Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
было так. Когда первобытный человек убивал медведя в неравном поединке он, конечно, радовался, если тот оказывался достаточно большим. Это обещало сы...полностью>>
'Документ'
Прикаспийская низменность совпадает с обширной Прикаспийской синеклизой, выполненной толщей осадочных пород огромной мощности (до 10-12 км) палеозойс...полностью>>
'Документ'
Страхование как составная часть управления сельскохозяйственными рисками применительно к субъекту хозяйственной деятельности (сельскохозяйственные кул...полностью>>
'Решение'
В соответствии со статьей 15 Федерального закона от 06.10.2003 N 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федераци...полностью>>

М. А. Мунтян постиндустриальное общество и глобальная цивилизация монография

Главная > Монография
Сохрани ссылку в одной из сетей:

М.А. МУНТЯН

ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО И ГЛОБАЛЬНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ

МОНОГРАФИЯ

МОСКВА 2000

ПРЕДИСЛОВИЕ

Проблема мирового развития уже достаточно длительное время предстает в качестве центральной теоретической загадки обществоведения всех стран и народов. Сотни ученых пытаются заглянуть за кулисы истории, чтобы возвестить грядущее в сколько-нибудь определенной интерпретации и тем самым обуздать естественный страх людей перед неведомым. Одни из них выдвигают идеи, формулируют концепции, создают социальные проекты, экстраполируют в будущее тенденции, определяющие содержание дня сегодняшнего, пытаются предугадать явления, которые еще не случались в жизненной практике человечества, задабривают будущее дежурным оптимизмом, оставаясь в рамках научных воззрений. Другие из-за нехватки воображения или его чрезмерного избытка запросто объявляют о «конце истории», об апокалиптическом финале грозных глобальных проблем и т.п. И все же среди множества интерпретаций различных путей продвижения человечества в свой завтрашний день выделяются две идеи, две научные концепции второй половины XX столетия — устойчивого развития и постиндустриальной цивилизации. У обеих есть многочисленные последователи и приверженцы, но есть и немалое число критиков. Как это часто бывает в жизни, родившись почти одновременно, сосуществуя в едином времени и в одном и том же творческом пространстве, обе идеи-концепции так были заняты собственным укоренением в науке и так стремились доказать свою потребность самой жизни, что мало обращали внимания друг на друга. Их адепты же ревниво прорывали на всякий случай разделительные рвы.

Сравнительный анализ этих концепций, вероятно, казался неуместным из-за разноприродности истоков лежавших в их основе идей: устойчивое развитие вело свою родословную от заключения Дж.- С. Миля, одного из родоначальников либерализма, о необходимости «совмещения экономики и естественных пределов Земли», концепции «равновесного мира» Л. Мэмфорда, а в России — от мечты К.Э. Циолковского о бессмертии человеческого рода и становлении сферы разума В.И. Вернадского, в то время как основатели теории постиндустриализма Д. Белл и Э. Тоффлер сами называли себя «постмарксистами», Д. Харвей утверждал, что «логику развития постиндустриализма нельзя объяснить без марксизма», Г. Маркузе и А. Турен принадлежали к левоориентированным кругам европейских интеллектуалов и т.д. Сопоставление двух концепций осложнялось еще и тем, что устойчивое развитие было рекомендовано представителями 179 государств мира, участвовавшими в Конференции ООН по окружающей среде и развитию 1992 г., в качестве «кодекса экологического поведения» для всех субъектов международных отношений, в то время как концепцию постиндустриального общества каждый автор формулирует и трактует так, как ему кажется правильным и справедливым: Дж. Лихтхайм назвал его «постбуржуазным обществом», Р. Дарендорф и П. Дракер — «посткапиталистическим», Г. Кан и Г. Маркузе — «постэкономическим», С. Алстром — «постпротестантским», Р. Сейденберг — «постисторическим», Г.Х. Попов — «постсоциалистическим», А. Турен — «программированным обществом», М. Понятовски — «телематическим» и т.д.

