Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Президент України як гарант Конституції визначив ефективний інструмент усунення бюрократичних перешкод на шляху успішного проведення реформ, залишаюч...полностью>>
'Документ'
Отношение к системе философии должно, следовательно, заключать в себе утвердительную и отрицательную сторону; лишь в том случае, если мы примем во вн...полностью>>
'Документ'
Чай, какао-напиток или кофейный напиток (витаминизированные) с сахаром, в том числе с молоком, напиток шиповника, фиточаи из различных видов раститель...полностью>>
'Документ'
Прогнозирование развития жилищно-коммунального хозяйства....полностью>>

Андрей Белый Между двух революций Воспоминания в 3-х книгах

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

монастыря, проглотившего лишь испуганно жавшихся к гробу университетцев;

проголодавшийся, потерявший знакомых, я, выцепясь и выхвостясь, сел на

извозчика; а еще позднее, когда рабочие со знаменем шли обратно, то отовсюду

на рыженьких лошаденках выскакивали мохноголовые дикари калмыцкого вида: и -

захлестала нагайка.

Скоро потом на столбах закричало объявление Трепова: "Патронов не

жалеть!";87 я влетел к Эллису:

- "Бойкот офицерам!"

Они, вернувшись с войны, казались мне левыми; я ждал заявления:

"Стрелять не будем"; его - не было; вот я и придумал бойкот; мы с Эллисом

мчались к Астрову, рассуждая: имея брата, Николая, в Думе, чего ему стоит

широко организовать бойкот? С Астровым сидел тяжеловатый, прихрамывающий

блондин; выпучив глаза, он быстро захромал в переднюю после нашего

заявления; это был М. Челноков, будущий городской голова; Астров, пальцами

защемивши коленку, ломая суставы, сверлил глазами, став строгим, напомнивши

какого-то прокурора; и суховато нам разъяснил: такой бойкот - озорство

политической недозрелости, дробящее силы: вооружать против нас ни в чем не

повинных.

Мы - вон, на все четыре стороны агитировать и получать щелчки в нос;

куда там бойкот: изо всех учреждений высыпали кучи чиновников,

присоединявшихся к забастовке; учреждения - одно за другим - закрывались;

мой "дядя Коля" (брат матери), тишайший столоначальник казенной палаты,

выпятил бакен и грудь, требуя прав; и он - бастовал; "тетя Катя" - и та

пищала на "Службе сборов".

"Широко организованный" бойкот был изжит индивидуально: увидавши

незнакомого генерала в пустом переулке, я вдруг, точно гусь, вытянул шею; и

мелкими шажочками за ним побежал, пересек пустевшую мостовую; в генеральское

ухо, заросшее седым волосом, раздался шип:

- "Убийца, убийца!"

"Убийца" остановился, посмотрел на меня, вполне растерянного, серыми

испуганными глазами; и мы - наутек: друг другу выставив спины.

Долго потом я конфузился: "убийца" ли незнакомый старик? Помнились

все - морщинки у глаз; и - виноватая улыбка.

ВСЕОБЩАЯ ЗАБАСТОВКА

Забастовывал завод за заводом; железнодорожники останавливали движение

поездов; московский узел отрезался;88 забастовали газеты; лихорадочно

раскупались листовочки Забастовочного комитета, ведшего переговоры с

бессменно заседавшей Думой; электричество вдруг погасло; улицы погрузились

во мрак; в квартирах теплились свечи; я успокаивал мать, наполнявшую все

сосуды водой: комитет позаботится о воде и о прочем; но водопровод -

действовал.

Улица: темь, слепые окна, щиты на витринах да бараний тулуп, ставший

уже при воротах и озлобленно провожавший глазами прохожего: с поднятым

воротником:

- "Студента - избить!"

Таков Арбат; одинокий прохожий - я.

