Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Автореферат'
Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский государственный университет ...полностью>>
'Документ'
Цивільно-правове положення іноземних громадян є особливо актуальним на сучасному етапі корінних перетворень суспільного та державного життя. Завдяки ...полностью>>
'Конкурс'
1.1. Городской конкурс стенных газет «Молодежь против коррупции» среди высших, средне-специальных учебных заведений и общественных объединениях г. Си...полностью>>
'Автореферат'
Ведущая организация: Научно-исследовательский институт ядерной физики имени Д.И. Скобельцына Московского государственного университета имени М.В. Лом...полностью>>

Развитие структурной лингвистики в США имело свои особенности. Американские ученые во многом шли своими путями, независимо от дея­тельности Ф

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ДЕСКРИПТИВИЗМ

Развитие структурной лингвистики в США имело свои особенности. Американские ученые во многом шли своими путями, независимо от дея­тельности Ф. де Соссюра и других основателей структурализма в Европе. Тем не менее многое объединяло по своим идеям американских и евро­пейских структуралистов, что часто определялось не взаимовлиянием (хотя позже, особенно с 30-х гг., это также имело место), а общностью развития научного поиска.

Хотя в XIX в. США находились на периферии мировой науки о языке, там также господствовало историческое и сравнительно-истори­ческое языкознание. Наиболее крупный его представитель в американ­ской науке Уильям Дуайт Уитни (1827—1894) во многом выходил за рамки чисто исторического подхода к языку, недаром это один из очень немногих ученых, которых Ф. де Соссюр относил к своим предшествен­никам в «Курсе общей лингвистики».

Большое влияние на изменение подхода в американской лингви­стике на рубеже XIX—XX вв. оказало становление антропологии, в частности антропологического изучения аборигенов США и Канады — индейских народов. Термин «антропология» в науке англоязычных стран имеет особый смысл, отличный от русского значения этого термина (те­перь термин «антропология» в англо-американском смысле появился и у нас). Речь шла о комплексной науке, включающей в себя изучение разных аспектов культуры народов, резко отличных от европейских, преж­де всего так называемых «примитивных». Антропологи одновременно занимались этнографией, фольклористикой, лингвистикой, иногда и ар­хеологией. Виднейшим представителем американской антропологии на раннем ее этапе был крупный ученый Франц Боас (1858—1942), уроже­нец Германии.

Антропологическое изучение того или иного народа включало в себя описание его языка. При этом многое из того, что было привычно для традиционного языкознания, оказывалось непригодным для таких целей.

Во-первых, как отмечали уже первые американские антропологи, такие языки, как индейские языки Северной Америки, «не имеют исто­рии». От них не осталось никаких письменных памятников, до прихода к ним антропологов никто эти языки никогда не записывал, поэтому необходимо было изучать их синхронные состояния. Это не означало неприменимость к индейским языкам сравнительно-исторического ме­тода; многие американские лингвисты, включая Л. Блумфилда и Э. Се­пира, занимались, кроме всего прочего, и реконструкцией индейских праязыков. Однако в любом случае синхронное описание языка стояло на первом плане. Поэтому в американской лингвистике не было дис­куссий о синхронной и диахронной лингвистике, уже начиная с Ф. Боаса задача синхронного описания понималась как главная.

Во-вторых, традиционные принципы лингвистического описания, часто восходившие еще к античности, оказывались совершенно неприем­лемыми. Например, при описании любого индейского языка вставал обыч­но не очень актуальный для специалистов по языкам Европы вопрос: как выделять слова в этом языке. Европейская традиция и сформиро­вавшаяся на ее основе европейская и американская лингвистика до на­чала XX в. не имели четко разработанной процедуры членения текста на слова. В большинстве случаев такое членение основывалось на интуиции носителей языка, лишь в сложных периферийных случаях могли выраба­тываться какие-то специальные процедуры. Однако при обращении к слишком далеким от языков Европы индейским языкам появилась необходимость выработки строгих критериев выделения слов. Тогда-то и было осознано, что в лингвистике таких критериев не было. Вопрос о том, что такое слово, был независимо от американской лингвистики постав­лен и в Европе: можно здесь указать на Ш. Балли, Л. В. Щербу и др. Но в связи с описанием индейских языков вопрос о том, что такое слово, встал особенно остро.

