Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Диплом'
Технологический факультет является основополагающим в Пятигорском Государственном Технологическом Университете. История факультета тесно связана с ис...полностью>>
'Урок'
В знаменитых Феймановских лекциях написано: «Гра – одне з найцікавіших явищ культури. Гра, як тінь, вона народилася разом з дитиною, стала її супутни...полностью>>
'Программа'
новые, исторические Опыт использования геоинформационных технологий в школьном образовании Информационно-коммуникативные технологии в школьном курсе ...полностью>>
'Методические указания'
Рассмотрен процесс излучательной рекомбинации и упрощённая гетеро-структура. Проанализирован принцип действия светоизлучающих диодов и лазерных диодо...полностью>>

Алексей величко византийские императоры и Православное вероучение

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Алексей ВЕЛИЧКО
Византийские императоры и Православное вероучение

Мы радуемся, что в Вас не только императорская, но и священническая душа: потому что сверх императорских и публичных забот Вы имеете благочестивейшее попечение о вере христианской, т.е. печетесь о том, дабы в народе Божием не усиливались расколы или ереси или какие-либо соблазны; ибо тогда только будет в отличном состоянии и Ваша империя, когда сохранится в ней исповедание единого Божества в вечной и неизменной Троице.

Из послания римского папы

св. Льва I Великого императору

св. Феодосию II Младшему (V в.)

Уже с первых веков становления Римской империи (Византии) как христианского государства, еще даже в те времена, когда Православие являлось лишь разрешенным вероисповеданием, а не государственной религией, место императоров в Церкви оценивалась современниками очень высоко. В исторической и историко-правовой литературе уже неоднократно приводились факты активной канонической деятельности византийских царей, их влияния на становление церковных институтов, реализации ими церковно-административных функций.

Но существеннейшее значение для истории Церкви и становления православной цивилизации имеет и другое. Помимо этих славных деяний, византийские императоры оказали решающее влияние на формирование православного вероучения. Их деятельность в данном отношении была столь многогранна, последовательна, плодотворна, что многих православных василевсов можно без сомнения поставить в один ряд с Отцами и Учителями Церкви.

I. Императоры и Вселенские Соборы

Примеры активного участия императоров в формировании Православного вероучения дает нам в первую очередь история Вселенских Соборов. Как известно, их основное значение заключается в формировании корпуса канонических норм церковного права и, главное, догматов Православия; тех «верстовых столпов, на которых начертаны руководящие безошибочные указания, куда и как уверенно и безопасно должна идти живая христианская мысль, индивидуальная и соборная, в ее неудержимых и беспредельных поисках ответов на теоретически-богословские и прикладные жизненно-практические вопросы»1. Плодом соборной деятельности был центральный догмат Православия о тайне Боговоплощения. На Первом и Втором Соборах сформулирован Символ Веры (Никео-Константинопольский), на Третьем и Четвертом Соборах опровергнуты ереси Нестория и Евтихия (монофизитство) и Приснодева Мария догматически признана Богородицей. Пятый Собор окончательно закрепил истину о двух природах Спасителя2, Шестой Собор разрешил вопрос о наличии у Него двух воль, отвергнув учение монофелитов. Седьмой Собор, как известно, ниспроверг ересь иконоборчества и рецепировал все, ранее принятое на предыдущих Вселенских Соборах.

Небезынтересно отметить, что уже сама форма всеимперского и соборного обсуждения спорных вопросов, волнующих Церковь, является детищем императорской власти. Конечно, и до 325 года соборная форма выяснения Истины не была чужда Церкви: достаточно вспомнить первый из известных нам соборов — Иерусалимский 49 года с участием св. апостолов. Но никогда до св. равноапостольного Константина Великого (324–337) соборное обсуждение вопросов не принимало вселенского масштаба. Озабоченный тем, что арианство захватило весь восток Империи и раскол угрожает целостности Церкви, единству Вероучения, св. император решился на беспрецедентный шаг — созыв Вселенского Собора. «Откройте же мне путь на Восток вашим единомыслием, путь, который вы заградили мне своими прениями», — писал он епископу Александру и Арию3.

По-видимому, при выборе оптимальной формы здесь сыграли решающую роль три обстоятельства: привычный для Рим¬ской империи вселенский масштаб сознания, некий аналог коллективного обсуждения в Сенате и соборная форма разрешения церковных вопросов, привычная для местных церковных общин.