Пустыня неосвещенного переулка; и - гвалт улиц центра, где терлись

люди, ощупями, напоминающими пожатие поздравляющих рук: дожили до красных

деньков; заливал мрак и энтузиазм расширенного сознания: рекорд забастовок -

побит; Европа видит впервые на деле разрешенье спорного доселе вопроса о

том, осуществима ли всеобщая забастовка.

Осуществилась!

Сознание осветило тьму в светлый праздник, а гул улицы - в перезвоны

колоколов; неизвестные люди, в помятых шапках, схватывались руками на

переполненных мостовых без единого полицейского, без единой пролетки;

передавали друг другу надежды; переживали друг друга братьями; уши строились

в кабель, по которому бежал ток от завода к Думе, отражаясь мгновенно же во

всех квартирах:

- "Слышали?"

- "Что?"

- "Где?"

- "Как?"

Встав на тумбу, оглашали известие улице.

Петровский, Эллис, Сизов, - тройка, яркая мне в эти дни, - переносились

из конца в конец города: делали набег на Владимировых; [См. "Начало века"]

"мамаша-вулкан" с середины комнаты, сидя на стуле, нога на ногу, - дымящейся

папироскою дирижировала в революцию: "Здорово!.. Молодцы!"

С раннего утра я пропадал, обегая квартиры, митинги, улицы; толкался на

переполненной народом Тверской, где мостовую громил сапог забастовщика;

поздней ночью я нахлобучивал на лоб старую отцовскую шапку, чтобы спрятать

"студента", сжимая рукою в кармане отцовский "бульдог"; я шагал в кромешные

тьмы, думая, что вооружен: до зубов; впоследствии выявилось: дуло "бульдога"

залеплено дрянью; выстрели я, - он бы тявкнул в лицо; в кривых, заборчатых

дорогомиловских закоулках шмыгала тень избивателя; видел я приподымаемый

кулак с движеньем навстречу мне, но бросался рукою в карман: схватить свой -

"бульдог"; тулуп отступал, обливая руганью в спину: "Жидовская сволочь!"

Памятен вечер: я, Петровский, Сизов снова были у Астрова: опираясь на

Думу, чего ему стоит наладить бойкот (и наивен же был!)? Астровы сидели,

толкуя о левых думцах и правых комитетчиках; вторичный отказ, и мы - во тьме

Каретной-Садовой: с решением пробовать свои силы; сутулый извозчик везет к

Моховой; университет, ставший многотысячным митингом, нас разделяет: в одну

аудиторию - Сизов; мы с Петровским - в другую: с идеей бойкота офицеров,

могущего повлиять на дух войск; попадаем к эсерам; тусклые свечки у кафедры

отбрасывают точно бледные свои веки на море голов, утопающих в мраке; гавк о

том, что режим - свергнут; какая-нибудь ничтожная схватка; и - кончено; от,

скажу прямо, бреда пьянеем: крик, граничащий с провокацией, иль провокация с

риском стать действием бомб? Заявлялось: завтра сорок тысяч с ног до головы

вооруженных рабочих явятся в такой-то час перед Думой; и подлец тот - кто не

явится с ног до головы вооруженным туда.

Впоследствии оказалось: сорок тысяч вооруженных с ног до головы рабочих

не помышляли явиться: помышляли об этом сумские гусары, чтобы с

черносотенцами Охотного ряда произвести обычное избиение попавшихся в

ловушку; ловушка и породила карикатурную по последствиям, но трагически

начавшуюся "осаду" университета89. Бред действовал: нам представилось: не

явиться у Думы - быть трусами; думалось не о бойкоте совсем: ожидая очереди,

я переговорил с председателем сходки, сказавшим: "Вы видите сами: какой тут

бойкот?"

Задумчиво возвращались с Петровским в пустыне улиц с решеньем: слить

судьбу с завтрашним утром, которое казалось не шуткой; прощаясь, Петровский

сказал: "Хоть раз в жизни надо хоть в чем-нибудь стать в точку правды, чтоб

хоть одно из слов стало делом".

Решили встретиться: перед Думой.

