Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Задача'
Задача развития образования - задача государственной важности. Это главный тезис национальной образовательной стратегии – президентской инициативы «Н...полностью>>
'Документ'
У пастці електронного павутиння : бібліогр. покажч.-дайджест / Волин. обл. б-ка для юнацтва ; [уклад. Л. В. Малиновська]. – Луцьк : [б. в.], 2010. – ...полностью>>
'Документ'
В глубокой древности познакомился человек с необычным веселящим действием некоторых напитков. Самое обычное молоко, мед, соки плодов, постояв на солн...полностью>>
'Документ'
Взаимное посещение занятий как внутри методического объединения, так и между учителями других методических объединений с целью обмена опытом и соверш...полностью>>

Степан карнаухов старая площадь — 2 Надежды и разочарования

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Степан КАРНАУХОВ

СТАРАЯ ПЛОЩАДЬ — 2

Надежды и разочарования

Наблюдения и раздумья бывшего работника аппарата ЦК КПСС

Издание второе, дополненное и исправленное.

Продолжение следует

Вместо предисловия

Принято считать датой контрреволюционного реванша в СССР события августа 1991 года. Думается, это не вполне правомерно. Осенью 1988 года мы с женой проводили отпуск в Нальчике. В это время проходил Пленум ЦК КПСС. После его завершения по аппарату ВЧ мне позвонил Бакатин В.В. По началу звонок первого секретаря Кемеровского обкома партии особого удивления не вызвал. Некоторые подопечные нашему сектору периферийные работники телефонным разговором в отпускное время напоминали о своем существовании и как бы подчеркивали исключительную лояльность к московскому шефу. Но дальнейший разговор вышел за рамки заурядного подхалимажа. Вадим Викторович сообщал, что его неожиданно вызвал Генеральный Секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев и в присутствии многих ведущих деятелей партии сообщил, что он, Бакатин, назначается министром внутренних дел СССР. По образованию, а так же по предыдущему опыту производственной и партийной работы Вадим Викторович никоим образом не просматривался в качестве руководителя важнейшего органа государственной власти. Но это уже не удивляло нас, работников аппарата ЦК. Михаил Сергеевич успел приучить к своим кадровым импровизациям. Власов А.В., которого сменял Бакатин, имел примерно такие же данные при выдвижении на пост министра. Теперь он перемещался на очень важный и сложный пост председателя Совета Министров РСФСР. Кстати, Александра Владимировича знал значительно дольше Бакатина, он работал у нас, в Черемхово, на шахтах и в горкоме комсомола и мне в свое время довелось давать ему рекомендацию при вступлении в партию. Личными качествами он выгодно отличался от Бакатина, не был столь безмерно отягощен карьерными амбициями. …

Мне ничего не оставалось, как поздравить Вадима Викторовича с высоким доверием. Он же намекал, что его не слишком устраивает данное выдвижение и желательно, чтобы вмешался сектор. Сочтя это примитивным кокетством, ответил ему по существу:

— После Генерального Секретаря мне вмешиваться в твою судьбу совсем не с руки. У сектора теперь другая задача — подготовить предложения по кандидатуре на пост первого секретаря в Кемерово для внесения на рассмотрение ЦК КПСС.

Разговор с Бакатиным возбудил серьезные размышления — чего же следует ожидать дальше от «глашатаев перестройки»? Ответ на этот вопрос не задержался. В печати появилось письмо большой группы наиболее принципиальных и стойких членов ЦК с коллективной просьбой об отставке. Наряду с теми, кому по возрасту, по состоянию здоровья, из-за снижения политической активности было пора подумать о пенсии, среди подписавшихся под письмом оказались деятели, которым едва ли следовало спешить на покой. К примеру, удивляло наличие в числе «отставников» Владимира Ивановича Долгих. Секретарь ЦК, кандидат в члены Политбюро по своей энергии, работоспособности, исключительной политической, экономической и научно-технической эрудиции намного был выше любого из тогдашних руководителей высшего звена, и, тем более, заправил «перестройки». Едва ли ошибусь, предположив, что в первый ряд руководящего ядра его не допускали из боязни выглядеть бледными в сравнении с ним, потому и передерживали до неприличия долго «кандидатом в члены…». Подобные примеры подтверждали опасения, что в ЦК КПСС создается перевес перевертышей и, как впоследствии выявилось, прямых предателей.

Переметнувшаяся на сторону американо-израильских сионистов верхушка — Яковлев, Горбачев, Шеварднадзе — обманным путем удалили из высшего органа партии наиболее принципиальных, стойких коммунистов. Как ныне стало известно, с большинством «подписавших» заявление об отставке никто не разговаривал и они узнали о своей просьбе из газет. Термин «перестройка» хитроумно использовался для маскировки истинных намерений ее инициаторов. Это было началом подлинного переворота, если хотите, «тихого переворота», коварного переворота, без всяких кавычек. С этого момента начался передел и власти, и собственности, и идеологии, и нравственности — всего уклада жизни советских людей, постепенное, нарастающее уничтожение величайших достижений человеческого духа. Реванш сил зла и порока! Реставраторы капитализма «операцией» по «чистке» ЦК убирали очередное, в данном случае решающее препятствие для ускоренного осуществления подлых и низких целей. Можно порассуждать на тему о безропотной сдаче коммунистами, подобно кроликам перед удавом, власти, принципиальных позиций. Но это беспочвенно. К тому времени все властные и информационные рычаги были перехвачены кликой предателей, прежде всего, Яковлевым, и никого из вытесняемых просто-напросто близко не подпустили ни к радио, ни к телевидению, ни к печатным средствам информации. Всякое сопротивление звучало бы гласом вопиющего в пустыне. А наиболее яростных и принципиальных изгоняемых из высшего органа партийного руководства объявили бы раскольниками, поднявшими руку «на единство партии». Значительно больших обвинений заслуживает руководство Более оправданно предъявить обвинения к высшему руководству Вооруженных сил, а также органов государственной безопасности и правоохранительных органов. Они по своему предназначению и в соответствие с присягой обязаны обеспечивать защиту Социалистического государства от всякого рода его противников. Один из моих приятелей по этому поводу едко и , пожалуй справедливо выразился: «генералы испугались харч добротный потерять… стали … Ельцину лизать…»

Захватившая высшие партийные посты предательская клика вслед за разгромом избранного XXVII съездом КПСС Центрального Комитета приступила к основательной чистке партийного аппарата. Они расчищали пространство для дальнейших действий по отстранению от власти Коммунистической партии, по расчленению великого государства — Союза Советских Социалистических Республик. Под одну гребенку с большим числом опытных партийных работников, твердо стоявших на позициях верности коммунистическим идеалам и беспредельно преданных социалистической Родине, попал и автор этих строк.

Не напрасно у многих коммунистов в ходу выражение: «покой нам только снится». Ни одного дня на вынужденной пенсии не предавался бесцельному и бесплодному прозябанию. Постоянно искал, каким образом включиться в борьбу с современными оккупантами российской земли. В конце концов, счел, что в моем положении больше всего подходит литературная работа. Чтобы иметь сносные условия для существования занимался небольшим предпринимательством и одновременно в течение шести месяцев написал книгу. Назвал ее «Изнанка». Стремился показать закулисную, изнаночную сторону «перестройки». Отнес рукопись в издательство. Там о ней отозвались одобрительно, но издавать не решились, ссылаясь, что прототипы в книге очень узнаваемы, а в их числе были высшие руководители партии и государства. Взялись посодействовать изданию на периферии. Совсем немного прошло времени, и в 1990(!) году в Алтайском издательстве вышла книга «Что происходит рядом?». Авторское название «Изнанка» принять не осмелились. Жанр определили «Опыт политического романа». Двойной тираж, тридцать тысяч экземпляров, разошелся в считанные дни. Интерес к этой работе понятен, ибо она написана не просто по следам «перестройки», а в ходе этой зловещей мистификации.

Прошло несколько лет и в 1999 году в издательстве «Воскресение» вышел роман «Время не выбирают». В нем персонажи действуют в непростые предвоенные годы. Вскоре стало понятно — книга получилась. Друзья и редакторы настаивали на продолжении. В 2002 году опубликован роман «Вопреки всему», в котором те же персонажи представлены в годы Великой Отечественной войны на фронтах и в тылу. Снова дружеский нажим и в 2003 году издан последний роман трилогии «Без срока давности», охватывающий период от окончания войны вплоть до начала нового столетия. В эти же годы написаны роман «Параллели не пересекаются», повесть, несколько рассказов и очерков.

Литературная работа возбуждала мыслительный процесс, возникали ассоциации с собственной жизнью, ее неразрывной связью с историей Коммунистической партии и Советского государства. Рождались строки воспоминаний и раздумий, которые составили как бы мимоходом, попутно написанную книгу «Старая площадь. Надежды и разочарования (наблюдения и раздумья бывшего работника аппарата ЦК КПСС)». Книга проникла во все регионы и вызвала большой интерес и, в основном, доброжелательные отклики. Позволю привести некоторые из них.

Из Кемерово Петр Михайлович Дорофеев пишет: «Я прочел Вашу … книгу на едином дыхании! Вы создали нечто необычное, яркое — на редкость, удачно скомпонованную книгу, раскрывающую год за годом трагедию 20 века — развал величайшего государства. По моему, Вам удалось, как никому другому, описать нравственное падение вождей, их невиданное предательство и цинизм, при этом Вы не постеснялись в выражениях, называя вещи своими именами… Убежден, Ваша книга со временем станет одним из основных источников познания этих смутных лет…» Оставим на совести читателя эмоциональные определения, отметим лишь доброжелательные оценки, тем более, что положительно оценивают книгу и другие мои корреспонденты. Из г. Кызыла (республика Тува) Геннадий Викторович Колмаков прислал письмо, в котором высказывает пожелания: «Написанная живым языком она привлекает личным видением общественно-политических событий, дает много интересных фактов, проникнута заботой о нашей прекрасной России…» и далее: «Если было бы в моей власти, я бы распорядился опубликовать Вашу замечательную, познавательную книгу массовым тиражом, чтобы ее прочитали как можно больше читателей нашей многострадальной Родины».

Не мог не получить отзыва со своей родины, из Черемхово. Любовь Алексеевна Максимова высказывает свое мнение о книге: «Мне понравилась ваша книга «Старая площадь», я читала ее с удовольствием. Мне понравилось то, что вы не только пишите про то, что как все получилось и почему, но так же подсказываете выход из создавшейся ситуации. Действительно, что-то уж как-то очень робко работает Коммунистическая партия…». Она рассказывает, как действует коммунистическая организация в ее городе. Думается, будет уместным привести ее рассказ о последствиях контрреволюционного переворота и ельцинско-чубайсовских «реформ» в городе. «Город наш Черемхово выглядит как в послевоенное время, кругом все рушится и ломается. Завод «Радиан» отстроили такой большой, потратили на это огромные деньги — весь растащили, стоят цеха, заросшие бурьяном, некоторые цеха взяли под аренду частники, в некоторых принимают металлолом. В общем, все разбито. В районе завода им. Карла Маркса был хороший клуб им. Ленина, работал, молодежь ходила на танцы, в кино, потом все это перестало функционировать, стоит здание брошенное, потом стали выбивать стекла, ломать и тащить, кто что мог. Мимо идешь, и смотреть больно, ну точно, будто после бомбежки. Стена от клуба долго стояла и однажды там играли дети и погиб 3-х летний ребенок… Завод им. К. Маркса мало-мало работает, директор завода Лобачев держит людей, выживают, как могут. Чулочная фабрика работает немного и то один цех. Мясокомбинат работал…— сейчас нет. Разрез Черемховский закрывается… Дома благоустроенные в ужасном положении, особенно это показало в прошлую зиму, в морозы все парило из подвалов, трубы лопались, и так в каждом доме. У нас даже есть дом называется «Титаник» стоит на болоте, зимой весь белый в куржаке… Молодежи в городе много, которые спились или стали наркоманами, маленькие пацаны бегают попрошайничают, а сколько взрослых возле ящиков с мусором… На вокзале полно детей, которые ходят просят деньги, некоторые тратят их на хлеб, а кто и ацетон — нюхают..»….

Это полное трагического ужаса письмо как бы дополняет приведенные в «Старой площади…» оценки результатов предательства Яковлева, Горбачева, Ельцина, Бурбулиса, всей шайки бандитов и воров, бросивших ради низменной корысти в ужасающее унижение и нищету героический и трудолюбивый народ. Подобные письма пришли из многих мест нашей расчлененной и разграбленной страны.

Из газетных откликов на выход книги можно выделить обширный материал Н.Ю. Пироговой, опубликованный в «Экономической газете (№ 38, 2001 год), хотя не со всеми ее положениями можно согласиться. Непонятным, или, напротив, многозначительным, выглядит игнорирование книги коммунистической печатью. Казалось бы, при блокировании доступа коммунистов к буржуазным средствам массовой информации, публикации, разоблачающие предателей и антинародную политику властей, «Правда», «Советская Россия», «Завтра» и другие левые издания должны бы энергично и оперативно ухватиться за материал и доводить его до сведения читателей. Но они как в рот воды набрали. Почти одновременно со «Старой площадью…» вышли в свет прекрасные работы С.Г. Кара-Мурзы и В.В.Трушкова. Их тоже следовало бы активнее популяризировать, хотя они из-за некоторой «наукообразности» довольно тяжелы для восприятия читателями без должного уровня политической и экономической подготовленности. Коммунистическая печать по определению обязана помочь читателям разобраться в глубинах проблем, анализируемых этими авторами. «Старая площадь…», как подчеркивается в поступивших откликах, написана так, что ее легко воспринимают широкие слои читателей.

Добрые отклики на книгу, конечно, свидетельствовали о полезности данной работы, но автора волновало, как воспримут его труд коллеги по работе в ЦК. Вскоре заговорили и они. Прежде всего, благодарен Павлу Лаврентьевичу Прусову. Он был руководителем секретариата Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС и отличался, помимо исключительной порядочности, принципиальностью и объективностью. Его доброжелательные отзывы о книге для меня были существенной поддержкой. Приветствовали выход книги Михаил Дмитриевич Сергеев, Анатолий Серафимович Сенников, Валентин Андреевич Кондратьев, Алексей Кузьмич Балагуров, Игорь Михайлович Головков, Василий Михайлович Борисенков, Николай Яковлевич Федотов, Шамиль Хабибулович Гизатулин, Александр Иванович Качанов. Прошу прощения у коллег, что нет возможности перечислить всех, кто нашел возможность поддержать мои литературные попытки. Мнение этих уважаемых людей, сохранивших непоколебимую верность партии, представляли исключительную ценность. От бывших коллег по Отделу, переметнувшихся в стан антикоммунистов, типа Владимира Степановича Бабичева, Геннадия Алексеевича Шипилова, никаких сигналов, разумеется, не получил. Их безмолвие тоже оценка и для коммуниста, безусловно, положительная.

Заговорила «тяжелая артиллерия» — руководители Отдела. Евгений Зотович Разумов, работавший первым заместителем заведующего Отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС, человек широко эрудированный, критически мыслящий с богатым опытом, в том числе журналистским, очень требовательный, высказал добрые слова о книге. Он же указал на некоторые неточности, к счастью, не принципиальные, которые с благодарностью приняты. После разговора с ним, как бы тяжелый груз с души свалился. О реакции бывшего секретаря ЦК КПСС Ивана Васильевича Капитонова рассказывается в соответствующем месте этой книги.

После опубликования «Старой площади…» посыпались предложения продолжить работу над новыми подобными книгами или дополнить новыми главами, раскрывающими работу партийных организаций в сложные и тяжелые годы. От меня требуют ответа на вопросы, которые сегодня волнуют всех честных людей нашей Родины. Почему сильная партия, которая по замыслам Ленина, по действием его последователей, должна быть партией нового типа, и до определенного момента была таковой, «вдруг» утратила позиции и непререкаемый авторитет, завоеванный в жестокой и беспощадной борьбе. Почему сдала доверенную ей страну врагам социализма, позволила вновь бросить в пучину капиталистического угнетения и ограбления великий и героический народ? Почему достигнутое социалистическим государством определяющее влияние на мировой арене было «в один миг» утрачено без серьезной борьбы, по сути, капитулянтски? Кто виноват в том, что в руководство партии, ее идеологические учреждения, в средства массовой информации пробрались люди, не считавшие Советский Союз, Россию своей Родиной, двурушники и лицемеры, у которых звонкие фразы об обновлении социализма были лишь ширмой, коварным прикрытием истинных антикоммунистических убеждений и намерений? И, наконец, что же требуется от компартии, от патриотических движений и организаций, от каждого честного гражданина, чтобы поднять народ на возрождение народной власти, чтобы сбросить подлое иго компрадоров и уголовного жулья, предателей и проходимцев, восстановить подлинное народовластие?

Понятно, одному, даже самому мудрому человеку, нелегко дать исчерпывающие ответы на эти животрепещущие вопросы? Но попытаться внести некоторый вклад в исследование этих проблем можно.

Из ряда городов и районов, от многих парторганизаций выдвигается требование, чтобы «Старая площадь…» была бы в каждой организации, у возможно большего числа людей. Желание автора полностью совпадает с этими требованиями. Но сейчас на книжном рынке господствуют чернуха и порнуха. Писать же книги, которые ждут честные люди, это вернейший способ стать нищим. Такая у нас ныне власть, такие ее собственные потребности и она их настырно внедряет в сознание людей, прежде всего молодежи…

После долгих раздумий и завершения работы над романом «Без срока давности» решился приступить к работе по внесению дополнений и изменений в «Старую площадь…» По моим намерениям, сохраняя в основе первое издание, требовалось дополнить новыми фактами, оценками, скорректировать в соответствие с нынешними реалиями. Короче говоря, продолжение следует…

Полагаю, это мой гражданский долг, обязанность коммуниста, конкретный способ борьбы за торжество справедливости и правды…

Завещано Николаем Островским

С самого раннего детства моей страстью была литература. Как у всякого нормального человека у меня есть особо почитаемые авторы. Прежде всего, это божественный Пушкин и гениальный Лев Толстой. Одной из любимых книг стала «Как закалялась сталь» Николая Островского, которую впервые прочел, будучи учеником третьего класса, сразу же после первой публикации этого уникального в своем роде произведения. Перечитываю замечательную книгу из года в год. А печальный монолог Павла Корчагина в загородном парке на Южном берегу Крыма помню наизусть. Кстати, именно этот до боли искренний отрывок из романа кощунственно передергивают окончательно потерявшие совесть журналисты. После расчленения нашей Родины и надругательств над старшим поколением тягостные раздумья незабвенного Павла Корчагина очень часто возникают в памяти. «Корчагин обхватил голову руками и тяжело задумался. Перед его глазами пробежала вся его жизнь… Хорошо ли, плохо ли он прожил… Перебирая в памяти год за годом, проверял свою жизнь, как беспристрастный судья, и с глубоким удовлетворением решил, что жизнь прожита не так уж плохо. Но было немало и ошибок, сделанных по дури, по молодости, а больше всего по незнанию. Самое же главное — не проспал горячих дней, нашел свое место в железной схватке за власть (в нашем случае в борьбе с фашизмом — С.К.), и на багряном знамени революции есть и его несколько капель крови».

Прошу прощения за длительное цитирование, но все же продолжу обращение к писателю-бойцу. «Как же он должен поступить сейчас, после разгрома…?…Для чего жить, когда он уже потерял самое дорогое — способность бороться? Чем оправдать свою жизнь сейчас и в безотрадном завтра? Чем заполнить ее? Просто есть, пить и дышать?… Что же делать? Угрожающей черной дырой встал перед ним этот неразрешимый вопрос… Умел неплохо жить, умей вовремя и кончить…» Полностью согласен с решительным выводом Корчагина: «Все это бумажный героизм, братишка! Шлепнуть себя каждый дурак сумеет и во всякое время. Это самый трусливый выход из положения… А ты попробовал эту жизнь победить? Ты все сделал, чтобы вырваться из железного кольца?»(Выделено мной —.С.К.).

Трудно найти способ борьбы в возрасте, который снисходительно называют почтенным. Мне представляется, для меня и моих ровесников оставить память о нашем времени и о наших современниках — достойный способ борьбы. Нельзя позволить подонкам, предателям, перевертышам, низким лакеям оккупантов оболгать, исказить, фальсифицировать наше великое время, героическую борьбу, всемирно-исторические свершения! Донести до потомков правду — это священный долг нашего поколения! Ради этого стоит жить и продолжать бороться до конца, пока бьется сердце, пока не прекратилось дыхание!

Записка на скользкую тему

На работу по многолетней привычке приходил не позже чем за час до начала рабочего дня. В апрельское утро 1985 года отнес Секретарю ЦК Е.К. Лигачеву Записку — знал, что он тоже приходит в служебный кабинет рано. Записка написана от руки, считал нежелательным, чтобы ее кто-либо, не исключая машинисток, прочитал. В Записке говорилось: «Во время командировки в Н —скую область т. … и начальник КГБ т. … привлекли внимание к некоторым негативным моментам в действиях ряда лиц еврейской национальности. Появляются организационные моменты в их поведении: группирование, обсуждение в кабинетах должностных лиц или за так называемым «идеологическим чаем» последующих целенаправленных действий. Они занимаются протежированием нужных им людей, компрометацией отдельных работников. Наблюдается их активное просачивание в партийные и советские органы.

Материал, частично иллюстрирующий вышесказанное, прилагается».

Подпись

13.04, 1985г.

С данным материалом никого не знакомил. — С.К.

Какая была реакция на эту Записку, рассказывается в соответствующей главе.

МИНУВШЕЕ ПРОХОДИТ ПРЕДО МНОЮ…

Да ведают потомки православных

Земли родной минувшую судьбу…

А. Пушкин

Отозван в ЦК КПСС

Эта книга отнюдь не мемуары, тем не менее, считаю обязанным дать читателям некоторое представление об авторе.

В Иркутской газете «Восточно-Сибирская правда» в мае 1972 года опубликовано информационное сообщение о пленуме областного Комитета КПСС. В полном соответствии с принятым порядком, пленум, говорилось в сообщении, — освободил от обязанностей заведующего промышленным отделом обкома партии Карнаухова С.В., «в связи с отзывом на работу в ЦК КПСС». В самом факте публикации не было ничего необычного. Но для меня оно означало многое. Можно сказать, оно оповещало о ключевой перемене в моей судьбе.

Действительно, с 23 марта 1972 года начался новый этап в жизни крестьянского сына, солдата-фронтовика, затем горного инженера, директора шахты, а впоследствии партийного работника. Конечно, это не заметное событие для страны и партии и оно не могло иметь каких-либо последствий за пределами личной судьбы. Рассказать же о нем, по моему убеждению, имеет смысл. На этом конкретном примере прослеживается, как практически решались некоторые кадровые вопросы в КПСС.

Месяца за три-четыре, до решения о моем отзыве, к телефонному аппарату ВЧ, этот специальный вид обеспечивал конфиденциальность разговоров, меня пригласил инструктор Отдела организационно-партийной работы Центрального Комитета Алексей Емельянович Соколов. Он курировал нашу областную парторганизацию. Его звонку не удивился и приготовился к ответам по различным проблемам экономической жизни. Не смутил и первый вопрос, воспринятый мной за проявление чувства юмора, — что это за заимка Карнаухова, где я появился на свет? Совпадение названия места моего рождения с фамилией не раз служило предметом дружеских шуток. Далее Алексей Емельянович, как бы между делом, продолжая полусерьезный разговор, дотошно «проходится» по моей биографии. Кто сейчас живет на этой заимке (на ее месте еще с тридцатых годов сохранился лишь один черемуховый куст), как поживают родители (к этому времени их уже не было), как сложились судьбы других моих родичей? Порасспросив об отдельных моментах моего трудового пути, он, в конце разговора, коротко поинтересовался о делах в области. Нетрудно догадаться — мимолетный интерес к делам в области был лишь призрачным прикрытием подлинной цели. Интересовались из Орготдела, это, разумеется, придавало определенное направление моим размышлениям.

Мог сколько угодно размышлять, но, по свойству человеческой натуры, хотелось знать поконкретнее, что же таилось за телефонными «байками». Вторым секретарем обкома партии в это время был Малов Владимир Федорович. До избрания на этот пост он работал директором Братского алюминиевого завода. Думается, мои добрые отзывы о заводе и его руководителе учитывались при его выдвижении на высокий партийный пост. Войдя к Малову, напустил на себя недовольный вид, рассказал о звонке Соколова и возмущался: чего, мол, копается в моей биографии? После ХХ съезда основной вопрос по ней отпал. Намекал, вновь, мол, напоминают, что я сын репрессированного. Расстроенный вид подействовал на Владимира Федоровича. Он поспешил успокоить:

— Зря волнуешься, речь идет о переводе тебя в Москву. Только при чем Орготдел?.. Разговор раньше шел об Отделе тяжелой промышленности.

Так в течение нескольких минут без особых усилий выведал, какие идут разговоры о моей дальнейшей судьбе. Не слишком волновало, что она решается без моего активного участия. Коммунисты того времени сознавали — партия, в лице ее органов, полновластный владелец их душ, ума, а иногда и жизни. Без такого порядка, убежден до сих пор, крепкой, дисциплинированной, боеспособной партии, партии нового типа, быть не может. Самозабвенное служение партии, ее делу — главная привилегия коммуниста. На основе личного опыта могу утверждать: великая цель служения идеям, делу партии побуждала бойцов перед боем обращаться с просьбой о приеме в ее ряды. Никто никого не принуждал, заявления писались не под угрозой, как порой, преподносится ныне. «Прошу считать меня коммунистом!» — это не выдумка угодливых журналистов, а одно из конкретных проявлений настроений народа в дни суровых испытаний. Горжусь, что я, девятнадцатилетний паренек, принят в партию не в обычном порядке, а на льготных условиях «как отличившийся в боях». Пожалуй, из «иконостаса» моих наград эта, невидимая, самая ценная.

Оказаться в аппарате ЦК мог гораздо раньше. В 1965 году в составе делегации партработников КПСС довелось быть в Польской Народной Республике. Делегация возвратилась в Москву как раз к сентябрьскому (1965 года) Пленуму ЦК КПСС. По этому случаю в Москве оказался первый секретарь нашего обкома Семен Николаевич Щетинин. Этого человека уважал без преувеличения безмерно. Донецкий шахтер, герой и организатор подполья при немецкой оккупации Донбасса, после войны по решению ЦК, прибыл в Иркутскую область и, как никто другой, внес неоценимый вклад в ее развитие. Его любили в области и, в первую очередь, как настоящего беззаветного коммуниста, честного и доброго товарища. Рассказывая ему о польских впечатлениях, обмолвился, что дважды в жизни побывал на польских шахтах. Во время нынешней командировки пришлось спускаться в одну из шахт, а в 1945 году сразу после войны даже выпало поработать в Силезии. А вот у себя на Родине, в Донбасс до сих пор так и не съездил.

— Ничего, скоро побываешь, — заметил с несколько лукавой улыбкой Семен Николаевич.

Этой реплике в тот момент не придал значения. Но буквально на следующий день в Отделе тяжелой промышленности ЦК сказали, что решается вопрос о моем перемещении в сектор угольной промышленности.

По возвращении из загранкомандировки в Иркутск, само собой, дружеская встреча. Друзья воздали должное польским сувенирам: «Выборовой», «Зубровке», »Вишневице». К моему немалому изумлению, о том, о чем меня предупреждали ни с кем не советоваться, друзья уже знали и едва ли не лучше меня. Как на фронте через «солдатскую почту» наиболее оперативно и достоверно до рот и батарей доходили самые «секретные» вести, так и в партии, оказалось, существовала какая-то негласная связь верхов и низов без посредства официальных лиц и технических средств.

Недели через две-три приглашает Семен Николаевич:

— Звонили из ЦК, — я насторожился, — просили перед тобой извиниться. Переход на работу в Москву откладывается. Принято решение: упразднить бюро ЦК КПСС по РСФСР и отраслевые бюро. В связи с этим приостановлено выдвижение людей с мест, очевидно, предстоит разобраться, как трудоустроить работников аппаратов упраздняемых бюро ЦК.

Переселение в столицу, таким образом, передвинулось тогда на годы. Потому новые разговоры на эту тему воспринял не без дозы скепсиса.

Прошли недели, и вот поступил вызов на беседу в ЦК КПСС. В цековском квартале на улице Куйбышева (ныне в ностальгическом раже переименованной в Ильинку) в новом десятиэтажном здании убедился: во-первых, в том, что современное не всегда лучше и удобнее. Низкие потолки, длинные безрадостные коридоры, застойный синтетический воздух. Во-вторых, еще раз подтвердилось, насколько справедлива народная мудрость: хуже нет ждать и догонять.