Конечно, как совещательный законотворческий орган Сенат к этому времени во многом утратил свое значение на фоне единоличной власти императора, но сама идея вселенского, соборного и в то же время «аристократического» обсуждения спорных вопросов показалась св. Константину перспективной. Не случайно, как и в Сенате, где заседали представители избранных фамилий, так и на Первом, и на других Вселенских Соборах решающее слово принадлежало епископату Кафолической Церкви, а не рядовым клирикам и мирянам. Хотя роль последних, как будет указано ниже, отнюдь не сводилась к положению статистов. Как и в случаях с Сенатом, действовавшим под неизменным руководством царя в качестве органа, передающего свои определения на усмотрение и утверждение василевса, соборные решения также получали обязательную силу только после их утверждения императором4.

Эта традиция сохранилась и в дальнейшем: неизменно после принятия соборного решения Св. Отцы просили императора утвердить его и своей властью придать ему общецерковное, имперское значение. «Благосклоннейший и правдолюбивый государь, — обратились, в частности, Отцы Шестого Собора к императору Константину IV Погонату (668–685), — воздай почтением даровавшему тебе державу, приложи к нашим определениям печать, ваше письменное императорское утверждение, и подтверди все это высочайшими эдиктами и обычными благочестивыми постановлениями, чтобы никто не противоречил сделанному нами… Все мы единодушно и согласно взываем: Господи, спаси царя нашего (Пс. 19, 10), который после Тебя укрепляет основание веры»5.

Созыв Вселенских Соборов всегда являлся исключительной прерогативой императоров — истина, бесспорная в глазах современников. Этому можно найти несколько объяснений. В первую очередь, для обеспечения вероисповедального единства Церкви требовался постоянный, внешний и властный авторитетный орган, подытоживающий результат догматических споров. Но ни одна поместная Церковь, ни один епископ этими качествами не обладал и не обладает. В сложных перипетиях великих догматических споров, пишет извест¬ный современный автор, церковные кафедры чаще защищали свое, частное видение догматических проблем и свои партикулярные церковно-политические интересы. Центром, более всех радевшим о церковном единстве, в известном смысле даже «центром церковного общения», был престол византийских самодержцев, за которыми признавались широкие церковные полномочия6. Взоры современников естественно обращались в сторону верховной власти— монарха, традиционно, еще с языческих времен, выступавшего в качестве единственного судьи в Империи по делам, связанным с оскорблением религии и нравственности7.

Современники ждали от Соборов церковного мира и четких вероисповедальных формул, но зачастую вследствие различных обстоятельств этот желанный результат достигался далеко не сразу. Уже по этой причине решения Соборов не являлись безусловными. И опять же единственным лицом, способным обеспечить повсеместное признание соборных актов как на Востоке, так и на Западе, являлся император8 .

Хрестоматийные примеры решающего влияния императора на признание того или иного Собора вселенским дают Второй и Пято-Шестой Соборы. Поскольку ереси, волновавшие Восток, практически не за¬трагивали западную часть Империи, император св. Феодосий I Великий (379–395), созвавший Собор в Константинополе (381–382 гг.), вообще не пригласил на него римского папу и его представителей. Это был воистину «восточный собор», не признаваемый в силу некоторых обстоятельств Римом в качестве Вселенского до времени Шестого Собора, т.е. до 681 г. Очевидно, что если Восточная Церковь и продолжала придавать его актам общеобязательную силу, то исключительно вследствие, в первую очередь, их законодательного утверждения императором.

Также и Пято-Шестой (или Трулль¬ский) Собор 691–692 гг., созванный императором Юстинианом II Ринотметом (685–695 и 705–711) для обеспечения единства православного вероучения и канонического восполнения актов Пятого и Шестого Соборов, не оставивших после себя канонических правил, но только догматические определения, не был сразу признан Римом и Западной церковью в качестве вселен¬ского. Тому было несколько причин, главным образом та, что целый ряд правил Трулльского Собора открыто шел вразрез с римской практикой (целибат духовенства, закрепление особого положения Константинопольской кафедры и т.д.). И только благодаря решительным действиям в течение целого ряда лет императора Юстиниана II по официальному признанию их со стороны Римского престола, этот Собор был признан в данном качестве на Западе9.

Уже со времен св. Константина Великого, Грациана (375–383) и св. ФеодосияI Великого публичная власть предпринимала решительные шаги, направленные на воцерковление римского общества. Государственный аппарат постепенно заполнялся исключительно христианами, языческие культы пресекались, понятие «гражданин Империи» по истечении короткого срока стало отождествляться с понятием «православный». Не случайно еретики обычно называли православных «мелхитами», то есть «царскими»10. Все неправославные, инакомыслящие признавались людьми непубличными, стоящими как бы в стороне от государства и потому не имеющими политических прав.

