Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Методические указания'
выполнения контрольных работ по учебной дисциплине «Основы правового регулирования экономической деятельности» специальности 080109.65 «Бухгалтерский...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится « __ » 2009 года в 11 часов на заседании Диссертационного совета Д 009.001.01 при НИИ теории и истории изобразительных искусств Росс...полностью>>
'Документ'
Один из главных лозунгов модернизации – повышение качества образования. Достичь этой цели, похоже, предполагается через ужесточение контроля, своеобр...полностью>>
'Задача'
Теория дифференциальных уравнений с частными производными, берущая начало с работ Леонарда Эйлера [57], и в настоящее время является одним из важнейш...полностью>>

Конрад лоренц (4)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

4. СПОНТАННОСТЬ АГРЕССИИ

С отравой в жилах ты Елену

В любой увидишь, непременно.

Гете

В предыдущей главе, я надеюсь, достаточно ясно показано, что

наблюдаемая у столь многих животных агрессия, направленная против собратьев

по виду, вообще говоря, никоим образом не вредна для этого вида, а напротив

-- необходима для его сохранения. Однако это отнюдь не должно обольщать нас

оптимизмом по поводу современного состояния человечества, совсем наоборот.

Какое-либо изменение окружающих условий, даже ничтожное само по себе, может

полностью вывести из равновесия врожденные механизмы поведения. Они

настолько неспособны быстро приспосабливаться к изменениям, что при

неблагоприятных условиях вид может погибнуть. Между тем, изменения,

произведенные самим человеком в окружающей среде, далеко не ничтожны.

Если бесстрастно посмотреть на человека, каков он сегодня (в руках

водородная бомба, подарок его собственного разума, а в душе инстинкт

агрессии -- наследство человекообразных предков, с которым его рассудок не

может совладать), трудно предсказать ему долгую жизнь.

Но когда ту же ситуацию видит сам человек -- которого все это касается!

-- она представляется жутким кошмаром, и трудно поверить, что агрессия не

является симптомом современного упадка культуры, патологическим по своей

природе.

Можно было бы лишь мечтать, чтобы это так и было!

Как раз знание того, что агрессия является подлинным инстинктом --

первичным, направленным на сохранение вида, -- позволяет нам понять,

насколько она опасна. Главная опасность инстинкта состоит в его

спонтанности. Если бы он был лишь реакцией на определенные внешние условия,

что предполагают многие социологи и психологи, то положение человечества

было бы не так опасно, как в действительности. Тогда можно было бы

основательно изучить и исключить факторы, порождающие эту реакцию. Фрейд

заслужил себе славу, впервые распознав самостоятельное значение агрессии; он

же показал, что недостаточность социальных контактов и особенно их

исчезновение ("потеря любви") относятся к числу сильных факторов,

благоприятствующих агрессии. Из этого представления, которое само по себе

правильно, многие американские педагоги сделали неправильный вывод, будто

дети вырастут в менее невротичных, более приспособленных к окружающей

действительности и, главное, менее агрессивных людей, если их с малолетства

оберегать от любых разочарований (фрустраций) и во всем им уступать.

Американская методика воспитания, построенная на этом предположении, лишь

показала, что инстинкт агрессии, как и другие инстинкты, спонтанно

прорывается изнутри человека. Появилось неисчислимое множество невыносимо

наглых детей, которым недоставало чего угодно, но уж никак не агрессивности.

Трагическая сторона этой трагикомической ситуации проявилась позже, когда

такие дети, выйдя из семьи, внезапно столкнулись, вместо своих покорных

родителей, с безжалостным общественным мнением, например при поступлении в

колледж. Как говорили мне американские психоаналитики, очень многие из

молодых людей, воспитанных таким образом, тем паче превратились в

невротиков, попав под нажим общественного распорядка, который оказался

чрезвычайно жестким. Подобные методы воспитания, как видно, вымерли еще не

окончательно; еще в прошлом году один весьма уважаемый американский коллега,

работавший в нашем Институте в качестве гостя, попросил у меня разрешения

остаться у нас еще на три недели, и в качестве основания не стал приводить

какие-либо новые научные замыслы, а просто-напросто и без комментариев

сказал, что к его жене только что приехала в гости ее сестра, а у той трое

детей -- "бесфрустрационные".