Первые беседы — с Соколовым А.Е. и зав. Сектором парторганизаций Сибири Пузановым Алексеем Федоровичем состоялись оперативно, тотчас после моего появления на четвертом этаже нового дома. Понятно мое напряжение, не в извозчики нанимался, — ЦК КПСС для меня святыня, как и для большинства низовых коммунистов, а Пузанов и Соколов — служители этого партийного храма. Затем долгие ожидания приема другими руководителями Отдела, прерываемые не так уж продолжительными беседами.

Беседа на следующей ступени внутриотдельской иерархии — у заместителя заведующего Отделом. В то время сектор Сибири выходил на Евгения Зотовича Разумова. От первой встречи с этим далеко не рядовым и не простым человеком остались благоприятные впечатления. У него достаточно ума и такта не задавать вопросов по биографии, с ней ознакомиться имел достаточно времени. Без его согласия и даже соизволения не мог быть приглашен на беседу. Кроме того, перед ним в красной папочке имелась соответствующая справка. Он «познавал» меня через ответы на вопросы об области, её работниках, старался повернуть разговор в непринужденную беседу, что не особенно удавалось. Надо мной сознательно или бессознательно довлело, в сколь высокой инстанции нахожусь и насколько каждая моя фраза, даже отдельное слово формирует представление о моей персоне. Более подробно о Разумове Е.З. будет рассказано позже.

После Разумова следовало предстать перед Секретарем ЦК, заведующим Отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС Иваном Васильевичем Капитоновым. В партии Иван Васильевич к тому времени, пожалуй, был одним из последних представителей сталинской когорты партийных руководителей. С Х1Х съезда КПСС известен всей партии, как руководитель Московской партийной организации. На себе испытал Хрущёвский темперамент, был удален из Москвы и пять лет возглавлял Ивановскую парторганизацию. После октября 1964 года он снова в Москве, на этот раз уже в ЦК партии. Работа с разными лидерами от Сталина до Горбачёва не могла не отразиться на Иване Васильевиче, как руководителе и человеке. Он, было весьма заметно, приобрел сдержанность в высказываниях и действиях, осторожность и терпеливость. Его не назовешь жестким руководителем, но и безвольной размазней не был. Доступ к секретарю ЦК, тем более, ведающему организационно-партийными вопросами, для работников аппарата и с мест не был прост. Он, что называется, по уши загружен работой.

Вспоминается характерный эпизод. Однажды при проходе через приемную к И.В. Капитонову старый и опытный работник отдела И.К.Зайцев прошептал:

— Более десяти лет работаю в Отделе, но впервые попадаю в кабинет Секретаря ЦК.

На этот раз И.К.Зайцев оказался в этом кабинете по случаю: его непосредственный руководитель приболел, и ему пришлось на Совещании представлять сектор информации.

Можно представить и понять мое волнение перед приемом у Секретаря ЦК. Встреча не была продолжительной, но до сих пор сохранилась в моей памяти до деталей. Ценность она имеет, разумеется, прежде всего, для меня, но об одном внешне малозаметном, но симптоматичном эпизоде стоит рассказать.

— А как насчет работы с документами, умении писать?— спросил Иван Васильевич и сам же ответил, — да, ты же кандидат наук, все нормально.

Подбор работников по умению писать доклады, выступления, проекты документов, справки, записки, постепенно становился определяющим. Не случайно, впоследствии, облик партийного аппарата, к сожалению, и не только партийного, определяли не умелые организаторы, пропагандисты и агитаторы, а мастера гладко написать для руководства, которое, не всегда задумываясь, озвучивало чужую писанину.

После беседы у И.В. Капитонова мне было дозволено отправляться домой в Иркутск, ожидать решения ЦК. Опытные аппаратные зубры доверительно шепнули: все, мол, нормально, решение не задержится. Даже показали подготовленный проект постановления об утверждении меня инструктором Отдела партийно-организационной работы ЦК КПСС. А.Ф.Пузанов посоветовал не распространяться о возможном переезде в Москву до поступления в область постановления.

С таким напутствием вернулся в Иркутск, из дому позвонил первому секретарю обкома. Тот предложил не заходить в обком, а встретиться на набережной Ангары. На этой встрече, проходившей, неизвестно почему с налетом таинственности, первый до мелочей расспросил, у кого побывал в ЦК, какие задавались вопросы, как отвечал на них. Насколько мог уловить, его волновало, не выдал ли я наверх нежелательную для него информацию.

— Денек-два отдохни,— предложил он,— не появляйся в обкоме, а там видно будет, созвонимся.

Предложение было кстати. При отлете 15 марта из Домодедова холодный ветер пронизал меня, что называется, до косточек и наградил простудой.

Но уже назавтра, 16 марта 1972 года, А.М.Сусловым было подписано ожидаемое постановление и я официально стал работником аппарата высшего исполнительного органа Коммунистической партии.

Позвонил А.Ф.Пузанов, и мы условились, что с 23 марта я приступаю к работе в его секторе.

Работа в ЦК КПСС была для меня очень интересной, думаю, едва ли, где в другом месте был столь удовлетворен. Интерес определял уровень проблем, поручений, людей, с которыми приходилось общаться. По мере повествования попытаюсь об этом рассказать. Начну же с внешне малозначительного эпизода, случившегося, когда уже достаточно проработал в ЦК КПСС и был назначен заведующим сектором после кончины А.Ф.Пузанова.

Роковые последствия заурядного события.

Иногда происходят события внешне не примечательные, ни к чему не обязывающие, и в глубинах памяти они как бы с первого плана отодвигаются куда-то «на склад», «в резерв». Лежат они там до поры до времени не тревожимые, дремлют и заваливаются илом других подобных событий. Но, порой, лежащее в «резерве» извлекается на свет божий, предстает в новом, более весомом значении.

Одно такого рода событие всплывает в памяти в связи с взлетом и падением М.С.Горбачёва.

В Отделе организационно-партийной работы ЦК КПСС был установлен порядок, когда ответственные работники, если можно выразиться, старшего звена (все служившие в ЦК КПСС имели общее наименование «ответственные работники») — заместители заведующего Отделом, а чаще заведующие секторами или их замещающие работники, дежурили по праздничным и выходным дням. Слово «Отдел» пишу с прописной буквы отнюдь не случайно. В любом учреждении «отдел» всего лишь структурное подразделение в управленческом аппарате. В ЦК КПСС Отдел занимал исключительное место. В нем вырабатывались основные принципы партийно-государственной политики на том или ином направлении. Конечно, в «народ» разработки выпускались не от имени Отдела, а от имени ЦК партии. В Отделах изучались, подбирались работники на ключевые партийные и государственные посты и затем решением Политбюро или Секретариата ЦК оформлялось их назначение. Отделы готовили постановления Центрального Комитета и Совета Министров по глобальным проблемам, а, иногда, и по самым незначительным. Опять-таки в свет они выходили от имени ЦК КПСС, а в последнее время часто как совместные ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Эта закулисная работа, зачастую тяжелая и неблагодарная, но крайне необходимая, требовала огромных знаний, всестороннего опыта, большой выдержки и терпения. Она шла в рамках решений и указаний руководства партии — Политбюро, Секретариата, хотя, по правде говоря, иногда трудно определить, кто на кого сильнее влиял — руководство на Отдел или наоборот. Не напрасно так ожесточенно дрались за аппарат Сталин и Троцкий.

Таким образом, написание слова «Отдел» с прописной буквы в аппарате ЦК имело далеко не синтаксическое значение. Во всех материалах, документах, справочниках ЦК в этом можно убедиться.

... Так вот, в один из выходных дней 1978 года мне выпало дежурить в Отделе организационно-партийной работы ЦК КПСС. Дежурство протекало спокойно, рутинно, мог без помех, без обычного в рабочие дни отвлечения, корпеть над очередной бумагой.

Телефонный звонок отвлек от работы. Звонил дежурный по Общему отделу. Кстати, дежурные были не во всех отделах, а лишь в нашем, Международном и в Управлении делами. Дежурство в Общем отделе ввели после того, как в качестве заведующего этим подразделением утвердился К.У.Черненко. Влияние этого руководителя аппаратной канцелярии на Л.И.Брежнева доходило до чрезмерных масштабов. Без его содействия, прямого указания к Генеральному Секретарю никто не мог пробиться. Ни одна адресованная последнему бумага не могла миновать всесильного заведующего Общим отделом.

Коллега из этого Отдела просил помочь найти первого секретаря Ставропольского крайкома партии и пригласить его к К.У.Черненко. В Орготделе, как для краткости в обиходе называли наш Отдел, негласно считалось, что инструктор, курирующий ту или иную местную парторганизацию, обязан в любое время иметь точное представление о местонахождении первого секретаря обкома или крайкома. Куратор — это активное постоянно действующее, связующее звено между ЦК и партийными органами на местах, что практически определяло роль и место этой фигуры в партийной иерархии.

Первые секретари и другие местные работники прекрасно представляли, что куратор, постоянно находясь в высшем эшелоне партийного аппарата, имел возможность в любое время выдать руководству в нужном свете информацию о положении дел в парторганизации, о действиях и поведении ее руководителей, отдельных работников. То есть, говоря современным языком, исподволь формировать имидж тех или иных личностей. При случае первый секретарь получал от куратора информацию доверительного порядка о некоторых сторонах деятельности аппарата ЦК, о готовящихся мероприятиях, слухах, настроениях, что помогало тому соответственно ориентироваться и попасть «в струю» при личных встречах, телефонных разговорах с руководством партии и государства. Ссориться, иметь натянутые отношения с курирующим работником Отдела организационно-партийной работы для руководства области, края, республики было если не опасно, то, во всяком случае, бессмысленным. Среди кураторов находились такие, которые авторитет и вес ЦК, аппарата партии, Отдела переносили на собственную персону и при встречах с областными работниками надувались, преувеличивали свое влияние. Это, разумеется, выглядело несколько комично, вызывало иронические улыбки. Справедливости ради заметим, что отбор работников осуществлялся весьма тщательно, подобного рода люди редко проникали в аппарат и, как правило, долго в нем не задерживались.

Ставропольскую парторганизацию курировал В.Н.Бабкин — работник опытный, в парторганизации уважаемый, личность незаурядная, его фонотеке позавидовал бы профессиональный музыкант. Работники Орготдела постоянно были как бы на коротком поводке: в любой день — рабочий, выходной, праздничный; в любом месте — в командировке, дома, на даче, в отпуске; в любое время дня и ночи их могли найти и вывести на связь. Разыскав Владимира Николаевича, сообщил ему о просьбе Общего отдела. Куратор подтвердил, что Михаил Сергеевич Горбачёв в данное время находится в столице и сейчас навещает своих московских приятелей в небезызвестном кунцевском квартале.

Моя роль фактически была исполнена, можно не сомневаться — Владимир Николаевич проследит, и встреча у Константина Устиновича состоится. Действительно, часов около девяти вечера снова раздался звонок из Общего отдела. Сообщили — Михаил Сергеевич находится у них, и поблагодарили за содействие. Четкость в действиях аппарата ЦК, обязательность, взаимная поддержка и взаимоуважение были доведены, что называется, до блеска и не напрасно служили предметом подражания для других аппаратных структур.

Назавтра состоялся Пленум ЦК КПСС и вместо умершего Ф.Д.Кулакова Секретарем Центрального Комитета партии был избран М.С.Горбачёв. Внешне произошло заурядное событие, и никто тогда не представлял, что в «верхах» оказался человек, который, получив вскоре в управление гордую и великую сверхдержаву, доведет её до расчленения и безмерного унижения.

Для каждого времени созревает соответствующее общество, а оно выдвигает достойных его лидеров. Не с других планет, не с каких-либо виртуальных систем возникают вожди революций, великие полководцы, мудрые государственные деятели. Мне довелось быть на XVII съезде ВЛКСМ и в зале, переполненном молодыми людьми, прекрасными своей юностью и порывами, казалось, что находишься в реальном будущем своей страны, среди тех, кто будет утверждать её величие и мощь в следующем столетии. «Наверняка, думалось, среди них и будущий генсек, и будущий премьер, и будущий Шолохов, и будущие Шостаковичи, Королевы и Келдыши». Абсолютно невозможно представить, что подобные размышления могли бы возникнуть после 1991 года, доводись попасть в молодежную среду. Если уж и посетили бедную голову размышления на эту тему, то, пожалуй, искал бы среди молодых людей каких-нибудь будущих Березовских и Чубайсов, Гусинских и Абрамовичей, Авенов и Фридманом, Дериgасок и Потаниных, киллеров и хакеров, но это, как говорится, «из другой оперы».

Появление на исторической арене личностей типа А.Н.Яковлева и М.С.Горбачёва отнюдь не случайно. Обществу с пятидесятых годов медленно, с зигзагами, не без активного участия общеизвестных внешних сил начали придавать движение в сторону от дороги, определенной Октябрем 1917 года, уводить от идеалов, воодушевлявших первые поколения советских людей.

Как и многие мои современники, я был не просто свидетелем, но и вольным или невольным участником происходящих в стране, обществе процессов. Мое деловое и партийное становление началось по времени одновременно с появлением на первом плане нового лидера партии и страны, Н.С. Хрущева, которого, не без некоторой натяжки, можно считать духовным предшественником «первого и последнего президента СССР».

Были люди в наше время...

(О Борисе Евдокимовиче Щербине)

При коренных, прогрессивных переменах невозможно обойтись без лидеров, отличающихся огромной созидательной энергией, необыкновенной смелостью и всесторонним творчеством. В подлое смутное время, как свидетельствует история, подлинные герои и созидатели оттесняются на задний план, на поверхность всплывают сомнительные личности, отражающие низменные цели, коварные и грязные методы правления. Великая Французская революция выдвинула на историческую арену деятелей, имена которых до сих пор знают в различных уголках земли. Славу Наполеона умножили, а вернее, составили знаменитые маршалы империи. После Великого Октября 1917 года В.И. Ленин образовал правительство, которое даже недруги вынуждены признавать как «самое образованное правительство в мире». Нам памятны знаменитые когорты советских руководителей. «Когорта сталинских наркомов» — Малышев, Завенягин, Ванников, Тевосян, Устинов, Горегляд, Вознесенский, Носенко, Вахрушев, Шахурин, Косыгин, Дымшиц, Байбаков и другие. «Когорта сталинских маршалов» — Жуков, Василевский, Конев, Говоров, Рокоссовский, Ерёменко, Воронов, Малиновский, Черняховский, Толбухин, Соколовский, а также крупных военачальников — Ватутин, Яковлев, Малинин, Галицкий, Горбатов, Курасов, Вершинин, Катуков, Рыбалко, Лелюшенко, Белобородов и многих других, выигравших битву с самым мощным и жестоким врагом.

В послевоенные годы на первый план выдвинулась задача ускоренного восстановления и развития экономики за счет ввода в народно-хозяйственный оборот гигантских природных ресурсов Сибири. В реализации этого курса не могли не выявиться личности, соответствующие грандиозности замыслов и неимоверным трудностям их реализации. Без всякого сомнения, можно утверждать, что одним из ярких представителей эпохи пробуждения и становления невиданных по масштабам и экономической значимости производительных сил Сибири стал Борис Евдокимович Щербина.

В 1951 году ЦК ВКП(б) принял постановление об укреплении кадрами Иркутской областной парторганизации. Это, несомненно, одна из важнейших акций по перегруппировке сил для решительного наступления в напряженной борьбе за новый подъем экономики страны. По указанию ЦК в Иркутскую область направлялись наиболее деятельные и перспективные работники со всех регионов страны. Взаимодействие, взаимопомощь проявлялись не в громких лозунгах, а в повседневной, практической работе, как обыденная реальная жизнь, как нормальное функционирование общественного и государственного механизма.

В числе прибывших в область оказались Щетинин С.Н. — из Донбасса, Щербина Б.Е. — из Харькова, Погодаев Я.Я. и Кацуба П.Б. — с Урала и ряд других партийных работников.

Семен Николаевич Щетинин, шахтер, один из руководителей подпольщиков Донбасса в годы войны, а затем крупный партийный работник Донецкой парторганизации был избран вторым секретарем Иркутского обкома партии. Борис Евдокимович тогда же избирается секретарем обкома партии по идеологическим вопросам. Вместе с первым секретарем обкома, коренным сибиряком Алексеем Ивановичем Хворостухиным они составили крепкое руководящее ядро областной партийной организации.

Направление на «идеологический фронт», секретарем обкома КПСС инженера-железнодорожника из Харькова несколько озадачило местный партийный актив. Привычнее было видеть на этом посту человека с гуманитарной подготовкой. Не много потребовалось времени, чтобы сомнения развеялись. У меня есть все основания утверждать, что ни до выдвижения на эту работу Б.Е. Щербины, ни позднее, более основательного, и, если можно так выразиться, более подходящего идеолога в Иркутской области не было.

Как-то, сопровождая по г. Черемхово Бориса Евдокимовича, оказался в его обкомовской машине. Показательно, сколько в ней увидел различных журналов, в том числе: «Вопросы истории», «Вопросы экономики», «Вопросы философии», «Новое время», «Плановое хозяйство», «Мировая экономика и международные отношения» и т. п. Шофер заметил, что в дороге с Борисом Евдокимовичем не разговоришься. Он и на ходу работает — читает журналы, знакомится с письмами, поступившими в обком, набрасывает тезисы предстоящих выступлений. Знавшим его, памятна обширнейшая эрудиция этого человека. Он мог на равных разговаривать с ученым, специалистом чуть ли не любой отрасли. В те годы мы еще как следует не научились выговаривать слово «компьютеризация», а он уже выдвигал задачи создания в Иркутске крупных вычислительных центров.

Думается, именно инженерная подготовка и практический производственный опыт помогали Борису Евдокимовичу заниматься идеологическими, гуманитарными задачами не «в общем и целом», а конкретно, подчиняя их потребностям того этапа социально-экономического развития области. На стройки и предприятия ежегодно прибывали десятки тысяч людей. Их требовалось не только обустроить на новом месте, но и «зарядить» пониманием важности их трудовой миссии, их роли и ответственности за решение задач общесоюзного значения. Людей, прибывших иногда лишь за «длинным рублем», сорвать куш, предстояло превратить в патриотов Сибири, в «коренных сибиряков» и помочь им строить здесь собственную жизнь и жизнь своих детей на постоянной основе, на века.

Для непрерывно увеличивавшегося населения требовалось возвести новые школы, открыть институты и техникумы, организовать разветвленное и квалифицированное медицинское обслуживание, создать удовлетворяющие их очаги культуры. Борис Евдокимович с неиссякаемой, казалось, энергией «пробивал» эти вопросы. Ведь тогда, как всегда и везде, многие руководители считали первоочередным ввод новых производств, строительство заводов, фабрик, линий электропередачи, а до культурных и социальных вопросов у них «руки не доходили». Решительность и высокий личностный интеллект Бориса Евдокимовича повернули мозги многих руководителей в нужном направлении. Именно в его время в Иркутске создан Восточно-Сибирский научный центр с более чем десятью научными институтами и учреждениями. Если вы сегодня окажетесь в этом городе, наверняка удивит, что основная часть населения — это студенты. Иркутский государственный университет, политехнический институт, медицинский институт, институт народного хозяйства, институт иностранных языков, педагогический институт, во многом, благодаря усилиям Б.Е. Щербины, превратились в крупнейшие ВУЗ,ы страны с великолепными учёными, профессорами и преподавателями и неплохой материальной базой.

«Идеолог» Борис Евдокимович привлекал людей блестящими ораторскими способностями. Его никак не отнесешь к талмудистам и начетникам. Приятная дикция удачно сочеталась с образностью фраз, глубиной мышления, убедительной логикой. Его можно было слушать часами и не ждать с нетерпением окончания выступления.

После ХХ съезда КПСС в руководстве области произошли изменения. Алексея Ивановича Хворостухина по рекомендации Центрального Комитета передвинули первым секретарем Тульского обкома партии. Первым секретарем Иркутского обкома КПСС избрали Семена Николаевича Щетинина, Борис Евдокимович стал вторым секретарем. На его плечи, прямо скажем, обрушился неимоверный груз экономических проблем бурно развивающегося региона.

Созидательная, преобразовательная деятельность по народно-хозяйственному использованию ресурсов иркутской земли осуществлялась на добротной научной основе. В 1947 году (втором послевоенном году!) в Иркутске наблюдалось буквально «нашествие» крупнейших ученых. Более сорока академиков и членов-корреспондентов Академии наук СССР приехали на первую научную конференцию по изучению производительных сил области. Ученых возглавлял самый знаменитый в мире металлург, создатель Кузнецкого металлургического комбината, вице-президент Академии наук И.П. Бардин. На конференции, кроме него, выступили не менее известные академики Винтер, Шевяков, Образцов, Некрасов, Струмилин, Родионов, всех не перечислишь. Такое созвездие научного «десанта» определило глубину проработки народно-хозяйственных проблем на долговременную перспективу.

К моменту прихода Бориса Евдокимовича к руководству экономикой многое из наработок конференции 1947 года получило практическое воплощение. Назрели новые очередные проблемы. Требовалось перейти от серьёзного количественного наращивания экономического потенциала к новым технологиям, расширить масштабы и глубину переработки минерального сырья. К решению назревших проблем вновь призвали местных и московских ученых.

Основную тяжесть подготовительной работы по проведению очередной научной конференции по развитию производительных сил Иркутской области в 1958 году Борис Евдокимович взвалил на себя. Ученые долго помнили, каким повседневным, прямо-таки трогательным вниманием он их окружил, деликатно, умно и умело строил беседы с каждым из них. Многие полагали, что имеют дело с профессионалом их профиля. А это были и экономисты, и химики, и аграрии, и медики — да еще такие маститые! Борис Евдокимович на деле показал, что такое настоящий партийный работник! Никакого верхоглядства, дилетантизма, «кавалерийского наскока», общих призывов. Конкретность, конкретность и еще раз конкретность.

Мне излишне оправдываться, что не работал в аппарате обкома при Борисе Евдокимовиче, не был в числе близких к нему людей. В его иркутские времена только начинал производственную жизнь в шахтерском городе Черемхово. Но так случилось, что посчастливилось не раз с ним встречаться, бывать у него в обкоме партии, слышать его на разного рода совещаниях. Более того, предполагаю, не без его доброго отзыва однажды перемены в моей судьбе оказались непосредственно связанными с переменами и у Бориса Евдокимовича. В 1961 году его отозвали из нашей парторганизации. Он стал первым секретарем Тюменского обкома КПСС. На освободившееся место вторым секретарем Иркутского обкома избирается Павел Борисович Кацуба, работавший заведующим промышленно-транспортным отделом областного комитета партии. Меня с должности начальника шахты выдвигают в областной комитет партии. Вот такие бывают в жизни переплетения.

В дальнейшем оказался в Москве в аппарате ЦК КПСС. После отъезда Бориса Евдокимовича из области мы встречались, хотя не столь часто как хотелось бы. Конечно, был хорошо осведомлен о поистине блестящей его деятельности в Тюмени, затем в Москве. Писать об этих периодах мне явно не с руки, тем более об этом немало написано другими.

Расскажу лишь о том, чему был непосредственный участник или свидетель. Запомнилось выступление Б.Е. Щербины на пленуме Черемховского горкома партии 27 ноября 1957 года вскоре после торжественного и внушительного празднования сорокалетия Великой Октябрьской Социалистической Революции. Как известно, в праздничные дни в Москве состоялось Совещание руководителей международного коммунистического и рабочего движения. Проходившее примерно через год после исторического ХХ съезда КПСС оно отразило сложные процессы, вызванные итогами съезда. Борис Евдокимович предстал перед нами как блестящий трибун и глубокий политик.

Как крупного организатора экономического строительства, опытного партийного работника довелось наблюдать его несколько раньше. В 1956 году на совещании в обкоме партии, на котором я представлял Черемховский горком КПСС, Б.Е. Щербина на конкретных примерах показал как нам, начинающим партработникам, следовало бы поднимать активность, инициативу людей. Речь шла об областном смотре культуры производства. Кое-кто сейчас, задним числом, сочтет это очередным партбюрократическим мероприятием. Отнюдь. Борис Евдокимович стремился сам и учил нас использовать смотр, как эффективный рычаг по наведению порядка на предприятиях, повышению производительности труда. Он попросил главных инженеров завода им. Куйбышева, Восточно-Сибирской железной дороги, обувной фабрики, партийных руководителей некоторых городов и предприятий поделиться мыслями о путях коренной модернизации производства. В конце совещания, обобщая высказанное, он подчеркнул, что культура производства не просто внешний порядок на предприятии, чистота и организованность в цехах и других помещениях. Это стиль, методы работы конструкторов, технологов, руководителей цехов, мастерство и отношение к делу рабочих, современные методы управления. Практически, выдал цельную программу конкретных действий.

Борису Евдокимовичу было свойственно быстро и с большой пользой улавливать новые, необычные явления, полезный опыт. Однажды, будучи в обкоме, рассказал ему, как мы в Черемхово абсолютно все предприятия подключили к решению жилищной проблемы. Самая маленькая артель инвалидов и та строила квартиры. Он тут же поручил подготовить материал и назавтра об этом могли прочитать все жители области.

Здесь к месту подчеркнуть, как много и терпеливо занимался Б.Е. Щербина с молодыми работниками, вступающими на руководящую стезю. Однажды, выступая на семинаре в обкоме партии с критическими замечаниями и некоторыми предложениями, как присуще молодым и неопытным, я говорил излишне эмоционально, не все мысли отточены и обоснованы. Борис Евдокимович из этого «сырого» выступления сумел извлечь рациональное и так обобщил выступление, что не осталось сомнения — мои предложения одобрены и поддержаны. Можно понять с каким воодушевлением возвратился в родной город и с энтузиазмом принялся за осуществление якобы своих намерений.

Однажды на шахту, где в то время работал, позвонил второй секретарь обкома партии. В области многие сотни предприятий и дойти до непосредственного общения с их руководителями не слишком простое дело для работника его уровня.

— Ты, не думал,— обратился Борис Евдокимович,— чтобы ваша шахта включилась в движение за звание коллектива коммунистического труда?

Вопрос довольно неожиданный. На шахте несколько человек, бригад уже имели звания «Ударник коммунистического труда», «Бригада коммунистического труда», другие настойчиво трудом и поведением добивались присвоения. Что бы ни говорили об этом движении, как бы ни охаивали и не высмеивали его злопыхатели, русофобы в «перестроечное» и в «постперестроечное» время мы, тогдашние работники предприятий, осязаемо воспринимали полезность и серьезную отдачу соревнования за коммунистический труд.

— Понимаю,— продолжал Борис Евдокимович, почувствовав заминку, смущение от его предложения,— насколько это не простое дело. Но, представляешь, какое воздействие окажет на всех в области, если в движение включится столь тяжелое и сложное предприятие как шахта?

Мне трудно с ходу ответить что-то вразумительное.

— Ты, подумай, посоветуйся с коммунистами. Я бывал у тебя на шахте, знаю некоторых твоих товарищей. И тебя в области уже узнали. У вас есть объективные условия для участия в этом движении. Остальное будет зависеть от вас. Что надумаете, какое примите решение — позвони мне.

«Ничего себе, думал после этого разговора, вбил Борис Евдокимович гвоздь. А нам его хоть зубами, но вытаскивай!»

Собрали коммунистов и провели с ними совещание — как отнестись к предложению обкома партии? Именно совещание, а не собрание. Полагали, что некоторая заорганизованность проведения и обязательность партийного решения едва ли способствовала бы искреннему и откровенному обмену мнениями. Рассуждали, советовались долго. Уходили с совещания отягощенные сомнениями и чувством ответственности. Еще бы! В нас верит обком партии, надеется на нас, выдвигает на правый фланг. А хватит ли у нас ума, терпения, сил выдержать подобное испытание? Коллектив на шахте сборный, не все проникнуты высокими стремлениями. И у нас водились люди, которым до наших идеалов ох, как далеко.

И все-таки мы решились. На торжественном предмайском собрании под звуки «Интернационала», исполняемого собравшимися, мы взвалили на себя нелегкую ношу. Как развивалось соревнование за необыкновенное и высокое звание можно рассказывать долго. Всякое бывало. Но, пожалуй, определенной оценкой можно считать то, что директор шахты впоследствии выдвинут в областной комитет партии. Разумеется, понимал, что без доверия Бориса Евдокимовича этого могло и не произойти.