Настоящая работа представляет собой первую попытку сравнения устойчивого развития и постиндустриального общества как идей, научных концепций и конкретных проектов сознательного вмешательства человека в объективно стихийный процесс мирового развития, сталкивая уже существующие на этот счет точки зрения и суждения, но прежде всего выискивая моменты и элементы совпадений, тождества, схожие реакции на реалии современного мира, однородные исходные теоретические позиции. Анализ возможностей рассмотрения двух научных концепций в единой теоретической системе, начатый в рамках настоящей работы, создает перспективное поле для будущих научных исследований, которое будет «окультурено» учеными-обществоведами уже в XXI веке. Настало время осуществления некоего теоретического синтеза этих и многих других теорий в единую социально-гуманитарную концепцию, прогнозирующую реальную возможность продолжения бытия человечества в новом тысячелетии. Необходимость формирования единой обществоведческой концепции на базе множества ныне существующих теоретических построений диктуется не только внутренними интегративными тенденциями развития социально-гуманитарной научной мысли. Это стремление к единству отображает и необходимость выживания человечества и сохранения биосферы в ходе решения глобальных проблем для обеспечения последующего развития на планете. Эти цели могут быть реализованы лишь в глобальном ракурсе и при условии единения всего мирового сообщества и гармонизации его взаимоотношений с окружающей природной средой.

ГЛАВА I.

НЕКОТОРЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ СООБРАЖЕНИЯ ПО ВОПРОСАМ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ

Великий испанец Хосе Ортега-и-Гассет, характеризуя современную эпоху, уподобил ее огромному вопросительному знаку, очертаниями своими напоминающим то ли восклицательный знак, то ли висельную петлю. В этих символических фигурах он пытался «схватить» весь драматизм ситуации, в которой оказалось современное человечество.

Да, человек проник мыслью в строение атома, преодолел гравитационное притяжение Земли и вырвался в Космос, начал покорение мира излучаемой энергии, стал хозяином времени и пространства, добавил к чудесам природной эволюции продукцию собственного рационального творчества — высокоразвитые науку, культуру, искусство, в целом тот искусственный мир, в котором начали замыкаться его интересы и судьба.

Да, торжествующий восклицательный знак означает, что все ярче разгорается факел знания, обогащая сокровищницу науки, что преобразующая мир человека рационалистическая научная деятельность еще не раз, по всей видимости, удивит человечество своими фантастическими по последствиям открытиями.

Да, рационализм поднял на невиданные высоты человеческий гений, создав для него условия, удобства и комфорт, о которых прежние эпохи не могли и мечтать.

Но «вызовы истории», о которых писал А. Тойнби как о побудителях, динамизаторах всемирно-исторического процесса и через которые будущее проявляется или присутствует в настоящем времени, свидетельствуют о появлении в ходе такого рационально стимулируемого развития угроз самому существованию человека, по своим масштабам сравнимым разве что с его же самыми дерзновенными достижениями. И речь даже не о «бомбах», поставивших под сомнение бессмертие рода человеческого — термоядерной, демографической, экологической и т.д. Вернее, не только и не столько о них, сколько о путях дальнейшего развития человечества в условиях, когда, по определению немецкого философа М.Хоркхаймера, «разума стало недостаточно для защиты самого разума»1.

Среди современных обществоведов и футурологов происходит принципиальное размежевание в зависимости от того, как они отвечают на вопрос: можно и нужно ли считать нынешнюю рационально-техногенную цивилизацию вершиной и воплощением самой сути исторического процесса или же вулкан социально-культурного творчества человечества еще не угас и нам, людям, еще не однажды предстоит менять и основы жизнедеятельности, и формы жизнеустройства?

Позитивный ответ на первую часть вопроса был бы вполне правомерным, не будь реальностью проблемы глубокого кризиса техногенного общества, столь талантливо и смело поставленные в повестку дня современного мира представителями «Римского клуба», не проявись во всей своей угрожающей сути дальнейшее углубление разрыва между искусственно творимым миром человека и природой, когда человек подрубает сами основы, на которых держится его настоящее и, возможно, будущее. Столь же ясно, что без науки и техники человечество вряд ли способно выжить, то есть убедительно ответить на «вызовы истории» в виде все более обостряющихся глобальных проблем. Многие исследователи считают, что решение данной проблемы заключается в подчинении научно-технического прогресса «некоей всеобщей гуманистической стратегии», выдвигающей в центр человека как самоцель прогресса»2. П. Гуревич, в частности, определяет общественный уклад будущего как «антропогенную цивилизацию», где культурный космос выверяется по человеческому измерению. Техника в этом случае предстает как только один из ее элементов, своеобразная «органо-проекция человека»3. И здесь нельзя не вспомнить вещие слова П. Тейяра де Шардена: «Как наш разум, случайно открыв перспективы времени-пространства, не может избавиться от этого, так и наши губы не смогут забыть однажды испробованного вкуса универсального и прочного прогресса»4.