Существует совершенно ошибочная доктрина, согласно которой поведение

животных и человека является по преимуществу реактивным, и если даже имеет

какие-то врожденные элементы -- все равно может быть изменено обучением. Эта

доктрина имеет глубокие и цепкие корни в неправильном понимании правильного

по своей сути демократического принципа. Как-то не вяжется с ним тот факт,

что люди от рождения не так уж совершенно равны друг

другу и что не все имеют по справедливости равные шансы превратиться в

идеальных граждан. К тому же в течение многих десятилетий реакции, рефлексы

были единственными элементами поведения, которым уделяли внимание психологи

с серьезной репутацией, в то время как спонтанность поведения животных была

областью "виталистически" (то есть несколько мистически) настроенных ученых.

В исследовании поведения Уоллэс Крэйг был первым, кто сделал явление

спонтанности предметом научного изучения. Еще до него Уильям Мак-Дугалл

противопоставил девизу Декарта "Animal non agit, agitur", который начертала

на своем щите американская школа психологов-бихевиористов, свой гораздо

более верный афоризм -- "The healthy animal is up and doing" ("Здоровое

животное активно и действует"). Однако сам он считал эту спонтанность

результатом мистической жизненной силы, о которой никто не знает, что же

собственно обозначает это слово. Потому он и не догадался точно пронаблюдать

ритмическое повторение спонтанных действий и измерить порог провоцирующего

раздражения при каждом их проявлении, как это сделал впоследствии его ученик

Крэйг.

Крэйг провел серию опытов с самцами горлицы, в которой он отбирал у них

самок на ступенчато возрастающие промежутки времени и экспериментально

устанавливал, какой объект способен вызвать токование самца. Через несколько

дней после исчезновения самки своего вида самец горлицы был готов ухаживать

за белой домашней голубкой, которую он перед тем полностью игнорировал. Еще

через несколько дней он пошел дальше и стал исполнять свои поклоны и

воркованье перед чучелом голубя, еще позже -- перед смотанной в узел

тряпкой; и наконец -- через несколько недель одиночества -- стал адресовать

свое токование в пустой угол клетки, где пересечение ребер ящика создавало

хоть какую-то оптическую точку, способную задержать его взгляд. В переводе

на язык физиологии эти наблюдения означают, что при длительном невыполнении

какого-либо инстинктивного действия -- в описанном случае,

1 "Животное может быть лишь объектом, а не субъектом действия".

--------------------------------------

токования -- порог раздражения снижается. Это явление настолько

распространено и закономерно, что народная мудрость уже давно с ним

освоилась и облекла в простую форму поговорки: "При нужде черт муху

слопает"; Гете выразил ту же закономерность словами Мефистофеля: "С отравой

в жилах, ты Елену в любой увидишь непременно".

Так оно и есть! А если ты голубь -- то в конце концов увидишь ее и в

старой пыльной тряпке, и даже в пустом углу собственной тюрьмы.

Снижение порога раздражения может привести к тому, что в особых

условиях его величина может упасть до нуля, т.е. при определенных

обстоятельствах соответствующее инстинктивное действие может "прорваться"

без какоголибо видимого внешнего стимула. У меня жил много лет скворец,

взятый из гнезда в младенчестве, который никогда в жизни не поймал ни одной

мухи и никогда не видел, как это делают другие птицы. Он получал пищу в

своей клетке из кормушки, которую я ежедневно наполнял. Но однажды я увидел

его сидящим на голове бронзовой статуи в столовой, в венской квартире моих

родителей, и вел он себя очень странно. Наклонив голову набок, он, казалось,

оглядывал белый потолок над собой; затем по движениям его глаз и головы

можно было, казалось, безошибочно определить, что он внимательно следит за

каким-то движущимся объектом.

Наконец он взлетал вверх к потолку, хватал что-то мне невидимое,

возвращался на свою наблюдательную вышку, производил все движения, какими

насекомоядные птицы убивают свою добычу, и что-то как будто глотал. Потом

встряхивался, как это делают все птицы, освобождаясь от напряжения, и

устраивался на отдых. Я десятки раз карабкался на стулья, даже затащил в

столовую лестницу-стремянку (в венских квартирах того времени потолки были

высокие), чтобы найти ту добычу, которую ловил мой скворец. Никаких

насекомых, даже самых мелких, там не было!

"Накопление" инстинкта, происходящее при долгом отсутствии разряжающего

стимула, имеет следствием не только вышеописанное возрастание готовности к

реакции, но и многие другие, более глубокие явления, в которые вовлекается

весь организм в целом. В принципе, каждое подлинно инстинктивное действие,

которое вышеописанным образом лишено возможности разрядиться, приводит

животное в состояние общего беспокойства и вынуждает его к поискам

разряжающего стимула. Эти поиски, которые в простейшем случае состоят в

беспорядочном движении (бег, полет, плавание), а в самых сложных могут

включать в себя любые формы поведения, приобретенные обучением и познанием,

Уоллэс Крэйг назвал аппетентным поведением.