Примеры подобного творческого, позитивного воздействия на процессы в экономике многочисленны и о них могут поведать иркутяне, работавшие во времена, когда экономикой занимался второй секретарь обкома КПСС Б.Е. Щербина. Любопытным, можно сказать символическим показателем результативности его деятельности стал факт открытия первого нефтяного месторождения в Иркутской области. Борис Евдокимович много вложил энергии и настойчивости в создание, становление и наращивание объемов разведочных работ геологическими организациями. Благодаря его усилиям, были созданы специализированное управление по разведке нефти и газа, мощное геофизическое предприятие, научно-исследовательские институты геологического профиля. И вот, вскоре после отъезда Бориса Евдокимовича в Тюмень — 18 марта 1961 года возле деревни Марково на реке Лене между Усть-Кутом и Киренском ударил мощный фонтан нефти. Это первое солидное подтверждение прогнозов великого геолога современности академика Трофимука А.А. о больших перспективах на нефть и газ в междуречье Енисея и Лены. Марковская нефть своего рода ободряющее напутствие иркутян Борису Евдокимовичу перед предстоящей сложной и чрезвычайно масштабной деятельностью по развитию топливно-энергетического комплекса сначала Западной Сибири, а затем всей страны.

Когда в 1951 году Б.Е. Щербина и его товарищи прибыли в Иркутскую область, по решению ЦК КПСС, перед ними предстал слабо обжитой край, где в сравнительно приличных объемах развивалось машиностроение в областном центре, прежде всего детище войны — авиационный завод. В относительно крупных размерах добывался уголь в г. Черемхово, велась добыча золота на Ленских приисках и слюды в Мамско-Чуйском районе. В остальном Иркутская область представляла промышленную целину. Между тем, потенциал, как убедились новосёлы, в области на диво уникальный. В ней сосредоточены основные запасы пресных вод на Земле, в т.ч. озеро Байкал с объемом водной массы в 23 000 кубических километров, что равно пяти Великим Американским озерам. Вытекающая из него река Ангара обладает самым мощным в мире энергетическим потенциалом. В области сосредоточено восемь миллиардов кубометров древесины, несколько миллиардов тонн высококачественных железных руд. По запасам многих цветных и редких металлов едва ли какой регион земного шара может конкурировать с иркутянами. В огромных количествах измеряются запасы каменной соли, угля, глин, строительных материалов.

Заслуга Б.Е. Щербины, как одного из руководителей Иркутской области, в том, что впечатляющие представления о запасах природных ресурсов, в результате целенаправленной повседневной и высокоэффективной организаторской деятельности коммунистов и всех трудящихся, были трансформированы в не менее внушительные объемы промышленной продукции. В те годы сооружена Иркутская ГЭС — первенец Ангарского каскада, начато строительство величайшей в мире Братской ГЭС, которая в 1961 году выдала первый ток, приступили к строительству Иркутского алюминиевого завода. После ввода в эксплуатацию Братского алюминиевого завода Иркутская область выплавляла пятую часть мирового производства крылатого металла.

Сложным по новизне, по масштабам, по природным и организационно-техническим трудностям стало создание в области «большой химии». В те годы начал действовать Ангарский нефтехимический комбинат (тогда он назывался комбинат № 16), вошли в строй первые гидролизные заводы.

Перечисление того, что было построено и введено в строй могло бы занять не одну страницу. Мощнейшие линии электропередачи, новые железные дороги, в их числе головной участок БАМ,а, тысячи жилых домов, школ, больниц, клубов, кинотеатров, Дворцов культуры. Появились новые города, среди них гордость не только иркутян, но и всей страны — Ангарск, где, пожалуй, впервые в советском градостроении застройка шла по единому генплану с полным комплексом инфраструктуры, обеспечивающем современное качество жизни.

Отсталая, мало обжитая территория превратилась в огромный индустриально-аграрный комплекс. Иркутская энергосистема вышла на второе место в стране (после Донбасской). По объему капиталовложений область прочно утвердилась в первой пятерке.

Вспоминая Бориса Евдокимовича и то, что он оставил после себя на Земле, нельзя не вспомнить знаменитое: »Да были люди в наше время. Могучее, лихое племя. Богатыри...»

И, кто знает, более разумные чем мы потомки, возможно, построят в Иркутске проспект С.Н. Щетинина и улицу Б.Е. Щербины, а если они окажутся еще умнее, чем предполагаем, то не исключено, что на грядущих картах Иркутской области обозначатся города, названные их славными именами. Право же, товарищи потомки, они более чем заслужили эту честь любовью и заботой об этой чудесной стране.

Не рискну утверждать, что Б.Е. Щербина был каким-то исключительным явлением в кадровом составе того времени. Признаем, что Н.С. Хрущев вступил в руководство страной и партией, получив в наследство блестящий кадровый потенциал. Как он им воспользовался разговор пойдет дальше.

НАШ ЛИ НИКИТА СЕРГЕЕВИЧ?!

(Во главе партии Н.С. Хрущёв)

Презренной чернию забытый,

И терном славы не увитый

Без имени покинул свет!

А. Пушкин

Оттепель или слякоть?

В январе 1954 года я был выдвинут на работу в аппарат Черемховского горкома партии с должности главного инженера небольшого ремонтного предприятия угольной промышленности. Для меня подобный поворот судьбы знаменательный. Еще бы! Наконец, мне — сыну «врага народа» — оказано, как считал, полное доверие. До этой поры все разговоры о служебном и партийном продвижении заканчивались, как только сообщал, что мой отец в 1937 году репрессирован. Этот факт в моей личной биографии подтверждал, что в стране происходят крупные политические перемены.

После ХХ съезда КПСС изменения приобретают глобальный характер и их темпы нарастают. На местах они заметны не только по увеличению количество людей, возвращающихся из лагерей. Помнится, как некоторые руководители шахт вели панические разговоры, что скоро, мол, шахты останутся без рабочих. Намечается отмена введенного незадолго до начала войны в 1940 году запрета на свободный переход с предприятия на предприятие. Когда же отмена совершилась, её практически никто не заметил, почти все остались на прежних рабочих местах.

Запрет на перемену места работы нравственно ощутил сразу после фронта, когда, демобилизовавшись, вернулся домой. Моя мать всю войну проработала чернорабочей на лесном складе шахты N 7. Кто видел разгрузку из углярок шестиметровых и длиннее толстых лесин, хорошо представляет, какую недюжинную силу надо для этого, а тут с ними имела дело немолодая хрупкая женщина. Вполне естественно, постарался как можно скорее избавить мать от такой маяты. Сколько пришлось затратить усилий, обойти руководящих кабинетов, чтобы мать могла, в конце концов, избавиться от непосильного труда!

В 1957 году в горком партии поступили красные брошюрки с текстом доклада Н.С. Хрущёва на закрытом заседании ХХ съезда. Меня этот документ потряс, воспринял его как лично меня, моей семьи касающийся. Нарушая все правила, тайком принес брошюру домой и прочитал некоторые отрывки из нее многострадальной матери. Её рыдания, казалось, не окончатся — сколько выпало ей бед и страданий и совершенно беспричинно! Написали в соответствующие органы письма с запросами о судьбе отца. До сих пор все обращения оставались безответными. В начале 1957 года получили ответ из судебных инстанций Забайкальского военного округа — отец скончался в 1943 году от цирроза печени, дело его пересмотрено, и он посмертно реабилитирован.

Официально позорное клеймо с меня и всей нашей семьи снято, но фактически оно продолжало осложнять мою жизнь и работу. Многие работники не могли до конца избавиться от синдрома «бдительности». Им не под силу было изменить отношение к тем, кто в свое время отнесен к «касте неприкасаемых». В подтверждение приведу эпизод, связанный с моим выдвижением в Иркутский обком партии. После бесед в ЦК КПСС в сентябре 1961 года, попал прямо с самолета на областную партконференцию, которая утвердила меня заведующим промышленно-транспортным отделом областного комитета КПСС. На другой день в новый для меня кабинет зашел начальник управления КГБ по г. Черемхово Деркач Ф.Д. Он до деталей расспросил, у кого побывал в Москве, и в конце открытым текстом выпалил:

— Как же тебя при такой биографии выдвинули в обком партии?

Переубеждать такого было бесполезно, вскоре он скончался и наверняка с твердым убеждением, что произошло непоправимое. «Враги», в борьбе с которыми прошла его вся сознательная жизнь, не только реабилитированы, но еще хуже, их дети заняли крупные руководящие посты в партии.

Думается, не трудно понять и мой поступок на собрании областного партийного актива, обсуждавшего итоги ХХ съезда КПСС.

Прослушав доклад об итогах ХХ съезда партии, отправил в президиум записку с вопросом, изменится ли отношение к детям пострадавших в годы репрессий. Первый секретарь обкома партии Борис Николаевич Кобелев в заключительном слове не обошел этот вопрос:

— Не секрет,— заявил он,— мы крайне осторожно относились к выдвижению детей репрессированных. Теперь все ограничения сняты.

Как показала жизнь, это было легко сказать, а на деле ...

Перемены в стране побудили И.Г.Эренбурга написать повесть «Оттепель». В обществе новый труд знаменитого публициста встретили неоднозначно. Так, М.А. Шолохов, выступая на съезде писателей, говорил, что правильнее назвать бы эту книгу «Слякоть». Великий русский писатель уже тогда сумел разглядеть попытки известных теперь сил повернуть развитие страны в обратное, капиталистическое, прозападное направление. Под прикрытием Хрущёвских инициатив те же силы и круги почти через четверть века превратили «перестройку» в «катастройку», рьяно принялись за реставрацию буржуазных порядков, угробив замечательный эксперимент по переустройству человеческого общества.

Миллионы людей благодарили Н.С. Хрущёва за восстановление доброго имени невинно пострадавших, за прекращение репрессивной политики. Но сводить деятельность этого лидера только к развенчанию культа личности означало бы преуменьшать значение и масштабы наступивших перемен.

Хотел или не хотел Хрущёв, как личность, но его практические действия, новые моменты, вносимые им в направление и сущность политики КПСС, подтверждали, что у самой прогрессивной, у самой поддерживаемой народом партии, у самого выдающегося и чтимого народом деятеля рано или поздно исчерпывается первоначально заложенный потенциал, наступают инерционные, застойные, а то и регрессивные, реакционные явления. В этом смысле показательна политическая судьба И.В. Сталина. Отрицать огромное прогрессивное воздействие этого крупнейшего государственного и политического деятеля на развитие нашей страны, а во многих отношениях и всего мира, могут только неумные люди или злые недруги. Столетия и даже долгие тысячелетия пройдут, но имя Сталина не исчезнет из памяти человечества, будет жить вечно, как имена Перикла, Цезаря, Александра Македонского, Плутарха и Аристотеля, Наполеона, Ленина. Отпадет многое наносное, искажающее подлинный облик этой исторической личности. При всем при этом нам, его современникам и ближайшим потомкам, совершенно ясно, что к концу жизни созидательный потенциал Сталина оказался ослабленным, а по некоторым направлениям исчерпан. То, что годилось в годы индустриализации, Великой Отечественной войны требовалось заменить, модернизировать. Как люди, не видя постоянно собственного лица, не замечают происходящих на нем изменений, так и политические, государственные деятели, чаще всего, лишаются способности замечать собственное старение, непригодность в изменившихся условиях того, что давало замечательные результаты в прежние годы их правления.

Хрущёв, в известной мере, справедливо отверг устаревшее из сталинского, но, в свою очередь, не заметил, как к началу второго десятилетия его правления накопилось немало отрицательного, не адаптирующегося к быстро изменяющейся ситуации. Это, безусловно, сделало неизбежным его падение, как политика. Правда, люди пришедшие ему на смену, понимая неприменимость многого из Хрущёвского арсенала, не нашли ничего другого, как возвратиться в ряде моментов к сталинскому прошлому, т.е. от вчерашнего Хрущёва они пытались перевести стрелки времени на позавчерашнее сталинское. За что поплатились сами, а еще больше пострадали страна и народ.

Как непосредственный участник проведения, разумеется, на своем участке работы, Хрущёвских преобразований могу свидетельствовать, что при всех серьезных противоречиях, резких контрастах, видимой непоследовательности время было динамичное, насыщенное и чрезвычайно интересное.

Шоу по Хрущевски

Едва ли представлял Никита Сергеевич Хрущев подлинное значение ныне затасканного не русского понятия «шоу». Но устраивать шумные представления очень любил. В 1961 году он с великой помпой «запустил» в эксплуатацию первый агрегат крупнейшей в мире Братской ГЭС. В данном случае торжественное и всенародное признание тяжелого, грандиозного и героического труда десятков тысяч конструкторов, инженеров, рабочих, коллективов многих заводов и, прежде всего, многотысячного отряда Братских строителей вполне оправдано. Отгремели речи, произнесены прекрасные тосты, подняты бокалы, Никита Сергеевич нажал на указанную ему кнопку, гидроагрегат закрутился. Хрущев довольный и, как всегда подвижный, перенасыщенный новыми, часто совсем неожиданными замыслами разместился в вагоне спецпоезда и уехал…

В эти дни я находился в Бодайбинском районе, на знаменитых Ленских золотых приисках. Читал об этом уникальном районе много, но вот побывать до этого не доводилось. В Иркутском обкоме партии занимался проблемами экономики, поэтому ознакомление с состоянием золотодобывающей промышленности входило в круг моих обязанностей. Город Бодайбо и река Витим, на которой он расположен, предстал, как давно хорошо знакомое место. Очень уж все здесь — лесистые горы, приземистые домики, а, главное, суровая, даже несколько мрачная и могучая река — напоминали картины, великолепно представленные в одном из лучших произведений русской литературы, в романе Вячеслава Шишкова «Угрюм-река». Недавнего шахтера-угольщика поразила удручающая, гнетущая убогость подземных закопушек, сохранившаяся с дореволюционных времен. Зато мощные 380-литровые драги, промывающие золото на основе новейших технологий, вполне соответствовали современному уровню. Еще более впечатляющим было ознакомление с самой мощной в мире драгой с емкостью ковшей в 10000 литров. Монтаж драги-завода, размером с пятиэтажный дом, завершался и, примерно, года через полтора-два, довелось увидеть ее в действии при посещении приисков вместе с первым секретарем обкома КПСС Семеном Николаевичем Щетининым и министром цветной металлургии СССР Петром Фадеевичем Ломако.

В одно довольно прохладное утро, а была уже поздняя осень, позвонили из Иркутска и сообщили об аварии на первом агрегате Братской ГЭС. Значение этого звонка оценить не трудно. Участие в разрекламированном (современный язык здесь уместен) событии руководителя Коммунистической партии и Советского государства придавало неприятному факту несомненный политический оттенок. Аварии на вновь вводимых предприятиях явление довольно обычное. В 1951-52 годах мне, как главному механику только что сданной в эксплуатацию шахты №6 в г.Черемхово, пришлось столкнуться с непрерывными авариями оборудования — главного вентилятора, центрального водоотлива, конвейерных установок и т.п. — не лучшим образом только что смонтированного строителями и монтажниками. Хотя главным механиком не был подписан ни один акт о приеме объектов в эксплуатацию, исправлять огрехи строителей и монтажников пришлось работникам шахты. Над нами довлел государственный план добычи угля, установленный задолго до полной готовности шахтного оборудования к нормальной работе, ждать, когда доведут его до кондиции, времени не предоставлялось.

У руководителей Иркутского обкома партии, Минэнерго, достало здравого смысла и выдержки, чтобы не поднимать шум о неприятном происшествии на злополучном генераторе. Спокойно разобрались и выяснились серьезные конструктивные недоработки подпятника осевого подшипника. Плодотворный анализ случившегося помог внести в конструкцию необходимые коррективы и при последующих запусках гидроагрегатов подобных аварий не случалось.

Этот факт в известном смысле символический для оценки деятельности Н.С. Хрущева. Для меня во всяком случае. Никита Сергеевич шумно и часто очень поспешно принимался за новое дело, создавал вокруг него невероятный ажиотаж, но затем остывал, не всегда доводил до полного завершения, также торопливо включался в новый «прожект». Он явно жаждал всенародной, чуть ли не всемирной славы. Лавры его великого предшественника, заслуженные напряженной и самоотверженной деятельностью на благо Советского государства и нашего народа, не давали честолюбивому преемнику покоя.

Триединство интересов

Иркутская область постоянно приковывала внимание Никиты Сергеевича. Интерес понятен. Область расположена как раз посредине между Москвой и Владивостоком — примерно по пять тысяч километров от Иркутска в ту и другую сторону. Неподалеку от областного центра железнодорожная станция на Транссибе так и называется — Половина. На базе огромных запасов минерального сырья и энергетических ресурсов здесь в грандиозных масштабах развернулась работа по созданию мощных энергетических и промышленных комплексов.

Каждый приезд Н.С. Хрущёва в область был своеобразен. Так, в 1956 году вместе с Н.А. Булганиным, Д.Т. Шепиловым и другими, возвращаясь из Китая, он очутился на Иркутском вокзале. Этот момент нашел весьма красочное отражение в Записке по итогам этой поездки. На Иркутском вокзале, отмечалось в Записке, было нестерпимое зловоние от станционных сортиров. «А иркутские руководители принюхались к этому зловонью». Конечно, реакция на постыдное для иркутского руководства замечание была оперативной.

Зато Иркутская и Братская ГЭС восхищали и вдохновляли Никиту Сергеевича. Он даже, как уже сказано, специально приезжал для пуска первого агрегата величайшей в мире гидроэлектростанции. Из Братска разносился его страстный призыв к молодежи, особенно к девушкам, принять участие в освоении природных богатств Сибири.

Коварная штука цифры. Взглянешь на них — все, вроде, хорошо, спокойно, повсюду рост и увеличение. Действительно, первые послевоенные годы советская экономика развивалась поразительно высокими темпами. Для этого нет нужды забираться в статистические дебри. К 1949 году (на четвёртый год после войны!) восстановлен довоенный уровень производства. И это после опустошающей гитлеровской тактики «выжженной земли»!

В 1955 году впервые в жизни попал в Крым. По дороге от Москвы до Симферополя не переставал удивляться — всего десять лет назад, возвращаясь с войны, видел здесь одни руины, а сейчас бурлила жизнь, действовали заводы, по точности движения поездов можно сверять часы. Правда, на многих станциях вокзалы и другие железнодорожные службы еще размещались в вагончиках-теплушках, но рядом близки к завершению новые кирпичные здания. Многие новые жилые и производственные дома из силикатного кирпича. У нас в Восточной Сибири его производство не налажено. Плакаты в восстанавливаемых регионах заманивали людей на «великие стройки коммунизма», среди которых были и объекты на земле Иркутской.

На таком фоне всеобщего экономического подъема почти сразу после смерти И.В. Сталина на страницы газет и журналов, в разговорах выплеснулось — в экономике не все в порядке. Высокие цифры экономического роста не отражали некоторые реальные негативные процессы.

Публично и наиболее развернуто проблемы и противоречия в экономике были обозначены Н.С. Хрущёвым на сентябрьском Пленуме ЦК КПСС в 1953 году. Именно обозначены, но не дополнены глубоким анализом, конструктивными выводами и предложениями. Но свое дело доклад Н.С. Хрущёва сделал — он показал, что в стране накапливались серьезные экономические проблемы, с разрешением их нельзя медлить, необходим поиск новых, нетрадиционных способов управления народным хозяйством. Одним из примеров поиска можно считать большую статью в «Правде» харьковского профессора Либермана.

Реформы в экономике, которые затевал Н.С.Хрущёв, созревали долго и мучительно. В середине пятидесятых годов многим ученым, экономистам, производственникам и политикам становилось ясно — советская экономика во многих отношениях снизила поступательный социалистический потенциал. Импульс, данный развитию производительных сил страны национализацией и централизацией, а затем индустриализацией и коллективизацией, постепенно терял первоначально заданный темп. Экономическое развитие сдерживается теми факторами, которые прежде были ее сильными сторонами: государственное централизованное управление, глобальное, всеохватное планирование, единая, независимая от отраслевого, территориального, личностного воздействия система распределения. Социалистическому государству, несмотря на многолетние и непрерывные попытки, не удавалось решить главную задачу — соединить, совместить, уравновесить интересы государства, общества и личности. На мой взгляд, именно разрешение этой триединой задачи составляет суть социализма. Трудно возразить против тезиса: «думай прежде о Родине», но он был чрезмерно гипертрофирован за счет, прежде всего, интересов личности. Стремление к равенству не только к политическому, но и в социально-экономической сфере, к социальной справедливости, хотя и не превратилось в «равенство в нищете», как это пытаются, вслед за супер-предателем Яковлевым А.Н., представить некоторые недалекие и недобросовестные политики, но все же значительно сужало рамки проявления инициативы и энергии наиболее подготовленных, энергичных, предприимчивых людей.

Решению триединой задачи совмещения интересов мешали серьезные объективные факторы. Развитие Советской экономики, прежде всего, направлялось на обеспечение выживаемости нового общественного и политического строя, на создание безопасности для созидательной деятельности народа от внешней угрозы. Не секрет, что с первого дня провозглашения Советской власти капиталистический мир стремился задушить первый в человеческой истории опыт подлинного народовластия. Практически все годы существования народной власти страна отражала наскоки то японских и китайских милитаристов, то немецких фашистов, то военные провокации поляков, финнов, басмаческих банд. Были лишь короткие мирные передышки для подготовки к отпору следующего агрессора. Все ресурсы государства в первую очередь расходовались на нужды обороны. На удовлетворение законных интересов личности у страны постоянно недоставало возможностей. Советские люди понимали, в какое время и в каком окружении они жили и сознательно шли на материальные ограничения. В то же время многие лишения и ограничения личности усугублялись субъективными факторами.

Мне острые проблемы советской экономики и работы предприятий в те годы знакомы не понаслышке. В начале шестидесятых годов работал начальником шахты в Иркутской области. Что называется, на собственной шкуре ощущал, как тесны рамки для проявления инициативы и самостоятельности. К примеру, на шахте более десяти лет строили углеобогатительный погрузочный комплекс, но за эти годы он не поднялся выше фундамента. По утвержденному проекту комплекс был внушительный — железобетонные и стальные конструкции. На их сооружение, судя по существовавшим темпам строительства, не хватило бы времени до полной отработки шахтного поля. Но пересмотреть и тем более переделать проект на шахте нельзя, запрещалось всеми инструкциями. Обращаться к проектному институту — только потеря времени. Переделывать проект, да еще в сторону удешевления, ему невыгодно.

Собрал у себя специалистов, поручил инженерам проработать возможность заменить сталь и железобетон на двенадцатиметровые деревянные высоковольтные столбы. Через несколько дней(!) новый проект был готов. На шахте работала бригада плотников из литовцев, ее возглавлял, помнится, Шаулис. Познакомил плотников с новым проектом и спросил, по силам ли им его осуществление? Пораскинув мыслями, прибросив возможности шахты и свои, они согласились взяться за дело. Сговорились о стоимости работы. Подписал соглашение с бригадой и уехал в отпуск. Возвратившись, увидел — новый комплекс действует и выдает обогащенный уголь нескольких марок.

Буквально в первый день на меня накинулся начальник отдела нормирования труда Котвицкий:

— Что за безобразие?! Без разрешения построили комплекс с отступлениями от проекта да еще заплатили такие деньги. Плотники получают больше, чем подземные рабочие! Это ни в какие рамки не вписывается!

Мне оправдываться не пришлось. Вмешался главный бухгалтер шахты Петр Михайлович Гладких и на фактах с точными цифрами доказал, что, кроме больших выгод, ввод комплекса шахте никаких проблем не создал. Все издержки на его сооружение многократно окупились в первый же год эксплуатации, а насчет того, что плотники заработали больше, чем проходчики и другие подземные рабочие, Петр Михайлович упрекнул нормировщика:

— Ты слепой, что ли, был? Не видел, как эти литовцы, едва засветает уже на конном дворе, берут лошадей, вывозят с лесного склада неподъемные лесины и уходят с работы, когда уже совсем стемнеет. Если считать их почасовую оплату, то она нисколько не выше, чем у подземных рабочих.

Бороться с консерватизмом, с устоявшимися стереотипами в мышлении и действиях приходилось, как видите, не только в верхних эшелонах управления.

Поиски без решения

Экономические проблемы, как и следовало ожидать, переплелись с политическими. Это нашло отражение на ХХ съезде КПСС и на июльском Пленуме ЦК КПСС в 1957 году. Их острое переплетение побудило импульсивного лидера партии начать реформирование управления народным хозяйством. Внеочередной ХХI съезд КПСС принял решение о децентрализации управления.

На местах — в республиках, краях, областях были образованы Советы народного хозяйства (Совнархозы) им вменялось управление промышленностью, строительством, автомобильным и промышленным транспортом. Названия — Совнархозы, а затем и Высший Совет Народного Хозяйства (ВСНХ) были взяты из далеких 20-х годов. Это весьма показательно — проявилось стремление в отжившие формы втиснуть новое содержание, ибо экономика шестидесятых годов коренным образом отличалась и по объемам и по структуре от состояния народного хозяйства страны после многих лет мировой и гражданской войн, революционных потрясений 1917-1922 годов.

Как наблюдается и ныне, в «эпоху реставрации капитализма в России», архаичность мышления, подходов, воспевание патриархальной старины, псевдорусскость, прежде всего, говорят об их носителях как о пришельцах из того времени, которое в немецком языке называется «плюсквамперфект» — давно прошедшее. На старом же коне далеко не уедешь. Кроме раздражения и сопротивления, порой активного, подобные стремления повернуть Русь вспять ничего другого не вызывают и не могли вызвать.

Отраслевые министерства в соответствии с решением ХХI съезда КПСС упразднялись, многие министры стали председателями Совнархозов и вынуждены покинуть не только министерские апартаменты, но и столичные квартиры. Этими шагами, затронувшими личные интересы влиятельных людей, закладывались предпосылки для противостояния в обществе, не исключая верхних его эшелонов, появлению у мировоззренчески нестойких людей того, что совсем недавно обличалось как «космополитизм и низкопоклонство». Горе-реформаторы фетишизируют управление экономикой капиталистического Запада. На подобной почве часто возникает почти фатальная вера в автоматизм, саморегулирование рыночных, а правильнее, капиталистических производственных отношений, в лучшем случае реанимировались идеи конвергенции.

Первоначально Совнархозы были образованы практически во всех административных регионах страны. Когда же в их деятельности начались сбои, стали преобладать местнические интересы — именно тогда вошло в обиход понятие «автаркия», перетягивание одеяла на себя — совнархозы начали укрупнять. Например, в Восточной Сибири совнархозы Иркутской и Читинской областей, Бурятии объединились в единый с центром в Иркутске. Это, однако, не привело к существенному ослаблению местнических тенденций.

Глубоко переживавшему за судьбу новой системы управления Хрущёву, причина недостаточной практической отдачи Совнархозов виделась в чрезмерном и часто мелочном вмешательстве, с одной стороны, местных партийных и советских органов в хозяйственные дела. Это было недалеко от истины. А с другой стороны, в слабом контроле тех же партийных комитетов за деятельностью хозяйственных органов. Для разрешения этого противоречивого вопроса он предложил и добился разделения областных, краевых, республиканских партийных комитетов на промышленные и сельские. Но и это заметного воздействия на ускорение темпов экономического развития не возымело. Более того, возникла опасность потери некоторых отраслей производства, имеющих общесоюзное значение. Местные хозяйственные органы, Совнархозы, не без молчаливой поддержки партийных комитетов, заботились, прежде всего, о местных нуждах, часто в ущерб приоритетному развитию жизненно необходимых для страны отраслей, в первую очередь оборонных.

Пути преодоления этой тупиковой ситуации Хрущёв пытался найти в образовании общесоюзных Государственных комитетов по ведущим отраслям промышленности. На совещании в Кремле работников промышленности в апреле 1963 года он утверждал, что в стране создана «стройная система управления народным хозяйством». На деле же Комитеты плодились один за другим, образовался параллелизм в управлении, расширялись неразбериха, хаос, замедлилось принятие назревших решений. Дела в промышленности шли по нисходящей, продолжалось падение темпов экономического развития. Отсюда растут корни явления, получившего позже название «застой», хотя темпы развития нулевого или отрицательного значения не достигали, а всего лишь замедлялись. Хрущёв не нашел ничего иного, как вместо поиска направлений реального ускорения развития народного хозяйства перейти от пятилетнего планирования к семилетнему. Так в экономической истории страны среди чередующихся пятилеток вклинилась одна семилетка. Видимость роста темпов появилась — семилетние цифры были несколько крупнее пятилетних, но при годичном исчислении было видно, что отрицательные тенденции сохранялись. У Н.С.Хрущёва было весьма заметно стремление принимать желаемое за действительное.

В серии мероприятий по поиску путей ускорения экономического развития важное значение придавалось упомянутому Всероссийскому совещанию по промышленности и строительству. Оно состоялось в апреле 1963 года в Большом Кремлевском Дворце. Наша иркутская делегация прибыла во Дворец задолго до начала. Председатель облисполкома Виктор Федорович Мальцев (впоследствии видный советский дипломат, посол и первый заместитель министра иностранных дел), искушенный в порядках на кремлевских совещаниях подсказал:

— Не отходите от дверей в зал. Как только они откроются, бегом вперёд, занимать удобные места.