Эти суждения достаточно верно отражают сущность того напряжения, которое создается взаимодействиями двух гассетовских ипостасей современности — облика Победы и облика Смерти. Они представляют собой квинтэссенцию той преемственности, которая возможна и которая реальна, если мы положительно ответим на вторую часть вопроса, то есть будем исходить из того, что поиск человечеством своего «золотого века» продолжается, что социальное экспериментирование еще долгое время будет определять суть и драмы исторического процесса. Современность при этом предстает перед нами как, с одной стороны, продолжение, воспроизводство, развитие процессов, возникших ранее, и их завершение, «конец» многих из них, с другой — как «начала без конца», то есть как возникновение, проявление принципиально новых явлений и моментов, направлений жизни, а являются элементами будущего в текущей повседневности многоликого мира. Взятые в совокупности, в комплексе, указанные перемены в последние десятилетия стали создавать духовно-социальное поле такого глобального напряжения, что не могло не возникнуть ощущения втягивания человечества в новое состояние. Оно может быть расшифровано в рамках выдвинутого К. Ясперсом понятия «осевого времени»5, раскрывающего возникновение морально-нравственных, духовных основ нового этапа цивилизационного развития мирового сообщества народов, в нашем случае - постиндустриального6.

Сторонники подобной точки зрения на мировое развитие многочисленны, их аргументы основательны, но еще не обрели фундаментальности, так как постиндустриальная революция лишь заявила о глобальном характере своей миссии, а идущее вслед за ней информационное общество только начинает обретать черты повседневной реальности. Но если это так и указанный подход более эвристичен в познании современности, чем предшествовавшие ему концепции и доктрины ( а в этом вряд ли есть основания сомневаться), то мы имеем дело с новой исторической реальностью, изучать которую должно и может новое обществоведение с его многовариантной и более диверсифицированной, чем раньше, методологией. Она, эта методология, рождается в преодолении евроцентризма в существующем социально-гуманитарном знании, избавлении от бэконианской традиции экономикоцентризма при анализе социальной жизни, отказе от лапласовского жесткого детерминизма в подходе к историческим процессам, пересмотре прогрессистской версии человеческой истории и т.д.

В частности, в работах А.С. Панарина подвергнута критике лапласовско-ньютоновская научная картина мира, сциентистское высокомерие и механистичность которой отразились в большинстве из известных нам мировоззренческих доктрин, и сегодня определяющих политическую сферу нашего бытия.7 Трудами многих других отечественных и зарубежных ученых-обществоведов на рубеже двух тысячелетий формулируется новая научная картина мира (в некоторых работах она называется постнеклассической, что подразумевает, что лапласовско-ньютоновская была классической, а возникшая после открытия А. Эйнштейном закона относительности — неклассической). В ней теория развития современного человечества выверяется по второму закону термодинамики, означающему для социального мира, что все происходящее в нем свершается один-единственный раз и никогда больше не повторяется; в нее вводится понятие энтропии — рассеивания социальной энергии в результате необратимых процессов; основополагающий тезис лапласовско-ньютоновской картины мира о подчинении мира обратимым во времени фундаментальным законам признан упрощенным и ошибочным, вместо него используется синергетический закон самоорганизации сложных, открытых и нелинейных систем, к которым принадлежит и человеческий социум; понятие бифуркации, то есть точки развития человеческих сообществ, когда требуется среди нескольких вариантов продвижения вперед необходимо выбрать и реализовать один, вводит человека и его социальные объединения в историю в качестве субъекта и т.д. Вместе с тем эта новая научная картина мира исходит из того, что рационализм в его чистом, абсолютизированном виде, прогрессистский подход к истории человечества — явления неоднозначные, имеющие свои теневые стороны и немалые издержки, они необходимое, но недостаточное условие для организации полноценного человеческого существования.