Фауст не сидит и не ждет, чтобы женщины появились в его поле зрения;

чтобы обрести Елену, он, как известно, отваживается на довольно рискованное

хождение к Матерям!

К сожалению, приходится констатировать, что снижение раздражающего

порога и поисковое поведение редко в каких случаях проявляются столь же

отчетливо, как в случае внутривидовой агрессии. В первой главе мы уже видели

тому примеры; вспомним рыбу-бабочку, которая за неимением сородичей выбирала

себе в качестве замещающего объекта рыбу близкородственного вида, или же

спинорога, который в аналогичной ситуации нападал даже не только на

спинорогов других видов, но и на совершенно чужих рыб, не имевших ничего

общего с его собственным видом, кроме раздражающего синего цвета. У цихлид

семейная жизнь захватывающе интересна, и нам придется еще заняться ею весьма

подробно, но если их содержат в неволе, то накопление агрессии, которая в

естественных условиях разряжалась бы на враждебных соседей, -- чрезвычайно

легко приводит к убийству супруга. Почти каждый владелец аквариума,

занимавшийся разведением этих своеобразных рыб, начинал с одной и той же,

почти неизбежной ошибки: в большой аквариум запускают нескольких мальков

одного вида, чтобы дать им возможность спариваться естественным образом, без

принуждения. Ваше желание исполнилось -- и вот у вас в аквариуме, который и

без того стал несколько маловат для такого количества подросших рыб,

появилась пара возлюбленных, сияющая великолепием расцветки и преисполненная

единодушным стремлением изгнать со своего участка всех братьев и сестер. Но

тем несчастным деться некуда; с изодранными плавниками они робко стоят по

углам у поверхности воды, если только не мечутся, спасаясь, по всему

бассейну, когда их оттуда спугнут. Будучи гуманным натуралистом, вы

сочувствуете и преследуемым, и брачной паре, которая тем временем уже

отнерестилась и теперь терзается заботами о потомстве. Вы срочно

отлавливаете лишних рыб, чтобы обеспечить парочке безраздельное владение

бассейном. Теперь, думаете вы, сделано все, что от вас зависит, -- ив

ближайшие дни не обращаете особого внимания на этот сосуд с его живое

содержимое.

Но через несколько дней с изумлением и ужасом обнаруживаете, что

самочка, изорванная в клочья, плавает кверху брюхом, а от икры и от мальков

не осталось и следа.

Этого прискорбного события, которое происходит вышеописанным образом с

предсказуемой закономерностью, -- особенно у ост-индских желтых этроплусов и

у бразильских перламутровых рыбок, -- можно избежать очень просто; нужно

либо оставить в аквариуме "мальчика для битья", т.е. рыбку того же вида,

либо -- более гуманным образом -- взять аквариум, достаточно большой для

двух пар, и, разделив его пограничным стеклом на две части, поселить по паре

в каждую из них. Тогда каждая рыба вымещает свою здоровую злость на соседе

своего пола -- почти всегда самка нападает на самку, а самец на самца, -- и

ни одна из них не помышляет разрядить свою ярость на собственном супруге.

Это звучит как шутка, но в нашем испытанном устройстве, установленном в

аквариуме для цихлид, мы часто замечали, что пограничное стекло начинает

зарастать водорослями и становится менее прозрачным, -- только по тому, как

самец начинает хамить своей супруге. Но стоило лишь протереть дочиста

пограничное стекло -- стенку между "квартирами", -- как тотчас же начиналась

яростная, но по необходимости безвредная ссора с соседями, "разряжавшая

атмосферу" в обеих семьях.

Аналогичные истории можно наблюдать и у людей. В добрые старые времена,

когда на Дунае существовала еще монархия и еще бывали служанки, я наблюдал у

моей овдовевшей тетушки следующее поведение, регулярное и предсказуемое.

Служанки никогда не держались у нее дольше 8-10 месяцев. Каждой вновь

появившейся помощницей тетушка непременно восхищалась, расхваливала ее на

все лады как некое сокровище, и клялась, что вот теперь наконец она нашла

ту, кого ей надо. В течение следующих месяцев ее восторги остывали. Сначала

она находила у бедной девушки мелкие недостатки, потом -- заслуживающие

порицания; а к концу упомянутого срока обнаруживала у нее пороки, вызывавшие

законную ненависть, -- и в результате увольняла ее досрочно, как правило с

большим скандалом. После этой разрядки старая дама снова готова была видеть

в следующей служанке истинного ангела.