Такими «умными» оказались не одни иркутяне. Едва открылись двери, в них устремились солидные люди. В родных краях и областях они важно, степенно вышагивают, а здесь, как мальчишки, ринулись захватывать лучшие места. Мы очутились на втором ряду перед трибуной, могли бы занять и первый ряд, но, видимо, нахальства не хватило. Совещание проходило интересно, и мы радовались, что не напрасно проявили расторопность, с интересом наблюдали за всеми нюансами на трибуне и в президиуме.

Для партработника областного звена участие во Всесоюзном совещании работников промышленности в апреле 1963 года стало нерядовым событием. В Большом Кремлевском оказался впервые, поэтому с особым волнением оглядывал всемирно знаменитый зал с его довольно простыми колоннами и не слишком роскошными балконами. Ступенчатая сцена президиума, отделка стен и столов под темный орех придают удлиненному залу величественность и внушительность. Возможно, врезавшиеся в память происходившие в этом зале крупнейшие, без всяких натяжек, исторические события, неоднократно показываемые на киноэкранах и фотоснимках, усиливали воздействие значительности зала заседания. Ощущение было почти ошеломляющим и чуть ли не мистическим. Крестьянский сын, рядовой солдат Великой Отечественной, сибирский шахтер сидел в одном из первых рядов во Дворце, где на партийных съездах определялось грядущее моей Родины, где с непревзойденной логикой, неопровержимой убедительностью жестко и непреклонно Сталин раскрывал нелегкие и, казалось, невыполнимые задачи перед каждым человеком в стране! Всегда верил, что эти задачи невозможно не выполнить. Знали все — если кто-либо заколеблется, засомневается в их разрешимости, то не останется другого выбора, как исчезнуть под тяжестью сталинских требований. И это вносило в души не страх, не панику, а твердую, абсолютно непоколебимую уверенность, что эти задачи реальны и осуществимы. Миллионы, таких как я, стремились не укрыться, не уйти от немыслимо тяжких дел, а искать и находить способы, как с ними справиться. Стремления миллионов, направляемые отсюда, соединялись в мощные единые усилия, обеспечивавшие успех, достижение результатов, изумляющих весь мир, поднимающих на все большую высоту нашу страну, взвалившую на себя небывалую по дерзости и масштабности задачу построения нового, небывалого в истории общества.

…Из боковой двери к столам президиума направляется действующий тогда Советский ареопаг. Впереди солидно, с заметно выдающимся брюшком, почти торжественно выступает Хрущев. Он шел, явно сознавая свою исключительность, немного напыщенный, и как бы сдерживающий себя, чтобы не выплеснулась прежде, чем требуется, его выбивающаяся из допустимых пределов энергия. На почтительном отдалении за ним гуськом следовали Брежнев, Суслов, Косыгин, Кириленко, Воронов, Ефремов. Они были тоже солидны и внушительны и с напряженным вниманием наблюдали за каждым движением Хрущева и привычно повторяли его действия. Вот Хрущев на подходе к скамьям президиума захлопал, и тотчас же идущие вслед за ним и все в зале ударили в ладоши. Хрущев дошел до своего места, повернулся к залу и еще более размашисто зааплодировал. Следовавшие за ним точно скопировали его действия. Хрущев, довольно продолжительно отхлопав, разместился за столом. С небольшим интервалом уселись и остальные.

Совещание открыл председатель Совета Министров РСФСР Воронов. Впоследствии узнал, что в молодости Геннадий Иванович работал в забое на той же шахте, где недавно я пребывал в начальниках. Если бы об этом проведал, когда еще работал на шахте, то непременно воспользовался бы столь удачным обстоятельством. Среди шахтеров распространилось повальное увлечение мотоциклами. Приобрести мотоциклы было довольно сложно. Под давлением шахткома профсоюза обращался в различные организации с просьбами выделить эти машины для шахты. Даже через «Посылторг» добился поставки десяти мотоциклов. Потом почти неделю продолжалось заседание шахткома по их распределению. Конечно, потребность была удовлетворена не полностью. Знай, в то время, что Воронов прошел свои «университеты» на этой шахте, выдавил бы из него для своих горняков десяток, другой адских машин, как из-за множества несчастных случаев я называл это «средство передвижения».

Геннадий Иванович заявил, что Всероссийское Совещание по промышленности и строительству созвано, чтобы обсудить новые задачи в деятельности партийных организаций по руководству экономикой. Вступительная речь не затянулась, председательствующий предоставляет слово для доклада Андрею Павловичу Кириленко.

Кириленко был первым заместителем председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР, нового руководящего образования, появившегося под давлением Хрущева. Председателем, разумеется, считался сам Хрущев. Вообще, Никита Сергеевич чрезмерно верил в действенность структурных верхушечных образований.

Доклад Андрей Павлович начал с напоминания, что Совещание открывается в знаменательный день, в девяносто третью годовщину со дня рождения Владимира Ильича Ленина, учение которого озаряет всю деятельность нашей партии. Отдав должное основателю партии, докладчик не мог обойти ее нынешнего руководителя.

— Записки и указания Никиты Сергеевича легли в основу создания стройной системы планирования и руководства.

Трибуна в Большом Кремлевском Дворце установлена впереди президиума и с любопытством наблюдал, как Кириленко, обращаясь к залу, ухитрялся направлять взгляд на Хрущева, сидящего в президиуме позади оратора.

Для начинающего партийного работника областного уровня доклад, несомненно, содержал множество полезной информации. Он был очень продолжительным и не произносился свободно. Андрей Павлович механически читал подготовленный аппаратом текст, не импровизировал, не пытался уловить реакцию слушавших его, не вникал в суть произносимого, и вскоре утомил слушателей. Подремывал и Хрущев, правда, своеобразно. Порой казалось, что совсем отключился. Вдруг Никита Сергеевич резко вздергивает почти лысой головой, короткие седые волосы лишь тщательно приглажены на висках и на затылке, прерывает докладчика иногда короткой, а то и пространной репликой.

— Зарезать то, что должно умереть и оставить то, что должно жить!— реплика подкрепляется энергичным взмахом руки.

Замолк Кириленко, монотонно зачитывавший тезисы о недостатках в капитальном строительстве, о распылении средств по многочисленным объектам. Убаюканный докладчиком зал вздрагивает от внезапного и резкого возгласа Хрущева.

В зале оживление, аплодисменты то ли в поддержку сказанного Первым Секретарем, то ли от неожиданности. На какое-то время бодрые, живые нотки оживляют доклад, но вскоре монотонное чтение возобновляется. И так до следующей вставки Хрущева.

На совещании, как обычно, Н.С. Хрущёв проявлял большую активность, вставлял реплики, вел диалоги с ораторами. Иногда сидел с закрытыми глазами, очевидно, подремывал. На одном заседании он на какое-то время удалился. Слово предоставлено председателю Северного Совнархоза Алексееву. Обращаясь к опустевшему месту, оратор через каждую фразу произносит: «Дорогой, Никита Сергеевич, выполняя Ваши указания..., Дорогой Никита Сергеевич, мы заверяем ..., Дорогой Никита Сергеевич ...» Толкает в таком духе всю речь. В зале сначала оживление, потом оно перерастает во всеобщий шум. Алексеев ничего лучшего не находит, как упрекнуть:

— Вы не смейтесь! Никиты Сергеевича нет здесь, но он чувствует и слышит меня....

В зале обвальный хохот.

Разумеется, выступать в Кремле в присутствии высших руководителей партии и государства далеко не просто. От нашей делегации должен подняться на высокую трибуну первый секретарь Братского горкома КПСС Сергей Иванович Георгиевский. Мы с сочувствием наблюдали его муки и волнения в ожидании, когда ему дадут слово. И вот он на трибуне. Его шея, лицо покрылись яркой краской, и мы всерьез опасались как бы с этим крупным, весьма тучным человеком прямо на трибуне не произошло несчастье.

Вечером в ресторане гостиницы «Украина», Сергей Иванович расслаблялся, «снимая напряжение», рассказывал:

— Не помню, как дошел до трибуны, как выступал. Но «ОН» мне все время кивал.

До сих пор не могу понять, как мог видеть Сергей Иванович во время своего выступления Хрущёва, если трибуна, как всем известно, размещается вперёди президиума.

Участников совещания пригласили на торжественное собрание, посвященное девяносто третьей годовщине со дня рождения Владимира Ильича Ленина. Затем состоялся большой концерт. Сибиряки в непередаваемом восхищении. Больше всего радовались появлению новых, до того неведомых молодых певцов, балерин. Готовы до бесконечности наслаждаться могучим баритоном совсем молодого Муслима Магомаева, исполнявшего на итальянском языке арии из «Севильского цирюльника» и «Риголето». От души аплодировали молоденькому Анатолию Соловьяненко, потрясены великолепными выступлениями начинающих артистов балета Екатерины Максимовой и Владимира Васильева.

Самым интересным и насыщенным оказался последний день Совещания. В десять часов утра оно началось в недавно отстроенном Дворце съездов. Завершение Совещания работников промышленности России совместили с началом Всесоюзного съезда ударников коммунистического труда. Огромный зал заполнен пестрой, многонациональной трудовой гвардией страны. Собрались люди, гремевшие на весь Союз. Объятия, лобызания, шумные возгласы. Едва успевал перебрасывать взор с одной знаменитости на другую. По именам почти всех знал, а вот живьем большинство из них видел первый раз. Посмотришь на каждого в отдельности, вроде бы, ничего особенного не представляет. Зато вместе — это силища, опора, величие, слава Советского государства.

Совещание стало и наукой и, особенно ценно, поводом для глубоких и непростых размышлений. Как совместить, казалось бы, несовместимое. Кириленко в докладе требует: партийные организации должны знать, почему отстают та или иная отрасль, или предприятие? Совнархозы и партийные органы должны усилить организаторскую работу, план должен стать нерушимым законом! Хрущев, перебивая первого секретаря Саратовского обкома, нажимает: привлечь внимание партийных организаций к инженерному решению вопросов повышения производительности труда! Тот же Хрущев не менее решительно требует: партийные организации не должны подменять хозяйственные органы. Партийные комитеты осуществляют политическое и организационное руководство массами. Нужно четко разграничить функции партийных органов и хозяйственных органов!

А как их разграничить на деле? Дело-то общее, парторг и директор не враги, не антиподы, они в одной упряжке везут один и тот же воз. В конечном счете, народ спросит за все с партии, которая для того и властью обладает, чтобы накормить, одеть и защитить его. Руководящее и направляющее предназначение правящей партии останется лишь звонким лозунгом, если она отдаст экономику стихийным, неуправляемым силам. Именно в этом, а не в борьбе за власть, привлекательность и реальная сила правящей партии. Отступление от этого предназначения рано или поздно приведет к поражению, к гибели партии!

Для того и голова на плечах, чтобы при всей противоречивости сказанного на Совещании, уловить, понять, что же взять на руководящее, организационное вооружение. Искренне был убежден, что партийная работа не самоцель, а средство, способ воздействия на хозяйственные дела в стране или на конкретном месте, где тебе доверено заниматься этими делами. Хрущев, например, напомнил ленинское указание о «практичности и деловитости» в организационной работе, о привлечении к управлению производством самих производителей, трудящихся. Он назвал, что в составе органов контроля и групп содействия два с половиной миллиона человек. А еще внушительнее звучит, что в КПСС состоит десять миллионов и в комсомоле двадцать миллионов человек (это в 1963 году!). И при этом, возмущался Хрущев, полно жуликов, воров, мошенников! Со всей Хрущевской страстной эмоциональностью жмет: кто живет в нашей стране и не работает – вор! Жрет не им созданное, а уворовывает произведенное, выращенное честными, работящими людьми! Если вор не пойман, то это ловкость вора и беспомощность всех, кто обязан его схватить за грязные руки, разоблачить и осудить! (Эх, действовать бы в соответствие с этим требованием в наши дни!)

Охлаждающе тревожным повеяло наставление Хрущева: следить друг за другом! Честного человека, утверждал он, это не оскорбляет. Всем помогать Шелепину, призывал он, все его агенты! Шелепин в то время возглавил Комитет народного контроля СССР.

Эмоциональные всплески пронизывали всю речь Хрущева, они придавали ей живость, определенную занимательность. Порой эти всплески уводили от строго выверенного, одобренного Президиумом ЦК текста, придавали речи новые, даже неожиданные нюансы. Оратор это понимает и оправдывается:

— Требуют, чтобы не отвлекался. Больше не буду уходить в сторону.

Его заверения хватает не надолго. Какое-то время читает, не отступая от утвержденного текста. В зале от монотонности становится скучновато. Вдруг, снова вставляет «отсебятину» и зал оживает. Эмоциональные, раскрывающие его человеческую сущность, отклонения будоражат людей, они стремятся не пропустить не единого слова.

Запомнился его выпад против известного поэта:

— Возомнил себя гением. Подумаешь «гений», на ту же букву, но из другого материала.

Пять часов говорил Хрущев и, если бы выступал еще столько же, то все, чувствовал я, были готовы, с искренним волнением и неподдельным интересом выслушивать энергичного лидера советских коммунистов.

Поражала и заражала почти мистическая, страстная убежденность Хрущева в правоте того дела, ради которого он, его партия, Советский народ столь самоотверженно, искренне шли на великие жертвы, на бессмертные подвиги. Все соглашались с Хрущевым и без тени сомнения поддерживали его заявления, что вся жизнь советского народа — это величественный подвиг, который войдет в века. Мы первыми построили социалистическое общество. Веками мечтали люди о таком времени. Не в мечтах, а в жизни наступило такое время! Хрущев возвращается к отмеченному накануне дню рождения Владимира Ильича Ленина. Это день смотра, как претворяются ленинские идеи, его заветы. Борьба советского народа за социализм, за коммунизм показывает, что мы с честью несем Знамя Ленина!

Переполненный новыми идеями, высокими целями и с неукротимыми стремлениями покидал Кремль в апреле 1963 года.

Мы, провинциалы-сибиряки, договорились меж собой после окончания заседания поспешить на выход, чтобы посмотреть на выходящих из Дворца съездов «вождей». Так и сделали. Каково же было наше удивление: сквозь толпу участников совещания, как и все, проталкиваются Брежнев, Подгорный, Шелепин и другие руководители партии и правительства.

Да, времена изменились, Хрущёвская «оттепель» проявилась и в этом – «вожди вышли в народ».

Невольно в памяти оживают эпизоды прежнего отношения к руководителям страны. По вызову, подписанному заместителем Наркома обороны СССР Булганина Н.А., как специалист угольной промышленности (мне удалось до фронта окончить горный техникум), был отозван из родной части — 780 артполка 207 стрелковой дивизии — в распоряжение наркомата обороны. В Москву, не без приключений по дороге, прибыл 25 июня 1945 года, на второй день после исторического Парада Победы. Был яркий солнечный день (а накануне, как известно, лил дождь). С шинелью в скатке через плечо, с вещмешком за спиной молоденький солдатик очутился на Моховой. С открытым ртом рассматривал известные и неизвестные мне московские достопримечательности. Старое здание Московского университета на Моховой (несбывшаяся моя мечта — учиться в этом храме науки), гостиницу «Националь», Кремль, в окнах которого виднелись детские лица. В нынешнем здании «Интуриста» тогда размещалась, как гласила надпись на бронзовой доске, миссия США. С любопытством, читая надпись, не заметил, как ко мне подошел дюжий милиционер.

— Ты, чего хлебало разинул?— прервал мое любопытство зычный голос.

Не успел собраться для ответа, как услышал:

— Уматывай отсюда немедля!

Привожу смысл текста, ибо в подлиннике обращение милиционера было более сочным. Оглянувшись, вдруг увидел — площадь была пустынной. Доступ на нее и в Кремль открылся при Н.С. Хрущёве.

Другой эпизод связан с приездом в 1956 году в Иркутск Л.М. Кагановича. Рано утром позвонил первый секретарь Черемховского горкома партии Яков Яковлевич Погодаев.

— Сегодня в Иркутске состоится встреча актива с Кагановичем,— сообщил Яков Яковлевич,— у тебя есть желание съездить туда?

Разумеется, желание, а еще больше любопытство у меня было. Договорились о месте встречи и времени выезда. Мне было поручено обзвонить с подобным же предложением некоторых местных руководителей.

По приезде в Иркутск у нас оставалось некоторое время до собрания актива. Решили пообедать в ресторане «Байкал».

— Водку брать не следует, охрана почувствует запах и не пустит в зал,— предупредил председатель горсовета Кронид Степанович Пильников.

Один из начальников шахт разъяснил, что запах коньяка не столь броский.

На подходах к Драмтеатру улицы перегорожены грузовиками. Чекисты несколько раз до входа в театр проверили наши документы.

Собравшиеся стоя, аплодисментами приветствовали появление в президиуме Лазаря Моисеевича в сопровождении первого секретаря обкома КПСС Кобелева Бориса Николаевича. Благоговение перед одним из ближайших соратников И.В. Сталина пронизывало все собрание.

Мне в перерыве нечаянно довелось столкнуться с высоким гостем, что называется, нос к носу. Поразило холеное, далеко не пролетарское лицо с тщательно ухоженными усиками. Каганович почему-то отложился в моей памяти в образе французского буржуа, описанного Бальзаком. До ХХ съезда КПСС всеобщее поклонение и почитание «вождей» еще не улетучилось.

В Кремле весной 1963 года воочию убедился, что настала новая эпоха. Назвать ее «эпохой Хрущёва» не такое уж большое преувеличение.

По традиции, в день завершения пребывания в Москве сибиряки собрались празднично отужинать в ресторане гостиницы «Украина». Настроение, заданное Совещанием, речью Хрущева, требовало продолжения размышлений по остро прозвучавшим проблемам. Тем более, что все перенасыщены этими проблемами в повседневной работе. И знали, многие из них ожидают своего разрешения по их возвращению к делам.

Дайте предприятию, их руководителю полную самостоятельность, горячились некоторые из нас, руководитель, как в пеленках, не может ни шагу совершить самостоятельно. Ему диктуют каждое действие. Даже поговорка появилась: инициатива наказуема! Введение новой системы управления коренных изменений не внесло. Сегодня совнархозы самостоятельны только на бумаге да в речах. Они лишены какой-либо заинтересованности в рациональном использовании местных природных ресурсов. В нашей области колоссальные запасы деловой древесины, ежегодный ее прирост превышает восемьдесят миллионов кубометров. Но Центр без нашего ведома, без какого-либо согласования с нами отводит Среднеазиатским республикам тысячи гектаров лесных угодий. Область от этого абсолютно ничего не выигрывает. Или, повсюду отмечается, что в области самая дешевая электроэнергия. Но нам от этого ни жарко, ни холодно. Вся наша электроэнергия поступает в Единую Энергосистему, и кто остается в барыше нам не ведомо.

Теперь, после Совещания, после такой речи Хрущева многое изменится, надеялись отдельные из нас. Однако, не все разделяли такой энтузиазм, уверенность в переменах к лучшему. Совещаниями, даже на самом высшем уровне, едва ли можно переломить сложившиеся за десятилетия традиции, привычки, часто переросшие в рутину, в закостеневшие формы и методы действий руководителей всех уровней. Мы очень долго поем одну строчку из партийного гимна — «Мы старый мир разрушим до основания…». А вот к следующей строчке — «мы новый мир построим» — никак не можем перейти. Нам недостает понимания, что и капиталистический мир не стоит на месте, он продолжает естественное развитие, научно-технический прогресс воздействует и на него. Это наши заскорузлые идеологи вбили себе в головы и вдалбливают другим, что капитализм загнивает. Да, в глобальном смысле, процессы загнивания этой системы и ее исторической гибели не отменить. В то же время капитализм ищет, и весьма активно, способы, как продлить свое существование. Капиталистические лидеры лучше нас понимают, что для капиталистической системы проигрыш в соревновании с социализмом означает их гибель, и совсем не в переносном смысле. Нынешний капитализм не может смириться с историческим поражением. У социализма достаточно возможностей, чтобы одержать верх, особенно возможностей потенциальных. Но здесь не стоит забывать предупреждения Ленина: ничто не может нас погубить, кроме собственных ошибок. А этого «добра» у нас сейчас более чем достаточно…

Время было такое, что требовало быстрых и решительных действий. Война диктовала и скорость решений, и решительность, и безжалостную беспощадность. Промедление, а тем более бездеятельность, порождали дополнительную кровь, увеличение жертв, а если бы они возобладали, то и всеобщее поражение, гибель государства были бы неизбежны. После войны требовалось энергично переходить к другим методам управления экономикой, методы военных лет не пройдут, их никто не потерпит. Угрозы же сохранились. Вопрос: кто—кого? — по-прежнему сохранялся в роковой неотвратимости. Добиться коренного улучшения дел можно только смелыми, самыми решительными действиями. Говоря по-ленински, промедление смерти подобно. Мелкими шажками, полумерами, одними призывами, на мой взгляд, прорыва не достичь…

Неугомонный Хрущёв метался в поисках путей преодоления негативных тенденций. К этому времени он выдал немало политических и социальных авансов, за которые рано или поздно предстояло рассчитываться, отвечать. «Догнать и перегнать Америку» становилось все труднее. Неизбежно приближался 1980-й год, на который программой партии, принятой ХXII-ым съездом КПСС (1961г.), были ориентированы многообещающие достижения и блага для народа. Наступало время, когда надо подтверждать программное обязательство, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Прошлые и современные политики, щедро рассыпая обещания и заверения, исходили и исходят из «эффекта Ходжи Насреддина», обещавшего за двадцать лет научить разговаривать ишака. Расчеты на беспамятство народа, как правило, иллюзорны. Расплата наступает неотвратимо. К сожалению, чаще после ухода с политической арены или из жизни щедрого раздатчика пустых обязательств. Подобные деятели закономерно преображаются из серьезных политиков в мелких политиканов.

В поисках наиболее эффективных, а главное, быстрых решений по резкому наращиванию экономического развития Н.С. Хрущёв непрерывно импровизировал. На места непрерывным потоком поступали его записки с рассуждениями и предложениями на эту тему, иногда чуть ли не фантастическими. Местные органы лихорадило от постоянных требований представить мероприятия по увеличению производства молока и мяса, по изменению управления сельским хозяйством, по ускорению научно-технического прогресса и т.п. Обкомы и облисполкомы утопали в бумажной стихии, а от них непрерывно требовали все новых и новых расчетов, подсчетов, обоснований.

Пожалуй, никто столько не поездил по стране, как Никита Сергеевич. Нашей области на это «повезло» едва ли не больше других. Везде он стремился выступать, непосредственно донести до людей свои мысли, намерения. В один из его приездов в Братск около резиденции, где он остановился, собралось большое количество людей. Н.С. Хрущёв потребовал стул и через забор обратился к собравшимся с большой речью. Иркутские руководители, часто общаясь с лидером страны, видели не только видного политика, но и обыкновенного человека. Вспоминается один эпизод в Братске. На обед подали знаменитые сибирские пельмени, а готовить их в Братске умели, да еще как! Но Н.С. Хрущёва пельменями обошли. Он грустно пожаловался:

— Вам, видите, какие чудесные пельмени дали. А мне ...,— он показал на набор «диетических» блюд, уставленных перед ним, — мои,— он кивнул в сторону приехавших с ним врачей и поваров,— о моей фигуре, здоровье пекутся.

И вдруг, натурально, по-Хрущёвски, сделал резкую отмашку рукой:

— Да ну их ..., подайте и мне пельмени.

Сидевший рядом с ним председатель Иркутского Совнархоза М.Н. Маркелов попытался передать свою тарелку. (Сибиряки чаще любят пельмени с бульоном.)

— Что Вы, что Вы!— замахал на него Никита Сергеевич,— найдётся у них и для меня порция.

Промедления, конечно, не последовало. Местные работницы, решительно пресекли попытки сопровождающих опротестовать нарушение медицинских предписаний и поставили перед «дорогим Никитой Сергеевичем» аппетитно источающие пар пельмени.

О чем спорили «братья навеки»?

Ни по каким писаным законам, уставам, традициям и обычаям мне не светило участвовать в работе высшего органа партии — декабрьского (1963г.) Пленума ЦК КПСС. Но все-таки из-за хитроумных хрущевских маневров оказался удостоенным такой чести. В огромном зале Дворца съездов, заполненном до отказа, членов ЦК и не отыщешь, они растворились среди шести тысяч человек. Ясно, этой массой можно придавить несогласных и строптивых. Как уловил потом, декабрьский Пленум и во многих других отношениях оказался не обычным. Официально рассматривались проблемы химизации различных отраслей народного хозяйства. Фактически же, на первый план вышли глобальные проблемы управления социалистической экономикой. Обстоятельно и увесисто обсуждались международные отношения. Из них красной нитью прошли советско-китайские отношения.

Доклад Хрущева, к удивлению присутствующих, не затянулся. Он был, как всегда, острым и красочным. Многие хрущевские перлы, заслуживали быть в сборниках пословиц и поговорок, в юмористических рубриках «нарочно не придумаешь».

От апрельского совещания работников промышленности до этого, декабрьского, пленума ЦК прошло совсем немного времени. За эти месяцы я, тогда начинающий областной партийный работник, насыщался опытом и знаниями быстрее, чем бочка, поставленная под сток, наполняется при ливне. На пленуме много интересного, неожиданного и не пропускал ни единого слова, доносящегося с трибуны. Мои познания, разумеется, стали обширнее от выступления президента Академии наук СССР Келдыша М.В., сообщившего о разработках по созданию полимеров, содержащих в цепи атомы металлов, или о магнитных полях ниобия и циркония без применения энергии, или о дрожжах и белке из нефти. Как собственные услышал соображения Устинова Д.Ф., возглавлявшего Высший Совет Народного Хозяйства, о целесообразности назначать основной руководящий состав предприятия с момента разработки рабочих чертежей; о создании опытно-производственных баз; о внедрении химических процессов в нехимические отрасли.

Большинство же выступлений вызывали раздражение общими рассуждениями и славословиями в адрес Никиты Сергеевича. О положении в промышленности теперь знал значительно больше, чем в начале своей партийной деятельности. Мог сравнивать с состоянием экономики в других странах, имел доступ к ранее закрытым источникам информации, читал много материалов, распространяемых издательством «Прогресс». В переводе прочел работы Бжезинского, Майера, Барри Ричмэна, Отто Шика и многих других зарубежных авторов.

При несомненных, эпохальных достижениях Советского Союза, отчетливо понимал, насколько в то же время велико наше отставание в некоторых отраслях от уровня мировой экономики. Тревожило, а порой и возмущало, как на всяком совещании, в печати из года в год, изо дня в день остро и принципиально поднимаются одни и те же вопросы, а на деле все остается по-прежнему, не предпринимается ощутимых мер по разрешению назревших проблем, по преодолению трудностей. Сплошная говорильня! Как будто мои слова произносили некоторые ораторы:

— У нас много критикующих, советующих, но нет, кто мог бы решать!

Действительно, органов управления экономикой расплодилось множество, а того, кто мог бы решить мало-мальски значимый вопрос — днем с огнем не найти. Централизация власти достигла недопустимого критического уровня. Впрочем, зачем кивать на те времена, сейчас даже искать не приходится, настолько аморфны власть и управление. Оглянитесь вокруг и заметите, что чем крупнее структура, тем более живучи бюрократизм и волокита.

Вдруг на Пленуме прозвучало выступление, непосредственно коснувшееся нашей делегации. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Павлов заявил:

— В Иркутской области новое оборудование, поступившее на химкомбинат, свалили и закопали в землю

Тотчас же последовало указание Хрущева:

.— Прокурору немедленно разобраться!

В перерыве связался с директором комбината. Тот уже знал о выступлении Павлова.

— К нам действительно поступили электролизеры для строящегося хлорного производства,— информировал он,— они по техническим условиям до монтажа должны храниться в подземных условиях, тщательно укрытыми. Что касается поручения прокурору, то пусть приезжают. Надеюсь, найдется умная личность и выведет демагогов, любителей сенсаций на чистую воду…

В тот же перерыв узнал, что комиссия прокуратуры уже в аэропорту. Не стал отговаривать, пусть летят, разбираются, полная ясность нужна и обкому.

Непредвиденно для участников Пленума в числе выступающих оказалось три секретаря ЦК. По традиции работники аппарата не выступали. Исключение делалось для секретарей ЦК, являющихся членами Президиума ЦК.

Выступление Пономарева Б.Н., посчитали многие, это стремление руководства не держать в неведении членов ЦК и партийный актив об обстановке в мире. Борис Николаевич, во всех отношениях старейший деятель, превосходил по возрасту, дольше всех работает в ЦК, еще при Сталине занимался международными проблемами, работал в свое время в Коминтерне. Он не подвергся никаким гонениям или критике с приходом к руководству нового лидера. Это воспринималось, что Хрущев не намерен коренным образом менять отношение к капиталистическому миру.