Политика закрепления Православия в жизнь, быт и культуру общества в первую очередь реализовывалась византийскими самодержцами естественным путем через постепенное изменение самого законодательства Империи. Культ права в Старом и Новом Риме уже в те древние времена находился на недосягаемой высоте, и правовая регламентация жизни византийского общества играла существеннейшую роль. Исключительно через правовые акты царей епископы получали широкие властные и судебные полномочия, закреплялись имущественные льготы Церкви, ограничивались в правах язычники и еретики. Поэтому вскоре образовалась органическая взаимосвязь между единством вероисповедания и единством законодательства: первое являлось необходимым условием второго, и наоборот. Как глава государства, император являлся высшим законодателем Империи, и переложение тех или иных христианских принципов в правовые нормы, а также законодательное закрепление догматов Православия могло состояться только через его волеизъявление.

Как верховные законотворцы, императоры всегда были чрезвычайно чутки к возникающим догматическим спорам и при появлении новых ересей, как правило, созывали Соборы. Практика выявления актуальности соборного обсуждения была вариативна. В одних случаях императоры самостоятельно, исходя из собственной оценки ситуации, инициировали Соборы. В других, как, например, при императоре св. Льве I Великом (457–474), испрашивали письменное мнение на этот счет епископата, монашества и наиболее влиятельных и почитаемых в народе подвижников Православия. В последнем случае, в частности, император, удостоверившись в подавляющем большинстве сторонников Халкидонского Собора среди епископов, принял решение не собирать нового Собора11. Следует отметить, что эта практика сохранилась и в позднее время, когда вследствие выделения Западной церкви из состава Вселенской Церкви (1054 г.) Вселенские Соборы перестали уже созываться. В необходимых случаях императоры инициировали созыв соборов при Константинопольском патриархе, где обычно присутствовали и представители остальных Восточных церквей, сами цари либо их поверенные.

Вместе с тем далеко не все соборы, именовавшие себя «вселенскими» (а таковых было гораздо более семи), признаны в этом качестве Церковью. Само по себе принятие Соборами некоторой согласительной формулы не имело еще решающего значения. Все решала церковная рецепция этих догматов, то есть последующее принятие их Вселенной, Ойкуменой, всем православным миром как единственно верных. Власть епископов на местах была чрезвычайно велика, но отнюдь не безгранична. И помимо принятия соборных решений клиром требовалась аналогичная позиция православного общества12.

Поэтому рецепция христианских догматов, засвидетельствованных Соборами, не могла начаться без косвенного участия, как минимум, в принятии их решений христианского мiра. Не случайно на заседаниях Вселенских Соборов обычно присутствовали рядовые клирики, монашествующие и миряне. И хотя они не имели права решающего голоса, но все же их мнением нельзя было пренебрегать. Наглядно это обстоятельство проявилось в ходе Эфесского (Третьего) Собора в 431 г.: местное население не только активно поддерживало св. Кирилла Александрийского, но и подвергло настоящему остракизму его противников, прибывших с Иоанном Антиохийским чуть позднее13 . И эта поддержка сыграла немалую роль при подведении итогов соборных дискуссий императором. В других случаях рядовые клирики или монахи непосредственно в соборных заседаниях склоняли сомневающихся епископов в пользу православной партии. Как извест¬но, особенно влиятельны были их голоса на Седьмом Соборе, т.к. именно монастыри являлись самыми верными защитниками почитания икон. В свою очередь, царь выступал не только в качестве главы Церкви, но и как представитель гражданского общества, всех римлян, которые, как считалось по древней государственной традиции, и наделяли его всей совокупностью публичных прав14.

Но и непосредственное участие царей в рецепировании вселенских актов имело важное значение. Поскольку ложные или откровенно еретические «догматы» так или иначе отвергались Вселенской Церковью, никакой акт императора, никакие самые решительные действия политической власти и ее союзников в лице епископата не имели шансов закрепить в православном сознании и практике решения лжевселен¬ских соборов. Но в тех многочисленных ситуациях, когда православная Истина с громадным трудом преодолевала ереси, именно сила и авторитет императорской власти становились тем спасительным орудием Правды, за счет которого Церковь сохраняла свою целостность и единство Вероучения. Теоретически, как справедливо заметил один автор, в таких случаях все должна была решать церковная рецепция (то есть свободное усвоение и принятие этих догматов православным обществом), но на практике очень многое решала личная санкция императоров и их позиция15.

