Среди различного рода девушек и потенциальных невест Чирчика «Пятая квартира» пользовалась особым уважением, так как в ней проживали их возможные, и по преимуществу завидные женихи-десантники, которые в общей массе многочисленного воинского контингента города всегда стояли особняком. В то время про тех офицеров, которые жили в этой квартире, чирчикские девушки с уважением говорили, что в «Пятой квартире» дислоцируется «Группа советских войск специального обольщения». При этом девушки, естественно, совершенно не понимали особого смысла, вложенного нами самими в слово «специального». После ввода наших войск в Афганистан этот термин, повинуясь велению времени, постепенно трансформировался в «Ограниченный контингент советских войск специального обольщения».

Мы с Сашей Бабенко сразу же договорились, что за порядок во всей «Пятой квартире» нам отвечать, конечно, нет никакого резона, а вот в своей комнате мы обязаны всегда поддерживать чистоту и образцовый порядок и, по возможности, блюсти в комнате высокий уровень непорочности и нравственности. Кроме того, с целью повышения своего профессионального уровня, а также чтобы «не закисать», уже не помню по чьему предложению, мы с ним решили устраивать дни английского, а затем и украинского языка. И в том, и в другом случае Саша, в основном был моим наставником, так как в училище он, как я уже упоминал выше, изучал английский язык, а по национальности он был украинцем и прекрасно знал «украинську мову».

Кстати, на мое предложение периодически устраивать в нашей комнате дни китайского языка, но уже под моим руководством, Саша вежливо отказался, объяснив, что к повышению своего образовательного уровня за счет изучения китайского языка, он не испытывает ни малейшего интереса. Александру, по его же мнению, оказалось вполне достаточно того, что я способствую ликвидации пробелов в его знаниях по тактико-специальной и воздушно-десантной подготовке, а также минно-подрывному делу.

УЧЕНИЯ В ПУСТЫНЕ

Сразу после сдачи итоговой проверки за 1975 учебный год, в период с 15 октября по 15 ноября, лейтенанты-выпускники различных военных училищ 1974 и 1975 годов выпуска приступили к занятиям на сборах молодых офицеров бригады, как это было и в прошлом году. Однако большинству из тех, кто годом раньше уже прошел обучение в спецназовских «университетах», они оказались практически не нужны, так как все, что изучалось годом раньше в теории, было за прошедший календарный год, который состоял из двух учебных периодов, зимнего и летнего, уже не единожды отработано на практике. Определенная польза для тех, кто проходил «университеты» по второму разу, была лишь в том, что появилась дополнительная возможность лишний раз повторить и тверже закрепить что-то из спецназовской теории и практики. А повторение, как известно, «не столько мать, сколько мачеха учения».

Наиболее полезным и интересным мероприятием в рамках этих сборов было тактико-специальное учение (ТСУ) с участием всех молодых офицеров бригады, которое на прошлогодних сборах молодых офицеров не проводилось. Его особенностью являлось то, что оно должно было проходить в пустыне Кызылкум. Руководителем ТСУ был назначен старший лейтенант Саша Чубаров, который незадолго до его начала прибыл из Германии на должность командира штабной роты бригады, которой до него командовал старший лейтенант Ю.Широков, уехавший в Германию после сдачи роты Чубарову.

Всех нас, молодых офицеров, обучавшихся на сборах, объединили в разведывательную группу спецназ, состоявшую их двух отделений. В состав данной ргСпН, кроме офицеров, также включили двух высококлассных сержантов-радистов из роты связи первого батальона.

Начальник штаба подполковник А.А.Овчаров при постановке учебно-боевой задачи на это учение обратил особое внимание молодых офицеров на необходимость приобретения практического опыта по выполнению поставленных задач в осенне-зимний период в условиях пустынной местности. В результате, в ходе тактико-специального учения мы, по словам Александра Алексеевича, должны были получить по возможности полное представление о том, с какими трудностями и проблемами могут столкнуться в условиях пустынной местности возглавляемые нами разведывательные группы специального назначения.

До района действий, который находился к северу от Чардаринского водохранилища, наша разведывательная группа доехала на двух ЗИЛ-131. После десантирования Саша Чубаров уточнил задачу, и мы с соблюдением мер безопасности двинулись в район разведки. В связи с тем, что вокруг простирались сплошные пески, ориентироваться было чрезвычайно трудно. Сначала разведгруппа достаточно долго шла в строго определенном направлении, чтобы выйти к первому линейному ориентиру - линии электропередач (ЛЭП), где удалось, более менее, точно сориентироваться на местности. Идти по пустыне, также как и ориентироваться, оказалось очень и очень тяжело. Кроме того, ноги все время вязли в песке, несмотря на то, что он был по-осеннему мокрый и от этого в достаточной степени плотный.

По ходу выдвижения в район Саша Чубаров попеременно назначал то одного, то другого молодого офицера выполнять обязанности командира группы. Так мы постепенно к концу дня отработали несколько основных задач по учению. При этом, даже за такой короткий промежуток времени успели, как говорится, досыта «наесться» пустыни, то есть по самое горло нас достал песок.