Я далек от того, чтобы высокомерно насмехаться над моей тетушкой, во

всем остальном очень милой и давно уже умершей. Точно такие же явления я мог

-- точнее, мне пришлось -- наблюдать у самых серьезных людей, способных к

наивысшему самообладанию, какое только можно себе представить. Это было в

плену. Так называемая "полярная болезнь", иначе "экспедиционное бешенство",

поражает преимущественно небольшие группы людей, когда они в силу

обстоятельств, определенных самим названием, обречены общаться только друг с

другом и тем самым лишены возможности ссориться с кем-то посторонним, не

входящим в их товарищество. Из всего сказанного уже ясно, что накопление

агрессии тем опаснее, чем лучше знают друг друга члены данной группы, чем

больше они друг друга понимают и любят. В такой ситуации -- а я могу это

утверждать по собственному опыту -- все стимулы, вызывающие агрессию и

внутривидовую борьбу, претерпевают резкое снижение пороговых значений.

Субъективно это выражается в том, что человек на мельчайшие жесты своего

лучшего друга -- стоит тому кашлянуть или высморкаться -- отвечает реакцией,

которая была бы адекватна, если бы ему дал пощечину пьяный хулиган.

Понимание физиологических закономерностей этого чрезвычайно мучительного

явления хотя и предотвращает убийство друга, но никоим образом не облегчает

мучений. Выход, который в конце концов находит Понимающий, состоит в том,

что он тихонько выходит из барака (палатки, хижины) и разбивает что-нибудь;

не слишком дорогое, но чтобы разлетелось на куски с наибольшим возможным

шумом. Это немного помогает. На языке физиологии поведения это называется,

по Тинбергену, перенаправленным, или смещенным, действием. Мы еще увидим,

что этот выход часто используется в природе, чтобы предотвратить вредные

последствия агрессии. А Непонимающий убивает-таки своего друга -- и нередко!

5. ПРИВЫЧКА, ЦЕРЕМОНИЯ И ВОЛШЕБСТВО

Ты что -- не знал людей,

Не знал цены их слов?

Гете

Смещение, переориентация нападения -- это, пожалуй, гениальнейшее

средство, изобретенное эволюцией, чтобы направить агрессию в безопасное

русло. Однако это вовсе не единственное средство такого рода; великие

конструкторы эволюции -- Изменчивость и Отбор -- очень редко ограничиваются

одним-единственным способом.

Сама сущность их экспериментальной "игры в кости" позволяет им зачастую

натолкнуться на несколько вариантов -- и применить их вместе, удваивая и

утраивая надежность решения одной и той же проблемы. Это особенно ценно для

различных механизмов поведения, призванных предотвращать увечье или убийство

сородича. Чтобы объяснить эти механизмы, мне снова придется начать издалека.

И прежде всего я постараюсь описать один все еще очень загадочный

эволюционный процесс, создающий поистине нерушимые законы, которым

социальное поведение многих высших животных подчиняется так же, как поступки

цивилизованного человека -- самым священным обычаям и традициям.

Когда мой учитель и друг сэр Джулиан Хаксли незадолго до первой мировой

войны предпринял свое в подлинном смысле слова пионерское исследование

поведения чомги, он обнаружил чрезвычайно занимательный факт:

некоторые действия в процессе филогенеза утрачивают свою собственную,

первоначальную функцию и превращаются в чисто символические церемонии. Этот

процесс он назвал ритуализацией. Он употреблял этот термин без каких-либо

кавычек, т.е. без колебаний отождествлял культурно-исторические процессы,

ведущие к возникновению человеческих ритуалов, с процессами эволюционными,

породившими столь удивительные церемонии животных. С чисто функциональной

точки зрения такое отождествление вполне оправданно, как бы мы ни стремились

сохранить сознательное различие между историческими и эволюционными

процессами. Мне предстоит теперь выявить поразительные аналогии между

ритуалами, возникшими филогенетически и культурно-исторически, и показать,

каким образом они находят свое объяснение именно в тождественности их

функций.

Прекрасный пример того, как ритуал возникает филогенетически, как он

приобретает свой смысл и как изменяется в ходе дальнейшего развития, --

предоставляет нам изучение одной церемонии у самок утиных птиц, так

называемого натравливания. Как и у многих других птиц с такой же семейной

организацией, у уток самки хотя и меньше размером, но не менее агрессивны,

чем самцы.

