Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Публичный отчет'
Содержание образовательного процесса в отчетный период было построено на основе гуманизации образования и воспитания, вариативности программ, учебник...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая программа по курсу «Основы этнологии антропологии» составлена на основе требований Государственного образовательного стандарта высшего профес...полностью>>
'Документ'
руб. НАЛИЧИЕ СЕРТИФИКАТА СПЕЦИАЛИСТА ВЕРХНЕМАМОНСКИЙ МБУЗ "ВЕРХНЕМАМОНСКАЯ ЦРБ"39 4 0 ВЕРХНЕМАМОНСКИЙ ВЕРХНИЙ МАМОН С ПРАВДЫ УЛ 0 тел....полностью>>
'Программа'
увлекательный рафтинг на белой воде реки Бхоте Коши, подъем по канатной дороге, полет на дельтаплане над озерной долиной Покхара, сказочное озеро Бегн...полностью>>

«О справедливости»

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ГОСУДАРСТВО

Платон на много веков задал образец политического философствования и сформулиро­вал основные проблемы политической философии. Даже сегод­ня в любой основательной работе о проблемах политической жизни соотнесение с Платоном считается обязательным. До сих пор с ним спорят, и даже нападают, но всегда находятся и те, кто готов принять его сторону. Карл Поппер в известной книге «Открытое общество и его враги» яростно атакует, как он сам пишет, Платона, упорно доказывая, что Платой — идейный вдохновитель диктаторов XX века, основатель тоталитаризма. Может быть, тео­рия государства Платона сама по себе мало кого сегодня захва­тывает, но его политическая философия впечатляет, заставляет задуматься. В полном виде эта философия содержится в «Госу­дарстве» — большом сочинении, состоящем из десяти книг. Понять его, можно лишь разбирая книгу за книгой.

Книга первая. Разбираемый трактат известен и под другим названием - «О справедливости». Оно отражает суть дела. В ком­пании любителей мудрости, собравшейся в доме одного пожи­лого человека, возникает вопрос: что есть справедливость? Это хотелось бы понять. Особенно к концу жизни. «Знаешь, Сократ, когда кому-нибудь приходит мысль о смерти, на человека находит страх и охватывает его раздумье о том, что раньше и на ум ему не приходило. Сказания, передаваемые об Аиде, - а именно, что там придется подвергнуться наказанию тому, кто здесь поступал несправедливо, - он до той поры осмеивал, а тут они переворачивают его душу: что, если это правда? Да и сам он – от старческой ли немощи или оттого, что уже ближе стоит к тому миру, - как-то больше прозревает. И вот его уже одолевают сомнения и опасения, он прикидывает и рассматривает, уж не обидел ли он кого чем. Кто находит в своей жизни много несправедливых поступков, тот, подобно детям, внезапно разбуженным от сна, пугается и в дальнейшем ожидает лишь плохого. А кто не знает за собой никаких несправедливых поступков, тому всегда сопутствует отрадная надежда, добрая «кормилица старости», как говорится у Пиндара».

Приходят же мысли о загробной жизни, где за несправедливые поступки в мире этом придется нести наказание. Вот и проблема. Ей-то и посвящается трактат. Можно даже сказать, что весь текст «Государства» — это развернутое определение справедливости как важнейшей философской категории.

Итак, компания любителей мудрости задается вопросом о справедливости. Начинается обсуждение, в центре, конечно, Сократ. Исходное предположение таково — справедливо отда­вать каждому должное. «Приносить друзьям пользу, а врагам причинять вред». Некоторое время выясняется, что это значит,наконец Сократ говорит: «…Раз выяснилось, что справедливость, то есть [самое понятие] справедливого, состоит не в этом, то какое же другое определение можно было бы предложить?» Вдруг Фрасимах — молодой вспыльчивый человек — решительно заявляет: «справедливость — это то, что пригодно сильнейшему».

Справедливость и сила. Бездну сюжетов породи­ла эта тема в мировой литературе. И вопрос русского студента «Вошь я дрожащая или право имею?» из этой области. Сократу надо опровергнуть тезис Фрасимаха, Сократ ставит на мудрость, а не на силу. И он опровергает, долго и скучно. Опроверг ли до конца, не ясно, скорее всего нет. Фрасимах обнажает в справедливости волю (силу), Сократ предпочи­тает видеть только разум (мудрость). В общем из опровержения Фрасимаха ничего не выходит, и Сократу остается только наста­ивать на том, что справедливость лучше несправедливости: справедливый человек счастлив, а несправедливый жалок. Этим и заканчивается первая книга. «Как лакомки, сколько бы чего ни подали к столу, набрасываются на каждое блюдо, дабы отведать и его, хотя они еще недостаточно насладились предыдущим, так , по-моему, и я: не найдя ответа на то, что мы рассматривали сначала, а именно на вопрос, что такое справедливость, я бросил это и кинулся исследовать, будет ли она недостатком и невежеством или же она – мудрость и добродетель. А затем, когда я столкнулся с утверждением, будто несправедливость выгоднее справедливости, я не удержался, что не перейти от того вопроса к этому. Так-то и вышло, что сейчас я ничего не вынес из этой беседы».