За весь период тактико-специального учения встретился нам лишь один местный житель, ехавший на лошади по каким-то своим совершенно аборигенским делам. Видно было, что всадник издалека заметил группу вооруженных людей, так же как и мы его. Он остановился и долго наблюдал за нами, а когда группа направилась в его сторону, абориген лишь «гигикнул» или «проулюлюкал» что-то по-своему и умчался прочь, чем вызвал у нас удивление и полемику на тему, с какого по счету выстрела удалось бы его остановить. Сошлись на том, что от снайперской винтовки Драгунова (СВД) он уж точно далеко от нас не ускакал бы. Поддаваясь общему настрою, Саша Чубаров, которого мы все еще очень мало знали, решил продемонстрировать молодым офицерам бригады свое мастерство в стрельбе, но, конечно, не из СВД, а из пистолета Макарова. К всеобщему одобрению Александр, расстреляв две обоймы патронов, поразил все цели, которые мы ему показывали, чем немало удивил нас, видавших всякие виды, да и способных также хорошо стрелять из пистолета.

Странным нам в пустыне показалось не только необычное поведение пугливого местного жителя, но также и то, что, несмотря на полное отсутствие каких-либо признаков жизни и людей на нашем пути, к всеобщему удивлению, то тут, то там появлялись пустые бутылки из-под спиртного, причудливо торчавшие из песка. Откуда они здесь, эти признаки цивилизации, с каких времен лежат и каким образом сюда попали, никто из нас в точности не знал. Можно было лишь предположить, что их в разное время оставили какие-то строители или охотники.

По указанию Саши Чубарова, командир группы, командовавший на очередном этапе, вывел нас к одному из немногих в том районе колодцев, который был обозначен на карте как пригодный к использованию круглый год. Всем нам интересно было посмотреть на это сооружение собственными глазами и испытать его возможности по утолению жажды разведчиков.

Внешне колодец выглядел довольно внушительно для пустынной местности, так как сооружен был из бетонных колец и даже накрыт какой-то немудреной крышкой. Однако, заглянув в него, мы с трудом могли различить «зеркальце» водной глади, так как колодец был слишком уж глубоким. Чтобы достать всего лишь один котелок воды нам пришлось связать между собой антенну и противовес от радиостанции Р-354, и только тогда котелок достиг поверхности воды. Когда же котелок воды оказался у нас в руках, то все были разочарованы, так как она была темно-коричневого цвета, дурно пахла, а сверху плавал различного рода мусор и птичий помет. Без соответствующей обработки и фильтрации пить такую воду было совершенно невозможно. Отсюда сам собой напрашивался вывод о том, что основной проблемой для разведчиков в пустыне является питьевая вода и не только в летний период времени, но и зимой.

Ночью было решено устроить большой привал для отдыха. С этой целью выбрали небольшую низину между двух барханов. Чубаров приказал заняться оборудованием мест отдыха по принципу, «как отдохнешь этой ночью, так и будешь действовать завтра днем». Всем пришлось изрядно повозиться, чтобы оборудовать себе место, которое бы обеспечивало сравнительно комфортный отдых в течение 2 - 3 часов. Кто-то расположился около небольшого костра, рискуя «спалить» брюки или куртку своего зимнего обмундирования, а кто-то костром прогревал землю, чтобы затем улечься на теплое место и хоть немного поспать. Я выбрал второе, но запаса тепла хватило не больше, чем на два часа. В общем, потом молодые офицеры еще долго обменивались своим практическим опытом устройства мест отдыха в зимних условиях в пустынной местности. А примерно за два часа до рассвета группа покинула место привала, чтобы продолжить выполнять поставленные задачи.

Утром следующего дня на очередном этапе ТСУ командовать группой довелось мне. Постоянно уточняя учебные задачи, вел группу по намеченному маршруту из одного района в другой, где предстояло действовать. Постепенно погода начала портиться. Если во время нашего десантирования изредка выглядывало солнце, ночью изредка шел дождь, то к середине следующего дня стало совсем пасмурно, и дождь шел уже не переставая. Затем дождь перешел сначала в мелкий град, а потом в крупный снег хлопьями. К всевозможным погодным катаклизмам мы, конечно, были готовы полностью, поэтому никто особенно не обращал внимания на то, что погода стала существенно ухудшаться. Молодые офицеры бригады не унывали и были полны решимости эффективно действовать в районе разведки при любой погоде.

В период выполнения очередной учебной задачи ко мне подошел сержант-радист, который напомнил, что через 15 минут у нас должен состояться обязательный сеанс радиосвязи с Центром. Подав команду на отдых и назначив охранение, подошел к радистам, которые уже начали разворачивать радиостанцию Р-354 для работы. Бойцы работали очень споро и исключительно слаженно. В установленное время вошли в связь с приемопередающим центром бригады и передали написанную мной очередную радиограмму с докладом о действиях группы в районе разведки. Затем один из радистов начал принимать ответную радиограмму Центра. Пока он работал я сходил к тому месту, где отдыхал Саша Чубаров, и доложил, что поступила телеграмма из Центра, на расшифровку которой потребуется определенное время, которое можно использовать как дополнительную возможность для отдыха группы.

Пока все остальные разведчики отдыхали и перекусывали, я начал расшифровывать поступившее сообщение. Уже первые «расколотые» слова телеграммы, честно скажу, очень обрадовали меня: «В связи с резким ухудшением погодных условий и предполагаемым серьезным понижением температуры воздуха, приказываю, ТСУ прекратить, проверить личный состав, оружие и снаряжение и выйти в точку эвакуации группы с координатами… Колесник».

Я совершенно искренне обрадовался этому указанию Центра и побежал докладывать его содержание Саше Чубарову, который, прочитав шифртелеграмму, также не скрывал чувства удовлетворения от данного сообщения. В связи с тем, что учение заканчивалось, Александр не стал назначать другого командира группы и приказал мне продолжать командовать до конца тактико-специального учения.