На другое утро, до чая, я выюркнул на пустынный Арбат: ни дворников, ни

полиции; такова ж и Арбатская площадь; пусто - перед Манежем; оглядываясь,

искал: где сорок тысяч? Не было и вчера оравших студентов; я думал, что

драться-то не с кем; на площади - никого; есть-таки: "союзники" в борьбе с

произволом, или - спина впалогрудого студента, с ушами, обмотанными

башлыком; он, качаясь, стучал своей палкой по направлению к Думе, перед

которой топталось человек пятнадцать, не настроенных дорого продать свою

жизнь; сиро - на Думской площади; и - на горбатой Красной; поражающее

отсутствие даже случайных студентов, снующих всегда здесь: распрятались по

постелям.

В ожидании хотя б "сорока" человек, а не тысяч прошло с полчаса;

подошло еще полтора десятка; попробовали думскую дверь; она - заперта; а вот

и пляшущий конями эскадрон сумцов с картавящим команду офицером-мальчишкой,

их выстроившим перед нами; посмехи добродушные: сумцов на нас; было видно:

"битвы" не будет; боевой пыл во мне стал мыслью о чае: в кофейной Филиппова,

куда я направился, чтоб, подкрепив силы, заглянуть и сюда: не наклюнется ли

что-нибудь.

В таких мыслях вошел я в кофейню; и сел за столик около окна; видел уже

за чаем: фигуры с палками замелькали мимо; и, очевидно, к Думе;

удостоверившись по часам, что я был на месте ранее срока, я, расплатившись,

слился с шагавшими вниз по Тверской; и сразу ж заметил необыкновенное

возбуждение: в конце улицы; люди валили навстречу; говор усилился; мостовая

пропустила ехавших на рысях все тех же гусар, предводимых все тем же

розовогубым мальчишкой; солдаты теперь озлобленно торопились проскочить мимо

с багрово дрожащими лицами; глазки их бегали по толпе; у офицерика дергался

каждый мускул сжатого губами и бровями лица, избегавшего взглядов.

Я, ахнув, - вперед, сшибаясь с бегущими навстречу; водоворот,

голосящий, что били и бьют; пролокотившись к концу Тверской и вставши на

цыпочки, видел кусок Думской площади и бег со всех ног - на нас; послышались

выстрелы; набежавшие смяли нас, увиделась и доска над согнутой спиной, и

вздерг толстых палок в ручищах, привыкших разрубать бычиные туши; далее -

бегство всех нас (я бежал, как и все); и крики: "Охотнорядцы!"90

В те годы я всех обгонял; и по мере того, как я обгонял, настроенье

менялось; паника переходила в спортивное упражнение; свернувши с Тверской, с

поредевшими кучками убегающих, я попал в Долгоруковский переулок; пробегая

мимо лаборатории [Здание химической лаборатории выходило на переулок], часть

"бегунов" ринулась в ворота университета, за которыми суетились студенты,

рабочие, штатские; вот с какими-то досками побежали к воротам из глубины

двора.

На Никитской остановился: и стал расспрашивать про подробности

избиения.

Не помню, куда попал; помню Эллиса, сообщавшего мне: вечером - мы на

фабрике "Дукат", где эсдекский доклад; тут узнал: университет

забаррикадирован; я бросился обратно к университету.

На Моховой и Никитской - полиция, пристава; конница распрятана в

переулках, против Зоологического музея, на тротуаре - черносотенные картузы;

у щели полуприкрытых университетских ворот - кучка вооруженных студентов:

организованная охрана; я - к ней; и напал на знакомого, руководившего

охраной ворот, за которыми уж лежали какие-то груды, чтобы можно было в

любую минуту завалить проход; на университетском дворе - беготня и таек

ящиков; юноши, выдернув жерди университетской решетки, вооружались ими;

окрик паролей и куда-то откуда-то спешный проход десяток; в лаборатории

делали динамит и бомбы; мне сообщили, что серную кислоту будут лить с музея

на головы черносотенцам: в случае приступа; предвиделась осада с измором;

нужен-де провиант; потому - денег, денег!