Уже Ф. Боас писал: «Может показаться, что... слово... образует естественную единицу, из которой отроится предложение. В большин­стве случаев, однако, легко показать, что это не так и что слово как тако­вое познается только в результате анализа. Это, в частности, ясно в слу­чаях, когда мы имеем дело с предлогами, союзами и глагольными формами, относящимися к придаточным предложениям». В связи с этим он при­водит любопытный пример: даже явно не представляющее собой слова английское окончание прошедшего времени -ед в определенном контек­сте может представлять собой целое высказывание. Если даже с европей­скими языками, когда начинать их внимательно анализировать, все столь непросто, то тем более трудности составляют индейские языки: «При рассмотрении американских языков мы увидим, что эта практическая трудность будет многократно стоять перед нами и что невозможно с объек­тивной уверенностью решить, правомерно ли считать определенную фо­нетическую группу независимым словом или же подчиненной частью слова». Ф. Боас начал заниматься выработкой специальных исследова­тельских процедур для выделения слов, позже эту работу продолжат Л. Блумфилд и другие ученые. Немалые трудности вызывали и пробле­мы сегментации текста на звуковые единицы, морфемного анализа, час­тей речи и т. д.

В-третьих, еще больше проблем создавала семантика изучаемых язы­ков. Если в языках Европы значения слов хотя и не всегда полностью совпадали друг с другом, но были хотя бы соотносимы, отражая общую культуру, если в этих языках существовал не совсем идентичный, но хотя бы сходный набор грамматических категорий (падеж, число, род, вре­мя и т. д.) с достаточно понятными любому европейцу значениями, то в индейских языках все оказывалось не так. Даже придя к какому-то реше­нию о границах слова в том или ином индейском языке, составить сло­варь этого языка также было непросто: казалось бы, простое слово в одних контекстах соответствовало одному слову английского языка, в других — другому; наоборот, одному английскому слову в изучаемом языке могло соответствовать множество слов, различия между которыми часто не были ясны. Ф. Боас писал об этом: «Группы идей, выражаемые особыми фонети­ческими группами, обнаруживают большие материальные различия в раз­ных языках и ни в коем случае не подчиняются тем же самым принци­пам классификаций». Скажем, в одном языке (эскимосском) имеется несколько слов для обозначения снега разного вида, а в другом языке (дакота) значения «кусать», «связывать в пучки», «толочь» передаются одним словом. Далее Ф. Боас указывал: «Совершенно очевидно, что выбор подобных элементарных терминов должен до известной степени зависеть от основных интересов народа... В результате получилось, что каждый язык с точки зрения другого языка весьма произволен в своих классифи­кациях. То, что в одном языке представляется единой простой идеей, в другом языке может характеризоваться целой серией отдельных фонети­ческих групп». Понимание такого различия могло стимулировать разные направления исследования. С одной стороны, можно было сосредоточиться на самих различиях и их культурных основаниях, что стало главной зада­чей этнолингвистики, созданной Э. Сепиром, а в крайнем виде привело к формированию гипотезы лингвистической относительности Б. Уорфа. С другой стороны, и здесь мог формироваться процедурный подход, что в конце концов привело к появлению компонентного анализа.

Семантические трудности вызывала и проблема грамматических категорий. Оказалось, что в таких языках, как индейские, многие при­вычные грамматические значения специально не выражаются, но суще­ствуют такие грамматические категории, значения которых не предус­мотрены в существующей теории и просто ускользают от анализа. И здесь членение действительности у разных народов оказывалось раз­ным, что требовало и изучения этого членения самого по себе, и выра­ботки исследовательских процедур для описания языка.

