Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Гуманитарный факультет Санкт-Петербургского государственного политехнического университета совместно с Академией гуманитарных наук проводят 11-14 мая...полностью>>
'Регламент'
Спортивный Кодекс РАФ (СК РАФ), Общие условия проведения официальных соревнований РАФ, Правила организации и проведения ралли в редакции 2007 года (П...полностью>>
'Инструкция'
Инструкция: Прочтите следующие утверждения. Эти утверждения описывают чувства, которые человек обычно испытывает, которые обычно совершает. Если утве...полностью>>
'Документ'
История железных дорог, а если точнее, рельсового (колейного) транспорта уходит корнями в древность. Однако, настоящие дороги с локомотивной тягой, ч...полностью>>

Библиотека Альдебаран (90)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Библиотека Альдебаран:

Агата Кристи

Смерть лорда Эджвера

Эркюль Пуаро – 8

Оригинал: Agatha Christie, “Lord Edgware Dies”, 1933

Аннотация

В этом романе королевы детектива Агаты Кристи Великий Сыщик Эркюль Пуаро расследует ужаснувшее и взволновавшее общество убийство четвертого барона Эджвера. А разгадать ужасную тайну ему помогают не только поразительный ум, наблюдательность и опыт, но и случайно услышанная фраза, которую бросил на улице случайный прохожий

Агата Кристи

СМЕРТЬ ЛОРДА ЭДЖВЕРА

Посвящается д ру и миссис Кэмпбелл Томпсон

Глава 1

В театре

У людей короткая память. Сейчас уже кажется, что убийство Джорджа Альфреда Сент Винсент Марша, четвертого барона Эджвера, столь ужаснувшее и взволновавшее общество, произошло давным давно. Его сменили новые сенсации.

Имя моего друга Эркюля Пуаро никогда не упоминалось публично в связи с этим делом. Должен сказать, что такова была его воля. Он предпочел остаться в тени. Лавры пожинали другие, и это его вполне устраивало. Более того, сам Пуаро был почему то совершенно убежден в том, что дело это раскрыл не он. Мой друг и сегодня утверждает, что на путь истинный его направила случайно услышанная им фраза, которую произнес на улице какой то прохожий.

Тем не менее разгадкой тайны мы обязаны гению Эркюля Пуаро. Если бы не он, вряд ли истинный убийца был найден.

Именно поэтому я считаю, что пришло время черным по белому изложить все, что мне известно. Я досконально знаю все детали дела, а кроме того меня — не стану скрывать — просила рассказать о нем одна прелестная дама.

Я часто вспоминаю тот день, когда мы собрались в безупречно убранной гостиной Пуаро, и мой маленький друг, меряя шагами одну и ту же полоску на ковре, наповал сразил нас неопровержимыми доказательствами. Как и Пуаро, я начну свое повествование с театрального представления, которое видел в Лондоне в июне прошлого года.

Весь город был тогда без ума от Карлотты Адамс. Годом раньше она дала несколько выступлений, которые принесли ей огромный успех. Теперь же у нее был трехнедельный ангажемент, и мы присутствовали на предпоследнем выступлении.

Карлотта Адамс, уроженка Америки, обладала изумительным талантом разыгрывать смешные сценки, не пользуясь косметикой, не прибегая к помощи партнеров и без декораций. Она с одинаковой легкостью говорила на любом языке (или заставляла вас так думать). Скетч1 «Вечер в заграничном отеле» был уморительным. На сцене один за другим появлялись американские туристы, немецкие туристы, английские семьи среднего достатка, дамы сомнительной репутации, обнищавшие русские аристократы, томные и учтивые официанты.

Грустные скетчи сменялись веселыми, и наоборот. На чешку, умирающую в больнице, невозможно было смотреть без комка в горле. Минутой позже вы до слез хохотали над тем, как зубной врач манипулирует над своей жертвой, дружески с ней беседуя.

Заканчивалась программа номером, который Карлотта Адамс назвала «Имитации».

В нем снова проявился ее недюжинный ум. Черты ее лица, совершенно лишенного косметики, как бы растворялись, и перед зрителями вдруг возникало лицо известного политика, или знаменитой актрисы, или светской красавицы. Каждый ее персонаж произносил небольшой монолог, и эти монологи были составлены чрезвычайно тонко. Они подчеркивали все слабости избранных ею людей.