Проверив личный состав ргСпН, оружие и снаряжение, я, в качестве командира, еще несколько часов выводил разведчиков в точку эвакуации, то есть «головой отвечал» за все, что происходило в нашем хоть и учебном, но достаточно боевом подразделении, состоявшем из молодых офицеров 15 отдельной бригады специального назначения. Правда, как говорят, «нет худа без добра». Когда к месту эвакуации нашей группы примерно в 22 часа пришли два ЗИЛ-131 во главе со старшим лейтенантом Юрой Цыгановым, то мне, как командовавшему разведывательной группой на конечном этапе, довелось, вместе с Цыгановым, ехать в Чирчик в теплой кабине одного из грузовиков, а не мерзнуть, как всем остальным молодым офицерам бригады в кузове.

РАЗДЕЛ ЧИРЧИКСКОЙ БРИГАДЫ

Осенью 1975 года у нас впервые начали курсировать слухи о том, что 15 отдельную бригаду специального назначения в скором времени разделят на две бригады, одна из которых останется в Чирчике и войдет в состав Туркестанского военного округа, а другую переведут в город Капчагай, который расположен недалеко от Алма-Аты и передадут в подчинение Среднеазиатского военного округа. Впервые об этом я услышал от Федора Волоха, который, будучи зятем заместителя командира бригады по тылу полковника Н.Д.Мельникова, был всегда в курсе «стратегических планов» нашего непосредственного, да и самого высокого руководства в Главном разведывательном управлении Генерального штаба ВС СССР.

Конечно, разделение бригады специального назначения на два самостоятельных соединения непростое дело и ответственность за проведение данного мероприятия в полной мере ложилось на плечи командования Чирчикской бригады спецназ. И с этой задачей подполковник Колесник, как комбриг, с помощью своих заместителей и всего личного состава части справился успешно.

При участии приехавших в Чирчик должностных лиц 5 управления ГРУ ГШ Чирчикскую обрСпН сначала условно поделили на две бригады. В общих чертах это выглядело так. Первый отряд специального назначения в полном составе, а также примерно половина отряда специальной радиосвязи, автороты, хозяйственных служб должны были составить основу 22 отдельной бригады специального назначения и к середине 1976 года отправиться к новому месту службы – в город Капчагай Алма-Атинской области.

Второй отряд, являясь основой 15 отдельной бригады СпН, оставался в Чирчике. С кем-то из офицеров 15 обрСпН, в основном это были командиры батальонов, представители ГРУ побеседовали и предложили более высокие должности во вновь формируемой бригаде. Затем раздел нашей бригады был официально оформлен соответствующими приказами. После этой реорганизации, которая формально была закончена уже к весне 1976 года, Туркестанский военный округ через семь лет, наконец-то, вернул в свой состав ту бригаду специального назначения, которую он в 1969 году в силу сложившихся обстоятельств был вынужден передать в ведение Среднеазиатского военного округа.

Так, практически с весны 1976 года на территории нашей части на самом деле существовало две бригады: Чирчикская и Капчагайская, официально командовал которыми командир Чичикской бригады подполковник Колесник. При этом, вся боевая и политическая подготовка личного состава осуществлялась по единому плану и в рамках единой 15 отдельной бригады спецназ. Примечательно, что офицерам и прапорщикам было официально объявлено, кто уезжает в Среднеазиатский военный округ, а кто остается в Туркестанском военном округе.

Чем ближе было время отправки 22 бригады спецназ из Чирчика, тем все чаще, временно исполняющий обязанности ее командира подполковник В.И.Ильиных проводил с отъезжающими необходимые подготовительные мероприятия. На еженедельных совещаниях офицеров и прапорщиков, когда Колесник объявлял об окончании совещания, как правило, со своего места поднимался Ильиных и громко произносил: «А капчагайцев я попрошу остаться», - за что «в узком кругу ограниченных лиц» местные острословы, на основе ассоциаций с фильмом «Двенадцать мгновений весны», прозвали подполковника В.И.Ильиных Мюллером.

Если офицеры и прапорщики отрядов спецназ были четко определены в ту или иную бригады, то офицеров отряда специальной радиосвязи и всех подразделений обеспечения делили, в основном, по принципу: хорошие остаются в Чирчике, а не очень хорошие, а тем более плохие, как можно догадаться, уезжают в Капчагай. Если данный принцип действовал в отношении командиров, то можно представить, как делились между двумя бригадами солдаты и сержанты.

При молчаливом согласии командования 15 бригады спецназ, среди офицеров-чирчикцев ходило негласное распоряжение подбирать из числа хороших солдат и сержантов-капчагайцев замену нерадивым солдатам-чирчикцам. Подполковник Колесник своими приказами перевел не один десяток солдат и сержантов из первого отряда во второй и наоборот. А делал он это по рекомендациям офицеров и прапорщиков-чирчикцев, которые давали командирам своих подразделений фамилии тех, кого, например, из солдат первого отряда хотелось бы иметь у себя и от кого из солдат и сержантов второго отряда необходимо обязательно избавиться. Я сам лично участвовал в таких мероприятиях по «перетаскиванию» хороших солдат к нам во второй батальон. Теперь, по прошествии многих лет остается лишь искренне покаяться в содеянном нами деянии перед коллегами капчагайцами.