Я получаю миссию: собирать эти деньги; и или приносить самому, или

передавать в руки тех, которые будут держать связь с городом; меня вывели

через щель; я - куда-то ушмыгиваю и уже себя застаю в богатых квартирах: за

сбором дани; оттуда - на подступах к обложенному университету: сдать свою

сумму; с второй же порцией денег я застреваю в гнилых, ныне сломанных

переулках: меж Моховой и Александровским садом: отрезана - Никитская; на

Моховой - ловят; передаю деньги в "руки", меня уверившие, что они тут - от

"связи"; не было же мандатов: ни у меня, ни у "рук"; "руки" - ушмыгивают: от

крадущихся в переулках теней; я ж - оказываюсь около Александровского сада:

во мраке, чтобы найти себя на Тверской в толоке тел, мне сующих деньги на

оборону без справок; даже не сообразил, что могу сойти за обманщика; то же

проделываю и в кофейне Филиппова, обходя тускло освещенные столики с шапкой

в руке; кто-то в перемятой шляпе меня усаживает рядом с собою за столик и

мне басит в ухо, что бомбы делать - легко: отвинти ламповый шар, высыпь

дробь, и - оболочка готова; поблагодарив за науку, я прощаюсь; и на этот раз

с новым "уловом" проныриваю: в ту же все воротную щель.

Ночной университетский двор освещен пламенами костров, за которыми

греются дружинники; иные калят на огне острия своих "пик" (жердей решетки).

- "Алексей Сергеич, как, - вы?"

Петровский, тоже дружинник, тоже присел: калить "пику"; он объяснил,

как явился к Думе позднее меня и вместе с другими был загнан в университет,

где засел в решимости выдержать осаду; и - драться; побродив по двору среди

вооруженных кучек, я получаю задание: выйти, чтоб завтра, с утра, -

продолжать свои сборы; я узнаю: Оленин, знакомец, сидит на крыше: с серною

кислотою.

Я - выюркнул: встретиться с Эллисом, чтобы вместе - на фабрику

"Дукат"91.

Тащимся: на извозчике; с ворчаньем стегал он лошадь мимо каких-то

вокзалов; пакгауз торчит из мрака; а на коленях у нас - караморой скрючен

под верхом пролетки Сизов: в широкополой шляпе; пересекаем какие-то рельсы и

натыкаемся на рогатку.

- "Стой!" - голос из тьмы; и - твердые физиономии; схватывается за

узду лошадь; проломленный котелочек Эллиса и угол локтя руки с тросточкой

описывают дугу - во мрак; голоса, уже где-то поодаль:

- "Свой!"

Рабочим это вполне неизвестно; и, - слышу, - склоняется:

- "Дукат, Дуката, Дукату!"

Пропущены: в район, охраняемый вооруженными забастовщиками; звонимся в

массивные двери подъезда: "дукатова", вероятно, особняка (я-то думал, - к

рабочим на фабрику); дискуссия - в салоне у фабриканта (сам на себя он, что

ли, восстал?); Дукат, плотный брюнет в кофеинои пиджачной паре 92, выходит в

переднюю с извинением: публики - нет, дискуссии - нет; он вводит в комнату:

в бархате мягких ковров из наляпанной великолепицы тяжелого безвкусия - стол

ломится хрусталями, дюшесами, прочим "бон-боном"; серебряно-серое платье

мадам Дукат; приветствует нас бородкой и длинным носом... Пигит, а К. Б.

Розенберг беседует с моложавым, седоволосым Адашевым, артистом театра. Дукат

потчует папироской ("Дукат"); я же думаю: что же он, - ниспровергает себя?

Пигита не интересуют бомбоны: "бомбы"; ох уж эта К. Б. Розенберг,

собирательница с буржуазных салонов дани "на партию"; с Христофоровой, с

мадам Кистяковской - дань собрана; завтра за данью визит к Щукину; "осада"

отлагательств не терпит.