Одной из последних она имитировала Сильвию Уилкинсон — талантливую молодую американскую актрису, хорошо известную в Лондоне. Номер был продуман замечательно. Банальности, слетавшие с ее уст, наполнялись удивительно мощным чувством, и вам, помимо вашей воли, начинало казаться, что каждое сказанное ею слово обладает глубоким смыслом. Ее голос, изысканно смодулированный, с хрипловатой трещинкой, завораживал. Сдержанные жесты, исполненные непередаваемой значительности, фигура, как бы колеблемая невидимым ветром, и даже полное ощущение редкой физической красоты — как ей это удавалось, я понять не могу!

Я всегда был поклонником несравненной Сильвии Уилкинсон и восторгался ее драматическими ролями, а тем, кто считал, что она красавица, но не актриса, я возражал, что у нее прекрасные сценические способности.

Было немного жутковато слышать этот знакомый, с мрачными провалами голос, который так часто волновал меня, видеть, как медленно сжимаются и разжимаются пальцы ее руки, как разлетаются волосы, когда она откидывала назад голову — этим жестом она всегда заканчивала эмоционально насыщенную сцену.

Сильвия Уилкинсон была одной из тех актрис, которые, выходя замуж, оставляют сцену для того только, чтобы через несколько лет вернуться назад.

Тремя годами раньше она вышла замуж за богатого, но странного лорда Эджвера. По слухам, она оставила его вскоре после свадьбы. Как бы то ни было, через полтора года она уже снималась в Америке, а в этом сезоне появилась в Лондоне, в пьесе, имевшей большой успех.

Наблюдая за умно построенным, хотя и достаточно едким представлением Карлотты Адамс, я вдруг задумался над тем, как к нему относятся люди, которых она имитирует. Льстит ли им такого рода слава — и реклама? Или их раздражает демонстрация самого сокровенного, что у них есть, — профессиональных приемов? Ведь Карлотта Адамс ставила себя в положение фокусника, который говорит о трюках соперника: «Ну, это давно устарело. И делается очень просто. Хотите, покажу?»

Я решил, что если бы объектом такой пародии был я, то она не доставила бы мне никакого удовольствия. Конечно, я бы скрыл раздражение, но был бы очень недоволен. Надо обладать поистине безграничной широтой взглядов и неистощимым чувством юмора, чтобы веселиться, глядя на столь безжалостное разоблачение.

Едва я успел прийти к такому выводу, как изумительный, хрипловатый смех, звучащий со сцены, эхом отозвался позади меня.

Я резко повернулся. Прямо за мной, подавшись вперед, сидела леди Эджвер, больше известная как Сильвия Уилкинсон — предмет происходившего на сцене.

Мне сразу же стало ясно, что я ошибся в своих выводах. В ее глазах сияло выражение удовольствия и восторга, прелестные губы дрожали от смеха.

Когда «имитация» закончилась, она громко зааплодировала, повернувшись к своему спутнику, высокому и красивому, как греческий бог, чье лицо было мне знакомо больше по экрану, чем по сцене. Это был Брайан Мартин, самый популярный в то время киноактер, снимавшийся с Сильвией Уилкинсон в нескольких фильмах.

— По моему, потрясающе! — сказала леди Эджвер. Он рассмеялся.

— Сильвия, ты и впрямь в восторге.

— Но ведь она! просто молодец! И намного лучше, чем я думала!

Шутливого ответа Брайана Мартина я не расслышал. Карлотта Адамс перешла к следующей имитации.

А то, что случилось позднее, я всегда буду считать очень интересным совпадением.

После театра Пуаро и я отправились ужинать в «Савой».

Неподалеку от нашего столика сидели леди Эджвер, Брайан и двое незнакомых мне людей. Я указал на них Пуаро, и в этот момент к пустовавшему соседнему столику подошла и заняла свои места еще одна пара. Лицо женщины было мне знакомо, но, как ни странно, я несколько мгновений не мог сообразить, кто она.

И вдруг я понял, что это Карлотта Адамс! Мужчины я не знал. Он был хорошо одет, с жизнерадостным, но каким то бесцветным лицом. Я таких недолюбливаю.

Карлотта Адамс была одета в очень простое черное платье. Ее лицо было незапоминающимся — одним из тех подвижных, живых лиц, которые почти все время кого то изображают. Оно легко принимало чужие черты, но своих, узнаваемых, у него не было.

Я поделился своими наблюдениями с Пуаро. Он внимательно выслушал меня, и, склонив к плечу свою яйцевидную голову, цепким взглядом охватил два столика, к которым я привлек его внимание.

