Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
6. Преимущества и недостатки различных форм привлечения рабочей силы: трудовой договор (штатно или по совместительству), гражданско-правовой договор о...полностью>>
'Урок'
Повторить знания о существительном, как части речи, грамматические признаки имен существительных, фонетический разбор слов, синтаксический разбор пред...полностью>>
'Кодекс'
Настоящее Положение в соответствии с действующим законодательством устанавливает порядок учета граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий, пут...полностью>>
'Документ'
село, центр Шурышкарского района. "Глубокая котловина, которая весной заливается водой; озерки близ берегов Оби, озёра с "живой водой"...полностью>>

Александр Силаев

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Наши фирменные бесы

Если бы я был христианским проповедником, я бы сказал самому себе – «тебя терзают мелкие бесы, которым ты по запарке торганул душу». Возможно, я бы даже поверил.

Дело в чем? Временами накатывает такой невроз, а может, это называется по-другому. Подсознательно ждешь какого-то нападения – на улицах, вообще в любых местах, кроме 3-4 совсем уж знакомых. Это не разумный страх, когда прохожий обходит компанию бухой гопоты. Я-то как бы жду всего и от всех – среди бела дня, от мужчин, женщин, детей, знакомых и незнакомых. Сейчас подросток вынет из рюкзака и стрельнет. Сейчас дедушка обматерит. Сейчас тетенька обсчитает. Бр-р-р. При этом мне никто ничего плохого не делал – явилось само собой, не реакцией на реально пережитый кошмар. Правда, когда сильно занят, спешу, думаю, когда сильно хорошо, или плохо, или болею, или чувствую прилив сил – не накатит. Накатит тогда, когда нормальному человеку скучно. Он идет и скучает, как образ лишнего человека в русской литературе. Я иду и тревожусь, как идиот.

Проповедник бы мне сказал: в книжках ты описал мир веселого конца света, где любой прохожий – вынет и стрельнет. Ты, сука, оклеветал мир, и вот ты живешь в тобой сотворенном, тебе кажется – «сейчас начнется», а ведь это твоя же фирменная поделка. Ты сам вымутил этих бесов, и вот они, мелкие суки, тебя грызут.

Проповедник мог бы говорить долго.

Я все-таки полагаю, что это: а). резкое окончание резко алкогольного периода жизни, б). ряд еще вполне физичных причин…

Поживем – увидим.

Но версия про бесов мне бы импонировала.

Гуляем и скользим

Везде в гостях, нигде в доме. Я про свои «занятости», «профессии» - или как это называется? В каждой области я словно представительствую за что-то другое, в силу чего меня терпят (некоторые, может, и любят).

На кафедре я литератор, может быть, журналист… Пытались привить мне «научный стиль». Мол, вы эту публицистику бросьте. Нет, вы очень творческий человек. Мы это ценим. Но бросьте. Давайте жить по-научному. Привилось бы лучше, если бы не пытались привить уважение к нему, к стилю. Если бы его прививали – с презрением к нему, и сугубо игровой задачей («ну вы же можете это пародировать, ерунду-то?»). Так и не научился: болею отвращением к списку литературы, к прочему. Ну вот. В научной среде я играю за журналистов.

Журналисты понимают, что я, конечно, не журналист. Ученый, писатель – типа того. Некоторую журналистскую работу могу делать лучше среднего, некоторую – не могу вообще. Но по стилю жизни, по образу мысли – ни хрена, конечно же, не медийщик. Писатель. Ну и посему бы редакции – не позволить себе писателя? При каждом просвещенном дворе должен быть немного Вольтер, при просвещенной редакции – должен быть немного писатель.

Для писателей я… для кого «журналист», для кого «философ». В зависимости от того, чего я больше цитировал на последней встрече – Путина или Деррида. Писатель прежде всего художественный. А я как бы знающий. Хотя в кругах по-настоящему знающих или осведомленных ценима скорее моя «художественность». Чего уж я такого знаю?

В системе образования я пытался выглядеть кем угодно, только не «преподом». Преподом по случаю, скажем. «Ребята, я к вам на минутку зашел погреться». А так вообще-то я по свои делам. По каким? Ну, могу рассказать… И я рассказывал. Чего-то из писательства. Из журналистики. Просто из разных тус. В системе дополнительного образования меня представляли по-разному. Было дело – ездил на летнюю школу «политологом». А на каком-то круглом столе перед мной стояла табличками, там написано было «философ».

Когда в одной из сфер я держу блистательное поражение, то тихо уползаю в другую. Допустим, я сбежал с вуза – до облома где-нибудь. Совершенно бессмысленно заманивать меня к диссертации, к аудиториям, пока блистательное поражение вновь не одержано. Где-нибудь на другой поляне. Поляны надо навещать. Чтобы не соскучились.

Чудное про деньги

У меня много плохих черт, но есть хорошее. Волнуюсь, пока не понимаю, что делать. Волнуюсь, чтобы начать решать. Почти перестаю, как решил. Почти все равно, чем закончится… И еще замечаю странную – мелкие потери занозят меня сильнее, чем крупные. Особенно если крупные были следствием прозрачного мне решения, а малые – хрен знает чего. Ну допустим: потерял тут несколько тысяч долларов на фондовом рынке, сумма не смертельная, но мне значимая. Переживаю меньше, чем по поводу потерянных 1000 рублей. Я знаю, что в коробке должно лежать девять тысяч, а там восемь… Где, блин, штука? Вот именно непонятность, отсутствие контроля – и бесят. Долго – не целый день, но все равно долго – переживаю. По поводу долларов – не переживаю вообще. Это же был следствием решения, верно? Я же сам так решил? Это же стратегия? Это ведь не была совсем глупая стратегия, верно? Это же просто не повезло? Ну и вот. И мне уже кайфно. Я потерял, и мне кайфно. По причине того, что я не расстраиваюсь там, где расстроился бы любой другой человек моего достатка. А когда меня крючит из-за выпавших из кармана ста рублей, я знаю, что нормального человека с такого вообще не крючит, никак… И меня начинает крючить еще сильнее.

Мои привычки в 1970-х

Девушка-служака обыскивает меня в аэропорту Домодедово. При этом я замешкался, и она:

- Пошевеливайтесь… Привыкли стоять в очередях в семидесятые годы…

Это мне, 1978 года рождения. Сама девушка – не старше меня. Неплохо сохранившаяся с семидесятых! С интонациями тетки из советского магазина, или постсоветского клерка. И самое похожее в ней на теток – фраза про 1970-е. Какое-то особое хамство, смешанное с какой-то особой глупостью, что это почти уже песня, почти сюжет.

Понты у Кремля

Март 2007 года. С ребятами понтовались на Красной площади – «чья мобила дешевле?». Или как варианты – чья старее и примитивнее? Я вышел в финал с парнем, показавшим хреновину за 700 рублей. Но, блин, это ей сейчас 700 рублей. А моя – в принципе не продается. Это самая примитивная модель 2003 года, стоившая тогда 2000 рублей. Через год-другой это стоило уже 1000, потом исчезло. Надо ли говорить, что это мой первый телефон, и он с тех пор не менялся?