Процесс взаимного перетекания личного состава по принципу: «Возьми-ка, Боже, то, что мне не гоже», - был прекращен после «строгого окрика» из Москвы, который, видимо, прозвучал с подачи руководства Разведывательного управления Среднеазиатского военного округа, которому стало известно, видимо, не без помощи наших, естественно, коллег- капчагайцев, о том, как в Чирчике безжалостным образом перетасовывается личный состав, предназначавшийся для 22 бригады специального назначения.

В результате, последовал устный приказ из ГРУ ГШ, запретивший командиру нашей части подполковнику Колеснику самопроизвольное перемещение солдат и сержантов из одной бригады в другую. Однако к началу летнего периода обучения 1976 года дело, в основном, было уже сделано и переводить из одной бригады в другую оказалось никого не надо, так как всех, кого хотели командиры подразделений-чирчикцы, уже давно перевели и оформили это соответствующими приказами.

Как это часто бывает, реорганизация, задуманная для совершенствования и улучшения какого-то дела или процесса, не всегда достигает конечных и самых благих целей. Вот и после раздела Чирчикской обрСпН на две бригады многим стали очевидны негативные моменты, явившиеся результатом данного мероприятия. Прежде всего, это было связано с тем, что по количеству личного состава Чирчикская бригада спецназ, как, впрочем, и Капчагайская, уменьшились примерно в два раза по сравнению с первоначальной численностью 15 отдельной бригады специального назначения.

Вспоминаю, как перед началом летнего периода обучения, где-то в середине мая 1976 года, командир Чирчикской бригады подполковник В.В.Колесник на плацу впервые построил свою часть, в соответствии с новым штатом. Начальник штаба подполковник А.А.Овчаров ходил за ним с штатно-должностной книгой части, зачитывал фамилии офицеров, прапорщиков, сержантов и солдат в том порядке, в котором они были указаны в приказе, определявшем те наши должности, которые все мы должны были занимать по новым штатам бригады.

Когда все военнослужащие заняли свои места в строю бригады, я, покрутив вокруг себя головой, вдруг к своему удивлению заметил, что «наши ряды даже очень сильно поредели». А «поредели» они настолько, что Чирчикскую бригаду стало просто не узнать. В отличие от того, что мы все привыкли видеть, когда бригада в полном составе стояла в строю на плацу, сейчас, после ее «сиквестирования», она стала, образно говоря, светиться, вернее сказать, просматриваться насквозь через редкие ряды стоявших в строю солдат сержантов и офицеров. Роты спецназ, по сравнению с теми, какими они были раньше, до этой самой реорганизации, казались урезанными, усеченными и какими-то неполноценными. Помню, что я тогда подумал: «Как же будем теперь служить? Ведь с такой «жидкой» организационно-штатной структурой и с таким малым количеством личного состава бригады мы из нарядов просто вылезать не будем».

Как можно догадаться, мои опасения, да и опасения большинства моих сослуживцев-чирчикцев оказались далеко небеспочвенными. В отрядах специального назначения обеих бригад, вместо трех рот специального назначения и роты связи, осталось лишь по две роты спецназ. При этом роты связи из отрядов спецназ вообще убрали, а личный состав перевели в отряд специальной радиосвязи. В ротах спецназ, вместо четырех групп, стало по три группы специального назначения. Снижение численности военнослужащих в 15 бригаде спецназ сразу же выразилось в том, что и офицеры, и солдаты стали на порядок больше ходить в наряды и на дежурства, а следовательно, меньше времени у нас оставалось на боевую подготовку. Если раньше любая рота бригады, как правило, заступала в наряд по части один – максимум два раза в месяц, то теперь – стабильно раз в неделю со всеми вытекающими из этого негативными последствиями для процесса боевой и политической подготовки.

Как потом оказалось, сокращение 15 отдельной бригады специального назначения ровно вдвое не было самым пагубным для нее. В конце концов, в Вооруженных Силах СССР довольно большая часть бригад спецназ имела штатную структуру, подобную нашей. При правильной организации процесса боевой и политической подготовки командиры таких бригад добивались высоких результатов в обучении спецназовцев и воспитании у них готовности выполнить любое задание Командования. Вот и нам оставалось лишь надеяться, что и в 15 отдельной бригаде спецназ ничего, кроме организационно-штатной структуры, ни коим образом не изменится.

Однако, как известно, «новая метла по-новому метет», а наша «метла» теперь находилась уже не в Алма-Ате, а в Ташкенте, в штабе Туркестанского военного округа. А именно поэтому Чирчикская бригада спецназ, несмотря на то, что являлась одним из самых боевых соединений округа, по приказам руководства штаба ТуркВО, чем дальше, тем все больше и чаще, стала привлекаться на различного рода хозяйственные работы, чего раньше, когда она находилась в составе Среднеазиатского военного округа, просто не было.

Нам и раньше было известно, что Туркестанский военный округ, будучи в Вооруженных силах СССР округом третьего разряда, в основном занимался не столько боевой подготовкой, сколько строительством и совершенствованием своих военных городков и различных военных объектов. При этом многие из нас наивно полагали, что уж бригаду-то специального назначения, после ее переподчинения Ташкенту, задействовать на хозяйственных работах не будут. Ведь кому-кому, а нам-то как никому другому надо усиленно заниматься совершенствованием своего боевого мастерства. Однако те, кто так думал, в том числе и я, как оказалось, весьма глубоко ошибались.