Наконец, в-четвертых, именно в антропологической лингвистике специальное значение приобрела особая личность — информант. Ко­нечно, изучение языка с помощью бесед с его носителями и задавания им тех или иных вопросов существовало всегда. Но раньше оно имело лишь вспомогательное значение. Лингвист совмещал в себе исследова­теля и носителя языка. И никто больше ему принципиально был не нужен, хотя, конечно, на него всегда как-то влияла существовавшая тра­диция. Исследователь вживался в изучаемый язык, явно или неявно пользовался интроспекцией, наблюдением над своей лингвистической интуицией. Это было верно не только в отношении материнских язы­ков. Когда средневековый европеец изучал латынь, немец в XIX— XX вв. — английский язык или англичанин — немецкий, когда исто­рик языка занимался толкованием не до конца понятного текста, он всегда одновременно выступал как носитель освоенного им языка изу­чения. С индейскими языками так не получалось. Настолько велик был культурный разрыв, что вживание человека европейской культуры в индейский язык практически было невозможно (от индейцев же вся общественная ситуация требовала, часто насильственно, вживаться в английский язык и связанную с ним культуру). Поэтому центральное место в методике изучения индейского языка заняла работа с инфор­мантом, обычно двуязычным, которому исследователь задавал специаль­но подобранные вопросы.

Данный факт имел несколько не только практических, но и теоре­тических последствий. Прежде всего именно в американской науке спе­циальное внимание было уделено методике полевой лингвистики, мето­дам работы с информантам, ранее мало привлекавшим внимание (из-за этого, в частности, невысокий уровень имело большинство миссионерских грамматик). Такая разработка методики помогала решению более ши­рокой задачи — созданию строгих и проверяемых процедур описания языка, применимых к любому материалу, включая и родной язык лин­гвиста.

Но замена интуиции лингвиста интуицией информанта имела и еще более принципиальное значение. Всем направлениям структура­лизма были свойственны более или менее полный отказ от антропоцен­тризма, рассмотрение языка как внешнего объекта по отношению к исследователю (такой подход иногда называют системоцентризмом). Аме­риканские же лингвисты, о которых идет речь в этой главе, довели си-стемоцентризм до крайности. При изучении индейских языков могла создаваться иллюзия полного осуществления идеала — изучения языка с позиции стороннего наблюдателя. Такой наблюдатель слышит речь, замечает в ней регулярности и повторяемости и выясняет сущность этих регулярностей через «объективные» вопросы, задаваемые инфор­манту. Изучать таким образом родной английский язык было труд­нее: даже отказавшись от интроспекции, трудно было совсем отбросить традиции описания этого языка, основанные на интуиции предшествен­ников. Для индейских языков таких проблем не было. Однако амери­канские исследователи не замечали, что происходит просто перераспре­деление ролей по сравнению с лингвистами традиционного типа: интуиция и неосознанная интроспекция информанта заменяют интуи­цию и интроспекцию лингвиста.

Такого рода крайние выводы делали, однако, не все американские ученые первой половины XX в. Из антропологической лингвистики Ф. Боаса и др. выросло два весьма разных по теоретическим взглядам направления: дескриптивизм, основанный Л. Блумфилдом, и этнолингви­стика, создателем которой был Э. Сепир. Оба учились у Ф. Боаса.

Подход, о котором говорилось в предыдущем абзаце, нашел отраже­ние в дескриптивизме, но не в этнолингвистике.