- Хорошо стоим, - сказал кто-то, - в провинции так не бывает.

Нас было десять человек, мы приехали из разных провинций. Через час была встреча с Сурковым. Мы были молодые писатели.

Поэты и братки

Один московский поэт рассказывал, как в начале 1990-х работал управленцем сети ларьков. Ларьки стояли на излюбленном месте стрелок семи группировок. Пистолет, по его словам, наставляли не раз, и любимой шуткой было – «отойди, ты у меня сегодня седьмой». Забавно, но образовалась команда – все палаточники были молодые поэты-писатели, другие как-то не удерживались. А эти ничего. Пушку так пушку. Отпаивали пивом и откармливали литераторов (тогда в Москве реально были голодные), судачили с братвою за жизнь. Интеллигент более хрупкое создание, нежели быдло, если не очень знает, зачем ему что-то делать или где-то быть. Но если так вышло, что знает – его живучесть выше средней по нации.

Интеллигентно о пидарасах

Стоим в курилке. Обсуждаем каких-то партийных деятелей второго плана. Центральное понятие дискурса – «пидарасы». Понятие ввел штатный идеолог «Молодой гвардии», описывая своих друзей и врагов. «Ты так интеллигентно говоришь слово пидарасы», - дивится мне стоявшая рядом девушка… Да, да, все кивают. «Интеллигент же», - говорит бритый налысо парень.

Социальная ответственность малого бизнеса

Приятель рассказывал про продавца из ларька, обвешивающего и обсчитывающего пенсионеров. Примерно на 100-150 рублей в день… в их пользу. «Чем же он покрывает недостачу?» - «А он обсчитывает всех остальных рублей на 500».

муки вербализации

Журналистка местной телекомпании спрашивает, «каков путь от замысла до написания книги». Чего-то ей говорю, что-то косвенное такое, теоретическое, но журналистка настаивает – не то. Лучше бы пояснили на примере. Как вы взяли и написали. Сложно, говорю, на примере. Привожу какой-то пример – дурацкий. Что-то еще мычу и бормочу. Наконец: «Я не могу вам этого объяснить. А вы можете объяснить состояние оргазма человеку, который его не испытывал?».

Просочиться

На важным политическом форуме с «элитой края» досматривают менты. Рамка, все как положено, «откройте портфель». Прохожу с бутылкой водки и оружием, правда, смешным и газовым. Не то, чтобы хотел кого-то шмальнуть или там бухнуть, просто завалялось по карманам и портфелям со вчерашнего. Эх… Будь нацболом-смертником – было бы мне счастье. Главное, идти в костюме и сонному, распространяя ауру «как мне все надоело». Кстати, с такой аурой обычно проходишь без документов – там, где обычно спрашивают. Надо лишь проникнутся чувством внутреннего отвращения к повседневности происходящего, и привет. Вахта чует своего на ментальном уровне. Сейчас это у меня получается так себе, или вахты стали другими… А раньше – раза 3-4 миновал такие кордоны на спор, без обломов вообще. Возвращаясь к тому форму – за 50 метров от двери трое ментов окружили девку с плакатом, не имеющим отношения к сути происходящего. Просто девка была за другую партию, и не туда забрела. Тут на нее и прыг-скок. Вражий элемент, сука. Врешь, девка, не пройдешь. Чего с ней дальше, не очень понял, но дальше она, разумеется, не прошла…

за братьев-близнецов!

Вполне обижаюсь только на личные оскорбления, то есть ругать при мне мужчин, горожан, провинциалов, русских, писателей, журналистов, интеллигентов, преподов, пьяниц, либералов, левых, правых, фашистов, кем я еще был? – можно сколько угодно. Ну если человек не имеет намерения специально выказать тем отношение ко мне лично. «Не хочу обидеть Рабиновича, но вот замечал, что евреи…». Ну и замечай себе на здоровье. Тоже много чего замечал. Как-то не получается отождествиться столь плотно, чтобы за них, родимых, обидеться. Они – это они, я – это я.

Ну вот расстроился… Один дурак поделился – «Близнецов вообще ненавижу!». В смысле – зодиакальный знак. Надо же быть таким фашистом-то, а? Нашел себе сволочей – двенадцатую часть человечества. Я по зодиаку Близнец, но дурак про это не знает, у него какие-то свои счеты и соображения. И как-то мне стало обидно за общность. Я не верю в наши бульварные гороскопы, такой общности – Близнецы всех времен и народов – для меня вообще нет. Но как-то обиделся. Укорял себя, что не встал и не сказал всего, что положено. Не рванул рубаху, не дал в морду – за братьев-то своих Близнецов. А может меня покоробила причудливость дурака? Хотя дурь причудливая должна быть более сносная, чем заурядная. Он ведь не глупее тех, кто ненавидит «вообще всех богатых» или «вообще всех бедных». Именно что причудливый.

И чего это я?

моя милиция снова со мной

Общался с милицией не часто, зато во всех позициях – свидетеля, подозреваемого, потерпевшего, нарушителя. И вот наконец-то пообщался в роли хрен знает кого. Самая, так понимаю, нормальная роль.

Выхожу к себе во двор, бывает такое. Менты. Человек пять в одном конце, пять в другом. У которых лица совсем страшные – с автоматами, в форме. Которые лицом не страшны, те в штатском. Ого, думаю. Ничего конкретного, просто «ого». Все-таки десяток ментов – многовато. Я же не знаю, зачем их столько. Просто фиксирую: полдень, двор, милиция, много. Тот, который в штатском, ко мне. Тянет удостоверение. Сначала свое. Теперь ты мне чего-нибудь покажи. Паспорт там. У меня, такая привычка, паспорт всегда с собой, и еще 3-4 ксивы, не знаю, зачем, мало ли. Показал.

«Здесь живете?», мент спрашивает. Ну здесь. «А ничего странного не происходит?». Человечков вам зеленых, тарелочек? «Ну хотя бы зеленых человечков», он улыбается. Нет, пока не было. «Жаль».

Сказал, что надо бы задержать меня и сводить в РОВД, ибо проживаю не по приписке. Но сегодня не будет, не до того. У него сейчас – дело. Спросил он, где работаю. «А давайте позвоним, есть там этот человек или нет?» - подходит второй. Ну звоните. Дальше – записали мои данные. Спрашиваю, зачем? Кто я вообще – подозреваемый, потерпевший, свидетель? Зачем данные – прохожего-то? Мне не жалко, нет, просто дивно… А это, говорит милиционер, надо смотреть телесериал по второму каналу про милицию, там все сказано. Не смотрите? Не смотрю, говорю. А дома у вас хорошо топят, милиция меня спрашивает? А на работе у вас как?