— Стало быть, это и есть леди Эджвер? Да да, припоминаю, я видел ее на сцене. Она belle femme2.

— И хорошая актриса.

— Возможно.

— Вы в этом не уверены?

— Видите ли, мой друг, все зависит от обстоятельств. Если она играет главную роль в пьесе и все действие вращается вокруг нее, тогда она играет хорошо. Но я сомневаюсь, что она может сыграть как надо маленькую роль или даже то, что называют характерной ролью. Пьеса должна быть написана о ней и для нее. Мне кажется, что она принадлежит к тем женщинам, которых интересуют только они сами.

Он помолчал и неожиданно добавил:

— Таких людей всю жизнь караулит несчастье.

— Несчастье? — удивленно переспросил я.

— Кажется, я удивил вас, mon ami3. Да, несчастье. Потому что такая женщина видит только одно — себя. Она не замечает горя и бед, которые ее окружают, тех противоборствующих идей и поступков, которые составляют жизнь. Нет, они видят только свою дорогу. Поэтому рано или поздно их постигает несчастье.

Мне стало интересно. Честно говоря, я бы до такого вряд ли додумался.

— Ну а другая? — спросил я.

— Мисс Адамс?

Пуаро перевел взгляд на ее столик.

— А что бы вы хотели о ней услышать? — улыбаясь, спросил он.

— Только то, что вы о ней думаете.

— А разве я сегодня вечером играю роль прорицательницы, которая гадает по ладони и рассказывает, кто есть кто?

— Но у вас это получается лучше, чем у кого либо другого, — возразил я.

— Как мило, что вы верите в меня, Гастингс. Я тронут. Но разве вам неизвестно, что каждый из нас — загадка, клубок противоположных страстей, желаний и склонностей. Mais oui, c'est vrai.4 Мы делаем свои маленькие выводы и в девяти случаях из десяти оказываемся не правы.

— Только не Эркюль Пуаро, — сказал я, улыбаясь.

— Даже Эркюль Пуаро! О, я отлично знаю, что вы всегда считали меня тщеславным, но, уверяю вас, я человек скромный.

Я рассмеялся.

— Вы — скромный!

— Совершенно верно. Правда, должен сознаться, что своими усами я действительно немного горжусь. Ничего подобного им я в Лондоне не видал.

— В этом отношении, — сухо отозвался я, — вы можете быть совершенно спокойны. Вторых таких нет. Итак, вы не рискуете вынести суждение о Карлотте Адамс?

— Elle est artiste5, — просто ответил Пуаро. — Этим все сказано, не так ли?

— Однако вы не считаете, что ее подстерегает опасность?

— Она нас всех подстерегает, — сурово сказал Пуаро. — Несчастье всегда терпеливо ждет своего часа. А что касается вашего вопроса, то скорее всего мисс Адамс ждет удача. Вы, конечно, заметили, что она еврейка?

Я этого не заметил, но теперь, после слов Пуаро, я увидел, что в ее лице действительно есть что то семитское. Пуаро кивнул.

— Значит, она удачлива. Хотя следует сказать, что есть такая дорога, на которой и ее может постигнуть несчастье — мы ведь говорим о несчастье.

— Что вы имеете в виду?

— Любовь к деньгам. Таких, как она, любовь к деньгам может лишить благоразумия и осторожности.

— Такое может случиться с каждым, — сказал я.

— Вы правы, но вы или я, во всяком случае, помнили бы об опасности. Мы бы взвешивали за и против. А если человек слишком любит деньги, то все остальное остается как бы в тени.

Его серьезность рассмешила меня.

— Королева цыганок Эсмеральда сегодня в хорошей форме, — поддразнил я его.

— Психология людей очень интересна, — спокойно продолжал Пуаро, — невозможно интересоваться преступлениями, не интересуясь психологией. Профессионала занимает не сам акт убийства, а то, что лежит за ним. Вы меня понимаете, Гастингс?

Я заверил его, что понимаю.

— Я замечал, Гастингс, что, когда мы работаем над каким нибудь делом вместе, вы всегда побуждаете меня к физическим действиям. Вам хочется, чтобы я измерял отпечатки подошв, разглядывал сигаретный пепел и ползал бы по полу в поисках доказательств. Мне никак не удается убедить вас, что если удобно устроиться в кресле и закрыть глаза, то решить любую проблему становится гораздо легче.

— Только не мне, — сказал я, — когда я удобно устраиваюсь в кресле и закрываю глаза, со мной всякий раз происходит одно и то же.