Во второй половине XX столетия развитие человечества стало демонстрировать черты, устойчивость которых позволила многим обществоведам и футурологам заявить о начале переходной эпохи к новой глобальной цивилизации, условно именуемой постиндустриальной, то есть идущей на смену цивилизации промышленного типа. Движение от индустриального к постиндустриальному обществу при этом началось стихийно, как неуправляемый естественно-исторический процесс. Оно происходило бы эволюционным путем, как, скажем, предшествующие две цивилизационные революции (аграрная индустриальная)8, если бы история отпустила ему для этого хотя бы пару столетий, как это имело место с промышленным преображением жизни людей. Однако, в отличие от аграрной и промышленной революций, постиндустриальное развитие возникает в момент, когда человеческая история оказалась в определенном тупике, который стал результатом действия многих факторов, но в первую очередь проявлений последствий индустриализма в эпоху научно-технической революции второй половины XX столетия. Этот тупик, предвещавший экологический конец развития цивилизации, был связан прежде всего со стремительным ухудшением окружающей природной среды. Именно индустриально-потребительское общество со своими антиэкологическими (и потому антигуманными) ценностями и тенденциями роста поставило человеческий род перед угрозой экоомницида, который может реализоваться уже в первой половине XXI века. Стихийно-эволюционному постиндустриальному развитию окружающая природная среда как бы поставила предел, преодолеть который в принципе возможно, но для этого требуется изменить парадигму развития, вписав в него все человечество.

Когда мы говорим о новой парадигме развития, несущей с собой новую стратегию концентрации усилий человечества по созиданию собственного будущего, то как бы подразумеваем, что была и реализовывалась ранее какая-то старая парадигма или стратегия. В действительности же это не так, поскольку вряд ли можно к стихийной истории, характерной для всего предшествующего периода развития человечества, применять понятие «стратегия». Человечество, переходя от одной стадии развития к другой достаточно стихийно, до недавнего времени не ставило перед собой, да и не могло ставить, каких-то общих целей развития и тем более — в долговременной стратегической перспективе. В последние десятилетия XX века человечество в интересах собственного выживания оказалось перед необходимостью прогнозирования своего будущего и сознательного, рационально обусловленного выбора наиболее приемлемых и реальных его вариантов. За несколько лет до начала Ш-го тысячелетия, в 1992 году на ЮНСЕД в Рио-де-Жанейро, как отмечалось, был принят ряд документов, провозгласивших необходимость перехода всего человечества на путь устойчивого развития как общепризнанного, рационально конструируемого всем мировым сообществом процесса. Устойчивое развитие как глобальная цель виделась в нахождении такого баланса между потребностями восстановления и сохранения «здоровья» природной среды и нуждами материального подкрепления все расширяющейся искусственной сферы человеческого существования и развития, который восстановил бы бессмертие рода человеческого и обеспечивал максимально возможное самовыражение человека.

Если считать, что все, что произойдет за временными пределами индустриального общества, является постиндустриальным процессом, то период перехода к устойчивому развитию также следует считать движением по постиндустриальному пути. Однако подобная просто «темпоральная» интерпретация не проясняя сути этих двух вариантов видения будущего человечества. Содержательный анализ тенденций взаимоотношения этих двух процессов свидетельствует о том, что постиндустриальное естественно-стихийное развитие должно быть «втиснуто» в «прокрустово ложе» стратегии устойчивого развития. Безусловно, это приведет к уменьшению вариантов потенциально плюралистического развития постиндустриализма, но зато исключит возможность для стран «золотого миллиарда» решить эколого-ресурсные проблемы за счет остального мира, заставив его нести основное бремя преодоления разрушительных последствий «общества потребления». Вместе с тем очевидно, что элиминация негативных черт индустриально-потребительского общества при его переходе к постиндустриальному будет гораздо эффективнее, если будут включены глобальные механизмы управления, реализующие стратегию устойчивого развития. Возможно ли это? Ответ должен быть утвердительным, если мы исходим из убеждения, что ради выживания человечество должно взять под контроль проблемы собственного будущего, сознательно прогнозировать и творить его. Именно это имел в виду академик Н.Н. Моисеев, когда писал: «И впредь общество будет развиваться в силу общих законов самоорганизации нашего мира, ибо Человек не в состоянии сделать этот процесс управляемым. Но такое утверждение вовсе не означает, что он не способен целенаправленно вмешиваться в процессы общественного развития. На протяжении всей своей истории люди устанавливали определенные табу, утверждали законы, в обществе возникали те или иные нравственные принципы, которые существенно меняли характер исторического процесса. Это не делало развитие человечества управляемым, но придавало ему известную направленность, как бы ограничивая реку эволюции определенными берегами»9.