Я так понял – им было просто скучно. Они ничего не искали. В соседнем сквере через час должен был начаться митинг, и милиции было в 3-4 раза больше чем митингующих, как обычно. Кто-то был в засаде – во дворе. Так я понял. Иных объяснений нет.

Милиция просто удовлетворяла со мной жажду человеческого общения. Самая, повторюсь, естественная позиция гражданина РФ при общении с силовыми товарищами… Человечков там поискать. За тарелочек ответить.

Без Бэ

У одной знакомой был невроз: она не могла писать букву «б». Буква казалось ей некрасивой, тошнотворной. Из-за своего хвостика, портящего вид строчки.

У нее был четкий кодекс, иногда позволяющий писать «б». Если, например, букв «бэ» в слове две – тоже мерзко, но разрешалось. Еще в каких-то редких случаях. Обычно же слову надо было искать синоним.

Или вообще не писать статью, где «бэ» было неизбежным. Знакомая работала журналисткой. Хорошей журналистской. Только вот писала медленно. Целый день на три килобайта. А вы попробуйте – попишите без «б».

И никто не знал ее страшной тайны. Ну медленно пишет, и медленно. Зато хорошо.

Когда она вылечилась, то искренне не могла понять: почему коллеги так копаются? О чем можно вообще думать в статье – если ее можно писать всеми буквами алфавита?

Она посмотрела на мир с высоты прошедшего тренинг.

«Художка»: посмотреть и показать

Позвали в «художку», в Художественное училище имени Сурикова. Себя показать, людей посмотреть, я же писатель, раньше были встречи с писателями, ну вот.

Вы классные, сказал я ребятам. У вас – нормальные, человеческие, подверженные человеческим эмоциям лицам. Я преподавал в техническом вузе, и привык к наглядным пособиям теории Ломброзо. Когда все налицо и на лице. Вот этот мелкий пакостник, а вот тот, наверное, склонен к телесным повреждениям средней тяжести. Они там тусят, бегают от армии, скрываются от работы, некоторые тренируются перед зоной. Исключения – есть, некоторые студенты стали моими приятелями, но в основном молодежь РФ отстаивается и скрывается… А вы рисуете. Надо же. Даже не знаю, то ли ваше место из прошлого, то ли из будущего… В сегодняшней РФ художественное училище, конечно же, не уместно. Ничему особенно рыночному не учат, а на отстойник-накопитель – чему равно 80 процентов вузов – тоже не похоже. Вы не современные, вот. Ваше счастье.

Говорили часа два. Вопросы были… И смешные, и всякие, но были же, и хорошо.

- Каких людей уважаете?

- Тип людей, выпавших из всех типов. Плохо классифицируемых, чем интересных. Придумавших себя. Решивших про свою жизнь… Понимающих, кто они и чего. Уклонившихся… Отличающихся… Даже от самих себя…

- Неформалов, что ли?

- Неформал, наверное, интереснее среднего человека, но неформал – тоже, к сожалению, тип. Они уклонились, но надо уклониться еще и от этого уклонения. Каждому на себя.

- Верите ли вы в любовь?

- Что такое любовь?

- Ну это…

- Милая барышня, вы спрашиваете скорее о сексуальном влечении. В которое нет нужды верить, потому что оно есть. Верить же надо только в то, чего нет. В христианскую любовь, наверное, можно верить, но я в нее то верю, то нет.

- В чем проблема писателей?

- В читателях. У России сейчас, считая графоманов, пишущих людей меньше, чем внятно читающих. Все остальные проблемы производные или надуманные.

- Правда ли, что математика – мотор всего?

- А почему математика?

- Есть такая фраза…

- Если вам приятно, можете считать ее и мотором, и тормозом, и шестым колесом…

- В чем смысл жизни?

- У меня есть опасение, что найденный, раз и навсегда, смысл жизни был бы вреден для смысла и опасен для жизни. Я не против вопроса, нет. Но вопрос важнее ответа, как и любой, наверное, вечный вопрос. «Бессмертна ли душа?», «есть ли бог?» и так далее. Чего не ответь, вопрос сильнее ответа. Можно ответить так: смысл - жить так, чтобы иметь возможность его задавать… Далеко не любая жизнь подразумевает возможность задавания каких-то вопросов. Считайте, жизнь удалась, коли вопрос уже задан.

- А если проще?

- Смысл жизни – в самой жизни. Как у Ницше. Но жизнь жизни рознь. И критерий оценки жизни, какая она, может быть только внутри нее, как у того же Ницше. Так проще?

- А как у Ницше?

- У него было про волю к власти. Живем ради воли к власти. Но это не воля к чинам, богатствам, и т.п. Делез потом пояснил, к чему это воля. Это волю к отличию.

- От кого?

- От ближайшего своего подобия. Если угодно - максимально правомерное нарушение максимального числа правил. Если угодно, считайте это самой короткой формулой гения… Нарушение правил, более правомерное, чем они сами.

- Верите ли в идеал?

- Идеала нет, поэтому в него надо верить.

- А какой он?

- Любой образ, на который станет похожа жизнь. Научная истина – описание, которое стремится к подобию реальности. Идеал – описание, к подобию которому стремится реальность. Эмпирически, по жизни мы знаем, что на свете не было ни одного святого, но понятие святого в культуре есть. Человек, который говорит – «здравствуйте, я сверхчеловек?» - что он внушает? Лично мне – либо смех, либо страх. Но понятие сверхчеловека в культуре есть. Как линия горизонта, чтобы было, куда тебе топать… Но представьте себе человека, который ее «достиг»!

- У вас есть хобби?

- Черт его знает, где моя работа, а где мое хобби… Вот я чего-то пишу, когда меня никто не гонит это писать – это как? Или вам нужно такое хобби, которое нельзя выдать за работу? Может быть, шахматы – я люблю играть, но играю плохо, так что точно хобби… Нарды. Чтение книжек, чем дальше – тем меньше. Пребывание в одиночестве – хобби такое есть. Общение - тоже хобби. Но только такое общение, из которого выходишь немного другим. Другой – «структура поля твоего восприятия», как писали классики. Короче: не можешь меня изменить – на хрен ты мне? Можно ведь общаться, не просыпаясь. «Привет, как дела, нормально, а у тебя» и т.д. Алкоголизм, который я периодически побеждаю. Много раз, да. Но это скорее болезнь, чем хобби. Хотя что мешает нам иные болезни считать за хобби?

- Что для вас попса?