Книга вторая. Сократ не убедил своих собеседников в том, что Фрасимах не прав. Они согласны в одном — Фрасимах грубо извращает смысл справедливости, но в чем тут дело, им не ясно. И они хотят услышать от Сократа более сильное и ясное опровержение. На это Сократ спокойно отвечает: «Мои доводы против Фрасимаха не были вами восприняты». И это потому, что трудна проблема. Мы недостаточно искусны, продолжает Сократ, чтобы исследовать, что такое справедливость и неспра­ведливость. Это вроде того как заставить человека со слабым зрением читать издали текст, написанный мелкими буквами. «Я думаю, прямой находкой была бы возможность прочесть сперва крупное, а затем разобрать и мелкое, если только это одно и то же», — говорит Сократ. Эта аналогия исполь­зована, чтобы ввести главного героя всего диалога — государст­во. Оно есть то крупное, что легче рассматривать. Задача пере­определяется: чтобы понять, что такое справедливый или несправедливый человек, надо прежде понять, что такое спра­ведливое государство. К этому Сократ и приступает.

Прежде всего, выясняется, как государство возникает. Его создают расширяющиеся человеческие потребности. «Испыты­вая нужду во многом, многие люди собираются воедино, чтобы обитать сообща и оказывать друг другу помощь: такое совмест­ное поселение и получает у нас название государства, не правда ли?» Вопрос Сократа — риторический. «Конечно», — звучит ответ. И тогда Сократ предлагает тому, кого спрашивал: «Так давай же займемся мысленно построением государства с самого начала», Подход такой: чтобы понять, что такое справедливое государст­во надо его мысленно построить. При этом исходной аксиомой является идея несамодостаточности индивида. Отдельный чело­век не является существом самодовлеющим, т.е. он нуждается во многом, чего не может сделать сам. Человек «не может удовле­творить сам себя», у него есть множество потребностей «первая и самая большая потребность – это добыча пищи для существования и жизни, <…> вторая потребность – жилье, третья – одежда, и так далее — в этом начало общества, считает Платон. Делая что-то одно, совершенствуясь в одном деле, отдельный человек служит всем. Между тем все другие, совершенствуясь каждый в своем деле, служат ему. И выходит, что в обществе индивиду уготована роль, позиция, статус. Возникает задача ус­тановить эти статусы или роли, построить социальную структу­ру идеального государства (замечу, что понятия «общество» и «государство» Платон не различает).

Первыми указаны здесь воины. Предназначение этого сосло­вия — захватывать новые территории для расширения государ­ства и защищать его. Отбирать людей в воины нужно умело. Главное — разглядеть, есть ли в душе человека яростный дух, кроме того, и стремление к мудрости. Это сочетание можно ил­люстрировать на повадках сторожевых собак: они ласковы к своим и злобны к чужим. Воина надо воспитывать, формиро­вать его тело и душу. Отсюда два вида воспитания — гимнасти­ческое и Мусическое. В мусическое воспитание входит словес­ность, которая, в свою очередь, подразделяется на два вида — истинный и ложный. Это еще не оценка. Под ложной словес­ностью понимаются мифы (или сказки). А вот сами мифы могут быть полезными и вредными. В идеальном государстве «всего более надо добиваться, чтобы первые мифы, услышанные деть­ми, самым заботливым образом были направлены к добро­детели». Далее идет критический разбор некоторых мифов, сле­дуют жесткие заявления о недопустимости вредных сочинений. Мы «не позволим учителям пользоваться такими сочинениями при воспитании юношества, так как стражи должны у нас быть благочестивыми и божестве иными, насколько это под силу че­ловеку», говорит Сократ.

Книга третья. Продолжается разговор о роли поэзии в вос­питании воинов. Критически рассматриваются разные литера­турные тонкости. Наконец дело касается воспитания тела. Прежде всего надо исключить пьянство. Воину это ни к чему. Питание, по-видимому, должно быть таким, как у атлетов. Но это ведет к сонливости и опасно для здоровья. Значит, необходима умерен­ность и, главное, простота. «Простота в мусическом искусстве дает уравновешенность души, в области же гимнастики — здо­ровье тела». Меньше разнообразия — вот основное требование. У Платона разнообразие изгоняется отовсюду: не надо многого­лосия в пении, не надо музыкальных инструментов с множест­вом струн, не надо разнообразия блюд, не надо семьи и частной собственности для воинов — это вносит многообразие в жизнь общества, не надо изменений и новшеств — это многообразие в динамике.