Леонард Блумфилд (1887—1949) начинал свою деятельность как компаративист, учился в Германии у младограмматиков и до начала 20-х гг. выступал в своих работах с вполне традиционных позиций. Од­нако занятия индейскими языками (он много занимался сравнительно-историческим изучением одной из крупнейших семей Северной Амери­ки — алгонкинской) привели его в начале 20-х гг. к решительному разрыву с младограмматизмом, впрочем, не полному: разделы книги «Язык», посвященные историческому и сравнительно-историческому языкознанию, показывают, что Л. Блумфилд эти области лингвистики продолжал рассматривать с младограмматических позиций (добавляя к младограмматической методике методы лингвистической географии). Од­нако в понимании общих вопросов языкознания, в преимущественном внимании к синхронии и в подходе к изучению современных языков он отошел от младограмматизма очень далеко. Л. Блумфилд испытал опре­деленное влияние европейского структурализма: в его книге упомина­ются Ф. де Соссюр и Н. Трубецкой. Однако в большей степени он исхо­дил из уже сложившихся традиций антропологической лингвистики, заложенных Ф. Боасом, и из идей господствовавшей в то время в амери­канской психологии школы бихевиоризма. Среди прочих источников концепции Л. Блумфилда стоит упомянуть и грамматику Панини: он, по-видимому, первым отметил сходство ее принципов с принципами струк­турной лингвистики.

Главная книга Л. Блумфилда «Язык» впервые вышла в 1933 г. и затем неоднократно переиздавалась. Как писал позднее Э. Хауген, «она стала учебником во всех областях лингвистических исследованиях для целого поколения американцев»; после ее выхода Л. Блумфилд стал признанным лидером американской лингвистики. В 1968 г. вышел русский перевод книги. Наряду с ней важное значение имели и некото­рые другие работы Л. Блумфидда, в частности опубликованная в 1926 г. статья «Ряд постулатов для науки о языке», также переведенная на русский язык в составе хрестоматии В. А. Звегинцева. Л. Блумфилд стал основателем дескриптивизма, остававшегося самым влиятельным направлением в американской лингвистике с начала 30-х гг. по сере­дину 60-х гг. XX в. Среди дескриптивистов было немало прямых уче­ников Л. Блумфилда, но и те, кто у него не учился, восприняли многие его идеи.

Книга Л. Блумфилда представляет собой учебное пособие, охватыва­ющее все основные области языкознания; в ней даются сведения по распространению языков в мире, по истории языков, компаративистике, истории письма, диалектологии, истории лингвистики и т. д.; эти главы включают в себя много содержательного материала, но за отдельными исключениями вроде раздела, посвященного Панини, не вносят в лингвистику ничего осо­бенно нового и имеют в основном учебный характер. Однако в теоретиче­ских главах книги Л. Блумфилд предлагает оригинальную концепцию, в которой признание психической природы языка сочеталось с последова­тельным стремлением рассматривать язык как внешнее по отношению к лингвисту явление, требующее объективного наблюдения и анализа.

Бихевиористская концепция в психологии была тесно связана с позитивизмом. Она отказывалась от интроспекции и рассмотрения не­наблюдаемых процессов внутри человека, сосредоточившись на том, что доступно прямому наблюдению, — на поведении и реакциях человека. Такой подход прямо повлиял на Л. Блумфилда, который поясняет свою точку зрения на примере героев известной английской детской песни — Джека и Джил. Джил видит яблоко и хочет его съесть, но не может сама его достать. Она «издает звук, в образовании которого участвуют гортань, язык и губы». В результате Джон срывает для Джил яблоко, она его ест. Все происходящие события Л. Блумфилд описывает как последовательность из трех частей: практических действий, предше­ствовавших акту речи (стимула говорящего), речи и практических со­бытий, последовавших за актом речи (реакции слушающего). Сама речь с точки зрения говорящего представляет собой речевую замещающую реакцию на некоторый имеющийся у него стимул, а с точки зрения слушающего — речевой замещающий стимул, вызывающий его реак­цию. Акты речи служат посредником между практическим стимулом и практической реакцией. Сюда же, по мнению Л. Блумфилда, относит­ся и мышление, которое он приравнивает к «говорению с самим собой». Язык при таком подходе понимается как единая система речевых сиг­налов, используемая тем или иным языковым коллективом.