Человечество только начинает втягиваться в постиндустриальную эру своего развития, многое, если не все, нам еще предстоит понять, узнать, но об одном уже можно говорить и утверждать с полным основанием: новое общество не сможет утвердиться на планете само по себе, без целенаправленного действия людей. И это касается не только таких важных форм проявления постиндустриализма, как высокая степень автоматизации производственных процессов, массовая компьютеризация и информатизация, применения роботов и ЭВМ, внедрения наукоемких производств и биотехнологий, что не только может, но и должно планироваться и стимулироваться рационально-осмысленными действиями. Речь идет также и о разрешении связанных с ними социальных коллизий нового поколения, вызванных приходом на смену «одномерному», «экономическому» человеку человека многомерного, «богатой индивидуальности”10. Прогнозирование все ускоряющихся перемен облегчается, как нам представляется, тем очевидным фактом, что новая, постиндустриальная эпоха в жизни человеческой цивилизации предстает как Эра Знания. Уже в 1971 г. Д. Белл, один из первых теоретиков постиндустриализма, имел основания констатировать: «Понятие «постиндустриальное общество» делает упор на центральную роль теоретического знания как оси, вокруг которой выстраиваются новые технологии, экономический рост и новая стратификация общества»11.

Вместе с тем необходимо заметить, что, выступая в пользу возможности и целесообразности прогнозирования, а значит, предвидения будущего, его моделирования, мы, тем не менее, отнюдь не собираемся конструировать неведомое или создавать проекты желаемого социума. В настоящей монографии последовательно используется научный метод дифференциации времени, разделение его настоящего на три потока: того, что неизбежно уйдет в прошлое; того, что останется в наследство от прошлого и обеспечит связь «исторических времен»; того, что утвердится в будущем, рождаясь в настоящем и не связанного с прошлым какими-либо причинно-следственными связями. Разглядеть ростки будущего в хаосе перехода от одних форм жизнедеятельности и жизнеустройства к другим, принципиально новым, чрезвычайно трудно. И дело не только в том, что им приходится буквально «пробиваться» сквозь устоявшиеся структуры и механизмы системы уходящей, преходящей, но упорно отстаивающей свое право на существование и уступающей свои позиции лишь после длительной борьбы. Вычленение новых черт общественного развития вместе с тем выходят далеко за проблематику природно обусловленной смены старого новым. Возникающая в этих условиях “революции сознания”12 связана с изменением ценностных ориентаций человека от стремления к приобретению материальных благ — к самовыражению, от «иметь» - к «быть»13, от господства над природой — к гармонии в отношениях с нею.

Мышление категориями и ценностями постиндустриализма требует еще одного уточнения: после индустриального общества исторический процесс реализуется в виде техногенной или антропогенной цивилизации? Казалось бы, ответ на этот вопрос не должен вызывать сомнений: конечно, человек со всем его проблемным миром должен стать центральной фигурой новой цивилизации. Но с самого начала теоретические исследования постиндустриализма из-за связанности его с послевоенной научно-технической революцией несли на себе известный налет технократизма, заключавшегося в убежденности, что достижения науки и техники способны решить любой вопрос человеческого бытия. А.И. Ракитов, к примеру, утверждал в этой связи, что научно-технической развитие в качестве фундаментальной социальной технологии служило таковой на протяжении всей человеческой истории, не изменило оно своей природы и на современном этапе, когда со всей остротой встала задача решения глобальных проблем. «Все, чего для этого не хватает — Мозги и Деньги. Достаточно сблизить эти два электрода в нынешнем социальном электролите, - утверждает этот российский ученый, — чтобы ток социальной активности привел в действие весь социальный механизм»14.