Покончив с описанием жизни воинов, строители иде­ального государства переходят ко второму сословию, хотя по значимости оно первое. Речь о правителях. Те, кому начальство­вать, должны быть самыми лучшими. Главное их достоинство — забота о государстве, желание ревностно служить государствен­ной пользе. Таких людей надо тщательно отбирать, примечая их еще с детства. Хорошо бы устраивать им разного рода экзамены, конкурсы и только после долгих испытаний ставить правите­лями.

Мы подошли к тому месту в «Государстве», где описан зна­менитый «благородный вымысел» — миф о происхождении людей. Назначение этого мифа — идеологическое. Надо заставить людей поверить в то, что разделение на сословия имеет объек­тивное, даже естественное основание. Это действительно надо сделать. Ведь если в государстве все равны и вместе с тем каж­дый обязан занять определенное место, то как определить, кому править, а кому, скажем, пасти стада или обжигать горшки? Практически «подбор и расстановка кадров», как выражались не так давно, будет делом властвующих лиц. Но как добиться того, чтобы все граждане считали распределение статусов спра­ведливым. Вот проблема, и решается она через укоренение в со­знание людей «благородного вымысла». Оказывается, что все люди вылепливались и взращивались в недрах земли. Когда они были закончены, земля, будучи их матерью (сами они, следова­тельно, — братья), произвела их на свет. А кто же отец их? — Бог, который, вылепливая их, в одних подмешал золота, в других ~ се­ребра, а в третьих — железа и меди. Понятно теперь, кому пра­вить, а кому быть земледельцем или ремесленником. «Природ­ные задатки» собственно природные материальны. Вроде бы сделают человеку анализ, и установят навсегда его место,

В мифе о происхождении людей окончательно выявляется социальная структура идеального государства. Ео составляют правители, воины и дельцы, т.е. люди практической жизни. Последние не особенно интересуют наших социальных инжене­ров. С ними все ясно, они трудятся и ими надо руководить. Как руководить? Это — проблема. Жизнь практическая естественна, поэтому дельцов и воспитывать не надо. А вот о воинах надо по­думать. Они не должны быть обременены бытом. Им лучше сто­ловаться всем вместе и сообща жить. Никто из них не должен обладать никакой частной собственностью. Между прочим, об этом всегда говорят при первом знакомстве с «Государством^. Не замечая, однако, следующего за этим местом уточнения — «если в этом нет крайней необходимости».

Книга четвертая. Наши современники, которые обвиняют Платона в приверженности тоталитаризму, как-то не замечают некоторых: странностей в жизни идеального государства. Пра­вители и воины ведут аскетическую жизнь, а трудящиеся живут в богатстве. Об этом говорится в начале книги четвертой: «Другие (т.е. не правители и не воины) приобретут себе пахотные поля, выстроят большие, прекрасные дома, обставят их подоба­ющим образом, будут совершать богам свои особые жертвопри­ношения, гостеприимно встречать чужеземцев, владеть тем, о чем ты только что говорил, — золотом и серебром и вообще всем, что считается нужным для счастливой жизни». А сам Со­крат еще и увеличивает наше удивление: «Да, и вдобавок в отли­чие от остальных они служат только за продовольствие, не по­лучая сверх того никакого вознаграждения, так что им невозможно ни выезжать в чужие земли по собственному жела­нию, ни подносить подарки гетерам, ни производить иные траты по своему усмотрению, какие бывают у тех, кто слывет счастливым». Что-то не похоже это на тоталитаризм, как рисуют его нам современные политологи.

В книге четвертой приводятся важные характеристики иде­ального государства — отличительные его свойства, или добро­детели. Это — мудрость, мужественность, рассудительность и справедливость. Платон — рационалист, более того, он предель­но логичен. Указанные здесь свойства идеального государства не получены эмпирическим путем. Они выводятся как следст­вия. Этой системе свойств соответствует социальная структура государства. Государство мудро, потому что в нем есть правите­ли. Оно мужественно оттого, что есть воины. Оно обладает добродетелью рассудительности, так как между правителями и управляемыми «существует согласное мнение о том, кому сле­дует править».

Что же лежит в основе этой жесткой системы? — Три начала человеческой души: разум, или способность рассуждать; ярост­ный дух, или воля; и вожделение, или то, что связано с жаждой, голодом и другими, как говорят антропологи, драйвами (йпуез). Теперь можно объединить духовный, социальный и политичес­кий элементы идеального государства и представить всю систе­му в виде таблицы.