И - что слышу я? Потирая руки и силясь быть светским, Пигит предлагает

Дукату с Дукатшей из этой уютной гостиной совершить невиннейший "парти де

плезир" ;93 то есть - в ночь на извозчиках двинуться в университет:

присоединиться к восставшим!?!

Приняли ль перетерянные хозяева это игривое предложение, - не помню; но

помню: Адашев, Пигит, Розенберг, Сизов, Эллис и я - в мраке; из мрака

вынырнули извозчики, на которых мы сели: я вез К. Б. к университету, с ней

разговаривая о теории соответствия Шарля Бодлера94, которая есть - антиномия

меж поэзией символистов и баррикадами; присоединивши К. Б. к Адашеву у все

той же "щели", перебежал мостовую, помня задание: завтра, с утра, - денежные

сборы; но заинтересовался кучечкой картузов под фонарем: на углу

Шереметевского переулка; и я услышал мордастого "араратора": "Бей сволочь";

тут я ретировался во тьму, радуясь, что шапка отца и нарочно развалистая

походка меня выручили: "студент" был не-узнан.

Рано утром Петровский, явившийся целым, рассказывал: уже под утро,

после переговоров начальника "осаждавших" с начальником "осажденных",

последние, не сдавая оружия, были выпущены из университетских ворот и прошли

мимо войск, разбредясь по домам.

Жертв не было.

Провозглашенье "свобод" я встречаю на улицах;95 со мною - Сизов; мы

бродим в толпах; вот - Красная площадь; вот - красное знамя; а вот -

национальное; на каменный помост Лобного Места вползает черная голова

пересекающего площадь червя: процессии монархистов; фигурка протягивает с

помоста трехцветный флаг; в это время красное знамя головки красной

процессии поднято на тот же помост: над теми же толпами: "свобода" слова;

только - чем это кончится?

Два знамени - рядом; красное держит как вылитый из стали высокий,

рыжебородый мужчина в меховой шапке; этот голос я слышал уже: в эпопее

последних дней; мы - под ним, вздернув головы; солнечный косяк горит на

кремлевском соборе; в небо темное, как фиалка, врезаны: и золото куполов, и

воздетая ладонь краснобородого знаменосца, бросающего над тысячами голов:

- "Мы ведем вас к вечному счастью, к вечной свободе!"

Рядом черненькая фигурочка, вцепясь в трехцветное знамя, до ужаса

напрягает мне розовый воздух; как кровь, красны пятна Кремля, на фоне

которого два знаменосца двух станов друг к другу прижаты как символы двух

России, меж которыми - пропасть; утопия - в воздухе; пахнет оружием!

Через тринадцать лет я тут был: проходило море знамен в день первой

годовщины Октябрьской революции; темненькая фигурка уже не сжимала знамени;

и вспомнилось: тринадцать лет назад, когда мы стояли с Сизовым на площади в

те же именно часы, а может быть, в те же минуты, - был убит Бауман;96 этого

мы не знали еще, дивуясь "свободе" манифестаций; Сизов - ликовал; а я точно

был покрыт тенью, упавшей из будущего: канонада Пресни, немецкий погром97,

штурм Кремля, похороны Ленина.

Я слушал тогда:

- "Мы ведем вас к вечному счастью!"

Сизов воспринял: уже "привели"; я ж воспринял: "впервые поведем" -

через что?

К ночи узнали: убит Бауман; помнился образ рыжебородого знаменосца; я

его никогда не видал потом, - в дни, когда черные фигурки полезли отвсюду;

они готовились к предстоящим убийствам.

Помню день похорон98.

Я ждал процессию в начале Охотного ряда, имея перспективу из двух

площадей с подъемом на Лубянскую площадь; голова процессии не показывалась;

тротуар чернел публикой; вырывались яркие замечания; вот - в черном во всем

"дамы света", вот - длинный, ерзающий при них офицер; лицом - Пуришкевич;

они хоронили Россию; в воздухе взвесилась серая, холодная дымка; и пахло

гарью; от времени до времени площадь пересекали верхом - студенты

технического училища; офицер воскликнул, вскочивши на тумбу:

- "Смотрите?"