- Все, что обезболивает и усыпляет, оставляя тебя тем же самым. Я если тебя меняют, то не попса. Простой критерий. Я не против попсы, я всего лишь за сегрегацию. Телевидение, наверное, отвратительно, но никто не стал глупее от телевизора. У попсы есть функция – обезболивающая… Другое дело, что нельзя анальгетик и бутылку водяры проводить по ведомству культуры, искусства. Нельзя, чтобы Донцова, Пелевин, Астафьев – ротировались в одних рейтингах. Нужен апартеид. В музыке есть понятие классики, рока, джаза, чего-то еще, на одной площадке с шансоном оно не крутится, а в книжном деле все едва ли не вместе… Вот Устинова, вот Веллер, вот Достоевский – давайте выберем среди них писателя года. И что, читатели выбрали. 30% Устинова, 3% Веллер, 0,3% Достоевский. Вот этого не надо, а так пусть все будет. Достоевский все-таки не Устинова по роду занятий.

- Зачем вы пишите?

- Считайте, что меня от этого таращит и плющит. Я, кажется, говорил, что писательство – не профессия. Здесь и сейчас – точно не профессия. Считайте это телесно-духовной практикой вроде йоги. Считайте это получением удовольствия вроде секса. Только не считайте это профессией, и не ошибетесь.

- Вы творческий человек?

- А разве хоть один не творческий человек может пройти мимо поста охраны в училище? Я думал, что всех не творческих там уже заворачивают…

Кастраты на Акрополе

Знакомая моей подруги вернулась из Греции. Много чего хорошего видела, поразили – бродячие псы. Они все поголовно толстые, ленивые, с ошейниками. Это именно бездомные собаки. В России с ними что делают? Обычно ничего, но если уж делают – сразу мочат. В Афинах их отлавливают, ставят прививки, вешают про это ошейник, и на всякий случай кастрируют. Делать им, кастратам, особо нечего. Жрут и греются на солнышке в Акрополе. Много их. Это смачно, прикольно и как-то грустно.

«Вот и в Европе так же», - грустно говорит подруга, жившая там. Имея ввиду атмосферу заболивости, аккуратности и кастрированности. Сама она, кстати, полагает Европу более пригодным к проживанию местом, нежели Россию. «Для нормального человека». Сама она имела возможность остаться, но вернулась в РФ. Вряд ли тому причиной особый «патриотизм». Просто есть такие люди, которым в России жить интереснее, и все тут.

Пиарщик-партизан

Пиарщик разводит население в интересах клиента. Это может быть очень прагматично, красиво, тонко, но вряд ли это благородное дело, верно? Мне же тут рассказывали про одного пафосного пиарщика. Он решил, что минус на минус – дает плюс. И гордиться тем, как кидает и дурит своих клиентов. «Я этих жирных свиней презираю».

Практически Робин Гуд, обирающий неправедные элиты в пользу более бедных, конкретно – более бедного себя. Примерно на среднюю зарплату в России с лишним нулем.

Кампании он проваливает, чем… гордится. Этакий партизан, состоящий в гестапо на довольствии, но пускающий под откос поезда. «Меньше этим козлам достанется». Главное – холить образ самого себя. Обвести козлов. Чтобы, значит, и дальше звали на выборы. Ничего, зовут. И агентство зовут, где он, и его самого. «У нас половина агентства мыслит, как и я».

Похоронное

Мераб Мамардашвили говорил, что когда был маленьким – не понимал смысла похорон, их ритуалов, их социальных игр. «Зачем плакальщицы плачут, это ведь неискренне?». Затем вырос, стал философом, все понял и пояснил. Что человек по природе склонен все забывать, что искусственная среда культуры – держит возможность переживания, и т.д.

Умом я понимаю, что философ, конечно, прав. Искусственная среда культуры, все верно. Только у меня – реакция обратная. С похоронами. Чем больше там ритуала, тем меньше там моих чувств. Если они возникают – то скорее в тех местах, где плотная ткань социальности как-то рвется, где спонтанность, где вне сценария… Интересно – это только мое?

Если не только мое, то можно было бы выстроить неверную, но убедительную теорию, что похороны придумали, чтобы… побыстрее забыть покойного. Прийти, отыграть по правилам. Сначала слову Иксу, потом Игреку, все по чину, все по местам. Не дай бог чего перепутать. Тяпнуть водочки, разойтись и заняться своими делами. Короче, нагнетать «социальное», блокируя «экзистенциальное».

Мир плотен

«У вас есть слова-паразиты?» - «Да, конечно, они прикольные и очень мне помогают, вот к примеру…». Помогают и сочетания. Вот, допустим, вместо «привет» мною говорится «мир плотен», ежели встречаешь человека случайно, шел по улице, шел и встретил. «Привет» - «Мир плотен». То есть говорят обычно «мир тесен», я как-то сказал так в присутствии одного философа, он почти про себя поправил «не тесен, а плотен…», и вот с тех пор. Для всех моих знакомых, хотят они того или нет – мир плотен.

Полный деготь

У одного знакомого бытовала личная поговорка: «ложка меда не меняет вкусовых качеств бочки дегтя, только наоборот…». Говорил касательно студенческих групп. Мол, трое умниц не вытянут весь отстойник, а трое гопов – испортят общение с любой, сколько угодно приятной группой… То есть с ними-то, с тремя – справиться не трудно. Но это уже деготь, это не то.

Был на краевом фестивале молодежного видео, и вроде все ничего. Потом в темноте кто-то кричит ведущему «иди на хуй!», и все происходящее – тоже самое – уже балаган.

Кстати, хорошее слово, в смысле бытового термина – деготь… «А у меня вчера полный деготь быть». Или: «Как твои отношения с Васей? – Деготь, блин…».

Тихо сам с собою я веду беседу

- Для кого ты преподавал в своем идиотском вузе? Для идеи? Для пяти человек?

- Для себя, исключительно для себя. Мне надо было рассказать себе некий минимум, найти время – пообщаться с собой. Мне предложили аспирантуру по философии, семинарские часы, потом лекции. Отлично. Я общался с собой – посредством аудитории. Потом я понял, что посредством этой аудитории все себе давно рассказал, что мог, и ушел.

- А другие остались. Что, могут рассказать себе больше? Или заняты черт знает чем?

- Не знаю. По-всякому. Но если другие могут рассказать себе больше, не значит, что могу я… Именно в этих стенах, именно я – уже ничего не могу.

Слово за слово

На телевидении двое ведущих и двое гостей, поэт и я, как бы писатель. И вот ведущие про то, что надо говорить правильно, без матов, слов-паразитов.

- Расскажите нам, как говорить правильно?

Говорю, что не понимаю вопроса. Правда не понимаю. Задвигаю про творчество. Это же как? Гармоничное нагромождение ошибок, отклонений от правил – более правомерных, чем сами правила. Дурак же, чуждый гармониям, и порядкам, и правомерностям, вообще не поймет – где ошибка, где творчество… «Улисс» для него – одна большая ошибка. И поэзия, конечно, ошибка, потому что стихами не говорят на базаре.

Нет правильности, говорю. Тем более на уровне отдельных слов и фраз. Можно говорить только об уровне сообщения в целом, да и то – роляет контекст. Если уж разбирать, то сообщение в целом, в контексте, и т.д.