После первых общих фраз о международном значении Пленума секретарь ЦК обрушился на раскольнические действия китайского руководства. Расхождения с китайской компартией коммунисты области переживали довольно тяжело. В моей памяти сохранялось, как в сорок девятом году к нам приезжал Мао-Цзедун, долго жил в Москве, присутствовал и первым выступал на торжественном заседании, посвященном семидесятилетнему юбилею Иосифа Виссарионовича. С возникновением коммунистического Китая связывалось коренное изменение соотношения сил на мировой арене. Социалистический лагерь мог доминировать в мире, и коммунистическое будущее становилось близкой реальностью. И вдруг, острые, жесткие споры, порой переходившие рамки приличия, нисколько не похожие на взаимоотношения единомышленников. Не только простые люди, но и многие из активных коммунистов не могли ответить: в чем суть споров. Приходилось слышать:

— Читаю наше письмо, вижу, все правильно. Читаю письмо китайцев, вроде, тоже все правильно. Так в чем же дело?

Положа руку на сердце, тоже не смог бы четко сформулировать существо разногласий. Тем более, что в «Правде» перепечатывались статьи китайской газеты по событиям в Венгрии пятьдесят шестого года. С выводами этих статей никто не спорил. Помнил слова песни, под которую с Ярославского вокзала отправлялись поезда на Китай. «Москва – Пекин», звучала красивая мелодия. Дальше в песне утверждалось: «русские и китайцы – братья навеки». Пожалуй, злая переписка Центральных Комитетов ведущих коммунистических партий впервые заставила задуматься о понятии «интернационализм». Речь Пономарева мало добавила в понимание межпартийных разногласий. Самым ценным в ней показалась попытка вскрыть исходные корни китайской позиции. Национализм и давление мелкобуржуазной стихии не новый источник оппортунизма и ревизионизма. Об этом предупреждал еще Ленин. Трудно спорить и с призывом оратора:

— Идти ленинской дорогой! Если пойдут на разрыв, то небо не упадет…

Другого выбора не существовало, но от сознания этого вдохновляющего настроения насчет перспектив коммунистического движения не становилось больше.

После двух выступающих по существу экономического развития, ради чего, собственно, созван Пленум, на трибуне снова секретарь ЦК. На этот раз Андропов Ю.В.. Он возглавлял Отдел ЦК по связям с компартиями социалистических стран. Молодой, по сравнению с остальными в партийном и государственном руководстве, Юрий Владимирович отличался интеллигентным, красивым лицом, прекрасной дикцией и чистым русским языком. Этого деятеля страна узнала во время венгерских событий пятьдесят шестого года. Он был в то время послом в Венгрии и ему выпала непростая и крайне неблагодарная миссия. После тех событий его заметили и через некоторое время выдвинули в Секретари ЦК.

Подчеркнув, что социалистический лагерь это костяк, ядро, вокруг которого сплачиваются коммунистические партии, все прогрессивные силы Юрий Владимирович указал на особенности тактики Китайских руководителей. «Надо бить по голове, остальное само развалится». Голова, разумеется, КПСС. Тезис Андропова, что одной из причин антисоветской позиции китайских лидеров, является их ошибочная внутренняя политика, по ассоциативной связи с начинающими досаждать некоторыми действиями Хрущева, привлек общее внимание. У них, утверждал Секретарь ЦК, налицо попытка наскоком решить все сложные проблемы. Как это созвучно со скоропалительными хрущевскими решениями, действиями! Создание Совнархозов, не раз задумывался я, проведено без достаточной подготовки и проработки последствий перестройки управления. Разделение партийных органов на промышленные и сельские, безоговорочно считал крупнейшей политической ошибкой Хрущева. Как такой опытный политический и партийный деятель мог додуматься до подобного абсурда? И с сарказмом иногда думал — нет на него Сталина!

Андропова слушали с неослабным интересом и долго ему аплодировали. Весь зал видел, как долго, с расплывшейся улыбкой, жал ему руку Ильичев, тоже секретарь ЦК. Тогда никому в голову не приходило, что состоялось знакомство с будущим Генеральным Секретарем ЦК КПСС, главой СССР, так же как не возникала мысль о скорой смене вех, что пленум приблизил конец политической карьеры Хрущёва.

Где-то сорок первым, по моим подсчетам, выступил Леонид Федорович Ильичев. Невысокий, полноватый он старался выглядеть солидным, уверенным, и даже самоуверенным. Он, похоже, считал себя, чуть ли не главным теоретиком партии. Основания для этого были. При Сталине активно участвовал в теоретических дискуссиях, часто выступал по теоретическим проблемам в печати, был в комиссиях, готовивших учебные пособия по марксизму-ленинизму, стал академиком. Хрущев, как и Сталин, держал его при себе, как видного ученого-теоретика. Его роль в этом качестве заметно возросла после падения Шепилова, получившего своеобразную известность, как «примкнувший к ним», то есть к Молотову, Кагановичу и другим, отнесенным к антипартийной группе.

Запомнился Ильичев при посещении им заседания бюро обкома во время пребывания в области. Он демонстративно пожал руки всем присутствующим. Подойдя к столу, за которым сидели заведующие отделами обкома, он, барственно снисходительно обращаясь к первому, заметил:

— Это ваш мозговой центр?

Почему-то ничего другого в памяти от посещения Ильичевым области не осталось.

В руководящих кругах партии знали, что Ильичев автор понятия «великое десятилетие» и он же обосновал, в противовес определению «культ личности», не совсем понятное «авторитет личности».

У Ильичева неплохие голосовые связки. Большой преподавательский и лекторский опыт помог выработать приемы их умелого использования. Заметно, что несколько рисуется на трибуне, и, мог бы еще ярче красоваться, однако, заметно, помнил, что вместе со всеми его видит и Хрущев. Выступление посвятил, как и предыдущие секретари ЦК, китайской проблематике, ее идеологическому аспекту.

Пленум подходил к завершению, все ожидали заключительного слова Первого Секретаря и были уверены, что оно не будет кратким. Коротко «закругляться» Никита Сергеевич не умел. Этим решительно отличался от Сталина, речи которого были немногословны и афористичны. Начало речи напоминало выступление Хрущева на апрельском совещании. Был, дескать, большой совет нашей ленинской партии. Стоило жить и бороться, мы не даром боролись и трудились, с пафосом восклицал он. Коротко ответил на некоторые выступления. Резанула ухо фраза: «Павлов — вождь молодежи».

Интересно слушать рассуждения Хрущева о коммунистическом распределении. Трудно понять, кто на трибуне. Увлекающийся мечтатель, в котором проглядывали черты гоголевского Манилова, или серьезный государственный деятель? Если его заявления об ожидаемых благах для советских людей начнут осуществляться, то за счет каких ресурсов? Неужели Хрущев не имел представления о реальном состоянии дел в экономике?

Затем он заявил о намерении высказаться по китайскому вопросу. Начал с отпора нападкам китайских лидеров персонально на него. Он резко вскинул вверх руки, злорадно улыбнулся во весь рот, смотрите, мол, каков он:

— Мне семидесятый год, но порох в пороховницах есть!

Действительно, старческих признаков обнаружить невозможно. На зал гордо и вызывающе смотрел уверенный, энергичный, неугомонный человек, готовый к новым схваткам!

Он довольно пространно доказывал, какое сложное и важное место занимает в жизни партии и страны. Первый Секретарь ЦК КПСС, убеждал в необходимости укреплять и поддерживать его авторитет. Эти рассуждения едва терпимы в устах Ильичева, тому по должности приходится заниматься славословием, и натура выпирала наружу. Почувствовав, очевидно, перебор, Хрущев произнес общеизвестные истины о коллективности в руководстве. Вернувшись к китайскому вопросу, сказал:

— Все это вопросы не персоны, а политики…

И, словно не слыша самого себя, спросил:

— По какому вопросу мы имеем расхождения с Китаем?

Совершено неожиданно ответил:

— Не знаю!?— широко развел руками, подчеркивая вопросительную интонацию.

Зал в недоумении. Каждый день в газетах огромные статьи, наши и китайские, тяжкие взаимные обвинения. И вдруг! Одна из спорящих сторон заявляет – в чем расхождения ей неизвестно!?

Испытание властью не выдержано

(«Борьба с «культом личности» или первый зала по Советской истории)

Через четыре месяца на не менее оптимистическом уровне шумно отгремел юбилей всесильного повелителя одной шестой части земной суши. А еще через пять месяцев в советских газетах, по радио, телевидению исчезло даже краткое упоминание о «дорогом Никите Сергеевиче», куда-то в одночасье пропал фильм о нем с таким же названием. Поистине, так проходит земная слава! Действительно, жизнь это миг между прошлым и будущим. Прошлое мы знаем — сталинское великое и победоносное, трагичное и тяжелое. Но, к беде нашей, не могли провидеть, какое будущее ждет нас и нашу страну.

Бесконечные реорганизации, бесцеремонное дерганье центральных и местных органов, неуемное прожектерство, вызывали всеобщее раздражение. Авторитет Хрущёва стремительно падал. Разделение партийных органов на сельские и промышленные насторожило многих из руководства партии, да и значительную часть рядовых коммунистов. В этом усматривалось покушение на святая святых — на единство партии. Коммунистическая партия, без кавычек, не на словах и в лозунгах, а по реальному положению и влиянию оставалась руководящей, направляющей, а главное, цементирующей силой общества. Нарушение единства партии означало угрозу целостности государства, подрывало все политические, экономические и идеологические устои общества.

Смещение Хрущёва назрело и становилось неизбежным. В октябре 1964 года оно свершилось спокойно и бескровно, не встретив никакого сопротивления ни в партии, ни в обществе.

В дни, когда проходил октябрьский (1964 г.) Пленум ЦК КПСС, я «ремонтировался» в больнице. Вместе со мной в палате находился Игорь Николаевич Камбалин, первый секретарь Кировского райкома партии г. Иркутска. Накануне вечером мы разговаривали о Хрущёве. Нас возмущала ругань многих в его адрес, о нем распространялись злобные слухи и анекдоты. Наше доброе отношение к этой личности не было конъюнктурным. С приходом Н.С. Хрущёва связано восстановление доброго имени наших отцов, погибших в результате репрессий. Оба обязаны ему изменениям в личных судьбах в связи с новыми явлениями, возникшими после 1953 года и, особенно, после ХХ съезда КПСС. Сообщение о смещении Н.С. Хрущёва, услышанное на следующее утро, мы восприняли с болью и тревогой, расценили это, как «дворцовый переворот».

Да, я, как все, поддерживал Хрущёва. За один доклад на ХХ съезде КПСС, по моему разумению, история ему воздаст. Годы, когда во главе партии и государства находился Н.С. Хрущёв, при всех противоречиях и завихрениях, были интересными и далеко не бесплодными. До сих пор помнится энтузиазм людей в первые годы правления Хрущёва. Мы не были плаксивыми нытиками, пришибленными служаками. Строились мощнейшие в мире гидростанции, возводились новые города, запустили первый спутник, ликовали при незабываемом гагаринском витке. А какая была героическая и тяжелая эпопея — целина! Кое-кто пытается ее оплевать, забывая цену и нужду целинного хлеба. Мы не были над схваткой, выжидающими обывателями, а, как беззаветные бойцы, находились в гуще самой схватки.

В то же время я не из слепцов, который не видел, не чувствовал — у Хрущёва немало и неприемлемого. По моему мнению, Н.С. Хрущёву недоставало выдержки, терпения. Он как бы боялся, что мало времени в его распоряжении, он в вечном «цейтноте». Все-таки на вершину власти Никита Сергеевич пришел в довольно почтенном возрасте. Возраст есть возраст, и как не пытайся казаться активным, а это сказывается. Не был он столь наивным, чтобы не опасаться и «соратников», не изловили бы момент и не свели счеты — не всех радовал ХХ съезд. Словом, торопился свершить намеченное разом, одним махом.

История, практически, не знает примеров, когда выдающийся из выдающихся деятель выдержал бы самое соблазнительное испытание — испытание властью. Бесконтрольная, неограниченная власть сыграла с Хрущёвым коварную шутку. Больше всего лавров выпало на его долю за борьбу против злоупотреблений властью. Апологеты Н.С. Хрущёва пытались понятие «культ личности» подменить понятием «авторитет личности». По сути же, что в лоб, что по лбу. Н.С. Хрущёв ушел из-под контроля над собой ЦК и его Президиума, т. е. совершил то, против чего так яростно боролся. Многие вопросы принялся решать единолично, без участия коллегиальных органов, а если даже и выносил какие-то вопросы на обсуждение, то делал это чаще для проформы.

Многие беды Хрущёва от торопливости. В политике торопливость, давно доказано, самое последнее дело. Политику надо уметь определять приоритеты, выявлять и ставить первоочередные, фундаментальные задачи, при том без всяких временных решений, полиативов, половинчатости. Хрущёв как бы гнался за количеством. Его суетливая поспешность, метание от одной проблемы к другой стали раздражать людей и он, естественно, растерял большой аванс и неоспоримый авторитет, который завоевал в первые годы. Он, как показала его политическая драма, не дорос до крупного подлинного политика — политика не в глобальном плане, а в повседневных делах, в будничной работе. Политика будничных дел иногда и на определенных этапах важнее самой правильной стратегической линии.

Вместо того, чтобы охаивать все подряд из опыта руководства государством у своего предшественника, Хрущеву полезно было бы извлечь из него полезное для себя. Вспоминается описанная наркомом финансов СССР А.Г.Зверевым подготовка к послевоенной денежной реформе. «Помню,— писал А.Г. Зверев, — как-то в конце 1943 года часов в пять утра мне на дачу позвонил И.В. Сталин. Глава правительства извинился за поздний (правильней было бы сказать — ранний) звонок и добавил, что речь идет о чрезвычайно важном деле. Вопроса, который последовал, я никак не ожидал — Сталин поинтересовался, что думает министерство финансов по поводу послевоенной денежной реформы.

Последовал сорокаминутный телефонный разговор».

Обратите внимание, сорок минут! — Верховный Главнокомандующий в напряженное военное время уделяет министру финансов! «Я высказал две основные идеи: неизбежную тяжесть от реформы, возникающую при обмене денег, переложить преимущественно на плечи тех, кто создал запасы денег спекулятивным путем. Выпуская новые в обращение деньги, не торопиться и придержать определенную сумму, чтобы первоначально ощущался их недостаток, а у государства были созданы эмиссионные резервы. Сталин выслушал меня, а затем высказал свои соображения о социальных и хозяйственных основах будущего мероприятия. Мне стало ясно, что он не впервые думает о реформе. В конце разговора он предложил мне приехать на следующий день.

Сталин специально, причем трижды, оговорил требование соблюдать абсолютную секретность при подготовке реформы».

Поражает, что этот разговор происходил в то время, когда на территории Советского Союза еще шли ожесточенные бои с врагом. До конца войны оставалось еще полтора года! Просчитывали, как опытные шахматисты — на несколько ходов вперед!

«Примерно через год я доложил подробный план мероприятий на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). По окончании заседания решение письменно не оформлялось, чтобы даже в архивах Генерального Секретаря до поры до времени не оставалось лишних бумаг. Начался второй этап подготовки реформы. Мне разрешили использовать помощь трех специалистов.

Еще через год, когда Сталин уехал в отпуск, он сообщил оттуда, что просит представить ему доклад о будущей реформе. Я отправил ему доклад на 12 машинописных страницах. Это был уже третий этап подготовки мероприятия. Ознакомившись с материалом, глава правительства предложил мне расширить его, дав некоторые объяснения, до 90-100 страниц, а через две недели снова представить ему.

Еще через некоторое время Сталин снова вызвал меня. Мы обсуждали детали реформы вплоть до организационно-подготовительных. Я получил разрешение привлечь к делу еще 15 человек(14 — из министерства финансов, 1— из Госбанка СССР), но с условием, что никто не будет знать о плане в целом».

Как видите, глубоко продуманный подход был не только к принципам проведения денежной реформы 1947 года. Не менее тщательно, примерно, за четыре года до начала самого мероприятия, начал прорабатываться весь круг организационных, экономических и иных вопросов подготовки данной реформы. А не тяп, ляп, лишь бы не по-русски, как говорится в одной детской шутке. А у нас нередко этот подход, побыстрее да наугад, преобладает. А потом вздыхаем, почему не получается, как задумали, и отчего народ стонет?! Реформа 1947 года в поразительно короткие сроки оздоровила всю экономическую жизнь в стране, подорванную войной. А мы наложили своеобразное табу на изучение положительного опыта тех лет.

Можно было бы считать Хрущёвские перехлесты, стремление разрешить одним махом накопившиеся проблемы, постепенное скатывание к мелочному самолюбованию неизбежной пеной, шлаком, издержками при свершении исторически значимых дел. Но он совершил промахи, ошибки крупного масштаба, непростительные для глубокого политика.

Ощутимый удар по себе Н.С. Хрущёв нанес попыткой методом «кавалерийской атаки» расправиться со сталинским наследием. Он обмарал Сталина со всех сторон, хотя миллионы людей верили в покойного вождя, верили убежденно и безоговорочно. Сталин личность действительно всемирно-исторического масштаба, невзирая на некоторые негативные стороны его правления. Миллионы советских людей и не только простых, а это следовало предвидеть, восприняли доклад Н.С. Хрущёва на закрытом заседании ХХ съезда КПСС, как удар по ним, как перечеркивание их ратных и трудовых свершений, всей нелегкой жизни. От этой «кавалерийской атаки» в обществе образовалась глубокая трещина, и она не зарастает, не в пример окопам и траншеям времен войны, до сих пор.

В наши дни появилось много данных, на основании которых можно более спокойно и объективно рассмотреть некоторые обвинения Хрущева в адрес Сталина. Прежде всего, о репрессиях. Что они были, никто опровергать не может, они прокатились по стране страшным катком. Мне, потерявшему в те годы отца, их тяжесть ощутима до настоящего времени, на склоне моих лет. В то же время знание обстановки в предвоенные годы заставляет признать, что репрессии практически были неизбежны, хотя масштабы их могли бы быть менее губительными. В наши дни стали известны многие документы, неопровержимо доказывающие, что многие троцкисты и другие оппозиционеры состояли на содержании западных спецслужб, включая фашистские. Разумеется, нельзя оправдывать, что под гребенку репрессий попали невинные люди. Однако, также нельзя подряд, без разбору реабилитировать и тех, кто наносил огромный вред нашей Родине, предавал ее.

Хрущев не один раз грязно намекал, что И.В. Сталин имел прямое отношение к убийству С.М. Кирова. Сейчас выяснилось, что у Сергея Мироновича был «роман» с официанткой при секретариате в Смольном Матильдой Драуле. Ее муж Николаев был ревнивым и неуравновешенным человеком. Он имел право входа в Смольный, к тому же охрана его хорошо знала. Ему не представляло больших затруднений расправиться с «соперником». Для обоснования «версии» Хрущева, как известно, была создана специальная комиссия. Все старания комиссии оказались тщетными. Когда Хрущеву доложили результаты, он разразился бранью и запретил их публиковать. Заявление Хрущева о том, что на XVII съезде ВКП(б) кто-то предлагал Кирова на пост Генерального секретаря и поэтому Сталин видел в нем соперника, оказалось не более чем злой домысел.

Н.С. Хрущев при нападках на И.В. Сталина часто ссылался на так называемое «завещание» В.И. Ленина, говоря напрямую, спекулировал на письме больного вождя партии XII съезду ВКП(б). В нем Владимир Ильич давал характеристики ведущим лидерам партии того времени и вносил предложение о расширении состава Центрального Комитета партии. Однако, на этом съезде письмо не было оглашено. После съезда Троцкий и его сторонники развернули кампанию против Сталина, часто ссылаясь на указанное письмо Ленина. Чтобы прекратить разного рода кривотолки и спекуляции оппозиции, Политбюро приняло решение огласить письмо в региональных делегациях XIII съезда партии. Каждая делегация должна была проголосовать за свою кандидатуру на пост Генерального Секретаря ЦК. В результате ни одной(!) кандидатуры, кроме Сталина не было предложено. Примечательно, что Троцкий и его сторонники — делегаты съезда — голосовали за Сталина! Тем не менее, на первом, организационном, Пленуме нового ЦК Сталин подал в отставку, но ему было предложено — единогласно! — оставаться на своем посту.

В журнале «Большевик» № 16 за 1925 год опубликована статья Троцкого «По поводу книги Истмена «После смерти Ленина». Троцкий пишет: «В нескольких местах книжки Истмен говорит о том, что ЦК «скрыл» от партии ряд исключительно важных документов, написанных Лениным в последний период его жизни (дело касается писем по национальному вопросу, так называемого «завещания» и пр.); это нельзя назвать иначе, как клеветой на ЦК нашей партии. Из слов Истмена можно сделать тот вывод, будто Владимир Ильич предназначал эти письма, имевшие характер внутриорганизационных советов, для печати. На самом деле это совершенно неверно. Владимир Ильич со времени своей болезни не раз обращался к руководящим органам партии и ее съезду с предложениями, письмами и пр. Все эти письма и предложения, само собой разумеется, всегда доставлялись по назначению, доводились до сведения XII и XIII съездов партии и всегда, разумеется, оказывали надлежащее влияние на решения партии, и если не все эти письма напечатаны, то потому, что они не предназначались их автором для печати. Никакого «завещания» Владимир Ильич не оставлял, и самый характер его отношения к партии, как и характер самой партии, исключали возможность такого «завещания». (выделено мной — С.К.) Под видом «завещания» в эмигрантской и иностранной буржуазной и меньшевистской печати обычно упоминается (в искаженном до неузнаваемости виде) одно из писем Владимира Ильича, заключавшее в себе советы организационного порядка. XIII съезд партии внимательнейшим образом отнесся и к этому письму, как и ко всем другим, и сделал из него выводы применительно к условиям и обстоятельствам момента. Всякие разговоры о скрытом или нарушенном «завещании» представляют собой злостный вымысел и целиком направлены против фактической воли Владимира Ильича и интересов созданной им партии».

Подчеркнем еще раз, что это писал Троцкий. А в октябре 1927 года на заседании объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) Сталин был вынужден сказать: «Теперь о «завещании» Ленина. Здесь кричали оппозиционеры, — вы слыхали это, — что Центральный Комитет партии «скрыл» «завещание» Ленина. Несколько раз этот вопрос у нас на пленуме ЦК и ЦКК обсуждался, вы это знаете. (Голос. Десятки раз.) Было доказано и передоказано, что никто ничего не скрывает. Оно обсуждалось на XIII съезде партии. Все это известно оппозиции не хуже всех нас. И тем не менее, оппозиция имеет смелость заявлять, что ЦК «скрывает» «завещание»… На каком основании теперь Троцкий, Зиновьев и Каменев блудят языком, утверждая, что партия и ее ЦК «скрывает» «завещание» Ленина? Блудить языком «можно», но надо же знать меру.

Говорят, что в этом «завещании» тов. Ленин предлагал съезду ввиду грубости Сталина обдумать вопрос о замене Сталина на посту Генерального секретаря другим человеком. Это совершенно верно. Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию. Возможно, что здесь требуется известная мягкость в отношении раскольников. Но у меня этого не получается. Я на первом же заседании пленума ЦК после XIII съезда партии просил пленум ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря. Съезд сам обсуждал этот вопрос. Каждая делегация обсуждала этот вопрос. И все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, Каменев, Зиновьев, обязали Сталина оставаться на своем посту. Что же я мог сделать? Сбежать с поста? Это не в моем характере, ни с каких постов я никогда не убегал и не имею права убегать, ибо это было бы дезертирством. Человек я, как уже раньше об этом говорил, подневольный, и когда партия обязывает, я должен подчиниться.

Через год после этого я вновь подал заявление в пленум об освобождении, но меня вновь обязали оставаться на посту.

Что же я мог еще сделать?

Что же касается опубликования «завещания» … то у нас имеется решение Пленума ЦК и ЦКК в 1926 году о том, чтобы испросить разрешение XV съезда на напечатание этого документа».

По настоянию и требованию Сталина письмо Ленина, вопреки его воле, было опубликовано на страницах специального «Дискуссионного листка» в «Правде» от 10 ноября 1927 года. Хрущев, конечно, знал об этом документе и обязан, как находившийся к тому времени уже на руководящей работе, разъяснять линию партии в этом вопросе. Что им двигало, когда он вопреки всем известным фактам заявлял: «Письмо к съезду никогда не публиковалось, но и вообще не упоминалось. Сталин этого Письма боялся»? Совершенно очевидно он обманывал, вводил в заблуждение более молодых членов КПСС, весь наш народ.

Особенно злорадно распространялся Хрущев о Сталине, как военном руководителе, пытался не то что принизить его роль и заслуги в разгроме фашистской Германии, а представлял его невежественным в военном отношении. Рассказывают, как однажды Хрущев пытался в свои сторонники по оплевыванию Сталина привлечь знаменитых маршалов. «Иван Степанович,— обратился к маршалу Коневу,— ты пострадал от Сталина в сорок первом году, выступи, осуди… какой он к черту полководец…

Нет, товарищ Хрущев! Сталин действительно был полководец…»

С той же просьбой обращается к маршалу Гречко.

Нет! Сталин был великим деятелем и великим полководцем!— ответил Гречко».

Попробовал Хрущев склонить к этому маршала Захарова, известного своей прямотой и грубостью. Но тот послал Никиту Сергеевича… За это поплатился своей должностью. Очень вежливо и твердо заявил маршал Рокоссовский, попавший на фронт прямо из тюрьмы:

Как можно говорить о бездарности Сталина, если ему нет равных лидеров государств?! А уж победили мы благодаря таланту Сталина. Нет, товарищ Сталин для меня святой!

Бывший начальник Генерального штаба маршал Василевский резко заявил:

Сталин — великий государственный деятель и великий полководец!

В своей книге «Дело всей жизни» маршал пишет: «Хорошие отношения были у меня с Н.С. Хрущевым и в первые послевоенные годы. Но они резко изменились после того, как я не поддержал его высказывания о том, что И.В. Сталин не разбирался в оперативно-стратегических вопросах и неквалифицированно руководил действиями войск как Верховный Главнокомандующий. Я до сих пор не могу понять, как он мог это утверждать. Будучи членом Политбюро ЦК партии и членом Военного совета ряда фронтов, Н.С. Хрущев не мог не знать, как высок был авторитет Ставки и Сталина в вопросах ведения военных действий. Он также не мог не знать, что командующие фронтами и армиями с большим уважением относились к Ставке, Сталину и ценили их за исключительную компетентность руководства вооруженной борьбой».

На одном совещании в Кремле Хрущев заявил:

Здесь присутствует начальник Генерального штаба Соколовский, он подтвердит, что Сталин не разбирался в военных вопросах. Правильно я говорю?» «Никак нет, Никита Сергеевич,— четко ответил маршал. Он тоже был освобожден от занимаемой должности.

Ну, а Жуков был краток: «Мы Сталина и мизинца не стоим!»

У меня возникало благое намерение собрать воедино все, что говорили, писали о Сталине выдающиеся деятели нашей страны: военачальники, министры, работники промышленности, представители технической и творческой интеллигенции, знавшие его не по рассказам, по книгам и статьям, а работавшие с ним, регулярно общавшиеся, наблюдавшие этого деятеля в самых различных ситуациях. Но осуществить такое намерение не удалось. Успел выписать кое-что лишь из трудов Г.К. Жукова. Если сумею, то включу это в качестве приложения. Здесь же, полагаю, будет уместным привести только некоторые высказывания великого маршала. Описывая работу Ставки Верховного Главнокомандования Георгий Константинович однозначно заявляет: «Деятельность Ставки не отделима от имени И.В.Сталина. В годы войны я часто с ним встречался. В большинстве случаев это были официальные встречи, на которых решались вопросы руководства ходом войны. Но даже простое приглашение на обед всегда использовалось в этих же целях. Мне очень нравилось полное отсутствие формализма. Все, что делалось им по линии Ставки или ГКО, делалось так, чтобы принятые этими высокими органами решения начинали выполняться тотчас же, а ход выполнения их строго и неуклонно контролировался лично Верховным или, по его указанию, другими руководящими лицами или организациями. (…) … практика работы Ставки и ГКО была физически очень тяжела для их членов, но в ходе войны об этом не думалось: каждый работал в полную меру своих сил и возможностей. Все равнялись на Сталина, а он, несмотря на свой возраст, был всегда активен и неутомим. Когда кончилась война и наступили дни сравнительно планомерного труда, И.В. Сталин как-то сразу постарел, стал менее подвижен, еще более молчалив и задумчив. Минувшая война и все связанное с нею сильно и ощутимо отразилось на нем. (…)

И.В. Сталин внес большой личный вклад в дело завоевания победы над фашистской Германией и ее союзниками. Авторитет его был чрезвычайно велик. и поэтому назначение Сталина Верховным Главнокомандующим было воспринято народом и войсками положительно. (…)

Маршал Жуков обращается к авторитету гения мировой и русской литературы Михаилу Александровичу Шолохову, чтобы более убедительными были его оценки И.В. Сталина: «Нельзя оглуплять и принижать деятельность Сталина в тот период.— говорил крупнейший писатель ХХ-го века.— Во-первых, это нечестно, а во-вторых, вредно для страны, для советских людей, и не потому, что победителей не судят, а прежде всего потому, что «ниспровержение» не отвечает истине». Г.К. Жуков пишет: «К этим словам М.А. Шолохова вряд ли можно что добавить. Они точны и справедливы. Верховный Главнокомандующий сделал все возможное, чтобы Ставка, ее рабочий аппарат — Генеральный штаб и Военные советы фронтов стали подлинно мудрыми и искусными военными помощниками партии в достижении победы над фашистской Германией». (…)

«Стиль работы, как правило, был деловой, без нервозности, свое мнение могли высказать все. Верховный ко всем обращался одинаково — строго и официально. Он умел внимательно слушать, когда ему докладывали со знанием дела. Сам он был немногословен и многословия других не любил, часто останавливал разговорившегося репликами — «короче!», «яснее!». Совещания проводил без вводных вступительных слов. Говорил тихо, свободно, только по существу вопроса. Был лаконичен, формулировал мысли ясно». (…) Он не терпел ответов наугад, требовал исчерпывающей полноты и ясности.