Смотрели: и "дамы" и я, - куда он указал; от Лубянской площади; точно

от горизонта, что-то пробагрянело; заширясь, медленно текло к "Метрополю";

ручей становился алой рекою: без черных пятен; когда голова процессии

вступила на Театральную площадь, река стала торчем багряных - знамен, лент,

плакатов: средь черных, уже обозначенных пятен пальто, шуб, шапок,

манджурок, вцепившихся в древки рук, котелков; рявкнуло хорами и оркестрами;

голова процессии сравнялась с нами: испуганный офицер переерзывал с места на

место.

А там-то, там-то:

- с Лубянки, как с горизонта, выпенивалась река знамен: сплошною

кровью; невероятное зрелище (я встал на тумбу): сдержанно, шаг за шагом, под

рощей знамен, шли ряды взявшихся под руки мужчин и женщин с бледными,

оцепеневшими в решимости, вперед вперенными лицами; перегородившись

плакатами, в ударах оркестров шли нога в ногу: за рядом ряд: за десятком

десяток людей, - как один человек; ряд, отчетливо отделенный от ряда, - одна

неломаемая полоса, кровавящаяся лентами, перевязями, жетонами; и - даже:

котелком, обтянутым кумачом; десять ног - как одна; ряд - в рядах отряда;

отряд - в отрядах колонны: одной, другой - без конца; и стало казаться: не

было начала процессии, начавшейся до создания мира, отрезанной от тротуаров

двумя цепями; по бокам - красные колонновожатые с теми ж бледными, вперед

вперенными лицами:

- "Вставай, подымайся!"

Банты, перевязи, плакаты, ленты венков; и - знамена, знамена, знамена;

какой режиссер инсценировал из-под выстрелов это зрелище? Вышел впервые на

улицы Москвы рабочий класс.

Смотрели во все глаза:

- "Вот он какой!"

Протекание полосато-пятнистой и красно-черной реки, не имеющей ни

конца, ни начала, - как лежание чудовищно огромного кабеля с надписью: "Не

подходите: смертельно!" Кабель, заряжая, сотрясал воздух - до ощущения

электричества на кончиках волос; било молотами по сознанию: "Это то, от

удара чего разлетится вдребезги старый мир".

И уже проплыл покрытый алым бархатом гроб под склонением алого бархата

знамени, окаймленного золотом; за гробом, отдельно от прочих, шла статная

группа - солдат, офицеров с красными бантами; и - гроба нет; опять слитые

телами десятки: одна нога - десять ног; из-под знамен и плакатов построенные

в колонны - отряды рабочих: еще и еще; от Лубянской площади - та же река

знамен!

Втянутый неестественной силой, внырнул я под цепь, перестав быть и став

"всеми", влекшими мимо улиц; как сквозь сон: около консерватории ухнуло

мощно: "Вы жертвою пали"! Консерваторский оркестр стал вливаться в

процессию.

У Кудрина вырвался, чтобы попасть к меня ожидавшему Соловьеву; очнулся

у самоварика, из-под которого глянула сладенькая "бабуся":

- "На вас лица нет".

Было вперенье во что-то, впервые открытое: "Мировой переворот - уже

есть!" И он - лента процессии, пережитая как электрический кабель огромной

мощи.

Товарищи Сережи - студент Нилендер, студент Оленин - о чем-то спорили;

багровый Рачинский отплясывал между нами словесные трепаки; напяливши

меховую шубу, он вовлек меня в переулок, где, встретясь с кем-то, узнали:

около Манежа расстреляна одна из возвращавшихся с похорон колонн 99.

И вспомнились красные косяки зари на Кремле; это - пятна крови

расстрелянных.