Разум Правители Совещательное начало (в государстве)

Яростный дух Воины Защитное начало Вожделение Дельцы Вожделеющее начало

Далее обращаемся к четвертой добродетели идеального госу­дарства — справедливости. Справедливость есть там, где устано­вилась тонкая гармония всего состава государства, где все его элементы сочленены и приведены в порядок. Что это значит? А то, что правители правят, воины воюют, дельцы (крестьяне и ремесленники) заняты известными делами. Каждый знает свое место. Каждый предан своему делу и не вмешивается в другие. Высшим преступлением в государстве, наносящим ему величай­ший ущерб, является вмешательство в чужие дела и переход из одного сословия в другое. От справедливого государства можно перейти к справедливому человеку. Идея та же — гармония души. Справедливый человек внутренне организован. «Такой человек не позволит ни одному из имеющихся в его душе начал выполнять чужие задачи или досаждать друг другу взаимным вмешательством: он правильно отводит [каждому из этих начал] действительно то, что им свойственно; он владеет собой, приво­дит себя в порядок и становится сам себе другом».

Книга пятая. Раз установлен образ идеального государства, не трудно понять, какими будут отклоняющиеся от него виды «порочного государственного устройства». В них ошибочны и государственное правление, и душевный склад частных людей. В начале книги ставится задача рассмотреть последовательно четыре вида порочного государства в том порядке, в каком они переходят один в другой. Но это рассмотрение вдруг откладыва­ется, и беседа обращается на более деликатный предмет — общ­ность жен и детей у стражей, роль женщины в идеальном госу­дарстве и т.п.

Казалось бы, вопрос о роли женщины должен решаться в контексте общего подхода — каждое существо должно зани­мать место, соответственное его природе. Но Сократ показыва­ет, что половое различие не является различием по природе. Он провозглашает равенство мужчин и женщин во всех делах госу­дарственных. Допускается даже участие женщин в военных действиях (этого права упорно добиваются сегодня американ­ские феминистки). Естественно, слабому полу надо давать пору­чения более легкие, чем мужчинам.

Польза закона об общности жен и детей кажется Сократу очевидной, не требующей доказательств. Он считает, что глав­ное — доказать исполнимость такого закона. Но публика сомне­вается и в пользе, требует доказательств. Сократ разъясняет, что он понимает под общностью в данном случае. Исходное поло­жение таково: «в государстве, где люди процветают, было бы не­честиво допустить беспорядочное совокупление». Дело это должно находиться под контролем правителей. Нет, браки пусть будут, но лучшие мужчины должны соединяться с лучшими женщинами. При этом потомство лучших мужчин и женщин следует воспитывать, а потомство худших — нет. Как же это уст­роить? Проводить жеребьевку, ловко подстроенную правителя­ми. Люди будут сходиться, как это надо правителям, а выглядеть все будет так, как будто царит случай. И пусть при каждом за­ключении брака человек из числа негодных винит во всем судь­бу, а не правителей.

Тема лжи и обмана. Что делать, в разумном и справедливом государстве правители вынуждены к этому прибегать. Пользы ради, разумеется. Вымыслы благородны и потому допустимы. Ложь «полезна в виде лечебного средства». Ее надлежит приме­нять правителям, как применяют ее врачи (ложь во спасение). Несведущие люди к этому средству не должны прикасаться. Если правитель уличит во лжи какого-нибудь гражданина, он подвергнет его наказанию. Стало быть, равенство во лжи и об­мане исключено. Идея социальной селекции развивается далее. Назначаются сроки деторождения: для женщины с двадцати лет до сорока, для мужчины с того времени, как у него пройдет наилучшее время для бега, и вплоть до пятидесяти пяти лет. Рождение детей ~ государственное дело. Женщина «рожает государству», мужчина «производит государству». Сексуальная свобода насту­пает после того, как женщины и мужчины «выйдут из возраста, назначенного для произведения потомства», т.е. станут для го­сударства бесполезными в этом отношении. Детей же от этой свободы быть не должно. А если уж ребенок родится, то «пусть, советует Сократ, распорядятся с ним так, чтобы его не при­шлось выращивать». Это место понять не просто. Большинство комментаторов сходятся в том, что Сократ предлагает таких детей уничтожать. В доказательство ссылаются на другое место:

«А младенцев, родившихся от худших родителей или хотя бы от обладающих телесными недостатками, они (особые должност­ные лица — В. Ш.) укроют, как положено в недоступном, тайном месте». Я не думаю, что из текста прямо следует вывод о дето­убийстве. Можно предположить, что речь идет о нецелесообраз­ности выращивать детей за счет государства. Это скорее всего так и есть, ведь далее ставится вопрос, как распознавать отцов этих детей. Никак, отвечает Сократ, «Но всякий будет называть своими детьми тех, кто родился на десятый или седьмой месяц от дня его вступления в брак, а те будут называть его своим отцом».

Книга шеспшя. Сократ с собеседниками задаются целью по­нять, кто такие философы. В ходе длинного рассуждения выяс­няется, что «это люди, способные постичь то, что вечно тожде­ственно самому себе». Обычные же люди блуждают среди разнообразных и изменчивых вещей. Они — любители мнений, а не лудрости. Ясно, что правителями надлежит быть философам. Они зрят в корень, это по-нашему, а по Платону — ввысь. Те же, что блуждают, подобны слепым. Охрану законов и обычаев го­сударства им поручать не следует. Так должно быть, а в реаль­ной жизни, к сожалению, философ одинок, гоним толпой, и его способности оказываются обществом невостребованными. В ре­альной жизни успех снискивают софисты — мнимые мудрецы, выдающие себя за философов. Общаясь с чернью, они пытают­ся ей угодить, они позорят философию.