Напротив, в тех редких ситуациях, когда византийские цари пытались все оставить на волю случая, результат оказывался плачевным. Так, в частности, император св. Феодосий II Младший (408–450), собравший Вселенский Собор в Эфесе, полагал тем самым свою задачу выполненной. Прибывший на Собор правительственный чиновник не имел от царя никаких конкретных инструкций по существу догматического спора. Как следствие, за всю историю Церкви не было такого Вселен¬ского Собора, где бы так цинично попиралось мнение противной стороны и все отдавалось на откуп грубой силе. Это касается как самого Третьего Вселенского Собора под руководством св. Кирилла Александрийского, так и его антиподов: параллельного «соборика» под главенством Иоанна Антиохийского и «Разбойного собора» Диоскора (449 г.). Только вынужденное, хотя и запоздалое участие высшей политической власти позволило снизить накал страстей и урегулировать ситуацию. В последующем императоры уже более не позволяли себе столь легкомысленное отношение к собственным обязанностям перед Церковью.

Самодержец выступал неким гарантом Православия Империи и эталоном православности. В Византии в течение всего времени ее существования как христианского государства при всех политических перипетиях неизменно сохранялась презумпция каноничности актов императоров и их соответствия догматам Церкви16. Империя верила так, как верил император. К царю как главе Церкви и высшему ее законодателю неизменно обращались с апелляцией все спорящие стороны. И решение царя ставило все точки над i17. Даже св. преподобный Максим Исповедник (582–662), не склонный признавать религиозного главенства императоров, обратился в 646 г. к императору Константу II (641–668) с настойчивой просьбой заставить Константинопольского патриарха Павла II (641–653) отречься от еретических заблуждений18.

Подытожив сказанное, легко согласиться с тем очевидным выводом, что авторитет Вселенских Соборов в очень значительной степени основывался на авторитете и высшем церковном положении императорской власти19. Естественно поэтому, на древних изображениях Соборов личность императора обычно находится в центре композиции, своей колоссальной фигурой он доминирует над всем святым собранием. Именно государя как поборника веры, главу учения Церкви, вдохновляемого Самим Богом, чествуют прежде всего эти изображения Соборов, которые после Торжества Православия (843 г.), когда Соборы уже перестали созываться, стали едва ли не типичными и повсеместными20. Хотя в действительности цари далеко не всегда принимали непосредственное участие в их заседаниях и нередко место председательствующих на самом деле занимали либо римские легаты, либо представители императора, либо иные авторитетные лица.

Вместе с тем ошибочно полагать, будто в те времена Церковь являлась заложницей субъективных настроений и предпочтений византийских василевсов. Император вовсе не был абсолютно свободен в собственных религиозных пристрастиях и в значительной степени зависел от мнения большинства епископов, подданных, знаменитых богословов и подвижников Веры. Кроме этого, над царями довлел авторитет Св. Писания, Предания, православной традиции: «симфонический» имперско-православный строй столетиями свято охранялся греческим обществом.

Более того, зачастую положение императоров было довольно двусмысленным. Как глава Церкви, верховный законодатель и гарант Православия монарх нуждался в конкретных формулировках соборных определений — очевидное условие для их последующего законодательного закрепления, понятное любому юристу. В противном случае любая двусмысленность догматических определений не только не обеспечивала мира в Империи, всегда очень болезненно откликающейся на любую попытку проведения еретических (вне зависимости от того, действительно или мнимо-еретических) идей, но и не позволяла переложить их в четкие правовые формулы. По старой римской традиции цари не могли допустить появления альтернативной нравственности, параллельных культов и «чужих» обществ, выпадающих из единого общегражданского публичного строя государства.

С другой стороны, желая сохранить единство и мир в Империи, императоры нередко выступали посредниками при урегулировании разногласий между спорящими сторонами. Иногда некоторая двусмысленность определений казалась им спасительной, и императоры, веря в гений Церкви, ее неподвластность греху и безошибочность, охотно шли на то, чтобы на время принудительно приостанавливать дискуссии, ограничиваясь перечислением и законодательным закреплением только бесспорных положений в догматических формулах. К слову сказать, этот образ действий (икономия) не казался ошибочным и многим святым Отцам и Учителям Церкви21.