Банальные вещи говорю. Что матом можно трогательно обращаться и к Богу, и любимому человеку, и к себе, любимому или не очень. И это может быть целомудренно, умно, честно… Может, разумеется, и не быть. Может и грамматически безупречно – говорить и мерзость, и глупость.

Я не знаю, как это – «говорить правильно». Я примерно знаю, кто такие дураки, и что они говорят.

- Неужели не поправляете своих близких, когда они говорят не правильно?

Уф… У меня аллергия только на дураков, повторяю я. Дурость же бессмысленно поправлять. Тем более что среди моих близких дураков не так много.

- Так значит, можно говорить слово «кофе» в любом роде, и вас это не тронет?

Еще немного – я бы их, милых людей, послал на хуй.

Как вариант.

В доказательство того, что исповедую примерно то же, что проповедую.

Сменить верховную крышу

Забавный служитель церкви, пришедший в Богу… как к пахану. То есть потом он, возможно, несколько изменил интенцию. Но первоначально описывал дело так: «Увлекался магией, читал Кроули и прочую гадость, вызывал себе демонов… Пришел однажды демон, и тут я понял – даже демон заклинается именем Бога. Дьявол-то, по большому счету, лох. И я обратился в веру». – «Сменил крышу на более могущественную?» - «В каком-то смысле, да. И вообще, Дьявол и его братва своих, как правило, кидают, а Бог - нет. Какой смысл верить кидалам, когда есть место, где с тобой общаются по-честному?».

Еще интересна реакции на историю. Ну то есть бывали люди, которые кивали: все правильно, только так… Дьявол не прокурор, на Страшном суде не отмажет. Продуманный парень. Кто-то, наверное, думал – ну блин… Кого в смех. Кого в слезы. Кто-то сказал, что «более антихристианской по духу байки еще не слышал».

Некоторые не верят. А чего? Демона я, правда, того не видел. Ручаюсь лишь за слова.

Жлобье откуда не ждали

В тему коллективных идентичностей, значит, байка.

Я, наверное, должен очень не любить общество потребления, и я его не люблю, но люблю супермаркеты. Они удобны. И вот беру я связку бананов (не себе беру, терпеть их не могу) и иду вешать-паковать. Подбегает девушка-служитель, с улыбкой выщипывает у меня из связки все гнилые бананы, кидает их куда-то, и меняет на правильные. Не выщипни – унес бы, конечно, связку гнилых… Мелочь, но приятно.

Не был «неформалом», но дружил-сочуствовал, это да. Они казались мне классово близким элементом, что ли. Точнее, конечно, не классовом, а экзистенциально-социальным. Ну и не близком, а так, не особо чуждым. И вот, облизанный добрыми людьми в храме гнусного потребления, иду мимо бренчащего в гитару нефорства. Банданы там, навороты. Десять человеков сидят, полуспят, алчут пива – двое работают. Причем гитарист там себе, что-то тихо орет под нос для себя (именно так – тихо, но орет), а девочка-шляпница охаживает прохожих – «киньте монетку на счастье». Знакомые нефоры говорили, что от девки-шляпницы зависит куда больше, чем от самой игры, хоть целый оркестр играй, подавать будет в прямой пропорции от мастерства девушки… Девушка и старается.

Я иногда кидаю, иногда нет, по настроению, по занятости рук. Вижу – впереди мимо пилит мимо ребят толпа теток. Шляпница прыгает, но как-то безрезультатно – тетки не подают. Когда стало ясно, что не подаст последняя тетка, один из парней, с досады: «ну овцы, нах, чисто стадо овец».

Сколько матерного подумал я про него! Моралисты легко выстроят ряд, что тут можно сказать… «Нищий, презирающий подающего», «баран, доящий овец» и т.п.

Мне-то еще важно, что гадина рушит миф о беззлобном нефоре и лавочнике-жлобе.

Мог бы сделать из увиденного какие-нибудь далеко идущие выводы. Что-нибудь подытожить про идентичности.

Впрочем, не подытожил.

Ну его.

Каждому болоту – свой Кулик

В Красноярске есть художник Пономарев, рисующий членом. Снимающий процесс на видео, и много рассуждающий о Боге, Абсолюте и т.п. Его коллега Левченко, рисующий в основном бухалово и бухавший с Пономаревым, ласково зовет того «хуеписец». Ценит за мужество. «Подвыпив, художники часто мечтают – вот бы хуем нарисовать, а он взял и сделал, решился…». И все бы хорошо, если бы не «концепт». «Как пойдет рассуждать, так туши свет, у нас же сейчас как? Написанное, в лучшем случае, 50% процентов успеха, остальное - концепт». Короче, Пономарев молодец, что рисует хуем, но сильно портит творчество тем, что рисует концептуально.

«Концепт, - говорит Левченко, - должен быть страницы на три. И чтобы по-иностранному. С меня однажды требуют – пиши, мол, концепт картины. А я только по-русски могу, и без трех страниц. Написал три строчки. Потом смотрю – бляха муха, это же стих. Японский». С тех пор Левченко пишет танка и хокку. В основном тоже про бухалово. А концепты так и не пишет, чай, не Москва, где это обязательно.

Русский клич

На фестиваль этнической и всякой музыки «Саянское кольцо» приезжает Артемий Троицкий. Мой приятель, чье творчество глянулось мэтру, сидит с ним в кабаке. Говорит за разные духовные штуки. Например, что совершенно не стесняется сказать слово «хуй», полагая его то ли метафорой, то ли боевым кличем – и очень стесняется говорить «пизда», которое просто матерное. Сидели, пили, закусывали. «Спасибо, что ни разу не заговорили со мной о музыке», - молвил под конец Троицкий.

Самый страшный русский

Один мой знакомец два месяца прожил в немецком городе. Это, говорит, не с чем не сравнимое чувство… Когда ты, пьяный русский, ночью идешь по городу и ни хрена не боишься, ибо ты тут самый страшный. Где еще русскому интеллигенту, доброму, распиздяйскому - словить такое дивное чувство?

Навеяно Мао

Видел майку, на ней портрет Мао Цзедуна, фраза «в жопу политику, будем танцевать», и подпись «Мао». Что, спрашиваю, неужели он так сказал? Нет, говорит придумщик футболки, это я начитался его цитатника, приникся и вдохновился. И написал. Мне показалось, что Мао мог так сказать. Не зря же его хипаны любили в 1960 годы.

Путин на грудь: кому и почем?