Многие основоположники теории постиндустриализма отдали дань технократизму, зачарованные возможностями научно-технического прогресса и его возрастающего воздействия на всю жизнь человечества. Э. Тоффлер в своей книге «Футуршок», увидевшей свет в 1971 г., писал о «супериндустриальном обществе», где все изменения и перемены выводятся из техносферы15. З. Бжезинский годом раньше провозгласил, что мир стоит перед «технотронной эрой», в которой его бытие и развитие будут определять технология и электроника16. Ё. Масуда начал использовать для характеристики наступающей эпохи термин «информационное общество», полагая, что на первый план общественной жизни выступает четвертый, информационный сектор экономики (вслед за сельским хозяйством, промышленностью и экономикой услуг), где информация и знания революционизируют не только сферу материального производства, но и преобразуют жизнь общества17.

Иначе интерпретировал и содержание, и место «информационного общества» в постиндустриальном процессе академик Н.Н. Моисеев. Он считал, что оно приходит на смену социуму, которое можно назвать «постиндустриальным» потому, что «вытесняет» основные черты и ценности индустриализма, в связи с чем «вступление в информационное общество следует связывать «с качественно новым этапом развития цивилизации, а не только компьютерной и электронной инженерией, которая есть лишь одна из предпосылок, хотя и сверхнеобходимая, для перехода от постиндустриального к информационному обществу»18. Российский ученый отнюдь не разделял точек зрения, согласно которым «информационное общество» является всего лишь одной из разновидностей теории постиндустриализма. Для него информационное общество — «иная парадигма, иные принципы развития и стратегия развития», «цивилизация наступающего века», «новая культура, меняющая постепенно весь облик не только производственной, но и духовной жизни человека»19. Но если информационное общество только «стоит на пороге» нашей истории, если оно — результат качественно нового витка постиндустриальной революции, то как быть с теми процессами информатизации многих сторон жизни современного человека, которые являются реальными фактами и которые радикально преобразуют его бытие? Ведь именно эти объективные явления подвигают многих ученых и политических деятелей на обозначение уже нашей эпохи как «информационного общества», которое можно и нужно «создавать», «строить», «культивировать» и т.д., ибо в противном случае странам и народам грозит «социальная маргинализация», перемещение «на периферию исторического процесса» и т.д.

О создании национальных информационных структур особенно пекутся США: в 1993 г. правительство страны создало Рабочую группу по проблемам информатизации, рассматривая это направление своей деятельности в качестве приоритетного. Для ускорения процессов информатизации были предложены девять принципов:

а) поощрение частных инвестиций;

б) универсальный доступ к информации;

в) помощь в технологических инновациях;

г) обеспечение интерактивного доступа;

д) защита личной жизни, безопасности и надежности сетей;

е) улучшенное управление спектром радиочастот;

ж) защита прав интеллектуальной собственности;

з) координация государственных усилий; и) обеспечение доступа к государственной информации20.

План действий администрации США в области создания Национальной информационной инфраструктуры рисовал привлекательную картину общества, в котором:



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Библиографический указатель трудов преподавателей и научных сотрудников ргтэу 2000-2006 гг

    Библиографический указатель
    Составители: главный библиограф Андрюшкина Р.В., зав. сектором справочно-библиографического обслуживания и научной обработки Климова И.И., ведущий библиограф Бельтюкова Т.
  2. Самостоятельная работа студентов в высшем учебном заведении Учебное пособие

    Самостоятельная работа
    М. А. Дорофеева, Т.М. Самусенко Самостоятельная работа студентов в высшем учебном заведении: Учебное пособие.–Владивосток: Изд-во Дальневост. Ун-та, 2006.
  3. М. А. Мунтян, д и. н., профессор

    Документ
    Один из крупнейших американских теоретиков международной политики Пол Рейнш утверждал в самом начале XX века: “Если мы бросим взгляд на историю мирового развития, начиная с эпохи Возрождения, то обнаружим один принцип, вокруг которого
  4. М. А. Мунтян геополитика и геополитическое мышление (история и современность) I классическая геополитика москва 2007 Курс лекций

    Курс лекций
    Курс лекций по геополитике и геополитическому мышлению подчинен реализации нескольких взаимосвязанных между собой задач: во-первых, расширению круга знаний студентов за счет изучения одной из самых оригинальных материалистических
  5. Учебно-методический комплекс Для специальностей: 080507- менеджмент организации; 080505 Управление персоналом

    Учебно-методический комплекс
    080505 – Управление персоналом;080401 – Товароведение и экспертиза товаров;080107 – Налоги и налогообложение;080301 – Коммерция (торговое дело); 032401 – Реклама;

Другие похожие документы..