— Знаю, — кивнул Пуаро, — это странно! В такие минуты мозг должен работать с особой четкостью, а никак не спать. Умственная деятельность — это так интересно, так стимулирует! Функционирование маленьких серых клеточек доставляет интеллектуальное наслаждение. Они, и только они, выводят нас из тумана к правде…

Честно говоря, я всегда переключаю свое внимание на что нибудь другое, как только Пуаро упоминает о маленьких серых клеточках. Я столько раз о них слышал!

На сей раз мое внимание было направлено на четырех сидевших неподалеку людей, и когда я почувствовал, что монолог Пуаро приближается к концу, то заметил с усмешкой:

— Вы неотразимы, Пуаро. Прелестная леди Эджвер не в силах оторвать от вас взгляда.

— Должно быть, кто то объяснил ей, кто я такой, — ответил Пуаро, безуспешно напуская на себя скромный вид.

— Скорее, это ваши знаменитые усы, — сказал я, — она потрясена их красотой.

Пуаро нежно коснулся усов рукой.

— Да, они уникальны, — констатировал он. — Ах, мой друг, — цитирую вас — «зубная щетка», которую носите вы — какой это ужас — какое варварство — какое насилие над природой! Ступите на верный путь, пока не поздно, умоляю вас!

— Смотрите ка, — воскликнул я, пропуская возгласы Пуаро мимо ушей, — она встает! Кажется, она собирается подойти к нам. Брайан Мартин старается ее удержать, но она его не слушает.

И действительно, Сильвия Уилкинсон, поднявшись со своего места, решительно направилась к нашему столику. Пуаро встал и поклонился. Я тоже встал.

— Мосье Эркюль Пуаро? — раздался мягкий, хрипловатый голос.

— К вашим услугам.

— Мосье Пуаро, я хотела бы с вами поговорить. Мне нужно с вами поговорить.

— Прошу вас, мадам, садитесь.

— Нет нет, только не здесь. Я хочу поговорить с вами конфиденциально. Мы сейчас поднимемся в мой номер.

— Подожди, Сильвия, — возразил очутившийся рядом с ней Брайан Мартин. Он принужденно рассмеялся. — Мы ведь ужинаем. И мосье Пуаро тоже.

Но Сильвию Уилкинсон не так то легко было сбить с намеченного пути.

— Ну и что? — недоуменно спросила она, — Пусть ужин отнесут ко мне наверх. Пожалуйста, Брайан, позаботься об этом. Да, и еще…

Она сделала несколько шагов вслед за мистером Мартином, который отправился выполнять ее поручение, и стала с жаром что то ему говорить. По тому, как он хмурился и качал головой, мне казалось, что он не хочет с ней соглашаться, но она усилила натиск, и в конце концов он, пожав плечами, уступил.

В продолжение этого разговора она несколько раз взглянула в сторону, где сидела Карлотта Адамс, и я подумал, что, может быть, сказанное ею имеет отношение к мисс Адамс.

Добившись своего, Сильвия с сияющим видом вернулась к нам.

— Пойдемте, — сказала она, одарив ослепительной улыбкой нас обоих.

То, что у нас могли быть другие планы, ей просто не пришло в голову. Она безмятежно направилась к выходу.

— Как удачно я вас здесь встретила, мосье Пуаро, — сказала она, подходя к лифту. — Я как раз сидела и думала, что мне делать, и вдруг увидела вас, совсем близко! Тут я и подумала: «Вот кто подскажет мне, что делать».

Она повернулась к лифтеру и бросила:

— Третий.

— Если я могу вам помочь… — начал Пуаро.

— Конечно можете! Мне говорили, что вы самый замечательный человек на свете. Кто то ведь должен вывести меня из тупика, в котором я очутилась, и я чувствую, что это сделаете вы.

Мы вышли на третьем этаже, проследовали за ней по коридору, и Сильвия Уилкинсон распахнула дверь одного из самых роскошных номеров «Савоя».

Бросив белую меховую накидку на стул и крошечную вечернюю сумочку на стол, она опустилась на другой стул и воскликнула:

— Мосье Пуаро, я должна любым путем отделаться от своего мужа!

Глава 2

За ужином

Пуаро остолбенел, но быстро пришел в себя.

— Мадам, — сказал он, и глаза его блеснули, — «отделаться от мужа» я вам помочь не могу. Это не моя специальность.

— Конечно, конечно, я знаю.

— Вам нужен адвокат.