Знакомый художник думает продать идею каким-нибудь путинцам. Лучше всего – молодежным путинцам. «Футболка, на которой портрет президента в профиль и фас, и большими буквами, можно по-английски, надпись: разыскивается. Кажется, что прет негатив, что разыскивается преступник, а ниже – перечень достоинств. Разыскивается сильный лидер, государственник, спаситель отечества, и т.п. Можно как вариант – разыскивается на 3-й срок». – «Сначала он сам себя должен найти, если на 3-й срок». - «Да какая разница, лишь бы в такой майке было не стыдно. Просто в майке с Путиным, по-моему, ходить примитивно. А надо, чтобы молодежь носила это по улице, в клубы. Как думаешь?» - «В любом случае, продавать ее ты будешь не молодежи, а чиновнику. Или чуваку, которого поставил чиновник». – «Ну да». – «Чиновник, в отличие от менеджера, отчитывается не за успехи, а за отсутствие косяков. И твоя футболка, если ее не дочитать до конца – большой и жирный косяк». – «В таком случае я мог бы продать ее, например, Каспарову – с другим текстом. Но почему-то противно связываться…».

Байка про Фуко и Суркова

Где-то вычитал, что Миттеран два раза добивался встречи с Фуко, но тот оба раза отказал. Правда или нет? Зачем-то рассказал эту байку в Кремле Владиславу Суркову. В пример того, как оно бывает в Европе, вы же к ней хотели? По крайней мере – говорили? Так вот идеал. Не знаю – зачем рассказал. Потом родилась версия. Чтобы рассказывать как байку второго ряда… Вот, мол, хрен в пальто может прийти в Кремль – и вот чего рассказать. Тоже ведь достижение? Не мое, разумеется, и даже скорее нашего коллективного «Миттерана», нежели коллективного «Фуко». Далеко не так круто, как послать президента, но… все-таки лучше, чем ничего – в плане различия от сатрапии.

Гламур для дур

В Красноярск приезжали французы. Киношники вроде как. Порадовали. Прежде всего внешним видом. Вызывающе не гламурным. То ли бритые, то ли не бритые, на бритой щеке – волосик торчит сантиметров в пять… Свитерок убогой, а может, это и не свитерок… И лицом такие серые-квелые, хуже своего Уэльбека прям.

Русские хотят как в Европах, а в Европах оно вот так. Плевать на свой внешний вид – творческой интеллигенции. Ясно? Гламур для дур, а нам главное, чтоб не жало. Не жмет, и ладушки. Будет учить вас жизни.

Правда, и по учению, и по жизни делегация подкачала. Можно было и интереснее – по дискурсу-то. И фильмы они снимают… так себе, на мое разумение.

Ну да я простил. За волосок и за свитерок.

«Поймали русские люди пидара»

Первая фраза моего не написанного рассказа – «Поймали русские люди пидара». Красота-то какая. Четыре слова – а все меня уже ненавидят. Вообще все. И русские, и патриоты, и демократы, и пидары, и политкорректные, и писатели элитарные, и писатели народные, и народ, и евоная элита. Одна фраза – всем осиновый кол. Вот оно, думаю, смысла поливалентность, коннотат, контекст, все как надо. Рецепция верхом сидит и интенцией погоняет.

Готовое произведение, что еще надо?

И не стал его дописывать.

Сам себе статуя свободы

Один мой добрый знакомый вот уже десять лет не ест мяса. Это не забота о здоровье, ибо он бухает как надо, и как не надо. Это не религия, ибо он, православный, бухает в пост. Это не чувство вкуса, ибо он сало и мясо чтит. Но не ест. Это вообще не имеет причины. «Хохляцкое упрямство», - поясняет он. Не поясняя, в чем это упрямство. Тут-то мне и хочется аплодировать. И цитировать всякие умности – «свобода есть способность быть творящей причиной самого себя», «подлинное решение не мотивировано», и прочее.

После потребления

Позвали на семинар по теме «Не-потребление». Тема с частицей «не» уже немного дикая, ну да ладно. Прежде чем модератор загнула про потреблятство, увязав его левым боком с экологией, предложил аудитории тест. Вот вы борцы с потреблятством, да? Проводите семинары, снимаете ролики, читаете особые нерусские сайты, ибо русских сайтов про это нет. Выньте мобильные телефоны, и давай мериться… у кого самый дешевый, старый, убитый – тот и чемпион. Дальше ясно. Все остальные берут у него уроки – как он дошел до жизни такой? Будьте как он, и все. И будет спасение. Если дальше: поймите, как устроена его жизнь, в чем его смыслы и кайфы, как их от него отцепить, как транслировать в массы, и массы ваши. И чего вам еще?

Кто-то назвал затею провокацией. Какая-то тетенька назвала, чего у нее в телефоне… всякая жуть, а началось с того, что на каждого абонента у нее мелодия. Чтобы качать мелодии, ей потребовалась какая-то хрень, потом эта хрень потянула за собой другую, и т.п. Короче, сама призналась… Легко отделалась - никто даже не просек, что враг среди нас, не кинулся на нее с веселым криком «иуда!», не пожурили и не пожалел.

Чемпионом конкурса, к удивлению, стал не я. Нашелся более шизой чувак – у него тоже оказалась самая дешевая модель 2003 года. Та же синенькая фиговина, что у меня. Но более поцарапанная, побитая – факт. Что я мог сказать? «Ты крут, Митя».

…Под конец меня вопросили, как я вижу «эффективное общество не-потребления». Я сказал, что никак. Точно также не вижу «общества не-рабовладения», «пост-феодализм» и прочее в том же духе. «То есть люди не могут не потреблять?».

Я им пояснил на примере алкоголизма. Не бывает жизнь, наполненная отсутствием алкоголя, бывает жизнь, наполненная чем-то еще. Можно потреблять вещи, но есть еще секс, любовь, творчество, общение, мышление, наркотики и много чего еще. Наркотики тоже потребление, но это потребление косит рынки, ибо делает ненужным потребление всего другого. На доску выписали все, кроме, почему-то, «секса» и «наркотиков». «Главное быть духовными», - молвила одна женщина, ткнув политкорректную точку.

глава 10. Тоже люди

Детство Глазьева

«Кем бы вы хотели быть в детстве? Была мечта?» - спрашиваю Сергея Глазьева. «С детства, - говорит, - мечтал приносить пользу своей Родине». Страшный ответ, по-моему. И бедная-бедная родина…

Сокамерники-учителя

В Борисе Кагарлицком подкупает беспафосность. Рассказывал мне о тюремном своем сидении – как о пикнике на обочине. «Было очень интересно сидеть с большими экономическими преступниками: они мне рассказали, как на самом деле устроена экономика СССР. Вот Гайдар с ними не сидел, и думал, что она устроена по тупому учебнику, и тупо ее сломал…». И в заключение: «Надо будет – еще посидим».

Сечь контекст

Когда-то заочно участвовал в ток-шоу Дарьи Донцовой. Мне звонят из Москвы, и я чего-то говорю. Звонок. Дарья Донцова. И я чего-то рассказываю про Мишеля Фуко, про «автора» и т.п.

Во дурак-то.

Лучше бы я какой-нибудь анекдот затравил. Спел. Сплясал. В эфире-то.

Но я не сек контекст, не сек ожидания. То есть я не выпендривался, говоря про «Фуко», я просто говорил, чего мне было интересно, ибо не совсем понятно (интересное обычно на грани знания и незнания).