Из реально существующих государственных устройств нет такого, которое достойно натуре философа. А потому подлин­ный философ в этой жизни чахнет и угасает, его натура извра­щается и меняет свой облик. Но стоит ему попасть в государство превосходно устроенное, как оказывается, что она божественна, «все же прочее — другие натуры и другие занятия — не более как человеческое». В общем философу плохо в плохо устроен­ном государстве, а государство устроено плохо, потому что в нем не ценят философию и философов. И так будет до тех пор, пока не случится какая-нибудь необходимость, которая заставит философов принять на себя заботу о государстве. Или пока не приобщатся к философии правители — сами они или их сыно­вья, т.е. правители будущие.

Вообще говоря, философ занят самоусовершенствованием. Он направляет свою мысль на бытие, и ему недосуг смотреть вниз, на человеческую суету. «Видя и созерцая нечто стройное и вечно тождественное, не творящее несправедливости и от нее не страждущее, полное порядка и смысла, он этому подражает и как можно более ему уподобляется». Это место в «Государстве» весьма значительно. Бытие вверху, оно неизменно и исполнено порядка. Образ неба — размеренно движущегося космоса, упо­добляться которому обязан человек, чеканя свое поведение по его мерке, — этот образ имел для древнего грека глубокий мо­ральный и правовой смысл. Космос представлялся абсолютно законопослушным существом. Отсюда, между прочим, любопыт­ная синонимия: «закон» как природная регулярность и «закон» как норма права. Платон поместил подлинное бытие туда, вверх. Семантика верха как ценности и низа как средоточ11я зла и всего безобразного, как видим, присутствует уже в древнегре­ческой культуре. Воспринятая и развитая христианством, она стала важным элементом всей западной культуры. Хотя высшая цель и сверхзадача философа — собственное совершенствова­ние, он может этим не ограничиваться и взглядывать вниз, .Тогда и появляется возможность для земной жизни — частному и. общественному быту людей — обрести божественное, то, что созерцает философ вверху. В эти моменты философ — прекрас­ный мастер «по части рассудительности, справедливости и всей вообще добродетели, полезной народу».

, В «Государстве» есть много мест, оправдывающих мысль о том, что философия Платона достаточно адекватна христиан­скому учению и первоначально способствовала развитию хрис­тианской теологии. Есть такое место и в книге шестой (с. 297). Платон уподобляет философа художнику (соединяется истина и красота, а результат — добро), который рисует человека (и госу­дарство-общество) по божественному образцу. При этом он всматривается в две вещи: «в то, что по природе справедливо, прекрасно, рассудительно и так далее, и в то, каково же все это в людях». В результате создается прообраз человека, «определяе­мый тем, что уже Гомер назвал боговидпым и богоподобным свойством, присущим людям». Философ вглядывается в божест­венное, чтобы помочь человеку уподобиться Богу. Различение в христианской теологии образа и подобия весьма существенно. Образ Бога изначально дан человеку, каждому в равной мере. Это ~ сама природа человека. А подобия надо достигнуть сво­бодными личными усилиями. Одно дело — идеал, другое — его реализация. Задача человека, смысл всей его жизни — идти путем Бога, обретая богоподобие. В религиозном контексте че­ловек идет этим путем рядом со священником. У Платона — рядом с философом. Любопытно трансформировалась эта мысль через века: человек идет по пути к коммунизму рядом с идеоло­гом, заботливо формирующим его мировоззрение. Книга седьмая. Если человек хоть что-то знает о Платоне, то это что-то, пожалуй, — метафора пещеры. Описана она в начале этой книги. Ее назначение — передать мысль о положении че­ловека в мире, возможности постижения им сути бытия. Люди сидят в пещере, спиной к входу. На высокой горе вне пещеры горит огонь. Между пещерой и источником света проходит до­рога, ограниченная невысокой стеной. По ней идут другие люди. Они несут различные предметы, держа их над стеной, но оставаясь ею скрытыми. На внутренней стене пещеры все это представлено в виде движущихся теней. Так вот и мы — люди в этом земном мире-пещере. Образ этот характеризует нашу чело­веческую природу в отношении просвещенности и непросве­щенности. Идея света. Сколько в ней смысла! Сопровождает она человека всю его историю. От повеления «Да будет свет!» в первый день творения до, пусть простит меня читатель, полит­просвета — последнего творения эпохи Просвещения.