— А вот тут вы ошибаетесь. С адвокатами я уже намучилась. И с честными и с жуликами — ни от кого из них толку нет. Они только и знают, что твердят о законах, а чутья у них никакого.

— Вы убеждены в том, что у меня оно есть?

Она засмеялась.

— Мне о вас говорили, мосье Пуаро, что вы на сто метров под землей видите.

— Comment?6 На сто метров? Не понимаю.

— Ну, в общем, вы — то, что мне надо.

— Мадам, плохо ли, хорошо ли работает мой мозг., хотя отбросим притворство — он всегда работает хорошо, однако ваше дело не мой genre7.

— Не понимаю почему. Я должна решить проблему!

— Ах проблему!

— Да, и трудную, — продолжала Сильвия Уилкинсон. — По моему, вы не из тех, кто боится трудностей.

— Вы очень проницательны, мадам. Но тем не менее за сбор материала для развода я не возьмусь. Это неприятно — се metier la8.

— Дорогой мой, я не прошу вас за кем то следить. Это бесполезно. Но я должна, должна от него отделаться, и я уверена, что вы сможете подсказать мне, как это сделать.

Несколько мгновений Пуаро медлил с ответом. Когда же он заговорил, в его голосе зазвучали новые ноты.

— Прежде всего скажите мне, мадам, почему вам так необходимо «отделаться» от лорда Эджвера?

Ответ последовал без промедления:

— Ну разумеется потому, что я хочу снова выйти замуж. Какая еще может быть причина?

Ее большие синие глаза взирали на нас простодушно и бесхитростно.

— Почему же вы не разведетесь с ним?

— Вы не знаете моего мужа, мосье Пуаро. Он.., он… — она поежилась, — не знаю, как и объяснить. Он странный человек — не такой, как другие.

Немного помолчав, она продолжила:

— Ему вообще нельзя было жениться — ни на ком. Я знаю, о чем говорю. Мне трудно описать его, но он — странный. Знаете, первая жена от него сбежала. Оставила трехмесячного ребенка. Он отказался дать ей развод, и она умерла в бедности где то за границей. Потом он женился на мне. Но я.., меня надолго не хватило. Я его боялась. Поэтому и уехала от него в Штаты. У меня нет оснований для развода, а если бы даже и были, он бы и бровью не повел. Он.., он какой то одержимый.

— Но в Америке есть штаты, где вас бы развели.

— Есть, но такой вариант мне не подходит — я ведь собираюсь жить в Англии.

— В Англии?

— Да.

— А кто тот человек, за которого вы хотите выйти замуж?

— В этом то все и дело. Герцог Мертонский. Я едва не вскрикнул. Перед герцогом Мертонским капитулировало несчетное количество мамаш с дочерьми на выданье. Этот молодой человек монашеских наклонностей, ярый католик, по слухам, находился всецело под влиянием своей матери, грозной вдовствующей герцогини. Жизнь он вел самую аскетичную, собирал китайский фарфор и, как говорили, отличался утонченным вкусом. Все были уверены, что женщины его не интересуют.

— Я просто с ума схожу по нему, — проворковала Сильвия. — Он такой необыкновенный, а Мертонский замок такой восхитительный! Наш роман — самый романтичный из всех, какие можно себе представить. И он ужасно красивый — как мечтательный монах.

Она сделала паузу.

— Когда я выйду замуж, то брошу сцену. Она мне будет не нужна.

— А пока что, — сухо сказал Пуаро, — лорд Эджвер преграждает вам путь к осуществлению этой романтической мечты.

— Да, и меня это очень беспокоит. — Она откинулась на спинку стула и задумчиво произнесла:

— Конечно, если бы мы были в Чикаго, мне стоило бы только пальцем шевельнуть, и он бы исчез, но у вас здесь, по моему, нанимать кого то для таких поручений не принято.

— У нас здесь принято считать, — ответил, улыбаясь, Пуаро, — что каждый человек имеет право на жизнь…

— Ну, не знаю. Мне кажется, вы отлично обошлись бы без кое каких ваших политических деятелей, и лорд Эджвер — поверьте мне — тоже не стал бы большой потерей, скорее наоборот.

В дверь постучали, и официант внес ужин. Сильвия Уилкинсон снова обратилась к нам, не обращая на него ни малейшего внимания:

— Но я не прошу вас убивать его, мосье Пуаро.

— Мерси, мадам.