У Верховного было какое-то особое чутье на слабые места в докладах или документах., он тут же их находил и строго взыскивал за нечеткую информацию. Обладая цепкой памятью, он хорошо помнил сказанное и не упускал случая довольно резко отчитать за забытое». (…)

.»Непримечательный с виду, И.В. Сталин во время беседы производил сильное впечатление. Лишенный позерства, он подкупал собеседника простотой общения. Свободная манера разговора, способность четко формулировать мысль, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память заставляли людей во время беседы с ним даже очень искушенных и значительных людей внутренне собраться и быть начеку».

«…Читал он много и был осведомленным человеком в самых разнообразных областях знаний. Поразительная работоспособность, умение быстро схватывать суть дела позволяли ему просматривать и усваивать за день такое количество самого различного материала, которое было под силу только незаурядному человеку». (…)

«И.В. Сталин был волевой человек и, как говорится, «не из трусливого десятка». (…) Сталин твердо управлял страной, вооруженной борьбой, международными делами. Даже в момент смертельной опасности, нависшей над Москвой, когда враг находился то нее на расстоянии 25-30 километров, И.В. Сталин не покидал своего поста, находился в Ставке в Москве и держал себя, как подобает Верховному Главнокомандующему».(…)

«Заслуга И.В. Сталина здесь состоит в том, что он быстро и правильно воспринимал советы военных специалистов, дополнял и развивал их в обобщенном виде — в инструкциях, директивах и наставлениях — незамедлительно передавал в войска для практического руководства.

Кроме того, в обеспечении операций, создании стратегических резервов, в организации боевой техники и вообще в создании всего необходимого для ведения войны Верховный Главнокомандующий, прямо скажу, проявил себя выдающимся организатором. И будет несправедливо, если мы не отдадим ему в этом должное». (…)

«В руководстве вооруженной борьбой в целом И.В. Сталину помогали его природный ум, опыт политического руководства, богатая интуиция, широкая осведомленность. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, наметить пути для оказания противодействия врагу, успешного проведения той или иной наступательной операции. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим». (Выделено мной —С.К.)

Нелишне напомнить, все приведенные высказывания о И.В. Сталине написаны Г.К. Жуковым в годы, когда положительно оценивать эту личность было непросто.

В одной из статей маршал Язов Д.Т., последний министр обороны СССР приводит весьма примечательный диалог. Однажды при встрече с ним народный артист СССР Иннокентий Смоктуновский заявил:

— Что там Сталин! Такие полководцы, как Жуков или Василевский и без Сталина все могли решать. Еще лучше могли!

Язов ответил:

— Вот у вас там во МХАТе чуть ли не все артисты великие! Зачем вам режиссер?

— А как же без режиссера?

— А как же без Верховного Главнокомандующего?— в свою очередь спросил маршал.— Каждый фронт будет себе тянуть, каждый фронт будет сам по себе.

В вопросах видного представителя советской интеллигенции, большого артиста довлели наивный непрофессионализм, подмена серьезных размышлений эмоциональными всплесками.

Человек никогда не бывает однозначным, одноцветным. В нем все перемешано. Так и в Сталине. Один Сталин — величайший государственный и политический деятель, убежденный, бескомпромиссный коммунист. Другой Сталин — обычный человек, личность с присущими каждому достоинствами и недостатками. Но у Сталина первый довлел над вторым, который почти никому не известен и занимал подчиненное, даже второстепенное положение по отношению к первому. То есть явный примат первого над вторым. Для Сталина высшие интересы строительства социалистического государства всегда безоговорочно стояли выше личных запросов и потребностей. И.В. Сталин не был столь наивным, чтобы не представлять, как в будущем определенные силы будут оценивать его деятельность. Маршал авиации А.Е. Голованов приводит следующие слова Сталина: «Я знаю, что когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. Но я уверен, что ветер истории все это развеет».

У Хрущева же его индивидуальность, его личные потребности и страсти довлели над Хрущевым политиком, государственным деятелем, коммунистом. Его низменные, обывательские, корыстные интересы возвышались над интересами партии, страны, народа.

Иногда возникает мысль, а надо ли было Н.С.Хрущёву взваливать на И.В.Сталина вину за все негативное, что было при нем. Да еще и добавить глупую отсебятину вроде руководства военными действиями по глобусу, растерянности и т.п. подобной, явно несвойственной И.В. Сталину, чепухи.

Культ личности?! Брякнул «наш дорогой», но, как говорится, не заглянул в святцы. Есть культ личности, а есть и микрокульт. Культ — это когда значительный человек своим служением стране, народу достигает высокого положения в партии и в государстве, и благодарный народ его прославляет и даже обожествляет. Микрокульт, культик, культяшка, — выбирай любое — это когда ничтожество, которое и не разглядеть в самый мощный микроскоп, безмерно надувается, мнит о себе, примерно так же, как та лягушка, которая лопнула. Сталина нельзя сравнивать даже с такими величинами, как Александр Македонский и Наполеон! Они, по сравнению с ним, мелкота! Сталин это личность, да такая, что в веках будут помнить, и прославлять его дела! Залаяла Шавка на слона!

Был разоблачен Берия, вскрыта его зловещая роль в репрессиях. «Можно, как говаривал один мой приятель, и остальные ”грехи” свалить на него. Не было бы Берии, то, надо было выдумать, создать его. Следовало оставить имя Сталина в его прижизненном ореоле, как это сделали китайцы в отношении Мао Цзэдуна». Но, как известно, И.В. Сталин был не из тех, кто стремится уйти от ответственности.

Из закрытого доклада Н.С.Хрущёва на ХХ съезде КПСС противник получил такие аргументы в борьбе против коммунистов, против Советского государства, о каких и мечтать не смел. Невольно задумываешься, кому больше услужил Никита Сергеевич — делу коммунизма, международному коммунистическому и рабочему движению, своей партии, своему государству или врагам коммунизма, реакционерам и мракобесам, оппортунистам и предателям? В свое время Никита Сергеевич якшался с троцкистами, так не было ли это своеобразным рецидивом, отрыжкой этого прошлого, которое он действительно тщательно утаивал?

До сих пор Яковлев А.Н. и ему подобные у нас и за рубежом патологически плотоядно смакуют тему сталинских репрессий и жируют на ней.

Решающий удар по самому себе Н.С.Хрущёв нанес разделением партийных комитетов на промышленные и сельские. Трудно понять, что подвигло его на разделение партии. Вместо того, чтобы без оглядки набрасываться на Сталина, ему следовало, как «Отче наш», помнить его клятву перед гробом Ленина. Хрущёв не мог не помнить, что недооценка единства партии, ее роли в советском обществе и социалистическом государстве, обрекла на политическое небытие таких деятелей, как Берия, Маленков, Молотов. После смерти Сталина они поспешили от не успевшего еще остыть тела, дабы расхватать высшие государственные посты, снисходительно предложив, чтобы Хрущёв «сосредоточился на работе в Центральном Комитете». И Никита Сергеевич так «сосредоточился», что за три-четыре года «рассредоточил» всех поспешивших ухватиться за государственный руль. Он не один раз в полной мере ощутил мощь и оперативность, организующую роль партии, сумел в достаточно эффективной мере использовать возможности гибкого, сильного и отлично управляемого партийного аппарата. Но как только он позволил, лишь в малой степени, пренебречь единством и силой партии, тотчас же жестоко поплатился.

От раскола Коммунистической партии произошли все нынешние беды России. Советским, российским политикам стоило бы назубок выучить клятву И.В.Сталина у гроба В.И.Ленина.: «УХОДЯ ОТ НАС, ТОВАРИЩ ЛЕНИН ЗАВЕЩАЛ НАМ ХРАНИТЬ ЕДИНСТВО НАШЕЙ ПАРТИИ, КАК ЗЕНИЦУ ОКА. КЛЯНЕМСЯ ТЕБЕ ТОВАРИЩ ЛЕНИН, ЧТО МЫ С ЧЕСТЬЮ ВЫПОЛНИМ И ЭТУ ТВОЮ ЗАПОВЕДЬ!» Единство — Победа! Разобщенность — гибель! Противники нашей партии отлично понимали и понимают, что сила коммунистов в их нерушимом единстве и до сих пор каждодневно работают над внесением разлада, раздрая в коммунистические ряды и, к нашему несчастью, небезуспешно. Лидер «перестройки» М.С.Горбачёв, вдохновленный коварными нашептываниями супер-предателя Яковлева А.Н., направил свои действия на раскол, а затем и на разгром КПСС и поплатился за это презрением собственного народа, проклят во веки веков за предательское расчленение первого в истории человечества государства трудового народа.

Хрущев открыл клапан для проникновения в партию, в ее руководство конформистов, оппортунистов, и перевертышей, тесно связанных с международным сионизмом. Далеко не случайно и не из большой любви и преданности к марксистско-ленинскому учению супер-предатель Яковлев А.Н. организовал «научную» конференцию, в связи со столетием Никиты Сергеевича. Он стремится подлое дело развала КПСС и расчленения СССР представить как прямое продолжение политического курса Хрущева. Выступая в конгрессе 28 января 1992 года, тогдашний президент США Дж. Буш (старший), не скрывая высокомерного торжества, провозгласил: «Коммунизм умер в этом году — Америка выиграла холодную войну…». Супер-предатель Яковлев многое сотворил, чтобы лидер капиталистического мира смог торжествовать!

Хрущев, не был подлинным политиком, крупным государственным деятелем. Он довольно искусно владел марксистско-ленинской фразеологией, но совершенно не постиг даже основы научного социализма, не владел марксистко-ленинской методологией, не смог подняться выше уровня довольно неплохого исполнителя указаний, решений, директив, разработанных не им. Как всякий дилетант, он много импровизировал, не просчитывая последствий принимаемых им решений, собственных повседневных текущих действий. Это обернулось роковым образом против него самого, против партии, к руководству которой он умелым и смелым интриганством пробрался, против дела социализма. Пример Хрущева наглядно свидетельствует, насколько опасна беспредельная власть в руках ограниченного, человека, беспринципного эгоиста. В постановлении Октябрьского (1964 г.)пленума ЦК КПСС в первые в нашем политическом обиходе впервые появилось понятие «волюнтаризм», означавшее применительно к Хрущеву Н.С. преобладание волевого начала в его практических действиях, пренебрежение объективными закономерностями исторического процесса, принятие произвольных решений. Многие навязанные им решения привели к долговременным негативным последствиям. Можно назвать множество примеров. Передача, по настоянию Никиты Сергеевича, Крыма в состав УССР в наши дни становится яблоком раздора между самыми близкими друг к другу, самыми взаимосвязанными славянскими народами. Переименование города-героя, где произошло величайшее сражение второй мировой войны, до сих пор болью отдается в сердцах русских людей.

ВЕРНИТЕ ИМЯ СТАЛИНГРАДУ!

Заграница. Городок небольшой —

Ухожены скверы, ограды.

Вдруг вижу — упреком! — в стране чужой,

Табличку: «площадь Сталинграда»!

Здесь же, в Отечестве тяжко больном,

Терзает обида, досада —

Не сыщешь на картах и с фонарем

Легендарного Сталинграда!?

Но гремит по России раскатом —

Требует народ не награду! —

Отдается вселенским набатом:

Верните имя Сталинграду!

Словно врастали в землю солдаты,

Врагов уничтожив армаду.

Память погибших вечна и свята!

Верните имя Сталинграду!

Глянь — бурлит возмущенно Волга,

Прорывая плотин преграду.

Ждет История! Нет выше долга! —

Верните имя Сталинграду!

Мое отношение к Хрущеву претерпело кардинальную метаморфозу. С позиций прошедших после него десятилетий, трагических последствий его политики для нашего народа лучше просматривается он, как политик. Изменения в отношении к Хрущеву совершились не в один миг. Наибольший удар по его положительному образу нанес… сам Хрущев. У меня оказались четыре тома его воспоминаний. Разумеется, их тенденциозность предопределена тем, что они изданы в США при активном участии его сына Сергея, сбежавшего из страны, на которую, как мы когда-то считали, беззаветно работал Никита Сергеевич. Но приведенные там факты, примеры, изложение событий воспроизведены так, что не остается сомнений, что они действительно надиктованы Хрущевым. В четырех томах невозможно обнаружить твердого и принципиального коммуниста, зато антикоммунист, антисоветчик просматривается совершенно отчетливо. Понятно, почему верный слуга американского империализма супер-предатель Яковлев ухватился за личность Хрущева, пытаясь в какой-то мере оправдать свою измену социализму, СССР, России. Думается, коммунистам следует прочитать «творения» «нашего дорогого Никиты Сергеевича», чтобы получить из этого «первоисточника» достоверный ответ — насколько он наш?

ВНУТРИПАРТИЙНАЯ ЖИЗНЬ

(Иван Васильевич Капитонов)

И долгие годы над ним протекли... А.Пушкин

Отдел предполагает, Генсек располагает.

Первым видным деятелем партии, с которым довелось столкнуться на новой работе, стал, разумеется, Иван Васильевич Капитонов. В то время он, будучи секретарем ЦК КПСС, одновременно возглавлял Отдел организационно-партийной работы. По неписаной иерархии в центральном аппарате партии Отдел организационно-партийной работы считался ведущим и его, как правило, возглавлял секретарь ЦК. Если назначенный на этот пост в течение какого-то времени не избирался секретарем ЦК, то его обоснованно считали временщиком. В партии, можно проследить по ее истории, организационную работу всегда возглавляли видные деятели, среди них можно назвать Молотова, Кагановича, Маленкова, Хрущёва, Патоличева, и других. При рассмотрении вопросов внутрипартийной работы, думается, целесообразно использовать опыт и знания, накопленные при руководстве Отделом И.В.Капитоновым. Помимо продолжительности его работы в Отделе, считаю, он довольно полно воплощал, если можно выразиться, классический образ «организационника».

Значение Отдела определялось тем, что в его непосредственном ведении были все звенья партии, начиная с первичных организаций. При этом руководствовались ленинским указанием, что сила революционной партии в ее организации. Отдел практически осуществлял и контролировал расстановку кадров партии всех уровней. Секретари обкомов и крайкомов КПСС, ЦК компартий союзных республик, заведующие отделами этих партийных комитетов не могли быть выдвинуты без прямой рекомендации или согласия Отдела. Отдел непосредственно следил за составом секретарей горкомов и райкомов партии, секретарей крупных партийных комитетов на предприятиях — длительное время существовал институт партийных организаторов (парторгов) ЦК на предприятиях.

Само собой, что все внутрипартийные задачи готовились, предрешались, а во многих случаях и решались, а затем проводились в жизнь через Орготдел. Регламентация работы партийных организаций, начиная с первичных, формы и содержание внутрипартийных отношений, вся практическая деятельность направлялись этим Отделом. Структура Отдела соответствовала этому комплексу задач. В его составе существовали территориальные сектора, курирующие парторганизации краев и областей, компартии союзных республик. Отдельными разделами партийной работы занимались функциональные сектора: организационно-уставных вопросов, единого партбилета, учета кадров, внутрипартийной информации, международных межпартийных связей и т.п.

Через Отдел организационно-партийной работы направлялась деятельность так называемых приводных ремней — советов, профсоюзов, комсомола, органов народного контроля. Таким образом, руководство всеми звеньями советской политической системы высшие органы партии осуществляли через Отдел организационно-партийной работы ЦК КПСС. Понятно, окончательные решения, директивы по принципиальным вопросам функционирования любых составляющих политической системы, подбора и расстановки кадров принимали высшие органы партии, действующие между съездами — Пленум Центрального Комитета партии, Политбюро и Секретариат ЦК. Но все исходные материалы, проекты постановлений и других документов готовились Отделом оргпартработы и представлялись им на рассмотрение этих органов.

Отдел практически предопределял многие политические решения. К подготовке партийных документов, само собой, привлекались наиболее квалифицированные работники с мест, научные учреждения, различные государственные органы. В предварительной работе над документами учитывались мнения, позиции членов руководящих органов партии и государства. При действии принципа демократического централизма в партии Отделу не представляло трудностей довести готовые документы, а часто и сложившееся в Отделе мнение, оперативно до местных партийных органов.

Не исключались случаи, когда вмешательство членов руководства партии вносило существенные коррективы в результативность работы Отдела. На память приходит характерный случай. Вскоре после начала работы в Отделе, меня включают в группу, готовившую постановление по Саратовскому обкому партии. Как потом узнал, постановления ЦК готовились тщательно и порой очень долго. Сначала на местах и в центральных органах собирали необходимый материал — статистика, аналитические обзоры, конкретные факты, примеры, данные о кадрах. Затем группа работников Отделов ЦК выезжала в область, край или республику, изучала обстановку в определенных направлениях, насыщалась «местным материалом». Иногда этого бумажного материала набиралось несколько мешков, которые опечатанными доставлялись фельдъегерской службой. Накопленный материал в Отделе классифицировался, анализировался и обобщался. Первоначальные проекты документов готовились этой группой. Их подготовка часто сопровождалась острыми дискуссиями, в ходе которых выкристаллизовывались оценки, соображения и предложения. Со временем группа как бы выдыхалась, начиналось непродуктивное топтание вокруг сложившихся формулировок, идей. Чтобы придать новый импульс работе над документами, извлечь свежие идеи, мысли группа полностью или частично обновлялась. В особо сложных и важных случаях завершающий этап выработки проектов документов продолжался в загородных резиденциях ЦК, где ничто не отвлекало от углубленной проработки и редактирования проектов.

Подготовка Постановления по Саратовскому обкому находилась в завершающей стадии. Большого толку от моего участия едва ли ожидали, ибо начинающий работник аппарата ЦК еще не вышел за рамки областного мышления, не приобрел масштабности общепартийного подхода. В личном плане участие в этой работе стало полезным, превосходной школой аппаратной работы.

Как стало понятным из дискуссий в группе, руководство Отдела под довольно существенным давлением сектора парторганизаций Поволжья намеревалось представить в Политбюро ЦК предложение об освобождении от работы первого секретаря обкома партии. Первоначальный вариант Проекта постановления ЦК готовился именно в этом духе. Но получилось почти по поговорке: «человек предполагает, а Бог располагает». В данном случае функции Бога узурпировал Генеральный Секретарь ЦК КПСС. В стране в тот год сложилась тяжелая обстановка с урожаем зерновых культур из-за суровой засухи в Казахстане, Сибири и других хлебных регионах. В Поволжье, напротив, хлеба выдались богатые. Чтобы обеспечить максимально возможный сбор и заготовки зерна, туда отправился сам Л.И.Брежнев. Хлебосольно и почтительно встречал высокого гостя первый секретарь Саратовского обкома КПСС.. Он пообещал значительно перевыполнить установленное задание по продаже зерна государству и, как говорилось в те времена, с честью выполнил данное обязательство. В результате на груди Алексея Ивановича Шибаева заблистала Звезда Героя Социалистического труда. Проект постановления по Саратовскому обкому, вполне естественно, отправился в корзину, вопрос был снят с обсуждения.

Подобные казусы не были частыми, в основном подготовка вопросов завершалась в плановом порядке и проекты постановлений вносились на обсуждение высших органов власти.

Не скажу, что факты работы по поговорке — «человек предполагает, а Бог располагает» были частыми, но, что было, то было.

Этапы борьбы

Как будет организована Коммунистическая партия, партия нового типа, партия действия, какие формы и методы повседневной черновой и в то же время революционной практической работы она использует, вопросы отнюдь не абстрактные. От их разрешения в решающей степени зависит боеспособность партии, доверие к ней людей созидательного труда. Эффективная политическая, организующая роль, в конечном счете, должна ответить на вопросы — способна ли партия проводить политику, полностью отвечающую глобальным потребностям народа, осуществлять адекватные действия, обеспечить достижение поставленных целей. На разных этапах своей истории перед партией выдвигались задачи, соответствующие требованиям конкретного времени.

На первоначальном этапе деятельности марксистов социал-демократов в России главным были борьба с царизмом, борьба за улучшение экономического положения рабочих и крестьян, за их политические права. Партия действовала преимущественно нелегально, разумно используя и легальные возможности воздействия на массы. Как известно, этот этап был плодотворным, партия сумела подготовить массы и себя, прежде всего, к революционной ситуации и к самой революции.

Российские большевики на основе предыдущего опыта, уроков международного революционного движения, особенно Парижской коммуны, критического анализа собственных достижений и поражений, в частности, революционных событий 1905-1906 годов, сумели избрать оправдавшие себя стратегию и тактику, на этапе борьбы за власть, совершения Великой Октябрьской Социалистической революции, утверждения в тяжелой борьбе впервые в мировой истории власти рабочих, крестьян, всего трудового народа — Советской власти.

Серьезные испытания выпали на долю российских коммунистов после утверждения советской власти на этапе борьбы за экономическое возрождение страны, превращения ее в могучее социалистическое государство. Ни коим образом этот этап не стоит рассматривать какой-то «мирной передышкой». Напротив, борьба была острейшая, бескомпромиссная, опасная, так как в роли противника выступали не только внешние силы, а часто и вчерашние революционеры, пользовавшиеся огромной популярностью и доверием у народа. Многие из них встали на путь борьбы с генеральной линией партии, не понимая изменившихся условий для деятельности партии. Были и такие, которые не брезговали в этом противоборстве вступать в соглашение с прямыми недругами социализма, Советского Союза. В этом ракурсе следовало бы исследовать мрачные периоды массовых репрессий.

При всей трагедийности, противоречивости того этапа партия выдержала смертельно опасный экзамен на этапе борьбы за сохранение СССР. Борьбы по отражению очередного злодейского наскока мирового капитала силами самого оголтелого своего цепного пса — германского фашизма. Партия чрезвычайно удачно определила свои цели и действия в этой борьбе, позволившие создать единый фронт всех народов СССР по защите советского политического и общественного строя, социалистического пути развития государства.

Победа советского народа, одержанная только благодаря объединяющей, направляющей и организаторской роли Коммунистической партии, (как бы не плевались по этому поводу Ельцин и разные Сванидзе-Киселевы-Познеры) открыла перед ней новый этап ее деятельности — этап борьбы за создание материально-технической базы коммунизма. Этот этап включает огромную политическую и организаторскую работу партии по мобилизации трудящихся на скорейшее восстановление народного хозяйства страны, разрушенного в результате фашистской агрессии. Трудно переоценить организующую роль Коммунистической партии по обеспечению безопасности советского государства от внешних врагов, созданию ракетно-ядерного щита. Партии удалось придать развитию народного хозяйства размах и масштабность и вывести социалистическое государство на уровень сверхдержавы. По производству многих определяющих экономическую мощь видов продукции, как уже говорилось, СССР вышел на первое и второе места в мире. По развитию науки, образования, здравоохранения, культуры Советский Союз занял лидирующее положение в мире.

Массовая партия — это хорошо?

Важнейшей функцией Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС был контроль за регулированием состава партийных рядов. Партия долгие годы действовала, как правящая и следует без всяких оговорок признать, что свою роль она исполняла более чем достойно. За годы пребывания партии у власти страна преобразилась. Осуществилась мечта Ленина и его соратников, всех мыслящих людей нашей страны о превращении отсталой России из лапотной, нищей в современную высокоразвитую державу. Не СССР и его руководители первыми применили к нашей стране понятие «сверхдержава». Это сделали зарубежные политики и экономисты. Действительно, Советский Союз уверенно занимал вторую позицию в мире, а в некоторых отношениях выходил и на первую.

Успехи, достигнутые под руководством Коммунистической партии, во многом предопределялись, как тогда говорили, ее качественным составом. В партии были широко представлены различные социальные группы населения, все нации и национальности страны. Она постоянно подпитывалась молодежью. Ленинский комсомол был надежным и фактически неиссякаемым резервом, из него в первую очередь поступало партийное пополнение. Но, как и всегда и повсюду, достоинства в определенный момент начинают трансформироваться в недостатки, которые, накапливаясь, достигают критического уровня и приводят к результатам диаметрально противоположным добрым намерениям, принципиальным установкам.

При регулировании качественного состава на первый план выдвигалась задача привлечения в партию рабочих. Такой подход оправдывался тем, что партия главной своей задачей ставила отстаивание интересов рабочего класса, превращение его на деле, а не в декларациях, в ведущую силу общества, в авангард народа. По мере превращения социалистического государства в общенародное повышалась роль в партийных рядах представителей других классов и социальных групп общества. Это отнюдь не означало принижение руководящего положения рабочего класса. Отсюда вытекает требование повседневного регулирования представительства различных категорий трудящихся в составе КПСС. Устанавливались довольно жесткие процентные квоты. Их соблюдение становилось преградой для вступления в партию инженерно-техническим работникам, врачам, учителям, представителям науки, творческой интеллигенции, хотя тяга в партию среди них была чрезвычайно велика. Иной раз стремление обеспечить ведущие позиции в партийных организациях рабочих доходило до абсурда. Знаю конкретные примеры, когда в научном коллективе перспективного ученого, стремящегося быть в рядах коммунистов, переводили с научной или инженерной должности в рабочие, например, кочегаром местной котельной. Став «рабочим», он вступал в партию и через некоторое время соответствующим приказом возвращался в прежнюю социальную категорию. В некоторых партийных организациях из ИТР и служащих, желающих вступить в партию, накапливалась своеобразная «очередь». Секретари парторганизаций весьма примечательно «регулировали» рост партийных рядов. Принималось 3-4 человека из рабочих, потом принимали в партию специально подготовленного человека, состоящего на статистическом учете в графах: «служащие» или «инженерно-технические работники». Все видели эту несуразность, но мирились ради благополучия в статистическом учете. Руководство партии не видело или, возможно, не хотело видеть, как от активного участия в политической жизни отодвигалась интеллектуальная часть производственного кадрового потенциала. Рабочие-коммунисты тоже не оставались в стабильном, как бы застывшем состоянии. Само пребывание рабочих в партии стимулировало их тягу к повышению политического, образовательного и делового уровня. Приобретая более высокое образование, проявляя на деле авангардную роль в коллективах, эти рабочие повышались в должностях, т.е. переходили по статистическим сводкам в другую учетную группу. При столь жестком регулировании в составе парторганизаций удельный вес рабочих фактически редко превышал одну треть от общей численности. Это формальное противоречие все видели, но никто, как мне виделось, не пытался найти рациональное разрешение этого аспекта в регулировании партийных рядов.

Предпринимались попытки усилить требования к вступающим в партию, а также очиститься от тех, кто вступил в КПСС ради карьеры или из других корыстных побуждений, кто не стремился на деле следовать высоким принципам коммунистической партийности. Так, в 1976 году майский пленум ЦК КПСС принял постановление «Об отмене партийных документов». Предполагалось использовать обмен партбилетов в качестве инструмента по наведению порядка в «партийном доме». Практически же обмен партдокументов воздействие на оздоровление партии оказал далеко не то, на которое рассчитывали. В Кемеровской областной партийной организации, например, за 2,5 года обмена партийных документов было исключено из партии 7422 человека, что на 1017 человек больше, чем за три предыдущих года вместе взятых. Численность этой парторганизации к тому времени приближалась к 200 тысяч человек, так что фактически исключение из партии не намного превысило уровень обычных лет.