А надо ли сечь контекст?

Подруга смотрит в «Апокрифе» Виктора Ерофеева и компанию.

- Чего он такой скучный? Это же, блин, урок литературы в девятом классе. Он такой глупый, да?

- Нет, - говорю, - Виктор Владимирович не глупый – он Дерриду может. И много чего еще. И Деррида его тоже читал. Просто формат такой.

- А ему не противно – быть глупее себя?

- А ты когда картошку чистишь – сильно умная? Не скучно?

…Эх. Секи контекст, не секи – все едино выглядишь идиотом.

Михаил Веллер и козы

Говорю писателю Михаилу Веллеру, что его философическая догадка – человечество рождено, чтобы завершить Вселенную Большую Взрывом - была и до него. У Эвальда Ильенкова в одной из ранних работ. «Космогоническая фантазия», кажется. «Разум не модус материи, но атрибут» - так это было у спинозиста-гегельянца Ильенкова. И дальше про Большой Взрыв. Разум порождается единой субстанцией с необходимостью в развитии материи, и материя порождается с необходимостью в развитии разума. Иначе он не атрибут, а всего-навсего жалкий модус.

Потом с Веллером говорили часа два, всю дорогу до Москвы. Он, помнится, благословлял меня на писательство. Я гнул за кладезь мировой философии.

«Простите, - говорю, – вот вы написали книжку с претензией на предельный смысл. Ну а как-то вынести в сообщество специалистов, послушать их – не пробовали?» - «Каких таких специалистов?» - «Ну есть же кафедры философии». И Веллер рассказал анекдот (прошу у него прошения – если мессидж предназначался мне одному).

«Приезжает поручик Ржевский на Кавказ. А как у вас с бабами? А никак, отвечают, у нас с бабами. Мы тут с козами. Ну поймал поручик козу. Дерет. Мимо идут офицеры – смеются. «Вы чего? Сами же говорили, что с козами» - «Но не с такими же страшными!».

К чему анекдот? К попытке пообщаться. «Говорил с докторами философии… Я, конечно, ожидал всякое… Но не таких же страшных!»

Примерно догадываюсь, что встретилось писателю Веллеру… А ведь он – идеальная аудитория. Умный, образованный, и главное – с интересом к тому, чего он не знает. В отличие от 90% студенчества РФ, которому все в жизни понятно.

И такую аудиторию – довести до анекдота о козах.

Это же уметь надо.

Перо под ребро

Один местный писатель осерчал на местную редакцию. И загнал ей свое перо под ребро. Но тупо загнал. Описал, что это не редакция, а вертеп: пидарасы, лесбиянки, сатанисты, маньяк-убийца… Такая вот линия была в его книжке.

Почему – «тупо загнал»? Потому что это мало обидно. Надо было не приписывать грехи с фонаря, а раздуть присущие. Вот тогда – тебя найдут специально, чтобы плюнуть в лицо. Спать из-за тебя не будут, депрессию схватят, потом невроз. Со знакомыми поругаются. Вот это будет – сила слова.

Бегемоты и Астароты

Спрашиваю Глеба Олеговича Павловского. Вот вы сказали, что оппозиция плохая, потому что она «непрозрачная», неизвестны ее потоки, контакты, спонсоры. Замечательно. Представим, что в один день стали абсолютно прозрачны – власть и эта оппозиция? Кому было бы хуже?

Отвечает с истерикой, обвинительно: а почему это я должен думать о прозрачности? Вы журналист? Это вы должны думать о прозрачности!

Второй вопрос: «путинское большинство» - это действительно соответствие образа каким-то глубинным инстинктам народа, или все-таки медийный феномен, следствие элитного консенсуса? Я правда не знаю, мне интересно… Отвечает: вы, кажется, хотите прочитать нам лекцию о политологии, и это очень забавно…

Понятно было, что не ответит – а хамить обязательно? Нельзя уклониться вежливо? Мне, может, только это и интересно: насколько вежливо, красиво и креативно Глеб Олегович прогонит туфту.

Рассказываю про эту историю весело. «Зацените! Кто еще тут может сказать, что у него к Павловскому личные счеты… Моськи мы не простые – нам слон хамил…».

Друг говорит: «Ты бы мог описать эту историю художественно? Мог бы. Если бы ты имел ЖЖ, я бы кинул ссылку своему френду Пархоменко, он бы на такое дело тоже кинул ссылку, и тысячи людей бы узнали, какая хреномуть льется из Глеба Олеговича».

Мне такая комбинация показалось излишне суетной. Вычурной и излишней. Тем более – кого бы я просвещал? Кто-то чего-то не знает? Тем более – Пархоменко. Называется: пошел к Астароту с доносом на Бегемота.

Магистр Толик

Снова тут встретил Абсолютного Алкоголика, и понял, что все, кого считал таковыми раньше – всего-навсего алкоколики-неудачники. Я же и вовсе третья ступень – еще начинающий, уже неудачник… А еще бывают просто крутые пьяницы, которых алкашами считают по незнанию термина. Так вот, мои алкоголики-неудачники то не пили, то хаживали в запой, выходили где-то на литр в день, через неделю теряли человеческий облик, потом как-то сползали с литра, либо их, бедных, снимали. А наш замечательный Абсолютный – назовем его, справедливости ради, Толик – не уходит, по видимости, ни в какой «штопор», а вполне нормально, с видимым комфортом всю эту братию заочно перепивает, пишет в год несколько книжек стихов, где-то берет деньги, сохраняет трезвость суждения, знание пары тысяч людей и текстов, обаяние и харизму. И в комнатах у него, в каждой, несколько бутылок бухла, открытого и закрытого, и он ходит по комнатам, и выходит гулять свою огромную собаку – больше него ростом. Почти ничего не ест. «А зачем? Все нужное мне я получаю из алкоголя». Если перестает пить, то ему, конечно, становится очень плохо, но он просто не перестает, без видимого токсикоза. Людям этого добрейшего человека показывать немного опасно. Ибо такой живой пример в пользу алкоголизма не каждый выдержит трактовать в статусе исключения.

…Однажды он ставил эксперимент. В суицидальном настроении, как признался. С девушкой одной дело было, а потом не было. И вот он слышал, что 8 бутылок водки – смертельная доза. Водка, решил, невкусно. Взял дешевого коньяка. 8 бутылок. Выпил вечерком 7 с половиной.

Наутро проснулся. «Бодренько так. С собакой погулял. Еще пару бутылок взял – на всякий случай». Сетовал, что ради чистоты эксперимента не допил восьмую, отрубился.

До этого пил примерно лет тридцать. Заглотил рекорд, когда его лига почти вся либо зашитая, либо закопанная. На полном серьезе собирается прожить еще кучу лет. Тренируется. Развлекается. Перед моим приходом отрубался прямо на коврике. Бутылки 2-3 у него еще оставалось… Назавтра мы взяли еще 3 бутылки водки и что-то еще. Наверное, вина.