— Я думала, может быть, вы поговорите с ним — как нибудь особенно. Сможете убедить его, чтобы он дал мне развод. Я уверена, у вас это получится.

— Боюсь, мадам, вы переоцениваете силу моего воздействия.

— Но что нибудь вы можете придумать, мосье Пуаро!

Она наклонилась к нему, и ее синие глаза вновь широко распахнулись.

— Вы ведь хотите, чтобы я была счастлива? Ее голос был мягким, едва слышным и непередаваемо соблазнительным.

— Я хочу, чтобы все были счастливы, — осторожно ответил Пуаро.

— Да, но я не имею в виду всех. Я имею в виду только себя.

— Иначе вы не можете, мадам.

Он улыбнулся.

— Вы считаете меня эгоисткой?

— Я этого не говорил, мадам.

— Но наверное вы правы. Понимаете, я просто не могу быть несчастной! Когда мне плохо, это даже отражается на моей игре. А я буду несчастной, пока он не согласится на развод — или не умрет. На самом деле, — задумчиво продолжала она, — было бы лучше, если бы он умер. Тогда я бы чувствовала себя по настоящему свободной.

Она взглянула на Пуаро, ожидая поддержки.

— Вы поможете мне, мосье Пуаро, правда? — Она встала, подхватив меховую накидку, и еще раз просительно взглянула на него.

В коридоре раздались звуки голосов. Дверь распахнулась.

— А если вы откажетесь… — сказала она.

— Что тогда, мадам?

Она рассмеялась.

— Тогда мне придется вызвать такси, поехать и пристукнуть его самой.

Смеясь, она скрылась в соседней комнате, а в номер вошли Брайан Мартин — не с кем иной, как с Карлоттой Адамс, ее спутником и той парой, которая ужинала в ресторане с ним и Сильвией Уилкинсон. Их представили нам как мистера и миссис Уилдберн.

— Добрый вечер, — произнес Брайан. — А где Сильвия? Я хочу сообщить ей, что мне удалось выполнить ее просьбу.

В дверях спальни, держа в руке тюбик помады, показалась Сильвия.

— Ты ее привел? Чудесно! Мисс Адамс, я в полном восторге от вашего представления! Мы должны, должны познакомиться! Идемте, посидите со мной, пока я буду делать лицо. Не хочу выглядеть такой уродиной.

Карлотта Адамс последовала за ней. Брайан Мартин уселся на стул.

— Итак, мосье Пуаро, — сказал он, — вы тоже попались? Наша Сильвия уже убедила вас, что вы должны отстаивать ее интересы? Соглашайтесь поскорее. Она не понимает слова «нет».

— Возможно, ей его никто не говорил.

— Сильвия очень интересный персонаж, — продолжал Брайан Мартин. Он устроился на стуле поудобнее и лениво пустил сигаретный дым к потолку. — Для нее не существует никаких табу. Нравственность для нее — пустой звук. При этом она вовсе не безнравственна в узком смысле слова, нет! Она безнравственна широко. Для нее в жизни существует только одно — то, чего хочет Сильвия.

Он рассмеялся.

— Мне кажется, она и убить может — вполне жизнерадостно, и чрезвычайно обидится потом, когда ее поймают и захотят повесить. А поймают ее непременно: она феноменально глупа. Убить для нее — значит приехать на такси, сказать, кто она, и застрелить.

— Интересно, почему вы мне это рассказываете? — тихо осведомился Пуаро.

— Что?

— Вы хорошо знаете ее, мосье?

— Знал.

Он снова засмеялся, и мне показалось, что ему не слишком весело.

— Вы согласны со мной? — повернулся он к остальным.

— О, Сильвия действительно эгоистка, — согласилась миссис Уилдберн, — но актриса такой и должна быть. Если она хочет сохранить себя как личность.

Пуаро молчал, не отрывая глаз от лица Брайана Мартина, и в его взгляде была странная, не вполне понятная мне задумчивость.

В этот момент в комнату вплыла Сильвия, а за ней показалась Карлотта Адамс. Вероятно, Сильвия «сделала себе лицо» (что за странное выражение), каким хотела, но я мог поклясться, что оно оставалось точно таким же, и лучше его «сделать» было невозможно.

Ужинали мы весело, хотя мне порой казалось, что в воздухе носится нечто, не поддающееся моему пониманию.

Сильвия Уилкипсон не относилась к числу тонких натур. Она была молодой женщиной, которая не способна испытывать двух чувств одновременно. Ей захотелось поговорить с Пуаро, и она сделала это без промедления. Теперь она пребывала в прекрасном расположении духа. Я был уверен, что Карлотту Адамс она пригласила к себе под влиянием момента, как ребенок, которого насмешил человек, удачно его копирующий.