Если речевые сигналы «достаточно хорошо известны и понятны», то процесс превращения стимула в речевой сигнал и воспринятого сиг­нала в реакцию недоступен для наблюдения: «Нам непонятен меха­низм, заставляющий людей в определенных ситуациях говорить опре­деленные вещи, или механизм, заставляющий их надлежащим образом реагировать, когда те или иные звуки речи достигают их слуха». Л. Блум­филд не сомневается в том, что такой механизм существует, но его изу­чение — вне компетенции лингвиста: лингвистическая психология — часть психологии, а не лингвистики. В связи с этим он разделяет все лингвистические концепции на две группы: «теорию менталистов» и отстаиваемую им «материалистическую (или, точнее, механистическую) теорию».

К «теории менталистов» Л. Блумфилд относил большинство тради­ционных концепций языка. Она «исходит из того, что вариативность человеческого поведения объясняется вмешательством какого-то нефизи­ческого фактора — духа или воли или рассудка, наличествующего у каж­дого человека». Прежде всего под менталистскими понимались концеп­ции, основанные либо на «духе народа», либо на индивидуальной или коллективной психологии.

Механистическая же теория, как ее понимает Л. Блумфилд, оцени­вает поступки людей по тем же законам, по которым это делает физика или химия; разница — лишь количественная: «человеческое тело — это очень сложная система». Здесь Л. Блумфилд до какой-то степени возрождал подход, предлагавшийся более чем за полвека до него А. Шлей-хером, но затем вытесненный психологическими концепциями.

С позиций этой теории Л. Блумфилд рассматривает как психологию языка, которой все-таки он уделяет место в своей книге, так и собственно лингвистику. Психологию языка он сводит лишь к изучению поведения говорящих и слушающих и к исследованию речевых расстройств (афазий); все это позволяет судить о «черном ящике», который представляет собой речевая психика человека. Безусловно, исследование афазии, как уже гово­рилось в начале данного курса, может много дать для понимания психолинг­вистического механизма человека. Однако полный отказ от интроспекции, самонаблюдения сильно сужал возможности изучения этого механизма.

Применительно же к собственно лингвистике механистическая теория вела к последовательно системоцентричному рассмотрению языка, преиму­щественному вниманию к выработке процедурных методик и к сосредото­чению на формальных проблемах. Если для европейского структурализма противопоставление языка и речи задается изначально и лингвист последо­вательно отвлекается от всего чисто речевого, то для Л. Блумфилда и других дескриптивистов даже в общей теории было невозможно отвлечься от реаль­ных процедур, с которыми сталкивается лингвист. Согласно Л. Блумфилду, язык — это «совокупность высказываний, которые могут быть сделаны в данной языковой группе», а основной объект лингвистического исследова­ния — речевой отрезок, данный в высказывании. Это давало возможность противникам дескриптивизма заявлять, что Л. Блумфилд и его последова­тели изучали не язык, а речь. Это, однако, было не так: дескриптивисты, отталкиваясь от речи как единственной наблюдаемой реальности, с помощью выработанных ими процедур извлекали из речи некоторые постоянные ха­рактеристики, относящиеся к языку.

Л. Блумфилд в отличие от некоторых его последователей не отрицал языковое значение и подчеркивал важность его изучения: «Изучение зву­ков речи в отрыве от значения — абстракция; в действительности звуки речи используются в качестве сигналов». Однако он подчеркивал неразра­ботанность семантики на современном уровне развития науки: «Наше знание о мире, в котором мы живем, настолько несовершенно, что мы лишь в редких случаях можем точно сформулировать значение какой-либо "языковой формы"»; «Определение значений является... уязвимым мес­том в науке о языке и останется таковым до тех пор, пока человеческие познания не сделают огромного шага вперед по сравнению с современным их состоянием». Дескриптивная методика могла предлагать лишь косвен­ные способы исследования языковых значений в основном через изучение языкового поведения информанта, прежде всего через возможность пере­фразирования и объявления равнозначными тех или иных отрезков тек­ста. В остальном же глава книги «Язык», посвященная значению, повто­ряет семантические исследования младограмматиков, преимущественно связанные с описанием исторических изменений значения, и не слишком отличается от соответствующих разделов книги Г. Пауля.