Первым звонком, который заставил всех нас глубоко задуматься над этой проблемой, было то, что после очередного посещения бригады одним из заместителей командующего ТуркВО, подполковник Колесник на совещании офицеров объявил, что командованием округа принято решение коренным образом перестроить весь военный городок нашей части и через пять лет превратить его в лучший городок Туркестанского военного округа. Казалось бы, кто же против совершенствования и улучшения учебно-материальной базы и жилого фонда части. Однако, если четырехэтажный, трехподъездный жилой дом для офицеров бригады и полка гражданской обороны должны были, согласно планам окружного руководства, возводить стройбатовцы, то казармы, боксы для техники в автопарке и другие объекты на территории бригады придется строить, как пояснил командир части, хозяйственным способом, то есть силами исключительно нашего любимого личного состава. А это коренным образом меняло дело, так как однозначно предполагало массовый отрыв людей от боевой подготовки с вытекающим из этого снижением уровня боевой готовности наших спецназовцев, да и бригады в целом.

Ну, а на момент передачи в Туркестанский военный округ наша бригада представляла из себя настоящую картинку, которой мы, младшие командиры, да и все её начальники просто не переставали любоваться и гордиться. Сейчас очень приятно вспоминать о том, какое удивление и восхищение у различного рода многочисленных проверяющих из штаба Туркестанского военного округа, понаехавших в период раздела и передачи 15 обрСпН в состав ТуркВО, вызывал уровень её боевой готовности, дисциплины и внутреннего порядка. Многие офицеры штаба Туркестанского военного округа откровенно говорили нам, что за всю свою долгую военную службу им еще никогда не приходилось видеть такой хорошей организации боевой и политической подготовки, такого высокого уровня воинской дисциплины и внутреннего порядка, как в Чирчикской отдельной бригаде специального назначения.

Кстати, незадолго до того, как Чирчикская бригада была разделена, эта же мысль очень ярко прозвучала и в выступлении полковника Р.П.Мосолова, приехавшего в декабре 1975 года из Алма-Аты в Чирчик по своим каким-то делам. Ему, как бывшему командиру нашей части, предоставили возможность выступить на торжественном собрании, посвященном очередной годовщине образования 15 обрСпН. С трибуны собрания Роберт Павлович сказал, что, будучи начальником отдела службы войск штаба Среднеазиатского военного округа, прекрасно знает, как порой отвратительно организована боевая подготовка и служба войск в других частях и соединениях округа, в которых ему по долгу службы часто приходится бывать с различного рода проверками. «Я считаю, - сказал тогда полковник Р.П.Мосолов, - что на контрасте с теми воинскими частями, в которых я бывал в качестве начальника отдела службы войск Среднеазиатского военного округа, нашу бригаду за тот высочайший уровень боевой готовности, порядок и дисциплину, которые в ней постоянно поддерживаются, надо покрыть толстым слоем золота!» - эти слова бывшего командира бригады буквально «потонули» в бурных и продолжительных аплодисментах, а вернее в непрекращающихся овациях всего личного состава нашей части.

А тем временем процесс раздела 15 отдельной бригады специального назначения шел своим чередом. Чирчикская бригада с началом летнего периода обучения 1976 года приступила к плановым занятиям, а Капчагайская – готовилась к убытию в Среднеазиатский военный округ. Вернее будет сказать, что капчагайцы лишь изображали свое участие в плановой боевой и политической подготовке. В то время, когда чирчикцы занимались, капчагайцев всеми правдами и неправдами старались по максимуму использовать на различного рода хозяйственных работах по облагораживанию городка Чирчикской бригады. Ведь все прекрасно понимали, что планы командования Туркестанского военного округа никто отменять не собирается, при этом чирчикцы еще успеют потрудиться на свое благо.

В июне обе бригады в Чирчике отпрыгали положенную им программу прыжков с парашютом из Ан-2 и Ан-12, а в июле капчагайцы воинским эшелоном убыли к своему новому месту службы в город Капчагай Алма-Атинской области Казахской ССР. Жаль, что военная судьба заставила расстаться с друзьями, хорошими товарищами и сослуживцами, с которыми мы прослужили почти два года. В Капчагай уехали А.Бабенко, В.Боев, Н.Ершов, А.Задорожный, И.Ревин, В.Устинов, Чайка, А.Юрченко и многие другие наши сослуживцы.

ПОД ОПЕКОЙ ТУРКЕСТАНСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА

Однако, как говорят в таких случаях, «нет худа без добра». Одним из положительных моментов перевода 15 бригады спецназ в состав Туркестанского военного округа являлось то, что ее стали намного чаще, чем раньше, когда мы были в составе Среднеазиатского военного округа, привлекать на различного рода окружные учения. За короткий промежуток времени, во время зимнего периода обучения 1976 учебного года, когда 15 обрСпН еще фактически не была разделена на две бригады, наши спецназовцы из первого и второго отрядов имели хорошую возможность объездить многие районы Узбекистана и Туркмении.

Во время разного рода учений войск ТуркВО разведывательные группы специального назначения бригады выполняли задачи по ведению разведки мест дислокации соединений и частей округа, а также по проведению различных специальных мероприятий. Как правило, одновременно с нами учения проводили территориальные органы КГБ Узбекистана и военная контрразведка Туркестанского военного округа, которые, действуя против нас, выполняли свои задачи по пресечению действий разведчиков специального назначения, диверсантов и т.д. Могу с гордостью отметить, что лишь изредка наши разведывательные группы возвращались в часть, как говорят в таких случаях, «на щите», но в основном – «со щитом».