Партия превратилась в массовую. Почти 20 миллионов членов КПСС, конечно, внушительная численность. В обычных, не экстремальных условиях, пронизывающая по всей территории великой страны все общественные и производственные структуры партия успешно справлялась с задачей быть «направляющей и руководящей». Мощный и разветвленный партийный аппарат почти мгновенно приводил всю партию в действие при решении выдвигавшихся на первый план задач. Особенно ярко и действенно руководящая и вдохновляющая роль партии проявилась в годы Великой Отечественной войны. Как фронтовик, свидетельствую, что заявления «хочу идти в бой коммунистом», не выдумка конъюнктурных журналистов. Стремление стать в тяжелое время коммунистом отражало невиданный авторитет партии, веру народа в правильность идей и политики партии, поддержку нового нарождающегося общественного строя.

На годы войны приходится наиболее интенсивный рост численности партии. Массовое стремление «идти в бой коммунистом» сыграло, несомненно, решающую роль в достижении Победы над фашизмом. При приеме воинов в партию на фронте основными критериями были мужество и самоотверженность, готовность отдать жизнь за Родину. Это, разумеется, немало.

В мирное же время эти качества как бы уходили в тень. Приобретали все большее значение идейная убежденность, вера в идеалы коммунизма, готовность поступиться некоторыми личностными свободами и потребностями. Не у всех, в том числе и у бывших фронтовиков, эти качества были определяющими. В то же время они не хотели и не могли порвать с партией. Это имело бы печальные для них последствия. Нестойким в идейно-политическом и моральном плане коммунистам фронтового поколения приходилось приспосабливаться, адаптироваться к новым для них условиям, чтобы не оказаться вне партии.

Партийные органы, первичные организации, их руководители не могли решиться на радикальные меры в отношении неактивных, мягко говоря, коммунистов этого поколения. Над всеми тяготел их заслуженный ореол победителей фашизма, обычное человеческое чувство признательности и благодарности за совершенный ими всемирно-исторический подвиг, всемирно-исторический — без всяких кавычек и оговорок. Время шло, поколение фронтовиков естественным образом уменьшалось, партия продолжала пополняться, ее численность возрастала. В новом поколении не все оказались в рядах компартии из глубоких идейных убеждений. Они не прошли «естественного отбора» испытанием отдать жизнь за Родину. Некоторые стремились стать коммунистами, прежде всего, из карьеристских и других корыстных побуждений, пытались использовать членство в партии в сугубо личных интересах. Подобным взглядам на партийное членство способствовало и то, что служебный рост, а часто и материальное благополучие увязывались с членством в КПСС. Многие овладевали партийной терминологией, произносили «правильные» речи, но в душе оставались элементарными обывателями, мелкими карьеристами и стяжателями. Система же работы с вновь вступившими в партию была чрезвычайно формализована. Различного рода кружки, система партийного просвещения при всей ее развитости, громоздкости, мало способствовали превращению новых поколений коммунистов в самоотверженных, беззаветных борцов за чистоту марксистско-ленинского учения, за умелое его использование в повседневной жизни.

Теперь ясно и жизнь подтвердила, что при таких условиях в партию обманным, двурушническим путем проникли и прямые предатели, агенты зарубежных спецслужб.

После того, как коммунистическая партия утрачивает роль правящей, оказывается не у власти, только борется за нее, переходит в положение оппозиционной требования к качественному составу партийных рядов значительно изменяются. В этом случае необходимо усиление интеллектуальной составляющей, чтобы вносить идеи социализма в сознание людей, активно доводить политику партии до широких масс, вести наступательную пропаганду и агитацию. Потому столь болезненно переживает КПСС и ее приемники — КПРФ и другие, — переход к положению оппозиционной партии. Ее качественный состав далеко не соответствует новым требованиям. Коммунисты, которые активным участием в производственной жизни, так сказать, личным примером воздействовали на окружающих, оказались неподготовленными воздействовать силой убеждения, доказательной аргументацией, политической наступательностью. Отсюда напрашивается вывод: сегодня главное не в массовости партии, а в боеспособности, активности, политической самоотверженности каждого члена партии. Пожалуй, сейчас вновь приобретают исключительную актуальность утверждения В. И. Ленина: «Мы — партия, и потому почти весь класс ... должен действовать под руководством нашей партии, должен примыкать к нашей партии как можно плотнее, но было бы маниловщиной и «хвостизмом» думать, что когда-либо почти весь класс или весь класс в состоянии, при капитализме, (подчеркнуто мною — С.К.) в состоянии подняться до сознательности и активности своего передового отряда ...»(Ленин В.И. Полн.собр.соч.т.8 стр. 245). Видимо, настала пора для коммунистических лидеров, прежде всего, и для всех коммунистов как следует задуматься над ленинским определением, что партия состоит из узкого круга революционеров и из широкой сети периферийных организаций. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. т.8 стр.248)

«Стабилизация» — как основа кадровой политики

Проникновению в партию людей с буржуазным мировоззрением или, пользуясь китайским выражением, «идущих по капиталистическому пути», фактически способствовали некоторые недостатки в практике подбора и расстановки кадров.

Одним из структурных подразделений Отдела организационно-партийной работы был сектор учета руководящих кадров. В помещение этого сектора войти совсем непросто — требовалось специальное разрешение, предварительная договоренность. На огромных, современной конструкции стеллажах, в специальных ящиках тысячи «личных дел». Мне приходилось брать для работы дела на работников курируемых областей. По наивности полагал, что в столь засекреченном «личном деле» сосредотачивается обширная информация о работнике и его деятельности — тексты публичных выступлений, копии статей и других печатных материалов, отзывы сослуживцев и т.п.

Поражала скудость сведений. Обычный «листок по учету кадров», выписки из решений, постановлений о назначении и освобождении, характеристики, написанные по единому штампу с формальными данными.

Предполагаю, хотя весьма и весьма осторожно, что более разносторонняя информация об отдельных работниках накапливалась в специальных органах. Возможно, и там возобладал формалистический подход к изучению личности работника.

Когда меня отзывали из области на работу в ЦК, потом слышал, что спрашивали мнение, насколько понял устное, от нескольких коммунистов, знавших меня, в основном, по работе. По отдельным разговорам складывалось впечатление, что отбор людей в высшее звено партийного аппарата в прежние времена производился тщательнее и строже. Существовали определенные жесткие критерии, требования, предъявляемые к рекрутируемым на партийную работу.

В первые годы советской власти учитывался опыт революционной работы при царизме, тогда строго выдерживался приоритет рабоче-крестьянского происхождения. В отдельные периоды вводились ограничения при подборе партийных кадров по национальному признаку. Так, в период борьбы с «космополитизмом и низкопоклонством» вводились определённые ограничения по привлечению в партаппарат евреев. Постепенно ограничительные рамки ослабились и, хотя формально соответствующее постановление не отменялось, в партийный аппарат, в т.ч. и в ЦК, проникло достаточно значительное число лиц из опальных национальностей.

Формированию кадров партийных работников всегда придавалось исключительное значение. Еще в дореволюционное время В.И.Ленин ставил это дело на прочную основу. Достаточно вспомнить партшколу в Лонжюмо. Это ее слушателям Андрей Вознесенский (когда-то прекрасный был поэт!) посвятил поэму. В ней есть далеко нериторические вопросы:

...Скажите, Ленин, где

победы и пробелы?

Скажите - в суете мы суть не проглядели?...

Скажите, Ленин, в нас идея не ветшает?

В советское время действовала широкая сеть региональных партийных школ, в Москве располагались Высшая партшкола и Академия общественных наук. Получить в них образование считалось престижным и не в последнюю очередь из-за широты и высокого качества подготовки.

Можно выделить три источника, откуда рекрутировались партийные работники. Часто на партработу отбирались наиболее толковые специалисты народного хозяйства, хорошо проявившие себя в конкретных делах на предприятиях, стройках, в сельском хозяйстве. После приобретения всестороннего опыта на партийной работе они становились самым лучшим резервом для выдвижения на крупные посты в народном хозяйстве. Другая категория работников партаппарата проходила, я бы сказал, несколько облегченный путь — они еще в годы учебы попадали на комсомольскую работу, а затем из горкомов, райкомов комсомола плавно перебирались в партийные комитеты. На идеологическую работу, в-третьих, чаще всего выдвигались работники системы народного образования. Их знание жизни иногда не простиралось за пределы школьной парты. Источники формирования партийных кадров во многом предопределяли плюсы и минусы многих партийных работников.

Партийные комитеты, от ЦК до райкомов и горкомов партии, заносили руководящие кадры по уровню их важности и ответственности в особые номенклатурные списки. В ЦК КПСС эти работники подразделялись на номенклатуру Политбюро ЦК, куда включались первые секретари обкомов и крайкомов, и, разумеется, первые секретари ЦК компартий союзных республик; председатели крайоблисполкомов, председатели Совминов и Президиумов Верховного Совета, заместители Председателя Совета Министров СССР, министры и равноценные им руководители центральных учреждений и ведомств. Следующий уровень работников включался в номенклатуру Секретариата ЦК. Существовала учетно-контрольная номенклатура. Конечно, попасть в «номенклатуру» означало для человека определенную его значимость в советской партийной и государственной иерархии.

Провозглашенная Л.И.Брежневым «стабилизация» в первую очередь коснулась кадрового состава партии, особенно руководства областных, краевых, республиканских парторганизаций и Центрального Комитета, министров и другого руководящего состава государственных органов, в конечном счете, привела к почти массовому и одновременному старению, консервации работников на ключевых постах. Они, словно тромбы, склеротические пробки закупоривали пути передвижения работников, серьезно замедляли переток кадров, перекрывали доступ в руководящие сферы молодым, перспективным людям, обладавшим современными знаниями и подходами. Практически тысячи грамотных, способных и энергичных молодых коммунистов лишались перспективы продвижения по должностным ступеням во всех областях партийной, советской, хозяйственной, научной и иной деятельности.

На фоне «стабилизации» с годами набирали силу субъективные факторы в кадровой работе. Все более распространялись протекционизм, кумовство, подбор работников по признакам родства, приятельских отношений, личной преданности. В оправдание подобных выдвижений приводился внешне «безотбойный» аргумент: «ему (т.е. первому руководителю) с ним работать».

«Стабилизация» в кадровой политике культивировала непогрешимость высокопоставленных лиц. Помнится, первые секретари обкомов партии с высокомерным удовлетворением распространялись, как на одном из совещаний Л.И.Брежнев заявил: «Кляузы на первых секретарей рассматривать не будем». Не могу утверждать, насколько подлинно это заявление, но среди первых секретарей оказалось немало нескромных в личной жизни, грубых до самодурства и даже хапуг. Культивировалось необузданное стремление к комфорту, привилегированности, некой исключительности и полной бесконтрольности. Даже кураторам из ЦК задевать первого секретаря обкома, высказывать ему хотя бы малейшие замечания критического плана иногда выходило боком. В нашем секторе работал опытный инструктор Петр Макарович Рясов. Однажды, подводя итоги своей командировки в область, он передал первому секретарю некоторые замечания окружающих (разумеется, не называя фамилий) по стилю его работы. Едва возвратившись в ЦК, Петр Макарович узнал, что первый обжаловал его действия. Вскоре данная областная парторганизация была изъята из-под его кураторства. Конечно, другие кураторы сделали из этого факта определенные выводы, стали осторожнее в общении с подопечными первыми секретарями. Не случайно, многие первые секретари пребывали на своих постах чуть ли не пожизненно, обрастали не только жиром и годами, но и рутиной, косностью, консерватизмом. От застоя в кадрах закономерно возник застой в партии, развивались застойные явления в экономике, политике, культуре.

Наука осторожности

К руководству Отделом организационно-партийной работы Центрального Комитета Коммунистической партии Иван Васильевич Капитонов пришел, имея за плечами большой опыт партийной работы, приобретенный в разные периоды истории партии. В руководящую обойму он попал еще при И.В.Сталине. В 1952 году в возрасте 37 лет избирается первым секретарем Московского горкома партии и в этом качестве он активный делегат Х1Х съезда КПСС — последнего съезда при жизни И.В.Сталина.

После прихода к руководству Центральным Комитетом Н.С.Хрущёва положение И.В.Капитонова внешне сохраняется. Именно внешне, так как первым секретарем Московского горкома стала Е.А. Фурцева. Иван Васильевич остается первым секретарем Московского областного комитета партии. Выступая на ХХ съезде, он часто употребляет выражения: «Москва и область», «в Москве и области». Казалось бы, Московский горком «ходит» под ним. Но вот одна деталь, но весьма и весьма показательная. Первым оратором на съезде выступает Е.А.Фурцева, в качестве первого секретаря Московского горкома КПСС. Соблюдена традиция — первый секретарь МГК открывает прения. Первый секретарь столичного обкома И.В.Капитонов выступает лишь на пятом заседании съезда. В дальнейшем Е.А.Фурцеву выдвигают в члены Президиума ЦК КПСС (так тогда именовалось Политбюро). И.В.Капитонов в составе этого высшего органа партии никогда не был.

В 1959 году он был освобожден от руководства Московской областной организацией. Причиной послужила конфликтная ситуация, сложившаяся между первым секретарем обкома партии и председателем облисполкома. Н.С.Хрущёв разрубил этот «гордиев узел», по-своему, довольно решительно. Обоих конфликтующих руководителей развел по разным «берлогам». С 1959 года И.В.Капитонов — первый секретарь Ивановского обкома КПСС.

В 1964 году, после падения Н.С.Хрущёва, «новая метла» вычистила из ЦК КПСС выдвиженцев «нашего дорогого Никиты Сергеевича». Из Иванова отзывается И.В.Капитонов — ему поручается руководство Отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС. В 1965 году новый заведующий Отделом избирается секретарем ЦК. Былая традиция восстанавливается. На этих постах Иван Васильевич пробыл дольше, чем любой из его предшественников — почти двадцать лет.

При общении с Иваном Васильевичем осталось ощущение, что опыт работы при И.В.Сталине, руководителе твердом и жестком, при Н.С.Хрущёве, с его непрерывными «закидонами» и непредсказуемыми прихотями, сформировали у Капитонова определённые черты в поведении и действиях. Осторожность до предела, кажется, стала его неотъемлемым, органичным свойством. При беседах наедине Иван Васильевич — раскован, довольно откровенен, разговор ведёт как обычный человек. Это импонировало собеседнику и располагало к взаимной откровенности. Но едва появлялся третий участник разговора, Иван Васильевич мгновенно, как бы автоматически, переключался на иную тональность: тщательно подбирал выражения, оценки, ни на йоту не отступал от общепринятого, официально одобренного.

Проводить совещания надо уметь

На совещаниях и собраниях Отдела, которые проводились довольно регулярно, никогда не слышал ни грубого окрика и вообще каких-либо разносов. Заведующего Отделом невозможно представить елейно приторным, приспосабливающимся к аудитории или, как это у многих заметно, не был играющим в «демократа», заискивающим до панибратства. Нет. Он проводил совещания корректно, уважительно и требовательно.

Выступать с сообщениями по обсуждаемым вопросам поручал своим заместителям или другим работникам Отдела, сам же в конце обобщал и заключал. Не допускал проведения скороспелых совещаний-экспромтов, чувствовалась основательная подготовка. Помощники вооружали его необходимым справочно-информационным материалом, иногда заранее подготовленным текстом. Его выступления были серьезны, основательны и предельно осторожны.

На совещания приглашались заведующие секторами или работники их заменяющие, помощники Ивана Васильевича, заместители заведующего Отделом. Позволю подробнее рассказать о некоторых совещаниях у секретаря ЦК КПСС, заведующего Отделом организационно-партийной работы. Эти примеры помогут составить представление о стиле работы в Отделе, о вопросах, которыми приходилось заниматься.

Так, в конце августа 1982 года И.В.Капитонов ознакомил собравшихся с перечнем вопросов, выносимых на рассмотрение Секретариата ЦК, и с планом работы Отдела на второе полугодие 1982 года. Отдел должен участвовать в подготовке одиннадцати вопросов, причем, при работе над пятью из них выступает заглавным. Особенностью плановых наметок было то, что половина вопросов касалась агропромышленного комплекса. К примеру, вопрос о подсобных хозяйствах предприятий выносился в связи с выступлением Л.И.Брежнева на майском Пленуме ЦК, где он предложил полнее использовать этот серьезный источник пополнения продовольственных ресурсов. ЦК пытался добраться до глубинных вопросов, до, так сказать, первоисточников. В связи с этим предполагалось изучить, как влияет на дела парторганизация колхоза «Путь коммунизма» Кустанайской области. Поиску путей активизации роли коммунистов посвящался вопрос «О состоянии и дальнейшем улучшении отбора в партию и расстановке коммунистов на решающих участках сельскохозяйственного производства». Любопытно, что в плане Секретариата предусматривалось изучить работу Гродненского обкома КПСС по развитию колхозной демократии.

После короткого сообщения И.В. Капитонова заведующий сектором учета руководящих кадров Голубев Максим Васильевич проинформировал «Об итогах работы по подбору и расстановке кадров местных Советов». Анализ проведен полезный и Иван Васильевич порекомендовал провести по этому вопросу партийное собрание коммунистов Отдела.

Затем с информацией о подготовке и проведении отчетов и выборов в первичных парторганизациях выступил зам. зав. Отделом Игрунов Николай Стефанович. Им были подняты серьезные и непростые вопросы. Иван Васильевич сказал, что по этому поводу был разговор с Юрием Владимировичем Андроповым (он в то время исполнял функции второго секретаря ЦК КПСС) и тот предложил не откладывать решение назревших вопросов и постоянно ими заниматься в рабочем порядке.

С сообщением о постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О повышении роли Министерств, ведомств и местных органов в увеличении производства товаров народного потребления» выступил зам. зав. Отделом Разумов Евгений Зотович.

Большое практическое значение имела информация зам. зав. Отделом Смольского Павла Александровича «О состоянии работы по переселению людей из бараков и подвальных помещений». Актуальность этой проблемы для многих людей в то время совершенно очевидна. И.В.Капитонов обратил внимание, что по этому поводу были неоднократные указания Л.И.Брежнева. На последнем Секретариате ЦК состоялся серьезный разговор. Нужно подключить к этому важнейшему социальному вопросу все парторганизации. На Совещании рассматривались и другие вопросы.

В конце совещания зав. Отделом традиционно подвел итоги и поставил еще ряд вопросов, в т.ч. о задачах парторганизаций при заготовке зерна, о принятии мер по ликвидации и предупреждению невыходов людей на работу, попросту говоря, отказов от работы (своеобразная форма забастовки). Выделил он и вопрос о представлении материалов на присвоение почетных званий и награждения. В этом деле, возмущался Иван Васильевич, часто проявляется нескромность, неразборчивость и потребовал от работников Отдела сдерживать неоправданный напор.

Описанное совещание далеко не исключительное. Подобный набор вопросов, их масштабность и разнообразие были предметом обсуждения и на других совещаниях. Надо подчеркнуть, что за указаниями и установками, полученными на этих совещаниях, осуществлялся довольно придирчивый и непрерывный контроль. Основная нагрузка по контролю возлагалась на секретариат Отдела, который весьма эффективно и тактично возглавлял Прусов Павел Лаврентьевич.

Приведу еще один пример из практики совещаний в Отделе. Генеральным секретарем ЦК КПСС уже был Юрий Владимирович Андропов. Совещание в основном посвящалось укреплению дисциплины и совершенствованию стиля работы. В ходе совещания И.В.Капитонов передал рассказ Ю.В.Андропова о беседе с первым секретарем Томского обкома КПСС Е.К.Лигачёвым. Юрий Владимирович дал высокую оценку деятельности областного комитета, обратил внимание на резкое уменьшение разных совещаний и заседаний в областных органах, о сокращении бумажной волокиты. Не скрою, эта информация поднимала мое настроение — Томская парторганизация входила в сферу деятельности нашего сектора. В свете состоявшейся вскоре замены И.В.Капитонова на энергичного Томского руководителя, рассказ Ю.В.Андропова о беседе с Е.К.Лигачёвым представляется отнюдь не случайным.

Главное — связь с местными организациями

Особое место в работе Отдела занимали служебные командировки. Кураторы областных, краевых, республиканских партийных организаций — это инструкторы территориальных секторов Отдела — курировали, как правило, по две организации. Исключение составляли крупнейшие. Так, московской городской парторганизацией занимался специальный инструктор из сектора областей Центрального района. Компартии союзных республик находились в ведении секторов: Украины и Молдавии, Закавказских республик, республик Прибалтики и Белоруссии, республик Средней Азии.

Каждый работник территориального сектора стремился как можно чаще выезжать местные парторганизации. Продолжительность командировок от недели и более. Чаще инструктор сам планировал цели командировок и согласовывал их с заведующим сектором. Иногда выезжал по заданию для изучения какого-либо вопроса. Были и групповые командировки с включением в группу работников других Отделов ЦК КПСС, центральных государственных органов.

Командировки, конечно, приурочивались к отчетно-выборной кампании в партии, к проведению в регионах важных партийных, советских, общественных мероприятий, к сезонным и иным напряженностям в хозяйственной деятельности. Иногда командировки носили целевой характер для изучения какой-либо проблемы, ознакомления с состоянием дел на конкретных направлениях жизни парторганизаций и т.п. При целевом выезде на места работник Отдела стремился плотнее познакомиться с текущими делами в парторганизации.

Так, во время командировки в Красноярскую краевую парторганизацию, помимо участия в подготовке для рассмотрения на секретариате ЦК КПСС планового вопроса «О работе партийных организаций Красноярского края по улучшению бытового обслуживания населения», одновременно подробно ознакомился с ходом отчетно-выборной кампании в партийных организациях. Присутствовал на отчетно-выборном собрании цеховой парторганизации корпуса алюминия высокой чистоты Красноярского алюминиевого завода. Оно стало важным событием в производственной и общественной жизни коллектива. Отчетный доклад секретаря партбюро цеховой парторганизации, выступления коммунистов убедительно показали, что парторганизация, коллектив корпуса живут той же полнокровной жизнью, теми же помыслами и заботами, что и вся партия, наш народ.

В целом собрание прошло, на мой взгляд, хорошо, по-деловому, без какой-либо трескотни. Работа партийного бюро была признана удовлетворительной. Коммунисты единогласно избрали новый состав партбюро, куда вошли трое рабочих и два мастера.

Посещение этого и других отчетно-выборных собраний позволило сделать вывод, что отчетно-выборная кампания в краевой парторганизации проходит организованно. То, что вопросы производственной жизни на собрании были определяющими объяснимо. Устав КПСС и вся практика деятельности первичных организаций подтверждали необходимость партийного контроля за хозяйственной деятельностью администрации. Это диктовалось положением КПСС как правящей партии, принявшей на себя ответственность за обеспечение нормальной жизни советских людей.

Тогда — ЧП, теперь — обыденность

Не все командировки проходили гладко, без конфликтов. Бывали и острые столкновения. Порой по результатам командировок возникала необходимость в серьезных политических и организационных выводах. Например, в 1981 году пришлось выехать в Кузбасс по поводу чрезвычайного, для тех времен, происшествия. На Прокопьевской шахте им. Ворошилова на одном из подземных участков рабочие в течение восьми(!) смен отказывались приступить к работе.

Первоначально предполагалось направить в Прокопьевск группу работников из Отделов ЦК. Секретарь ЦК КПСС В.И.Долгих, рассмотрев предложения по составу бригады, принял решение направить меня одного. По-видимому, учитывался горняцкий производственный опыт, сравнительно неплохое знание кузбасских проблем, опыт общения с кемеровчанами и, может быть, какие-то личностные особенности. По правде говоря, был доволен, что отправляюсь один с не слишком приятным поручением, более того, в определенном смысле, щекотливым. Работать в группе (бригаде) не особенно любил. Много советующих, умно и пространно рассуждающих, вносящих обилие идей и предложений. Зато мало желающих заниматься черновой работой — перелопатить уйму исходных материалов, побывать на рабочих местах, встретиться и переговорить с множеством самых разных людей, а затем обобщить собранное и подготовить записку с конкретными выводами и предложениями. Чрезмерные затраты времени на споры, рассуждения, на попутные байки, плюс на личностные амбиции, самомнения. При этом нежелание отвечать, отстаивать перед руководством свою или общую точку зрения. В общем, не считал, что одна голова хорошо, а две лучше.

Работы в Прокопьевске нашлось много. Побывал на шахте им. Ворошилова практически на всех нарядах. Особенно удивило местных руководителей, что работник ЦК не поленился подняться раненько и заявиться на утренний наряд, начинавшийся в шесть часов, да еще приехал в полночь перед спуском ночной смены. Спускался в шахту. В лаве и в участковой конторке поговорил с непосредственными участниками «бузы». Пришлось довольно долго повозиться с начальником участка Киселицей, который, казалось, не вполне понимал, чего от него хотят. Он, как и многие на шахте и вне ее, не скрывал удивления, что эпизоду на их шахте придается такое значение. Подумаешь, отказались от работы из-за того, что начальник шахты несколько скоропалительно освободил, а точнее вынудил подать заявление с просьбой об освобождении угодного рабочим Киселицу. Пошумели, ведь шахтеры, а не интеллигенция какая-либо. Правда, пошумели через меру, горному мастеру даже кулаком засветили, но мало ли что бывает в шахтерской раскомандировочной — не девичий же пансион.

Собрал материалы, реконструировал обстановку в ходе конфликта, обменялся мнениями с руководством шахты, производственного объединения «Прокопьевскуголь». Встретился с партийными и профсоюзными работниками, с представителями правоохранительных органов. Затем, по моему предложению, провели заседания бюро Прокопьевского горкома и бюро Кемеровского обкома партии. На различных стадиях своеобразного расследования со мной напряжённо работали кто-либо из руководителей областной парторганизации — заворг В.И.Романов, секретари обкома КПСС В.И. Ситников и П.М. Дорофеев, первый секретарь областного комитета Леонид Александрович Горшков. На бюро обкома 9 июля 1981 года обсуждение случившегося на шахте им. Ворошилова было долгим и обстоятельным. Большинство присутствовавших в курсе всего, чем занимался представитель ЦК, что «накапал» и как оценивает факты.

При общении с местными организациями не стремился к таинственности, «вылавливанию блох». Всю работу строил как можно прозрачнее, не скрывая своих намерений, впечатлений и предварительных умозаключений. Такая форма общения открывала доступ к различным людям, побуждала к взаимной откровенности, помогала апробировать предварительные оценки, не совершать серьезные ошибки в выводах и предложениях, минимизировать элементы субъективных воззрений.

Конечно, представлял, что некоторые участники заседания будут подстраиваться под работника «сверху», стремиться «попасть в струю», выказать себя принципиальным и «правильным». К этому времени уже достаточно знал многих работников Кузбасса. Пытался даже из самых конъюнктурных выступлений уловить нужное, т.е. отделить зерна от плевел.

Обычно на официальных заседаниях в местных парторганизациях ставил главной целью больше услышать и узнать. Выступал редко, в случае крайней необходимости. Понимал, что зав. сектором далеко не ЦК, а лишь работник аппарата. Местные же работники склонны подчас любое выступление человека из ЦК воспринимать как указание, чуть ли не команду как действовать. В этом таилась реальная опасность для работника аппарата Центрального Комитета КПСС. К сожалению, не все коллеги осознавали собственную ответственность. Некоторые из них пытались изрекать почти что поучения. Часто было грустно и стыдно наблюдать за потугами изображать из себя большее, нежели они представляли на самом деле. В постсоветское время именно на основании подобных, довольно редких примерах выдаются субъективные «глубокомысленные» оценки деятельности партийного аппарата в целом. Например, ничего кроме презрительной иронии не могут вызвать рассуждения некоего Л.Оникова по вопросам организационно-партийной работы, к которой он, кстати, не имел более или менее близкого отношения.

На упоминаемом заседании бюро Кемеровского обкома КПСС работнику аппарата ЦК отводилась, не свойственная и по служебному положению и по личностным понятиям, довольно щекотливая роль. По согласованию с Отделом, с ведома И.В.Капитонова и В.И.Долгих, предстояло проанализировать ситуацию, дать оценки, высказать выводы и предложения. Ответственность за это сознавал, и, стремясь быть убедительным, не пытался сделать выступление кратким.

Не преувеличивая размеры и значение происшедшего на шахте им. Ворошилова, подчеркнул в начале выступления, в то же время не стоит сводить его к обыденному скандалу пьяных людей. Конфликт продолжался в течение трех дней и он отразился не только на хозяйственных результатах, но и отрицательно воздействовал на общую обстановку на шахте и в городе. Практически состоялась небольшая по масштабам, но все же явная забастовка, явление несвойственное нашей производственной жизни. Тем, кто стремился приглушить значение конфликта, напомнил, что директор шахты, встревоженный напряженной ситуацией, обратился в местные органы КГБ.