Из этого следовало, что «нечто в воздухе» не имело отношения к Сильвии Уилкинсон. К кому же? — задавал я себе вопрос.

Я по очереди вгляделся в гостей. Брайан Мартин? Он, безусловно, вел себя неестественно, но на то он и кинозвезда, сказал себе я. Напыщенный и тщеславный человек, слишком привыкший к позе, чтобы легко с ней расстаться.

А вот Карлотта Адамс вела себя абсолютно естественно — тихая девушка с приятным, ровным голосом. Теперь, когда мне представился случай, я внимательно рассмотрел ее вблизи. Мне показалось, что ей присуще своеобразное обаяние — обаяние незаметности. Оно заключалось в отсутствии каких бы то ни было резких или раздражающих нот. Она мягко сливалась со своим окружением. Внешность у нее тоже была незаметной. Пушистые темные волосы, блеклые голубые глаза, бледное лицо и подвижный, нервный рот. Приятное лицо, но вряд ли бы вы легко узнали его, если бы, скажем, встретили Карлотту Адамс в другом платье.

Судя по всему, благосклонность и комплименты Сильвии доставляли ей удовольствие, в чем нет ничего удивительного, подумал я, и в этот самый момент произошло нечто, заставившее меня изменить свой поспешный вывод.

Карлотта Адамс посмотрела на сидевшую напротив Сильвию, которая отвернулась к Пуаро, и в ее бледно голубых глазах появилось любопытное, оценивающее выражение. Она внимательно изучала нашу хозяйку, и в то же время я отчетливо читал в ее взгляде враждебность.

Возможно, я ошибся. А может быть, в ней говорила профессиональная зависть. Сильвия была знаменитой актрисой, поднявшейся на самый верх. Карлотта же только начала взбираться по лестнице.

Рассмотрел я и трех других членов нашей компании. Мистер и миссис Уилдберн — что сказать о них? Он был высоким, мертвенно бледным мужчиной, она пухлой, экспансивной блондинкой. Они производили впечатление состоятельных людей, интересовавшихся всем, что касалось театра. Проще говоря, они не хотели говорить ни о чем другом. Поскольку я возвратился в Англию недавно, они не нашли во мне интересного собеседника, и в конце концов миссис Уилдберн предпочла забыть о моем существовании.

Последним был молодой человек с круглым, добродушным лицом, который вошел в ресторан с Карлоттой Адамс. У меня с самого начала возникли подозрения, что он не так трезв, как хотел бы казаться. Когда он начал пить шампанское, мои подозрения подтвердились.

Он определенно страдал от глубокого чувства вины. Все начало ужина он провел в скорбном молчании. Позднее он излил мне свою душу, явно принимая меня за своего старинного друга.

— Я хочу сказать, — говорил он, — что это не так. Не так, дорогой мой!

Оставляю в стороне некоторую нечленораздельность его речи.

— Я хочу сказать, — продолжал он, — я вас спрашиваю? Вот, например, девушка — прямо скажем — лезет не в свое дело. Все портит. Конечно, я ей ничего этого не говорил. Она не такая. Пуританские, знаете ли, родители… «Мэйфлауэр»9.., все такое. Да чего там — порядочная девушка! Но я хочу сказать.., о чем я говорил?

— Что все непросто, — примирительно сказал я.

— Вы правы, непросто! Непросто! Чтобы здесь поужинать, я занял деньги у своего портного. Золотой человек! Сколько же я ему за эти годы задолжал! Нас с ним это сблизило. Нет ничего дороже истинной близости, правда, дорогой мой? Вы и я. Вы и я. А, собственно, кто вы такой?

— Моя фамилия Гастингс.

— Да что вы! Никогда бы не подумал. Я был уверен, что вас зовут Спенсер Джонс. Дружище Спенсер Джонс. Встретил его в «Итоне и Харроу» и занял пятерку. То есть насколько одно лицо похоже на другое — вот что я хочу сказать! Да если б мы были китайцами, мы бы вообще себя от других не отличали!

Он печально закивал головой, но потом приободрился и выпил еще шампанского.

— И все таки, — заявил он, — я не негр какой нибудь! Эта истина так его обрадовала, что он переключился на более светлые мысли.