Впервые Туркестанский ВО привлек второй отряд 15 обрСпН к окружным учениям в январе 1976 года. Группы спецназ отряда выполняли задачи по разведке мест постоянной дислокации различных частей и соединений ТуркВО, а также районов их боевого применения, рубежей и районов развертывания.

В связи с тем, что спецназовцы в ходе выполнения поставленных задач использовали полуагентурные методы ведения разведки, то есть легендировались под местных жителей или военнослужащих других войск, офицерам и солдатам бригады пришлось переодеваться и экипироваться, как у нас говорили, по пехотному, а точнее под тот род войск или вид вооруженных сил, против которого предстояло действовать на учениях. После того, как учения закончились рассказов и разговоров в бригаде было множество, так как большинство солдат, да и многие офицеры в подобного рода учениях раньше, когда мы были в составе Среднеазиатского военного округа, участия не принимали или участвовали очень давно.

В тот период, когда наш второй отряд «воевал» на этих окружных учениях, я был в отпуске, поэтому в них не участвовал, однако в начале марта на территории Туркестанского военного округа должно было проводиться стратегическое учение ВС СССР с частичным привлечением войск ТуркВО. Теперь очередь дошла до первого отряда 15 бригады спецназ, который выделял разведывательные группы специального назначения для действий на стороне как «северных», так и «южных» воюющих группировок войск.

Как оказалось, в первом отряде не во всех ротах был полный комплект командиров, поэтому одну из разведгрупп, к моей радости, было приказано возглавить мне. Помню, как после получения этого приказа, командир нашей роты Саша Тимченко инструктировал меня, обращая особое внимание на необходимость с высоким качеством выполнить все поставленные моей группе задачи при строгом и неукоснительном соблюдении мер безопасности и конспирации. Кроме всего прочего, основная мысль Александра сводилась к тому, что я должен отработать на учении так, чтобы ни ко мне, а, следовательно, в моем лице, к нашему второму отряду в целом не было никаких, даже минимальных претензий. В противном случае, это может рассматриваться командованием первого отряда, откровенно заявил Тимченко, «как преднамеренные действия со стороны второго отряда с целью дискредитации первого отряда и снижения его оценки за участие в этих учениях».

Не смотря на то, что я заверил Александра в том, что готов сделать все от меня зависящее, Тимченко, еще раз поясняя свою мысль, заявил, что на предыдущих учениях действия второго отряда бригады были очень высоко оценены командованием округа, теперь настало время получения соответствующей оценки первым отрядом. Если я, например, не выполню свою боевую задачу, то в первом отряде это может быть расценено в качестве «преднамеренных происков со стороны нашего отряда», чтобы дискредитировать его. А, допускать этого никак нельзя.

В общем говоря, в словах моего командира роты была своя сермяжная правда. Как известно, на фоне официально проводимого и широко пропагандировавшегося в массах солдат и офицеров социалистического соревнования, в 15 обрСпН между первым и вторым отрядами существовало также еще и совершенно негласное, а порой довольно жесткое, соперничество, конкуренция и, я бы даже сказал, борьба. Видимо, от того, чтобы я сделал в ходе учения все, от меня зависящее, и не попал в жернова жесткого противоборства двух отрядов, и предостерегал меня дальновидный и предусмотрительный Саша Тимченко.

Тем временем разведгруппа, первого отряда которой мне поручено было командовать, готовилась к участию в учении. Бойцы срезали со своей формы голубые погоны, петлицы и нарукавные знаки с десантной эмблемой, сняли и передали старшине роты на хранение парашютные значки, получили в каптерке пехотные знаки отличия, которых в бригаде было в достатке еще с многочисленных предыдущих учений. Кроме того, для моей группы на всякий случай было припасено два комплекта зимней гражданской одежды. Для перевозки и маскировки радиостанции бойцы приспособили небольшой чемодан, из числа подготовленных солдатами на дембель. Чемодан предполагалось в случае проверок выдавать за мой немудреный офицерский скарб, который обычно бывает у простого пехотного командира во время учений. Имущество всех наших солдат уложили в обычные армейские вещевые мешки, которые почему-то в армии назывались не совсем благозвучным названием «сидоры».

В штабе бригады я получил комплект шифров, а мои радисты – программу связи на весь период учений. Кроме того, мне выдали справку, подписанную командиром войсковой части 64411 подполковником В.В.Колесником, в которой было написано, что она дана лейтенанту такому-то «в том, что он и сопровождаемые им лица в количестве двенадцати человек выполняют задачу на тактическом учении. Предъявитель, сопровождаемые, их оружие и снаряжение задержанию и досмотру не подлежат». При этом указывалось, что справка действительна при предъявлении удостоверения личности офицера.

Когда в бригаде проводился строевой смотр разведывательных групп, которые должны были принимать участие в учении, то небольшие недостатки в экипировке и внешнем виде все-таки были обнаружены. Прежде всего, наблюдательные сотрудники контрразведывательных органов «противника» могли бы обратить внимание на наши десантные автоматы со складывающимися прикладами, которых в пехоте, да и в других родах войск, как правило, нет. Темные овалы от нарукавных знаков на рукавах выцветших на солнце солдатских гимнастерок, а также дырки и темные пятна, оставшиеся от парашютных значков, так же могли броситься в глаза внимательному наблюдателю. Правда, в связи с тем, что учение проводилось в марте месяце, эти небольшие недостатки можно было скрыть под пехотными бушлатами, в которые были одеты все солдаты и сержанты группы.