В то же время Л. Блумфилд в качестве «основного постулата» линг­вистики принимал следующее положение: «В определенных коллективах (языковых коллективах) некоторые речевые высказывания сходны по форме и значению». Однако значение не поддавалось прямому исследованию, хотя заявления информанта о том, имеют ли одно значение или нет те или иные отрезки текста, составляли в разработанных Л. Блумфилдом процедурах необходимое условие работы лингвиста. Главная же часть работы деск-риптивиста заключалась в анализе формы. Лингвист, изучая высказыва­ния, замечает, что те или иные его отрезки «сходны по форме», а инфор­мант подсказывает, что они также и «сходны по значению». Эти единицы могут иметь собственное значение (морфемы, слова), но могут использо­ваться лишь как компоненты значимых единиц (фонемы), однако общие принципы их выделения и описания однотипны. Две основные процедуры, которые начали разрабатываться еще Ф. Боасом, но впервые достаточно строго и детально были рассмотрены в книге Л. Блумфилда, — это сегмен­тация высказывания на единицы и выявление окружения тех или иных единиц, их сочетаемости с другими единицами, то есть изучение их дист­рибуции. Понятие дистрибуции стало одним из важнейших в дескрип­тивной лингвистике.

Аналогичные процедуры разрабатывались и в статье Л. Блумфил­да «Ряд постулатов для науки о языке». Здесь автор сделал попытку представить основные понятия лингвистики (как правило, существо­вавшие до него и в значительной части восходившие к европейской традиции) в виде набора постулатов (гипотез и аксиом), из которых выводится все остальное. Такой метод, основанный на влиятельной в то время математической концепции Д. Гильберта, уже рассматривался выше в связи с теорией К. Бюлера. Однако если последний обходится лишь четырьмя общими аксиомами, то Л. Блумфилд стремится к более детальному выяснению достаточно большого количества понятий и явле­ний. При этом его тринадцать постепенно вводимых гипотез дополняют­ся множеством определений тех или иных лингвистических терминов, следующих, как ему кажется, из данного набора гипотез и других опре­делений. Некоторые из гипотез и определений выглядят достаточно наив­но и отражают стремление автора к квазиточности, см., например: «То, что сходно, называется тождественным. То, что не сходно, — различно». В то же время на основе системы гипотез и определений выделяются опре­деления языка, формы, значения и ряда лингвистических единиц: фонемы, морфемы, слова, словосочетания, предложения и т. д. Логическая безупреч­ность предлагаемой системы достаточно спорна, но эта система интересна в двух отношениях. Во-первых, это попытка последовательно подойти к языку на основе выдвинутых тем же автором несколько позже принци­пов механистической теории (подобный подход вполне естествен для фи-. зики, химии и т. д.)- Во-вторых, за системой постулатов стоят определен­ная лингвистическая концепция и определенное понимание тех или иных лингвистических явлений. В статье содержится, хотя и в очень кратком виде, достаточно строгая и последовательная по меркам того времени кон­цепция фонемы, морфемы, слова, частей речи, чередований и пр. В боль­шинстве случаев эта концепция более развернуто описывается в книге «Язык». Упомянем лишь один круг вопросов, связанный с морфемой и словом.

Понятие морфемы, введенное в лингвистику И. А. Бодуэном де Курте-нэ, стало у Л. Блумфилда, как и в дальнейшем у его последователей, одним из центральных мест в системе языка. Если традиционно корни и аффиксы рассматривались как части слова и, следовательно, единицы, определяемые через слово (хотя такой подход уже у И. А. Бодуэна де Куртенэ был пере­смотрен), то Л. Блумфилд определяет морфему и слово независимо друг от друга, через первичное понятие формы (под формой понимаются любые по­вторяющиеся звуковые отрезки, обладающие значением): морфема — мини­мальная форма, слово — минимальная свободная форма, то есть минимальная форма, способная быть высказыванием. Отметим и вводимое одновременно Л. Блумфилдом понятие семемы — минимальной единицы значения, соот­ветствующей морфеме; однако в связи с подчиненной ролью семантики в дескриптивизме это понятие не стало после Л. Блумфилда столь важным, как понятие морфемы.