НЕДОУМЕНИЕ

Темная фигура, взвившая национальный флаг, таки убила красного

знаменосца; она выросла перед каждым, каждого убивая по-своему: одного -

ломом по голове; другого - медленным перерождением его самого; погромы

гуляли по площадям; явились из тюрем преступники, вооруженные городовиками;

они с "правом" грабили; погром шел вперебой с манифестациями свобод на

газетных столбцах; не чувствовалось роста волн, а ярость разбития их о

выросшие граниты; червем испуг въелся в сердце; укоротился список героев

активной борьбы; из него вычеркнули себя - октябристы, кадеты и обновленцы;

зарыскали всюду зубры "Союза русских", "Союза Михаила Архангела", "Союза

активной борьбы с революцией"100, председатель которого, Торопов, заявил: он

предложит себя к услугам для исполнения казней; вылупились Пуришкевичи,

докторы Дубровины и протопопы Восторговы; Владимир Грингмут, питаясь идеями

их, распухал точно клещ; и уж откуда-то в нос шибануло Азефом.

Дерябили мозг слухи; карикатуры на Витте и на зеленые уши Победоносцева

воспринимались мною как писк комаров, отвечающий на хруст раздробленных

бронтозавром костей; инцидент, случившийся в реальном училище Фидлера,

выявил только надлом революции;101 в сознание запал Бунаков-Фундаминский,

которого некогда встретил у Фохтов.

Но росло впечатление похорон Баумана; и рос образ рыжебородого

знаменосца, сказавшего с Лобного Места над толпами: "К вечному счастью!" И

слышался звук топора, ударяющего по плахе; таким виделся удел революции; еще

не виделся семнадцатый год; и опускались руки, и - подымалась злость.

Я засел у себя, не видясь ни с кем, кроме близких, - как я -

перетерянных; революционные партии, временно затаясь, принимали решения;

горсть же людей, развивавших пафос в дни забастовки, переживала отрыв: и от

недавних "друзей", которые появились справа, и от всех тех, с кем мы

встретились только что в дни забастовки.

Леонид Семенов, ставший эсером, нашел себе дело;102 а мы пребывали в

бездеятельности.

Почему?

Проблема партии ("pars") виделась: ограничением мировоззрения

("totum'a"), сложного в каждом; на него идти не хотели, за что не хвалю, -



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Андрей Белый «Петербург»»

    Документ
    Роман «Петербург» – одно из самых ярких явлений русской прозы начала ХХ века – по праву считается главным произведением Андрея Белого. Действие его разворачивается в октябре 1905 года, в период массовых забастовок рабочих.
  2. Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах

    Книга
    "На рубеже двух столетий", "Начало века" и "Между двух революций" - лучшее, что написано Белым после "Петербурга", - утверждает автор первой советской книги о Белом Л.
  3. М. Л. Спивак\ А. Белый На склоне Серебряного века Последняя осень Андрея Белого: Дневник 1933 года (Публикация, вступительная статья, комментарии М. Л. Спивак)

    Статья
    Публикуемый документ рассказывает о событиях лета и осени 1933 г., последнего лета и последней осени в жизни Андрея Белого (1881—1934)*. С мая по июль он с женой Клавдией Николаевной Бугаевой (1886—1970) отдыхал в писательском Доме
  4. Iii. Культурный национализм и историческая мифология: от элитарного почвенничества к массовому сознаний культурный национализм как разновидность утопического сознания основан на историческом мифе

    Документ
    Культурный национализм как разновидность утопического сознания основан на историческом мифе. Примечательно, однако, что несмотря на разделяемый теоретиками культурного национализма релятивизм относительно объективности исторического
  5. Андрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

    Книга
    Разнобой Экзамены Смерть отца Леонид Семенов "Золото в лазури" Переписка с Блоком Кинематограф "Аяксы" "Орфей", изводящий из ада Знакомство За самоварчиком "Аргонавты" и Блок Ахинея Брат Старый

Другие похожие документы..