Метафора пещеры используется Платоном для описания вы­сокого познания. Это — умение видеть благо (источник света) и совершать к нему восхождение. Первым актом в этом процессе является обращение. Чтобы увидеть свет, надо повернуться к вы­ходу из пещеры. Так и душе нужно отвратиться от всего стано­вящегося и обратиться к созерцанию блага. Способность пони­мания, как и зрение, не вкладывается в душу извне. Она имеет божественное происхождение, т.е. находится в душе изначаль­но. Но она бьюает неверно направлена. Обращение и есть выбор правильного направления. Это как бы необходимое условие вы­сокого познания. А далее нужно установить, какие виды извест­ных людям познаний обеспечивают познание высокое. В симво­лике пещеры это означает следующее: мало повернуться к свету, надо совершить восхождение к его источнику. Счет и число — первое из этих видов познания. Затем геометрия. Теперь ясно, почему Платон придавал огромное значение математике в деле философствования. Далее следует астрономия. И наконец музы­ка. Музыка — наука, увы, это так. Две науки — астрономия и музыка словно родные сестры: «как глаза наши устремлены к астрономии, так уши — к движению стройных созвучий». Все эти науки — лишь вступление к главному напеву, который надо усвоить. Это — диалектический метод. Кстати, понятие «метод» происходит от слова «путь». От пещеры к вершине, на которой покоится благо — источник света, ведет диалектический путь-метод. Это — путь мышления, а не чувственного восприятия. Рассуждающий человек, «минуя ощущения, посредством одного лишь разума, устремляется к сущности любого предмета и не отступает, пока при помощи самого мышления не постигнет сущности блага. Так он оказывается на самой вершине умопос­тигаемого, подобно тому как другой взошел на вершину зримого».

Разобравшись во всех тонкостях высокого познания, Сократ и его собеседники возвращаются к теме отбора правителей и их воспитания. Конечно, правители должны в совершенстве осво­ить науки, и в особенности диалектику, или искусство рассуж­дать. Науки надо преподавать им в детстве, а способных к диалектике отбирать в возрасте двадцати лет. Отбирать следует так:

делать общий обзор наук, чтобы показать их связь между собой и с природой бытия. А затем испытывать кандидатов: кто спосо­бен все обозреть, у того имеются природные данные для заня­тий диалектикой, кому же это не под силу, у того этих данных нет. На овладение искусством рассуждать отводится около пяти лет. После этого молодые философы должны спуститься в пе­щеру, т.е. заняться практической работой. Их заставят занять государственные должности. И вновь испытания и проверки на разных поприщах: «устоят ли они перед разнообразными влия­ниями, или же кое в чем поддадутся». Так будет продолжаться пятнадцать лет. А когда им будет пятьдесят, по моим подсчетам — сорок, их приведут к окончательной цели — заставят «устремить ввысь свой духовный взор и взглянуть на то самое, что всему дает свет, а увидев благо само по себе, взять его за образец и упорядочить и государство, и частных лиц, а также самих себя — каждого в свой черед — на весь остаток жизни».

Вчитываясь в описание отбора и воспитания правителей, не перестаешь удивляться поразительной самоорганизации идеаль­ного государства. Казалось бы, правители только заставляют других, на то они и правители. Но и их заставляют, постоянно заставляют с детства и до конца жизни. Их кто-то непрерывно испытывает, проверяет, обучает и т.п. Их заставляют спуститься в пещеру, чтобы заняться государственными делами, и даже, когда наступает тому пора, заставляют «устремить ввысь свой духовный взор». Такое государственное устройство не симпа­тично, потому что исключает личность как фактор жизни. Но оно исключает и режим личной власти, или авторитаризм, дик­татуру и т.п. И цивилизованная демократия не допускает слиш­ком много личного в сфере власти. При демократии действуют политические институты, а не личности.

Книга восьмая. Как мы помним, после мысленного постро­ения справедливого государства, наши конструкторы предпола­гали заняться рассмотрением порочных государственных уст­ройств. Но неожиданно вторглась тема общности жен и детей у стражей. Тема эта плавно перешла в рассуждения о философии, высоком познании и т.д. На все это ушло в «Государстве» более ста страниц. И вот в книге восьмой мы как бы возвращаемся к началу книги пятой. Начинается рассмотрение четырех типов государственного устройства, представляющих собой различные искажения справедливого государства. Надо заметить, что эти четыре вида взяты не произвольно: это — этапы деградации го­сударства идеального. Государство загнивает, скатывается в пропасть зла и безобразия, как угодно, но происходит нечто вроде эволюции. Причем очередное искажение наступает тогда, когда в обществе начинают господствовать ценности более низ­кого ранга, чем существующие. В идеальном государстве выс­шая ценность есть мудрость, потому и правят философы. Когда мудрость начинает цениться менее, нежели мужественность, к власти приходит второе сословие — военные, причем склонные к наживе. Устанавливается строй под названием тимократия. Далее черед более низкого сословия. Мужественность как цен­ность сменяется богатством, а соответствующий строй называ­ется олигархия. Власть здесь основывается на имущественном цензе. Следующее государственное устройство — демократия. К власти приходят одержавшие победу бедняки. Они устанавли­вают свободу как невоздержанность и равенство как уравнилов­ку. И наконец, тирания — безраздельное господство силы, фак­тора противоположного мудрости. Тирания — нечто вроде диктатуры» пришедшей на смену «Крайней свободен как ее след­ствие.