Именно по этим мотивам появился в 482 г. нередко критикуемый историками Энотикон (то есть «Акт примирения»), примирительное изложение спорного учения о двух природах Христа императора Зенона (474–491). Небезынтересно, что автором этого документа являлся твердый халкидонит Константинопольский патриарх Акакий (472–489). В это время в Церкви особенно остро стоял вопрос о последствиях реализации решений, принятых на Халкидонском (Четвертом) Соборе. Эту проблему и пытался решить царь. Энотикон был составлен в очень осторожных выражениях и имел целью восстановить церковное общение Египетской и Константинополь¬ской Церквей22.

Позднее император Констант II (641–668) в 648 г. издал очередной вероисповедальный эдикт Типос («Образец»). В тексте Типоса констатировалось разногласие во Вселенской Церкви по вопросу о двух и одной воли во Христе и для умиротворения раздора объявлялся категорический запрет всяких споров. «Так как мы привыкли, — гласит указ, — употреблять всякое старание о том, что служит благосостоянию нашего христианского государства, и в особенности о том, что касается непреложного христианского учения, то мы, узнав, что наш народ пришел в великое движение, что одни в вочеловечившемся Боге признают одну волю, другие две воли, объявляем: пусть никто с настоящего времени не позволяет себе вступать в споры с другими об одной воле и об одном действии и двух волях и двух действиях; ни¬кто не должен возбранять и обвинять ни тех, кто признают одну волю и одно действие, ни тех, кто признают две воли и два действия»23 .

В отдельных случаях, как, например, со св. Юстинианом I Великим (527–565) и его супругой св. Феодорой, царственные особы избирали иной способ тайной поддержки гонимой стороны, имеющей, тем не менее, многочисленных сторонников. В частности, в то время как император принимал строгие меры против монофизитов, его благочестивая супруга тайно укрывала в течение многих лет в своих апартаментах одного из их вождей24.

При этом византийские василевсы решительно пресекали любые попытки посягательств на свои прерогативы. Это касалось как их права созывать Соборы, даже если этому противились некоторые авторитетные лица, так и поиска альтернативных попыток закрепления догматических формул помимо императорских эдиктов. Например, после полного волнительных событий Третьего Вселенского Собора рим¬ский папа св. Лев Великий (440–461) в один период времени категорически противился созыву очередного Собора. Не последнюю роль здесь сыграло то, что папа, традиционно для римских первосвященников высоко оценивавший свое положение в Церкви, был крайне заинтересован в общецерковном признании своего Томоса («Томос Льва Святителя») не через соборные акты и их утверждение императором, а посредством письменного признания со стороны остальных первоиерархов Вселенской Церкви. Но по настоятельному требованию императоров св. Маркиана (450–457) и св. Пульхерии Собор все-таки был созван в 451 г. в Халкидоне, и после соборных прений утвержден орос о двух природах нашего Спасителя25.

Любая несанкционированная попытка разрешить догматический спор без императора и в нарушение его воли представлялась открытым бунтом, вопиющим случаем неповиновения, нарушением гармонии церковно-правительственных отношений, за что обычно следовало жестокое наказание. Яркий хрестоматийный (хотя, конечно, и трагичный) пример отклонения от данной традиции являет в этом отношении Латеранский собор 649 г., созванный римским папой св. Мартином (649–653), на котором он совместно со св. Максимом Исповедником наголову разгромил монофелитство. Но поскольку данный собор начался без разрешения императора, папу и св. Максима Исповедника ждала горькая участь. Более того, их имена даже не упоминаются в деяниях Шестого Вселенского Собора, окончательно покончившего с монофелитством. Причина этого, конечно, одна: своеволие, по мнению современников, святых, созыв ими собора без ведома императорской власти26.

Понимание своей роли по формированию единого вероисповедания и обеспечения единства Кафолической Церкви посредством созыва Вселенских Соборов налагало характерный отпечаток на сам образ мыслей православных царей. Особенности императорского самосознания хорошо передает письмо Феодора II Ласкариса (1254–1258) римскому папе. «Но обрати внимание и вот на что, священнейший человече, — пишет император. — Из столь многих бывших Соборов, на которых сходились все архиерейски председательствующие в церквах, ни один Собор не произошел по повелению кого-нибудь из таковых архиереев: ни блаженнейшего папы старейшего Рима, ни патриарха Константинопольского, ни папы Александрийского, ни Иерусалимского, ни иного кого, но все Соборы собирались по царским повелениям. Ибо царь был имеющим власть их созыва, и без царского приказа ничего такого не совершалось. Ведь и издержки делались царем… Так что и вновь, если необходимо созвать Собор для исследования истины, должно быть так, и царскими указами сойтись в том месте, где он прикажет, так что и средства туда будут собираться, и все необходимое. И царь воссядет посреди, чтобы по старому тому обыкновению рассуживать говорящих (курсив мой. — А.В.). Если сие так произойдет, истина, наверное, будет легчайше установлена силой лучшего, и ложь отражена благодатью Духа. Ибо иначе не может произойти исправления мнения»27.