Подход к определению морфемы, предложенный Л. Блумфилдом, от­крыл путь для способа описания, который еще отсутствует у него, но позднее получил широкое распространение в дескриптивизме. В соответствии с ним морфология превращается в морфемику. Если традиционная морфология шла от слова как от психологически наиболее значимой единицы, то деск­риптивная морфология шла от морфемы. При этом, во-первых, последова­тельно соблюдалось движение в одну сторону — от меньших единиц к их последовательностям, принятое и в фонологии; во-вторых, морфема в смыс­ле Л. Блумфилда (впрочем, также восходящем к И. А. Бодуэну де Курте­нэ) оказывалась достаточно четко определимой и универсальной для лю­бого языка (по крайней мере, если включить в процедуру выделения морфем заключение информанта о том, что имеет значение, а что не имеет).

С выделением же слова трудностей было значительно больше. Оп­ределение Л. Блумфилда, гораздо более четкое и однозначное, чем тради­ционные квазиопределения слова, оказывалось слишком расходящимся с традицией и с интуицией, все-таки неосознанно продолжавшей воздей­ствовать на лингвистов. С одной стороны, см. вышеприведенный пример Ф. Боаса об окончании прошедшего времени в английском языке, способ­ном образовать высказывание, но явно не слово. С другой стороны, в качестве полноценных высказываний не могут выступать в том же язы­ке артикли, часть предлогов и т. д. Характерна непоследовательность Л. Блумфилда: в соответствии с определением, сохраняемым и в книге «Язык», английские артикли и предлоги — не свободные формы и, следо­вательно, не слова, но везде, где в книге речь идет об английском языке, автор принимает традиционное представление о слове, отраженное в ор­фографии. Хотя ряд дескриптивистов разрабатывали процедуры выделе­ния слова в тексте, но в целом эта единица с неопределенными свойства­ми оказывалась у них на заднем плане, а ее психолингвистическое значение не могло служить для них аргументом в пользу ее выделения. Некото­рые дескриптивисты даже вообще стремились обойтись без слова, огра­ничивая задачи морфологии проблемами сегментации, дистрибуции и классификации морфем, от которых можно дальше переходить прямо к предложению. Такие идеи, однако, больше проявлялись в теоретических работах, а в описаниях конкретных языков, выполненных с дескриптиви-стских позиций, почти всегда слова все же выделялись.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. От редакторов

    Документ
    М. Маффесоли (Франция), У. Аутвейт, Дж. Роуз (Вели­кобритания), Р. Крамме, Б. Вальденфельдз (Германия), X. Козакевич (Польша), В. В. Винокуров, А. Ф. Филиппов (ответствен­ные редакторы), Ю.
  2. Развитие произвольного внимания

    Документ
    Книга в доступной для неспециалистов форме знакомит с важ­нейшими процессами, изучаемыми психологией: восприятием, вниманием, памятью, мышлением, речью, эмоциями, сознанием.
  3. Фридрих Ратцель Государства как пространственные организмы 22 1 Образование: немецкая "органицист ская школа" 22 2 Государства как живые организмы 22 Raum политическая организация почвы 23 4 закон

    Закон
    Книга является первым русскоязычным учебным пособием по геополитике. В ней систематически и подробно изложены основы геополитики как науки, ее теория, история.
  4. Основы геополитики  Москва, Арктогея,2000 (2)

    Документ
    История и судьба геополитики как науки парадоксальна. С одной стороны, само понятие, кажется, стало привычным, активно используется в современной политике.
  5. Н. В. Крушевский и И. А. Бодуэн де Куртенэ 114

    Документ
    В учебную программу филологических факультетов университе­тов входит курс «История лингвистических учений», в котором студен­ты знакомятся с историей мировой науки о языке, с различными линг­вистическими школами и направлениями.

Другие похожие документы..