Итак, существует мера порочности государственного устрой­ства. В реальной жизни эти четыре формы сменяют одна другую в указанной последовательности: плохое устройство заменяется худшим. Таков ход человеческой истории. До конца книги вось­мой идет анализ каждого из порочных государственных уст­ройств и соответствующего ему человека, его характера.

Известно, что весь этот сюжет с мысленным построением справедливого государства не- более чем литературный прием, Платон симпатизировал порядкам древней Спарты, и его карти­на справодлггвого государства как бы списана с натуры. По-ви­димому, и все остачы-ше («порочные») государственные устрой­ства тоже существовали в те времена. И тогда остается только удивляться вечности человеческой природы. Ведь то, что писал Платон о, скажем, демократическом государстве двадцать четы­ре века назад полностью относится к демократии, какой мы на­блюдаем ее в веке .двадцатом. При демократии, считает Платон, царит свобода и откровенность. Люди там различны. Словно ткакь, испещренная всеми цветами, так и этот строй испещрен разнообразными нравами. Сегодня это называют тюрализмом, При этом строе существует своеобразное равенство, уравниваю­щее равных и неравных. Отсутствует пожизненное закрепление социального статуса, т.е. этот строй «нисколько не озабочен тем, от каюгх кто занятий переходит к государственной деятель­ности». Но самый поразительный вывод, который напрашивает­ся при сравнении политической реальности XX в. с представле­ниями Платона о демократии, это вывод о демократическом характере русской революции 1917 года. «Демократия, говорит Сократ, осуществляется тогда, когда бедняки, одержав по беду, некоторых из своих противников уничтожат, иных изгонят, а остальных уравняют в гражданских правах». И еще довод в пользу этого вывода: из демократии возникает тирания, демо­кратию разрушает свобода, именно свобода «подготавливает 1[ужду в тирании». Так и случилос ь.

Книга девятая, В каком же государстве человек переживает полноту счастья, и где он крайне несчастлив? Ответ ясен: на первом месте стоит то государство, которое мысленно постро­или наши социальные инженеры, здесь Платон называет его «царским строем», на последнем — тирания. А счастье — это со­стояние души. И какое же счастье без удовольствий? Вот этому предмету и посвящен разговор в книге девятой. Исходная по­сылка такова: «Раз государство подразделяется на три сословия, то и душе каждого отдельного человека можно различить три начала». Первое начало — познающее (мудрость), второе — воле­вое («яростный дух, посредством которого человек распаляется»), третье — вожделеющее (сильное желание еды, питья, любовных утех). Люди различаются тем, какое начало в каждом правит:

если познающее, человек — философа если волевое — он честолю­бец^ если вожделеющее, то такой человек — сребролюбец (удовле­творение витальных потребностей требует денег). Соответствен­но этим типам людей существует три вида удовольствия.

Каждому свое, можно было бы подумать. Кто получает удо­вольствие от созерцания идей, а кто от вкусной еды. Но плюра­лизм Платону не свойственен, либеральная демократия для него— социальное заболевание. Поэтому найти любители муд­рости в размеренном рассуждении обнаруживают, что удоволь­ствие (и счастье) бывает истинное, а бывает мнимое. Но не по соответствию их чему-то объективному, а по полноте. Филосо­фу знакомы удовольствия честолюбца и стяжателя, ведь он имеет жизне11ный опыт обычного человека, между тем ни один из них не йспытывач удовольствия от постижения бытия. Под­линное удовольствие именно в этом.

Книга десятая. После рассмотрения порознь каждого вида души, а вид души определяется правлением в ней одного из начал, вновь появляется тема о месте поэзии в идеальном госу­дарстве. Почему? Дело идет к концу, государство мысленно почти построено, и видно, что правильно построено. Теперь особенно понятно, замечает Сократ, что поэзия в идеальном го­сударстве недопустима, поскольку «она подражательна». Обсуж­дению этого тезиса отведена значительная часть последней книги «Государства». Оно выводит беседующих на теорию идей — стержень всей философии Платона.