II. Императоры-богословы

Помимо того, что практически все догматические вероопределения появлялись на свет благодаря инициативе православных василевсов или при их активной поддержке, императоры часто принимали непосредственное участие в выработке Соборами согласительных формул, в которых осуждалась та или иная ересь. Многие цари остались в истории как видные православные богословы.

Первый замечательный пример на этот счет дал св. Константин Великий. «Узнав о вашем несогласии, — сказал император епископам, собравшимся в Никее, — я не оставил и этого без внимания, но, желая содействием своим уврачевать зло, немедленно собрал всех вас»28. Когда после открытия Собора (325 г.) епископы «начали обвинять своих ближних, другие защищались и порицали друг друга»29, василевс взял слово и предложил Св. Отцам термин «единосущный», положив конец спорам и предрешив редакцию Символа Веры30.

Идея выступления государя принадлежала, скорее всего, епископу св. Осии Кордубскому (около 258–358), имевшему на него большое влияние. Но, безусловно, св. Константин не мог удовольствоваться ролью простого транслятора чужих мыслей31. Догмат о единосущии Христа являлся его личным убеждением, оглашенным перед епископами, подавляющее большинство которых подписались под соборными документами только под влиянием императора. Вскоре после окончания Собора многие из них открыто перешли в лагерь ариан. Характерно, что царь нисколько не сомневался насчет собственной роли в формировании Символа Веры. По словам историка, окончив соборные дела, св. Константин Великий сказал, что наконец-то одержал победу над врагами Церкви32. Таким образом, безусловно, торжество Никейского символа стало возможным благодаря авторитету императорской власти и лично св. Константина Великого33.

Ревностный в своей преданности Православию император св. Феодосий I Великий решительно продолжил традиции своих предшественников, категорично отделив правомыслящих христиан от еретиков, которых отказался признавать, во-первых, православными и, во-вторых, полноценными подданными Империи. В 380 г. в своем Манифесте о вере он изложил обязательное для всех римлян (и, следовательно, для всей Церкви) веро¬учение. «Нам угодно, — провозглашалось в эдикте, — чтобы все народы, управляемые нашим милосердием и умеренностью, твердо держались той религии, которой поучал римлян св. Петр, которая верно сохранилась преданием и которую в настоящее время исповедует первосвященник Дамас (римский папа.— А.В.) и Александрийский епископ Петр — человек апостольской святости. Согласно с учением Апостолов и правилами Евангелия, будем верить в единое Божество Отца, Сына и Св. Духа, соединяющихся с равным величием в благочестивой Троице»34.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Алексей Величко

    Закон
    Как известно, великая имперская культура Византии не создала писанной конституции, где были бы законодательно закреплены основные политические принципы, которым Империя оставалась верна в течение всего своего тысячелетнего существования.
  2. Византийская культура (каждан а. П.)

    Документ
    В книге дается всесторонняя картина жизни Византийской империи X—XII вв. Это был период экономического и культурного расцвета, время, когда в основном сформировалось то, что составило сущность византинизма.
  3. Православного Гуманитарного Университета Дворкин Александр Леонидович Очерки по истории Вселенской Православной Церкви курс лекций

    Курс лекций
    Набрано по: Александр Дворкин. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Курс лекций. - Нижний Новгород: Издательство Братства во имя св. князя Александра Невского, 2005.
  4. Православных церквей

    Учебное пособие
    В учебном пособии рассмотрены основные этапы истории четырнадцати поместных Православных Церквей, главные стороны их внутренней жизни. В него включены очерки об отсутствующих в прежних пособиях Константинопольском, Александрийском,
  5. Отестантских деноминаций, а также Священной истории Ветхого и Нового Заветов, православного Богослужения и вероучения и соотнесенных с ним инославных вероучений

    Документ
    Данная работа представляет собой систематический обзор истории Древней Церкви, Поместных Православных Церквей, «нехалкидонских» Церквей, Римо-Католической Церкви и основных протестантских деноминаций, а также Священной истории Ветхого

Другие похожие документы..