Поэтому при столкновении двух пар часто случается, что распаленная

яростью утка продвигается к враждебной паре слишком далеко, затем пугается

собственной храбрости и торопится назад, под защиту более сильного супруга.

Возле него она испытывает новый прилив храбрости и снова начинает

угрожать враждебной паре, но на этот раз уже не расстается с безопасной

близостью своего селезня.

В своем первоначальном виде эта последовательность действий совершенно

произвольна по форме, в зависимости от игры противоположных побуждений,

стимулирующих утку. Временная последовательность, в которой преобладают

боевой задор, страх, поиск защиты и новое стремление к нападению, легко и

ясно читается по выразительным движениям утки, и прежде всего по ее

положению в пространстве. Например, у нашей европейской пеганки весь этот

процесс не содержит никаких закрепленных ритуалом элементов, кроме

определенного движения головы, связанного с особым звуком. Как всякая

подобная ей птица, при атаке утка бежит в сторону врага, низко вытянув шею,

а затем, тотчас же подняв голову, обратно к супругу. Очень часто утка,

убегая, заходит за селезня и огибает его полукругом, так что в результате --

когда она снова начинает угрожать -- оказывается в позиции сбоку от супруга,

с головой, обращенной прямо в сторону вражеской пары. Но часто, если бегство

было не слишком паническим, она довольствуется тем, что только подбегает к

своему селезню и останавливается перед ним, грудью к нему, так что для

угрозы в сторону неприятеля ей приходится повернуть голову и вытянуть шею

через плечо назад. Бывает и так, что она стоит боком, перед селезнем или

позади него, и вытягивает шею под прямым углом к продольной оси тела, --

короче говоря, угол между продольной осью тела и вытянутой шеей зависит

исключительно от того, где находится она сама, ее селезень и враг, которому

она угрожает. Ни одно положение не является для нее предпочтительным. У

близкородственного огаря, обитающего в Восточной Европе и в Азии, это

натравливание уже несколько более ритуализовано. Хотя у этого вида самка

"еще" может стоять рядом с супругом и угрожать прямо перед собой или, обегая

вокруг него, направлять свою угрозу под любым углом к продольной оси

собственного тела, -- однако в подавляющем большинстве случаев она стоит

перед селезнем, грудью к нему, и угрожает через-плечо-назад. И когда я видел

однажды, как утка изолированной пары этого вида производила движения

натравливания "вхолостую" -- т.е. при отсутствии раздражающего объекта, --

она тоже угрожала через-плечо-назад, как будто видела несуществующего врага

именно в этом направлении.

У настоящих уток -- к которым принадлежит и наша кряква, предок

домашней утки, -- натравливание черезплечо-назад превратилось в единственно

возможную, обязательную форму движения, так что самка, прежде чем начать

натравливание, всегда становится грудью к селезню, как можно ближе к нему;

соответственно, когда он бежит или плывет -- она следует за ним вплотную.

Интересно, что движение головы через-плечо-назад до сих пор включает в

себя первоначальные ориентировочные реакции, которые у всех видов Тайогпа

породили фенотипически -- т.е. с точки зрения формы, внешнего облика --

подобную, но изменчивую форму движения. Лучше всего это заметно, когда утка

начинает натравливание в состоянии очень слабого возбуждения и лишь

постепенно приводит себя в ярость. При этом может случиться, что поначалу --

если враг стоит прямо перед ней -- она станет угрожать прямо вперед; но по

мере того как возрастает ее возбуждение, она проявляет неодолимое стремление

вытянуть шею назад через плечо. Что при этом всегда существует и другая

ориентирующая реакция, которая стремится обратить угрозу в сторону врага, --

это можно буквально "прочесть по глазам" утки: взгляд ее неизменно прикован

к предмету ее ярости, хотя новая, твердо закрепленная координация движения

тянет ее голову в другую сторону. Если бы утка говорила, она наверняка

сказала бы: "Я хочу пригрозить вон тому ненавистному чужому селезню, но

что-то оттягивает мне голову!" Наличие двух соперничающих друг с другом

тенденций движения можно доказать объективно и количественно, а именно:

если чужая птица, к которой обращена угроза, стоит перед уткой, то

отклонение головы в сторону поворота назад является наименьшим. Оно

увеличивается в точности настолько, насколько увеличивается угол между

продольной осью тела утки и направлением на врага. Если он стоит прямо за

нею, т.е. угол составляет 180 градусов, то утка при натравливании почти

достает клювом собственный хвост.1 1 Очевидно, автор имел в виду, что, по

мере нарастания возбуждения, утка сама отворачивается от "врага" и в конце

концов достает клювом собственный хвост -------------------------------

Это конфликтное поведение уток при натравливании допускает лишь

одно-единственное толкование, которое должно быть верным, каким бы странным

оно ни казалось на первый взгляд. К легкоразличимым факторам, из которых

первоначально возникли описанные движения, в ходе эволюционного развития

вида присоединился еще один, новый, Как уже сказано, у пеганки бегство к

супругу и нападение на врага "еще" вполне достаточны, чтобы полностью

объяснить поведение утки. Совершенно очевидно, что у кряквы действуют такие

же побуждения, но на обусловленные ими движения накладывается новое,

независимое от них. Сложность, чрезвычайно затрудняющая анализ общей

картины, состоит в том, что вновь возникшее в результате ритуализации

инстинктивное действие является наследственно закрепленной копией тех

действий, которые первоначально вызывались другими стимулами. Разумеется,

это действие от случая к случаю проявляется очень различно -- при различной

силе вызывающих его независимых стимулов, -- так что вновь возникающая

жесткая инстинктивная координация представляет собой лишь один часто

встречающийся вариант. Этот вариант затем схематизируется -- способом,

весьма напоминающим возникновение символов в истории человеческой культуры.

У кряквы первоначальное разнообразие направлений, в которых могли находиться

супруг и противник, схематически сузилось таким образом, что первый должен

стоять перед уткой, а второй за нею; из агрессивного "туда" к противнику и

из мотивированного бегством "сюда" к супругу получается слитое в жесткую

церемонию и весьма упорядоченное "туда-сюда", в котором эта упорядоченность,

регулярность уже сама по себе усиливает выразительность движений. Вновь

возникшее инстинктивное движение становится господствующим не сразу;

поначалу оно всегда существует наряду с неритуализованным образцом и в

первое время лишь слегка на него накладывается. Например, у огаря зачатки

координации, заставляющей голову утки двигаться при натравливании назад

через плечо, можно заметить лишь в том случае, если церемония выполняется

"вхолостую", т.е. при отсутствии врага. В противном случае угрожающее

движение обязательно направляется на него, за счет преобладания первичных

направляющих механизмов.

Процесс, только что описанный на примере натравливания кряквы, типичен

для любой филогенетической ритуализации. Она всегда состоит в том, что

возникают новые инстинктивные действия, форма которых копирует форму

изменчивого поведения, вызванного несколькими стимулами.

Для интересующихся наследственностью и происхождением видов здесь

следует добавить, что описанный процесс является прямой противоположностью

так называемой фенокопии. О фенокопии говорят тогда, когда внешние влияния,

действующие на отдельную особь, порождают картину ("фенотип"), аналогичную

той, которая в других случаях определяется наследственными факторами,

"копируют" эту картину. При ритуализации вновь возникающие наследственные

механизмы непостижимым образом копируют формы поведения, которые прежде были

фенотипически обусловлены совместным воздействием самых различных влияний



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Конрад Лоренц (2)

    Документ
    (Публикуется по книге  Конрад Лоренц, "Оборотная сторона зеркала", Москва, изд-во "Республика", 1998 г. В тексте сделаны минимальные изменения, необходимые для подготовки сетевой версии.
  2. Конрад Лоренц (1)

    Документ
    В данной книге автор прослеживает очень интересные аналогии в поведении различных видов позвоночных и вида Homo sapiens, именно поэтому книга публикуется в серии "Библиотека зарубежной психологии".
  3. Конрад Лоренц (3)

    Документ
    В данной книге автор прослеживает очень интересные аналогии в поведении различных видов позвоночных и вида Homo sapiens, именно поэтому книга публикуется в серии "Библиотека зарубежной психологии".
  4. Конрад Лоренц (5)

    Документ
    В данной книге автор прослеживает очень интересные аналогии в поведении различных видов позвоночных и вида Homo sapiens, именно поэтому книга публикуется в серии "Библиотека зарубежной психологии".
  5. Конрад Лоренц. Агрессия

    Документ
    автор подводит к выводу; "Есть веские основания считать внутривидовую агрессию наиболее серьезной опасностью, какая грозит человечеству в современных условиях культурноисторического и технического развития.

Другие похожие документы..