— Чаще думайте о хорошем, — принялся убеждать он меня. — Я всегда говорю: чаще думайте о хорошем. Совсем скоро, когда мне стукнет семьдесят или семьдесят пять, я буду богатым человеком. Когда умрет мой дядя. Тогда я смогу заплатить портному.

И на его лице заиграла счастливая улыбка.

Как это ни странно, мне он понравился. У него было круглое лицо и до смешного маленькие усы, как будто кто то уронил каплю туши на большой лист бумаги.

Я заметил, что Карлотта Адамс поглядывает в его сторону, а когда он заулыбался, она поднялась и сказала, что ей пора.

— Как мило, что вы пришли, — сказала Сильвия. — Я обожаю все делать экспромтом, а вы?

— Боюсь, что нет, — ответила мисс Адамс, — я обычно все тщательно продумываю заранее. Это помогает избежать.., ненужных волнений.

Что то в ее тоне мне не понравилось.

— Результаты говорят в вашу пользу, — засмеялась Сильвия. — Давно не испытывала такого удовольствия, как на вашем сегодняшнем представлении.

Лицо мисс Адамс просветлело.

— Вы очень добры, — искренне произнесла она, — честно говоря, мне очень приятно слышать это от вас. Мне необходима поддержка. Она всем нам необходима.

— Карлотта, — произнес молодой человек с черными усами, — протяни тете Сильвии ручку, скажи спасибо и пойдем.

Чеканный шаг, которым он двинулся к выходу, был чудом его волевых усилий. Карлотта быстро пошла за ним.

— Что что? — удивилась Сильвия. — Тут кто то, кажется, назвал меня тетей Сильвией? Я его не успела рассмотреть.

— Дорогая, — вступила миссис Уилдберн, — не обращайте на него внимания. Какие надежды он подавал в Драматическом обществе, когда учился в Оксфорде! Сейчас в это трудно поверить. Тяжело видеть молодой талант загубленным! Но нам с Чарлзом тоже пора.

И чета Уилдбернов удалилась. Брайан Мартин ушел вместе с ними.

— Итак, мосье Пуаро?

Он улыбнулся ей.

— Eh bien10, леди Эджвер?

— Бога ради, не называйте меня этим именем! Я хочу его забыть! Вы, должно быть, самый черствый человек в Европе!

— Нет, напротив, я вовсе не черствый.

Пуаро тоже отдал дань шампанскому, даже чрезмерную, подумал я.

— Значит, вы поедете к моему мужу? И уговорите его сделать по моему?

— Я к нему поеду, — осторожно пообещал Пуаро.

— А если он вам откажет — наверняка так и будет, — вы придумаете что нибудь очень умное. Все считают вас самым умным человеком в Англии, мосье Пуаро.

— Значит, когда я черствый, мадам, вы упоминаете Европу. Но когда вы хотите похвалить мой ум, то говорите лишь об Англии.

— Если вы это провернете, я скажу о вселенной.

Пуаро протестующе поднял руку.

— Мадам, я ничего не обещаю. Я встречусь с вашим мужем в интересах психологии.

— Мне только приятно, что вы считаете его психом, но умоляю вас: заставьте его — ради меня! Мне так нужна эта новая любовь!

И она мечтательно добавила:

— Представьте только, какую она произведет сенсацию!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Библиотека Альдебаран (44)

    Литература
    Предметом первого тома является древнерусская литература и литература XVIII в. Здесь освещается своеобразие исторического пути русской литературы X – первой четверти XVIII в.
  2. Библиотека Альдебаран (36)

    Документ
    В романе «Код да Винчи» автор собрал весь накопленный опыт расследований и вложил его в главного героя, гарвардского профессора иконографии и истории религии по имени Роберт Лэнгдон.
  3. Библиотека Альдебаран (42)

    Документ
    Крупнейшие русские писатели, современники Александра Солженицына, встретили его приход в литературу очень тепло, кое кто даже восторженно. Но со временем отношение к нему резко изменилось.
  4. Библиотека Альдебаран (62)

    Документ
    Традиции плутовского и героико галантного романа, волшебно сказочные мотивы и анекдотические ситуации, театральность барокко и колорит ярмарочного зрелища, сочетание аллегории с утопией и сатирой – из такой причудливой мозаики гениальный
  5. Библиотека Альдебаран (83)

    Документ
    После прочтения рукописи этой книги я неделю не мог спокойно спать. И дело не в ночных кошмарах, а в том потрясении, которое я испытал буквально с первых глав этого исследования.

Другие похожие документы..