В 1990-е годы он чуть не стал замминистром образования. Его привели к главе администрации президента, он сказал все, что думает, и не стал замминистром. Но Юмашев ему понравился. Волошин потом – не очень. «Юмашев был человечнее, а Волошин прям как чиновник». До знакомства с Медведевым, Сурковым и прочими дело не дошло, и ему не жалко.

Два раза его лечили в алкоголической клинике друзья-олигархи. Последний раз его выгнали. «Вы больной, и вы всех заразите». Сказали ему, и выгнали из дорогой алкоголической клиники. Чтобы болел в другом месте. Правда, он пытался застелить кровать с медсестрой, медсестра проснулась, убежала. «Наверное, меня чем-то передознули, уж больно странные были глюки. Хотя приятные».

Ходит ли к нему белка на стрелку? Белка диктует, уверяет он. «Я стараюсь много не записывать, хотя мне видятся сразу куски текста… Что написал – издаю…».

Книги можно пощупать и почитать, некоторые есть у меня.

Метафоры

Мои любимые публицисты – Дмитрий Быков, Дмитрий Ольшанский, еще парочка – пишут о политике удивительно безответственно. Как будто там можно взять, попробовать, не получилось – попробовать еще раз (поэтому там, как в искусстве, должны канать красивые безумные идеи). У одного из них было про то, что Путин должен был в 2002 году сам пойти в «Норд-ост» пообщаться, а на Чечню направить ядерные ракеты, в логике «если что, умрем вместе». У другого про то, что прямая американская оккупация – «без прослойки в виде колониальной администрации и олигархата» – была бы для РФ большим благом.

Право слово, так нельзя.

Потом понял, как именно они пишут, и как именно я их читаю. Как одну сплошную метафору, отражающую не столь реальность и какие-то проекты о ней, сколь эмоциональную реакцию на реальность, как коррелят личного состояния, как данность определенного типа души – в социальной данности. И еще – они пишут о политике не с позиций политического мышления (там есть свои законы), но этики и эстетики. По сути, выходит рассказ о том, с позиций чего пишется: методология диктует контент. Речь как бы идет о политике, а она, по сути, о другом. О состоянии сознания в этой политике, что ли, причем не рефлектированного, но культурного.

Ну и ладушки. Контент - хороший вкус и порядочность, о приключениях которых, собственно, и пишется.

У большинства-то их – тю-тю. В «РЖ», допустим, образованный гоп излагает идеологию российского политического гопничества… Данилин, кажется, его фамилия. Редактор сайта Кремль.org. То есть он может быть образованным, да. Но антропотип его – гоп. И пишет примерно так, если перевести на простой язык: «мы, гопа, ненавидим сраных интеллигентов…». Меньшая беда, если бы идеологию государства излагали убийцы, воры и психопаты. Так не раз бывало в истории, как-то обходилось. Но чтобы гопники?

Количество и качество

Мераба Мамардашвили наверняка читало больше людей, чем Георгия Щедровицкого. Ну хотя бы в силу того, что Мераб Константинович пишет для простого интеллигента куда занятнее и художественней, чем Георгий Петрович… Но школа и ученики остались у второго. Хотя есть мнение, что это не столько школа, сколько особая мафия, приватизировавшая ботание по дискурсу. Но все равно. А у Мамардашвили – есть кто? Сенокосов, коего привозила в Красноярск его супруга, произвел впечатление, мягко говоря, грустное. Или Мамардашвили такой всеобщий философ, которому и не предусмотрено – конкретных учеников?

Дуэли в мечтах

Мечтаю - столкнуть бы их лбами, великих и замечательных. Именно мне – замечательных. Не абы кого абы с кем. А самых интересных, или самых талантливых, вот таких. Но разных, предельно разных. Политолога Сергея Кургиняна с ЖЖ-юзером по имени Астеррот, и добавить туда третьим тень Мишеля Фуко или Жиля Делеза, Галковского – с ЖЖ-юзером Лангобард, поэта Дмитрия Быкова - с каким-нибудь методологом, Сергея Переслегина – с каким-нибудь реалистом, марксистов (Кагарлицкий) – с националистами (Крылов), и т.д. Вынудить говорить про одно, и глаза в глаза. Я получил бы массу эмоций. Я стал бы по-другому смотреть на жизнь. Или устроить такую дуэль заочно, в своей голове. Но это сложно. Они же, как правило, полемизируют не друг с другом, а с какими-то идиотами.

г. Красноярск, 2006 – 2008 гг.

Об авторе

Силаев Александр Юрьевич родился в 1978 году в Красноярске, где и живет. Прожил 12 лет журналистом, 5 лет – преподавателем философии, 2 года – преподавателем журналистики, 18 лет – учащимся, какое-то время – писателем. Лауреат премий – «за лучший журналистский дебют 1996 года» от Союза журналистов, литературной премии им. Виктора Астафьева, литературной премии «Дебют». Автор двух книг прозы, изданных в Москве.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Александра Исаевича Солженицына. Вуказатель вошли публикации автора и критическая литература

    Литература
    В. П. Муромский, д р филол. наук (председатель); Н. Г. Захаренко (зам.председателя); Ю. А. Андреев, д р филол. наук; Н. К. Леликова, д р ист. наук;С. Д.
  2. Александра Васильевна Данилова философ, член-корреспондент раен работает вместе со мною над книгой три года без выходных в среднем по 18 часов в сут­ки. Мне хочется, чтобы этим текстом начиналась книга

    Книга
    Разговор с моими редакторами состоялся перед са­мой версткой книги. Наталия Петровна Шадрина - науч­ный редактор Новосибирского Гостелерадио ревностно отслеживает мою деятельность в Новосибирске уже шесть пет.
  3. Информационно-аналитические передачи тв мониторинг сми 20 22 января 2007 г

    Документ
    ВЕДУЩИЙ: Здравствуйте, на "Первом" программа "Судите сами" и ее ведущий Максим Шевченко. Напоминаю, что это программа для тех, кто не хочет проспать свое будущее.
  4. Н. В. Трубникова > А. Н. Першиков > С. А. Шпагин > В. В. Петрик > В. Н. Гузаров > А. П. Силаев > Н. И. Гузарова > Л. И. Шерстова > А. Ю. Соломеин > Т. Н. Федорова

    Учебное пособие
    Учебное пособие включает в себя одиннадцать авторских лекций, посвященных основным проблемам отечественной истории. В работе отражено социально-политическое, экономическое и культурное развитие России.
  5. Крупнейшие русские писатели, современники Александра Солженицына, встретили его приход в литературу очень тепло, кое-кто даже восторженно

    Документ
    Крупнейшие русские писатели, современники Александра Солженицына, встретили его приход в литературу очень тепло, кое-кто даже восторженно. Но со временем отношение к нему резко изменилось.

Другие похожие документы..