Оказывается, что существует всего три творящих субъекта (создателя) — Бог, далее, мастер вроде плотника и, наконец, ху­дожник, понимаемый в широком смысле. Возьмем, к примеру, кровать. Бог создал только одну идеальную кровать. Не какую-то кровать, он не какой-то «мастер по кроватям». Плотник же — мастер по кроватям, он делает много кроватей. Идеальная кро­вать вечна, и потому подлинно существует. А кровати, сработан­ные плотником, временны, и существуют они не в подлинном смысле. Побыла какая-то кровать и избылась — сожгли ее или сгнила. А уж на третьем месте — кровать, изображенная живо­писцем. Он и есть подражатель творениям мастеров. И все про­чие представители искусства — подражатели. Чувствуется здесь недовольство разнообразным и множественным: мастер-человек создает много вещей, но только одного вида, кровати, напри­мер. А живописец «творит все, что произрастает на земле, про­изводит на свет все живые существа, в том числе и самого себя, а вдобавок землю, небо, богов и все, что на небе, а также все, что под землей, в Аиде». Это претензия на роль демиурга (Твор­ца всего), но какая-то смешная претензия: творения-то не под­линно существующие. Подражательная поэзия вредна, и ее надлежит изгнать из го­сударства. Почему? Потому, что она изображает эмоциональные состояния человека: люди в изображении поэта либо скорбят, либо радуются. И тот, кто воспринимает все это, не может ос­таться невозмутимым, душевная его гармония нарушается. Он не научается бьггь невозмутимым на людях, когда его застает горе. А разумное начало, отвечающее за сдержанность, поэзия не воспроизводит: «подражательный поэт по своей природе не имеет отношения к разумному началу души и не для его удовле­творения укрепляет свое искусство, когда хочет достичь успеха у толпы». Рационалист Платон высоко ценит разумение, а удо­вольствие и страдания, т.е. эмоциональные состояния, считает чем-то умаляющим человека. Впрочем, частично поэзия допус­тима в идеальном государстве. В тех случаях, когда слагаются «гимны богам и хвала добродетельным людям».

Последние страницы «Государства» посвящены душе чело­веческой. Удивительно просто, кажется проще некуда, ведется разговор о главном — «о великом деле, гораздо более великом, чем это кажется, — о том, быть ли человеку хорошим или пло­хим». Все подвержено порче, и душа тоже. Беречь душу от пор­чи — вот смысл жизни. А что более всего опасно? Несправедли­вость, невоздержанность, трусость, невежество. Ни почет, ни деньги, ни любая власть не стоят того, чтобы ради них прене­бречь справедливостью. Душа бессмертна, и будет судима в за­гробном мире. Сократ передает повествование одного человека, побывавшего на этом суде. Так было угодно богам, что погибнув на войне и представ перед судом, он был возвращен к жизни, чтобы обо всем рассказать людям. На загробном суде, рассказы­вал этот человек, творившие несправедливость подвергаются наказанию, а те, кто оказывал благодеяния, вознаграждаются согласно заслугам. Далее описывается сложный процесс пересе­ления душ.

Вот и пройден путь. Выяснено, что есть справедливость. По­нято, что делать. Сократ обращается к своим спутникам с пос­ледними словами: «В убеждении, что душа бессмертна и способ­на переносить любое зло и любое благо, мы все — если вы мне поверите — всегда будем держаться вышнего пути и всячески соблюдать справедливость вместе с разумностью, чтобы, пока мы здесь, быть друзьями самим себе и богам».



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Справедливость силы

    Документ
    Смутно помню довоенную Москву - всю в рельсах трамваев, еще тесную, булыжную и по всем окраинам деревянную, глухую заборами. А за окраинами - сосновые боры, луга.
  2. Справедливое государство

    Документ
    СПРАВЕДЛИВОЕ ГОСУДАРСТВО, СИЛЬНОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО, БЛАГОПОЛУЧИЕ ЛЮДЕЙ! Первый заместитель Председателя Правительства Российской Федерации Дмитрий Анатольевич Медведев 22 января 2008 года выступил в Москве на Втором Общероссийском
  3. Справедливая стоимость и ее использование в бухгалтерском учете: состояние и перспективы 08. 00. 12 Бухгалтерский учет, статистика

    Автореферат диссертации
    Защита состоится «30» ноября 2011 г. в 10-00 часов на заседании совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 505.001.03 при ФГОБУВПО «Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации» по адресу: 125993, г.
  4. Справедливость

    Урок
    Развитие учебных умений работы с информацией в процессе чтения: умение ориентироваться в источниках информации, адекватно понимать прочитанное, сортировать информацию с точки зрения ее важности, делать выводы и обобщения.
  5. Справедливость требований Помощь ребенку в переводе внешних оценок и требований на свой язык (язык своего опыта) Индивидуализация

    Документ
    Ребенок относиться к себе объектно. Он – часть мира взрослого, часть действий взрослого. Смысл действия определяется тем, который задал взрослый. «Я» и мнение взрослого слиты
  6. Концепция справедливости в таджикской философии IX-XI веков

    Автореферат
    Защита состоится «__» 2006 г., в часов на заседании диссертационного совета Д 047.005.01 по защите диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук при Институте философии им.

Другие похожие документы..