Кроме того, контрразведчики или наблюдательные военные могли бы обратить внимание на то, что у нас имелось большое количество нехарактерных для пехоты сухих пайков. Однако данное обстоятельство могло нас выдать лишь в том случае, если «наблюдательный противник» будет находиться с разведчиками в вагоне поезда и увидит, что в пайках совершенно не тот набор продуктов, который должен быть в пехотных пайках. В остальном же, наличие больших коробок с сухим пайком мы постарались использовать в свою пользу. В связи с тем, что все разведгруппы выводились в районы разведки на обычных пассажирских поездах, а дорога туда и обратно занимала четверо суток, то откровенно «чмошный» вид солдат, несущих на посадке в поезд коробки сухого пайка, совершенно не наводил на мысль, что это бравый советский спецназ выдвигается в районы боевых действий. А за двое суток пути в районы разведки часть съестных припасов бойцами обязательно должна была быть съедена, что в определенной степени решало эту проблему.

Первые четыре группы спецназ 15 обрСпН, в том числе и моя, убывали в район проведения учения из Ташкента поездом 4 марта. Офицеры ехали в купейном вагоне, а солдаты и сержанты – в общем. Ровно двое суток мы провели в поезде. Этого времени было вполне достаточно, чтобы окончательно завершить подготовку разведчиков к учению. Поэтому командиры и заместители командиров групп использовали представившуюся возможность, чтобы поработать с личным составом, а также еще раз уяснить поставленные перед нами задачи, оценить обстановку в районах ведения разведки и выработать возможные варианты действий своих разведгрупп в зависимости от конкретно складывающейся ситуации в районах, определенных нашим разведывательным группам.

Хоть было и не положено рассказывать своим сослуживцам о тех задачах, которые поставило нам командование, но офицеры и прапорщики в поезде, тем не менее, обсуждали и стоящие перед нашими группами задачи, и возможные способы их выполнения. Оказалось, что у всех четырех групп спецназ была одна и та же задача – ведение разведки войск, участвующих в учении, только районы разведки были у каждого подразделения совершенно разные.

Нашей группе была поставлена задача, действуя на стороне «северных» вести разведку передвижения войск «южных» в одном из районов горного хребта Копетдаг, который находился южнее железнодорожной станции Бами, расположенной примерно по середине между Ашхабадом и Красноводском. Изучение по карте и анализ физико-географических условий местности показали, что войска могут прибывать в наш район по автомобильной дороге Ашхабад - Красноводск или по железной дороге воинскими железнодорожными эшелонами, разгружать которые в этих местах можно было лишь на небольшой железнодорожной станции Бами. От этой станции в район разведки, назначенный нашей группе, вела всего лишь одна улучшенная грунтовая дорога, миновать которую войскам «противника» было практически невозможно из-за сильно пересеченной горной местности, простиравшейся к югу от железной дороги Ашхабад - Красноводск.

В результате всего комплекса проведенной предварительной работы по уяснению задачи и оценке обстановки в районе предстоящих разведывательных действий нашей разведывательной группы специального назначения, мною было принято следующее решение: после десантирования из поезда примерно в 4 часа утра 6 марта 1976 года наша группа, обходя железнодорожную станцию и станционный поселок Бами с востока, с соблюдением строгих мер безопасности ускоренным шагом до наступления светлого времени суток преодолевает открытый равнинный участок местности, расположенный к югу от железной дороги, и к рассвету 6 марта выходит в предгорья хребта Копетдаг.

Затем с соблюдением повышенных мер безопасности разведывательная группа, двигаясь строго на юг, к 14:00 выходит к границе района разведки, где в непосредственной близости от грунтовой дороги, ведущей в район, подбирает и оборудует базу для группы и наблюдательный пункт (НП), с которого, организовывает постоянное наблюдение за передвижением войск «противника» по дороге в целях выявления их боевого и численного состава, а также направления выдвижения. Результаты разведки постоянно шифртелеграммами докладываются в Центр. Кроме того, мною было принято решение, в предгорьях, в удобном и легко ориентируемом и описываемом месте, заложить в тайник такое количество сухого пайка, какое необходимо группе на период ее возвращения поездом от станции Бами до Ташкента.

После того, как наша разведгруппа десантировалась, мы, где бегом, где быстрым шагом, с востока обходя станцию и населенный пункт Бами, устремились на юг, к горному хребту Копетдаг, вершины которого были отчетливо видны на фоне предрассветного неба. Примерно через час пути разведывательная группа вышла в тот район, где, по нашему предположению, можно было подобрать место и безопасно оборудовать надежный стационарный тайник для хранения двух стандартных картонных коробок с сухим пайком. Как и предполагалось, после изучения этого места по карте, тайник было решено оборудовать в непосредственной близости от линии электропередач, точно «привязав» его местоположение к одному из столбов ЛЭП с обозначенным на нем номером.

Место расположения тайника и порядок его отыскания по номеру столба линии электропередач я довел до каждого разведчика. И пока все остальные разведчики отдыхали, двое бойцов быстро выкопали яму, в которую затем и заложили коробки с сухим пайком. Когда место замаскировали, я еще раз показал всем разведчикам, где находится тайник и как его, в случае необходимости, каждый разведчик может без особого труда найти.

После этого разведгруппа вновь бегом двинулась на юг, к горам, где можно было несколько сбавить темп, так как даже в светлое время предгорья, а тем более горы позволяли обеспечить сравнительно безопасное передвижение разведчиков. В конце концов, часам к 12 дня мы поднялись в горы на такую высоту, где можно было не опасаться случайной встречи с «противником» и с его контрразведкой.

Однако, только мы несколько успокоились по поводу того, что удалось без происшествий преодолеть, казалось бы, самую опасную равнинную и предгорную часть нашего пути, как вдруг, совершенно неожиданно послышался звук летящего где-то совсем рядом вертолета. Разведчики по моей команде моментально бросились на землю там, где их застала команда, и замерли. Вертолет Ми-8 буквально на несколько секунд «вынырнул» из-за одной из горных вершин и так же неожиданно скрылся из поля нашего зрения за другой горой.

Ми-8, который, как можно было судить, принадлежал пограничным войскам, уже давно улетел, а мы все лежали и переводили дух. Видимо, каждый из нас благодарил судьбу зато, что хранила она нас от нежелательной встречи с таким грозным для разведчиков спецназ «противником», каким является вертолет пограничных войск, совершавший, видимо, облет приграничной зоны. Если бы нас заметили пограничники, то в покое они бы нас уже не оставили до тех пор, пока бы не поймали.

Постепенно к 14 часам группа вышла к границе назначенного нам района разведки. По пути к нему в Центр были направлены две шифртелеграммы, в которых я доложил об успешном десантировании группы, а также о начале выполнения поставленной боевой задачи. Кроме того, дал точное и подробное описание заложенного группой тайника и его содержимого.

Теперь основная задача состояла в том, чтобы подобрать место для наблюдательного пункта, дававшего нашей группе возможность круглосуточно вести наблюдение за дорогой, по которой войска «противника» могут осуществлять движение в район их боевого предназначения. В непосредственной близости от наблюдательного пункта также надо было найти место для надежного базирования разведгруппы, которое должно обеспечивать скрытность и безопасность расположения разведчиков и давало бы возможность постоянно и надежно поддерживать устойчивую и бесперебойную радиосвязь с Центром.

И выбранный нами наблюдательный пункт, и место для базы группы мы нашли без особых временных потерь. НП казался мне просто идеальным, так как находился на повороте дороги, которую нам предстояло контролировать. Он позволял просматривать горную дорогу примерно на полтора километра в сторону железнодорожной станции Бами и метров на 400 - 600 в сторону гор. Кроме того, наблюдательный пункт находился на высоте примерно 30 метров над дорогой, от которой, что самое главное, его отделял довольно крутой откос, надежно обеспечивающий разведчиков от случайной встречи с «противником», которому вздумалось бы обследовать район, прилегавшей к наблюдательному пункту местности.

Именно в этом достоинстве нашего НП мне и еще двум разведчикам пришлось в последствии убедиться, как говорят в таких случаях, «на собственной шкуре». Однако об этом позже. Еще одной немаловажной особенностью наблюдательного пункта нашей группы было то, что над местом, где должны были размещаться, а вернее лежать, разведчики-наблюдатели, нависал широкий каменный козырек, который хоть и немного, но все-таки защищал нас от дождя и снега, которые попеременно шли в течение трех последующих суток.

Подобранная нами база для расположения нашей разведывательной группы также, в основном, отвечала предъявляемым к ней требованиям. Она находилась примерно в 300 метрах от наблюдательного пункта и располагалась в довольно глубокой котловине, которая надежно скрывала разведчиков от глаз «противника», то есть сотрудников особых отделов и сотрудников КГБ, пограничников, чабанов, местных жителей и т.д. Нас можно было заметить или, например, в реальных боевых условиях обстрелять лишь с высокой горной вершины с отвесными склонами, расположенной в двух с лишним километрах к югу от базы. Однако появление на этой горе людей было весьма маловероятно.

Место расположения разведгруппы также позволяло нам методом наблюдения надежно контролировать обстановку на дальних подступах к нашей базе с востока и северо-востока. А северное и западное направления прикрывались разведчиками, находящимися на основном наблюдательном пункте. Радисты, в свою очередь, сразу же опробовали базу с точки зрения надежности поддержания с нее радиосвязи с Центром и заверили, что это место очень хорошо обеспечивает устойчивую связь и с Ташкентом, и с Чирчиком.

Посовещавшись с сержантами, я распределил среди разведчиков обязанности и довел до каждого из них порядок действий по боевому расчету на случай неожиданного появления на дальних и тем более ближних подступах «противника» к базе. Назначен был также пункт сбора разведчиков, если группа будет «рассеяна», время действия пункта сбора и пароль. После короткого инструктажа все приступили к работе. Кто-то направился на наблюдательный пост, кто-то занялся подготовкой ужина, а остальные - оборудованием мест отдыха. В направленной в это время в Центр телеграмме содержался довольно обстоятельный доклад о проведенных группой мероприятиях и сообщены полные географические координаты нашей базы.

Наблюдение за дорогой до конца дня 6 марта никаких результатов не дало. По ней не прошло ни одной единицы военной техники, более того, по ней вообще никто не ездил и не ходил. Создавалось впечатление, что она совсем не используется. Однако нам выбирать было не из чего, ведь перед нашей группой стояла вполне определенная задача, которую нам надо было выполнять. В конце концов, даже если по этой горной дороге не пройдет ни один солдат, не говоря уже о военной технике, и мы об этом доложим в Центр – это тоже вполне определенный результат ведения разв