В ходе конфликта случился инцидент, усугублявший напряженность — применение насилия в отношении должностного лица, горного мастера, при исполнении им служебных обязанностей. Атмосфера взаимных угроз и запугиваний сопутствовала всему конфликту. Признаком забастовки является и выставление конкретных, весьма определенно сформулированных требований — отменить приказ директора шахты об освобождении от работы начальника участка Киселицы. Горняки приступили к работе лишь после удовлетворения этого требования.

Жесткая, принципиальная оценка происшедшего на участке N 11 шахты им. Ворошилова определялась не какими-то личностными подходами, конъюнктурными соображениями. Многими руководящими работниками Кузбасса, Прокопьевска почти напрямую высказывалось — чего, мол, искусственно раздувать инцидент, ничего же особенного не произошло. Считал, что это своеобразный «звонок» о неблагополучии на шахтах Кузбасса и в угольной промышленности в целом. Конфликт проявил, вывел наружу серьезные недостатки в управлении предприятиями, в работе парторганизаций. Он представлялся, во всяком случае, в моих глазах, как квинтэссенция, критическая, пиковая точка всех недоработок, ошибок, недочетов и в острой форме поставил вопрос — так дальше действовать нельзя! Надо коренным образом менять подходы, стиль и методы руководства трудовыми коллективами.

Много писалось и говорилось в ту пору о состоянии трудовой дисциплины. Речи на эту тему становились шаблонными и не приносили ощутимой пользы. Так, в г. Прокопьевске число прогульщиков ежегодно достигало 10-15 тысяч человек. Это только учтенных! А сколько было на самом деле никто не знал. Меня прямо-таки ужаснуло состояние табельного учета на шахтах. Вспоминаю, как на шахте, где был директором в 50-60-е годы, при возникновении аварийной ситуации — взрыве газа и угольной пыли, прорыве воды, обрушении кровли и т. п., первым делом требовал от табельной сведений: сколько людей в шахте с указанием участков и рабочих мест, где они могли оказаться на момент аварии? Считал буквально каждого человека, поднявшегося на поверхность. Не дай бог, оставить под землей, в опасной ситуации хотя бы одну душу! На шахте же им. Ворошилова, как, впрочем, и на многих других шахтах, люди спускались сами по себе, минуя табельную. При возникновении опасности, а в Кузбассе аварии и катастрофы явление нередкое, можно потерять человека лишь из-за того, что неизвестно где он — в шахте или где-нибудь погуливает. Табельным учетом, вернее его отсутствием, таким образом, покрывался нарушитель дисциплины. В городе можно было объявлять ситуацию бедствия из-за принявшего массовый характер пьянства. С 1960 года к 1980 году потребление спиртного здесь возросло более чем вдвое.

Трудовую и производственную дисциплину расшатывал неопределённый режим работы угледобывающих предприятий. Помнится, в первые послевоенные годы на шахтах существовала непрерывная рабочая неделя. Днями отдыха для шахт, практически, считались лишь два дня в году — седьмое ноября и первое мая. И то не для всех. Механики, например, в эти «выходные» трудились интенсивнее, чем в обычное время. Занимались ремонтом агрегатов и оборудования непрерывного действия — главных подъемных установок, главных вентиляторов, центрального водоотлива, электроподстанций, электросетей и т.п. Нужно суметь за сутки произвести весьма солидный объем ремонта, чтобы обеспечить безаварийность жизненно важных для шахтеров объектов как минимум на полгода. Чтобы поставить работу шахты на надежную основу, в 1959 году первым в стране перевел шахту № 10-16 (Касьяновка) в Черемховском угольном бассейне на двухсменную работу с двумя выходными днями в неделю. Насколько сложным это оказалось можно написать объемистый научный труд.

Вынесли вопрос о введении нового режима работы шахты на рассмотрение Постоянно Действующего Производственного совещания (ПДПС). Обсуждение длилось целый день. Один рабочий, выступая, весьма уместно с иронией заметил: «давайте переходить на двухсменку, тогда сами будем спать со своими женами». Новый режим благотворно отражался на различных сторонах жизни шахтерского коллектива. Например, представилась возможность совместно всем шахтерам встречать праздники. Для этого в предпраздничный день начало первой смены переносили на шесть часов утра. Работы на подземных участках завершались к восемнадцати часам. Рабочие могли принять участие в торжественном собрании и в праздничном концерте. Но и благое дело порой можно омрачить. Перед остановкой работ под землей на длительное время предупреждал об усилении крепления выработок. Все же однажды в ночь на Первое Мая произошло обрушение кровли в одном штреке. В комиссии по расследованию аварии должен участвовать председатель шахтного комитета профсоюза. На этот раз председатель оказался в отпуске и его заменил заместитель. Он работал взрывником, приобретя эту профессию после демобилизации из армии в результате очередного сокращения вооруженных сил. Работа в комиссии показалась вчерашнему офицеру удачным случаем проявить «принципиальность», в какой-то мере удовлетворить свою амбициозность. Он настаивал, что причиной аварии стал перенос начала работы в предпраздничный день. В акте комиссии руководству шахты указывалось на это обстоятельство. При наступлении очередного праздника на утренней планерке задали вопрос — будут ли заканчиваться подземные работы, как стало обычным в предпраздничные дни, т.е. на два часа раньше. Пришлось ответить отрицательно, ссылаясь на позицию заместителя председателя шахткома. Надо было видеть, как обрушились горняки на незадачливого формалиста. Конечно, заведенный порядок был соблюден.

Были опасения снизить объем добычи угля при новом режиме за счет сокращения числа рабочих дней в году. Но беспокойство оказалось напрасным. Напротив, нормальный режим труда и отдыха шахтеров, налаживание системы планово-предупредительных ремонтов позволили наращивать добычу угля за счет интенсификации труда в рабочее время.

Затем этот режим работы шахт распространился на всю отрасль. Перешли на него и шахты Кузбасса. Как это часто бывает, благое дело опорочили стремлением использовать новый режим работы шахт для затыкания прорех и недостатков, прикрытия неспособности управлять сложным производством. Начали объявлять выходные — субботу или воскресенье, а то и оба дня — «рабочими» по добыче угля и даже «днями повышенной добычи (ДПД)». Дошло до планирования, сколько воскресений и суббот отработать в месяц. Таким образом, мягким, «бархатным» способом фактически восстанавливалась круглогодичная непрерывная работа. Только с той разницей, что за работу в так называемые выходные дни оплата труда производилась в двойном размере. Такой порядок, точнее непорядок, многие рабочие встретили с одобрением. Не напрягаясь в обычные дни недели, они в «рабочие выходные» выкладывались до изнеможения — заработок-то удвоенный! Кое-кто, не без помощи горных мастеров и начальников участков, занижал фактическую добычу угля в обычные дни, чтобы прибавить ее к воскресной, т.е. распространялась система приписок и искажений.

Но и это не единственный порок этой системы. Руководители стали как бы заложниками у рабочих. График выходов к тому времени потерял организующее значение. Вместо отработанного выходного дня полагался отгул. Рабочий «брал» себе отгул, когда ему выгоднее и часто не являлся на работу тогда, когда более всего нужен. Нередко отгул использовался для основательной выпивки, но в одиночку, как известно, пьют только «извращенцы и дегенераты». В компаньоны приглашались в основном друзья по работе, независимо от того отдыхают ли они или обязаны быть на работе. Вот и рост прогулов из-за пьянства. Привлечь кого-либо к ответственности при таких порядках невозможно.

Управление шахтой им. Ворошилова, а она не была исключением, опиралось на устаревшие, а правильнее, архаичные принципы: нажим, страх, угроза, грубый окрик, мат. О научной организации труда (НОТ), системном научном управлении производственными процессами даже и не помышляли. Затыкание прорех, ликвидация провалов — вот куда в основном направлялись ум и энергия большого отряда инженеров и техников.

Не мог не обратить внимания членов бюро Кемеровского обкома КПСС на неспособность первичных парторганизаций, местных парторганов работать в экстремальных, непривычных условиях. Трафарет, работа для галочки, набор «мероприятий» ради мероприятий — дальше не простиралась активность некоторых секретарей парторганизаций, горкомов и райкомов. В этой формализации партработы, думается, основная причина, почему так умело в своих коварных целях использовали шахтеров в конце 80-х, начале 90-х годов «демократические» зазывалы. Игра «шахтерской картой» стала выигрышной для Ельцина.

Из сказанного, думаю, понятно, отчего так обостренно анализировал ситуацию в связи с инцидентом на шахте им. Ворошилова. По возвращению из командировки полагалось представить отчет в Отдел или в ЦК КПСС. Записка «О негативном проявлении на шахте им. Ворошилова производственного объединения «Прокопьевскуголь» содержала все моменты, высказанные на бюро обкома. С Запиской знакомились И.В.Капитонов, В.И.Долгих. Очевидно, в архивах ЦК КПСС её можно обнаружить.

Сопровождающее лицо

Для работников аппарата ЦК КПСС особое значение приобретали командировки, когда приходилось направляться в регионы совместно с кем-либо из руководства Центрального Комитета. Мне довелось работать на местах с И.В.Капитоновым, В.И.Долгих, Е.К.Лигачёвым, Л.Н.Зайковым. Разумеется, легкими такие поездки не назовешь. Как правило, руководство, вырвавшись в область или край, стремилось максимально воспользоваться кратким временем, предоставленным им на эти цели.

Не обладал, кажется, и сейчас не обладаю, этаким снобистским скепсисом, не изображаю из себя человека равнодушного к начальству. Во мне развито любопытство к любой личности, а к людям известным, опытным, более грамотным, сведущим, носителям исключительной информации интерес повышенный. Выходец из крестьянской среды, проживший большую часть жизни в далекой сибирской провинции, деливший солдатский хлеб и труд, а затем вращавшийся не в самой интеллектуальной шахтерской среде, жадно впитывал все интересное, привлекательное от людей, в чем-то превосходящих меня. Кладезем мудрости, знаний, опыта, способным обходиться исключительно собственным умом, и в нынешние, более чем солидные годы, себя не считаю.

На меня, как и на большинство нормальных людей, непрерывное извержение потока негативной информации о государственных и партийных деятелях, их деяниях действует вполне определенным образом. Совершенно не доверяю россказням тех, кто задним числом уверяет, что он всех воспринимал по особенному, что чуть ли не с пеленок раскусил культ личности и героически сопротивлялся официальной пропаганде. Его, мол, ее «дешевыми приемами» не прошибить. Он остался «чист, не порочен и хвост заворочен». Чепуха это. Как рыба живет законами водной среды, а белый медведь не может жить по иному, нежели в условиях холода, снега и льдов, так и отдельные люди не могут жить по иным законам, нежели как все общество. Кажется, Гете говорил: каким бы ничтожным не было общество, человек немыслим без него.

Конечно, при таких командировках довлело чувство огромной ответственности и не только из-за служебных обязанностей, партийного долга, но и обыкновенного человеческого самоуважения. Не хотелось предстать перед столь значительными лицами в дурном свете. Они, разумеется, разные, с присущими только каждому из них личностными свойствами. Сдержанный, взвешивающий каждую фразу Капитонов. Подчеркнуто корректный, инженер и организатор высшего класса Долгих. Динамичный, резкий, часто чрезмерно прямолинейный, преданный делу Лигачёв. Простоватый, но небесхитростный, компанейский, немного даже наивный Зайков. Их не спутаешь друг с другом. И все же у них была общая характерная черта — они работали, как говорится, не за страх, а на совесть, интересы дела для них превыше всего. Они до удивительного работоспособны, быстро и точно схватывали обстановку, представленную информацию, с поразительной точностью оценивали собеседников, с которыми по ходу дел сталкивались. Так что поучиться было у кого и было чему. Будет напрасной тратой времени и усилий сравнивать их с деятелями нынешнего времени, которое совершенно не обоснованно называют демократическим и рыночным. Сходны лишь должностные позиции. Между созидателями и разрушителями знак равенства может поставить лишь идиот или заведомый лжец.

Тщательная подготовка к командировке не новость. Считал, что именно подготовкой закладывается ее результативность. Штудировал статистику, перечитывал и производил необходимые выписки из протоколов заседаний руководящих органов области, городов и районов, беседовал со специалистами, набрасывал темы и вопросники для предстоящих встреч. И все же Иван Васильевич предстал для меня показательным примером, когда узнал его ближе при подготовке к поездке с ним в курируемый мною Кузбасс.

Он не только внимательно перечитал подготовленные справочные материалы и проекты выступлений, «разрисовал» их красным и синим карандашами, но и запросил немало дополнительных, уточняющих записок. Несколько раз, не между делом, а часами беседовал с куратором областной парторганизации, уточняя представленные материалы. При встречах как-то незаметно устранялась некая междолжностная дистанция, и происходил доверительный обмен мнениями, причем Секретарь ЦК не одергивал, если мое мнение, впечатления не полностью совпадали с его высказываниями. Напротив, задерживался на этих моментах и, разумеется, к моему безусловному удовольствию, соглашался, и не единожды, с моей аргументацией, брал кое-что из нее на свое, как говорится, вооружение. Откровенно скажу, было любопытно, интересно и полезно встречаться с Иваном Васильевичем. Как показалось и, последующие отношения с ним подтвердили такое впечатление, Иван Васильевич тоже не без интереса общался с работником своего Отдела.

Город-сад?

После столь обстоятельной подготовки 20 сентября 1981 года специальным правительственным самолетом отправились в Кемеровскую область и в 18 часов по местному времени (разница с московским 4 часа) приземлились в аэропорту г.Новокузнецка. Секретаря ЦК КПСС И.В.Капитонова встречали первый секретарь обкома партии Горшков Л.А., председатель облисполкома Попов Ф.В., первый секретарь Новокузнецкого горкома КПСС Ермаков Н.С., его коллега из Прокопьевска Шадрин А.П., другие советские и партийные руководители. В общем, в полном соответствии с обычаями и практикой тех времен. В отведенную резиденцию московских гостей-начальников везти не спешили. Хозяевам очень хотелось познакомить приехавших (разумеется, кроме меня, неоднократно до этого бывавшего в городе) со своим легендарным городом. Это о нем сказал В.В. Маяковский:

«Я знаю —

город

будет,

я знаю —

саду

цвесть,

Когда

такие люди

в стране

советской

есть!»

В 1944 году образовалась Кемеровская область, к ней отходили города и районы Новосибирской области. Возникла мысль сделать областным центром Новокузнецк. Но его окраинное положение воспрепятствовало такому намерению, столицей Кузбасского края стал заштатный городок Кемерово, бывшая Щегловка.

Перед гостями предстал крупный промышленный центр с населением около 600 тысяч человек. Огромное дымное облако постоянная принадлежность городского пейзажа. В городе действовали крупнейшие металлургические предприятия: Кузнецкий металлургический комбинат — легендарный КМК, Западно-Сибирский металлургический завод — Запсиб, алюминиевый и ферросплавный заводы. Они производили свыше 10 миллионов тонн чугуна, более 12 млн. тонн стали, почти 9 млн. тонн проката черных металлов и около 300 тыс. тонн алюминия. Почти 20 млн.тонн угля добывали новокузнецкие шахты и разрезы.

Конечно, Новокузнецк, прежде всего, город рабочих, но в то же время он подтвердил реальность экономического развития в Советском Союзе — опору на науку. В 26 научно-исследовательских и проектных институтах трудились почти 1000 научных работников, в том числе 24 доктора и 570 кандидатов наук. В двух ВУЗах обучалось свыше 10 тысяч студентов.

В Новокузнецке с тех пор, как поручили в Орготделе ЦК курировать Кемеровскую парторганизацию, бывал довольно часто. Мне нравился этот город своей историей, индустриальной мощью, размахом свершений. Здесь познакомился с множеством интересных людей, с некоторыми установились дружеские отношения. После одной из командировок впечатления выплеснулись стихами, неказистыми, но искренними, и, безусловно, в подражание В. Маяковскому:

Старик,

мой друг степенный,

Просил меня:

«Уважь,

Приди в дом —

высоченный,

двенадцатый этаж».

За чаем

незаметно —

играл огнем хрусталь —

В квартире его

светлой

Он возвращался

в старь.

Мы

в этот раз

не спорили —

масштаб не позволял —

Кузнецкую историю,

как скульптор,

он ваял.

Дымами

город кроется,

А трубы

небо рвут

И город

шире

строится,

Завод

к заводу

жмут.

Копрами,

домнами

Взбирает ввысь

Кузбасс:

Подняли люди,

стронули

Сибирской

мощи пласт.

Делами

все проверено,

Испытано

войной,

Когда

Донбасс потерянный

Он заменил

собой.

И в круппову

Европу

Прошел

сквозь ад

огня,

Стонала,

но не дрогнула

Кузнецкая

броня!

Снарядом

пробуравлен,

В автографах

рейхстаг,

В сибирских

каплях крови

Искрил

Победы стяг!..

Старик

крутил историю,

Нанизывал года,

Он будто

снова строить

Заданья выдавал.

... Как прежде,

все здесь

крутятся,

Но первых

свято чтут,

Сады,

проспекты,

улицы

Их именем

зовут.

... С восторгом

вдохновенно

В палатках

пел поэт

Он видел

современность

Через лучины

свет!

Стыдимся мы

слов громких,

Но правы

не всегда —

Возводят же

потомки

И ныне

города.

И мы —

бетон месили,

Валили

в дебрях лес,

Такие люди —

были,

Такие люди

есть!

Первый секретарь горкома партии Ермаков с нескрываемой гордостью расписывал перспективы своего города на выставке, размещенной в добротном, со вкусом отделанном Доме политического просвещения. Николай Спиридонович до самозабвения любил свой город. Здесь прошла почти вся его жизнь, но, к сожалению, этот талантливый и волевой организатор вскоре ушел из жизни, будучи уже первым секретарем Кемеровского обкома партии.

На Ивана Васильевича город произвел хорошее впечатление индустриальной мощью, размахом перспективы, несмотря на нелегкую экологическую обстановку, в проблемы которой он довольно дотошно вникал.

В резиденции очутились поздно, а рано утром, затратив на завтрак лишь 30 минут, отправились на Запсиб. Там увидели первый в стране кислородно-конверторный цех и прокатный стан «450». Внушительную панораму Запсиба не заслонили впечатления от КМК, куда мы переехали после встречи на Запсибе.

Гигант советской металлургии на заре индустриализации, говоря словами А.Твардовского, «завод и кузница державы», который в годы Великой Отечественной войны в небывало короткие сроки организовал производство всемирно известной броневой стали, в эти годы переживал нелегкие времена. Назрела коренная его реконструкция, а она по разным причинам затягивалась. Главный инженер комбината Фомин Н.А. и секретарь парткома Вьюшин В.В., не без горестной обиды, указывая на устаревшие коксовые батареи, мартены, с возмущением отзывались о деятелях из Министерства черной металлургии, «Гипромеза», затягивающих, по их словам, решение назревших и даже перезревших проблем реконструкции комбината.

Но нельзя умолчать и о многих новшествах на этом комбинате — о современном рельсопрокатном цехе, о цехе электрометаллургии, не отметить большую заботу о социальных нуждах металлургов. Организация общественного питания во многих цехах комбината вполне заслуживала повсеместного распространения. Музей истории КМК нельзя смотреть без щемящей гордости за этот без всякой натяжки легендарный коллектив.

Новокузнецкий день пребывания И.В.Капитонова в Кузбассе завершился посещением жилищного строительства на так называемой Ильинской площадке — новом микрорайоне Новокузнецка.

Дорога из Новокузнецка до областного центра проходит через основные города Кузбасса: Прокопьевск, Киселевск, Ленинск-Кузнецкий, Белово. Надо отдать должное дорожникам Кемеровской области — дорога построена добротно и содержалась неплохо.

Прокопьевские контрасты

Программой поездки не предусматривалось ознакомление с городом Прокопьевском. А зря. В нем добывается лучший в стране коксующийся уголь. Шахтерский город имел облик грязной, растянувшейся на многие километры деревни. Хотя иные деревни куда опрятнее, пригляднее. Зато шахты здесь великолепные, насыщенные разнообразной современной техникой, применявшейся для добычи угля. Бывал на шахтах «Тырганские уклоны» и «Красногорская». На них уголь добывался гидравлическим способом. Удивлялся человеческому тупоумию, допускавшему адский, иногда поистине каторжный труд под землей при наличии чистой (относительно, разумеется), безопасной (тоже относительно), высокопроизводительной технологии отбивать уголь от пласта, транспортировать по подземным выработкам и выдавать на-гора при помощи водного потока. Отнюдь не преувеличиваю, говоря о тупоумии, ибо косность, рутина, живучесть устоявшихся традиций тот строительный материал для баррикад, сдерживающих применение гидравлики на горных работах.

Бывал и в окрестностях г. Белова на Бачатском угольном разрезе, там вскрышные работы, т.е. уборка перекрывающих горных пород и выемка угля из пласта, тоже осуществляется водой. Зрелище грандиозное! Но, к сожалению, и на открытых работах гидравлика применяется весьма ограниченно. Требовалось организовывать выпуск мощных электромоторов, высокопроизводительных насосов, мониторов. Новые заводы создавать тяжело, дорого. Реконструировать действующие предприятия горнорудного оборудования боятся: как бы не оставить без машин и агрегатов традиционную технологию. Бесчисленные решения и постановления не выполнялись. Специализированные институты и предприятия гидравлического профиля загонялись в угол, их руководители нередко подвергались остракизму.

В одном из выступлений знаменитый металлург академик И.П.Бардин приводил следующее высказывание из письма директора «Дженерал-электрик» Каттердинга. «Нет в мире более ожесточенной борьбы, чем та, которая возникает при проведении новой технической идеи в производство. Если центральное руководство не поддержит всеми силами своей власти авторитет исследователя, прожженные деляги из управления завода и производственных цехов выставят его с производства в две недели. В этом отношении производственные организации действуют со слепой беспощадностью. Только совершенно наивные и кабинетные люди, не знающие производства, могут предаваться на этот счет иллюзиям.

Предоставить производственным организациям чистого исследователя — это все равно, что бросить человека на растерзания львам, когда они голодны. Какую бы новую техническую идею не предлагали производственнику, первая, совершенно инстинктивная его реакция - отвести новаторство. Производство не терпит перемен. Вот что нужно усвоить себе, когда приступаешь к организации производственного новаторства».

Доказывали, где только можно, во сколько раз гидравлический способ добычи угля дешевле и производительнее традиционных. Соглашались с этим, но продолжали вкладывать в производство привычного, освоенного оборудования. Не хватало воли ни у партийных, ни у государственных инстанций преодолеть консерватизм, косность, застой.

Миновав неприглядные кварталы Прокопьевска, Ивана Васильевича повезли на шахту им. Дзержинского. Шахта сравнительно мощная, выдавшая до 6000 тонн угля в сутки, на ней трудились почти 3000 человек. Спуск в шахту не планировался. Встретились с шахтерами. Они специально принарядились, надели шахтерскую форму (кстати, полуотмененную при Хрущёве Н.С.), блиставшую наградами, в том числе знаками «Шахтерская слава». Этот знак имеет три степени и художники над ним неплохо поработали. Когда надеваю свой мундир с навечно закрепленными наградами (не сверлить же дырки во всех костюмах), то очень часто обращаются с вопросом: «а какой страны у Вас этот иностранный орден»?

Встреча проходила в шахтном музее трудовой славы. Просто удивительно, как шахтные энтузиасты на небольшой площади, им выделенной, сумели разместить такое огромное (без преувеличения!) количество интересных экспонатов.

Секретарь ЦК держался в шахтерской среде просто, раскованно, был контактен, интересно вел разговор, умело вызывал горняков на откровенность. Утверждать за Ивана Васильевича несколько смело, но со стороны это выглядело именно так. Потом все вышли на улицу. И.В.Капитонов сфотографировался с шахтерами к взаимному, на мой взгляд, удовольствию.

Заслушав, здесь же на шахте, информацию от городских властей и руководства объединения «Прокопьевскуголь», И.В. Капитонов покинул город. Кортеж машин с москвичами и местными «сопровождающими лицами» направился в Новокузнецкий аэропорт. Он расположен между двух городов и каждый из них претендовал на него. Дело доходило до анекдотических курьёзов. Прокопчане не раз переносили столб, обозначавший границу между Новокузнецким и Прокопьевским районами, чтобы аэропорт оказался в пределах их района. Новокузнечане, не без скандала, водворяли столб на прежнее место. Что же тогда говорить о границах между государствами?! Вот вам Карабахи, Осетии и прочие Абхазии!

К слову сказать, этот «пограничный» казус в Прокопьевске не единственный. Город слился с соседним Киселевском. Знак, обозначающий границу между городами, располагается напротив небольшого деревянного домика. Жители обоих городов шутят: «Когда в этом доме муж и жена ложатся спать на одну кровать, то один из них находится в Прокопьевске, а другой — в Киселевске». Как хорошо было бы, если бы с чувством юмора относились к пограничным проблемам повсеместно!

Принял участие в работе…

Лететь до Кемерово недолго. Дорога от аэропорта недлинная. Но Кемеровским руководителям — первому секретарю горкома партии Галкину Владиславу Николаевичу, председателю горисполкома Веселову Герману Степановичу, как и прилетевшим с нами из Новокузнецка руководителям области Горшкову Л.А. и Попову Ф.В., очень хотелось, как можно полнее познакомить И.В.Капитонова со столицей Кузбасса. Путь из аэропорта они выбрали извилистый и в отведенную резиденцию «Мазурово» мы добрались позже предполагаемого времени. За ужином не засиживались. Между десятью и одиннадцатью часами вечера гостеприимные хозяева, наконец, распрощались. Иван Васильевич пригласил своего помощника Юрия Ивановича Рыжова и меня к себе. Вместе принялись за работу над выступлением на предстоящем завтра пленуме областного комитета КПСС. Текст, само собой, заготовлен еще в Москве. Иван Васильевич решил еще раз прочесть его вслух и внести уточнения, основываясь на впечатлениях и информации за два дня пребывания в Кузбассе. Во втором часу ночи отправились спать. Мне же поручено уточнить некоторые детали, касающиеся самого пленума и выступления Ивана Васильевича. Как было заранее условлено, Леонид Александрович Горшков ждал звонка. Ему предстояло выступить с докладом на Пленуме и, понятно, он не безразличен к реакции московского шефа. Отношения между нами сложились доверительные, стремился в общении с ним быть максимально откровенным. Успокоил его, впечатления от встреч в Кузбассе у Ивана Васильевича благоприятные, высказал кое-какие замечания и пожелания по проекту его доклада, текст которого Леонид Александрович вручил еще в Новокузнецке. В предыдущую ночь удалось его внимательно прочесть, тем более что четырехчасовая разница во времени в первую ночь не располагала к раннему засыпанию. Доклад производил впечатление глубиной и широтой разработки темы. Чувствовались опыт и эрудиция знатока организационно-партийной работы П.М.Дорофеева.

Закончив переговоры, вышел из номера, поинтересовался у охраны об Иване Васильевиче. Ответили, что он еще не ложился, работает с бумагами.

Пленум обкома партии проходил с вполне понятным возбуждением его участников. Большинство членов обкома КПСС партийные работники, да и остальные не были далеки от организационно-партийных проблем. Присутствие «главного организационника» партии воспринималось, как участие в работе непосредственного «начальника из ЦК».

Официально повестка дня Пленума формулировалась в характерном для того периода стиле: «О дальнейшем усилении организационно-партийной работы областной партийной организации в свете задач, поставленных Генеральным Секретарем ЦК КПСС Л.И.Брежневым на XXVI съезде КПСС». Практически, на Пленуме шел разговор, как говорят в Одессе, «за жизнь». Обсуждались вопросы, волнующие людей каждый день — что требуется для более эффективной, продуктивной работы предприятий и строек, как вырастить и убрать хороший урожай. Некоторые, говоря по-сибирски, «шибко» правоверные деятели направо и налево ныне упрекают КПСС в превращении партийных собраний, пленумов и т.п. в хозяйственные мероприятия, чуть ли не в производственные планерки. А как же иначе, если одной из важнейших функций правящей партии в социалистическом государстве все больше и больше становилась ответственность за экономическое положение в стране? В практической повседневной жизни парторганизаций ведущее место занимали задачи повышения эффективности производства, совершенствования управления экономикой. В этих условиях партийная работа не могла быть абстрактной самоцелью, партработа ради партработы. Она обязана превратиться в решающий рычаг успешного решения хозяйственно-политических вопросов. Не могло быть в социалистических условиях разделения работы на «чисто партийную» и «чисто хозяйственную» — они взаимосвязаны, взаимно переплетены. Под углом зрения: как же усилить партийное влияние на конкретные дела и проходило обсуждение на этом Пленуме. Можно понять ораторов, много говоривших об успешном решении стоящих перед ними задач, о поучительном опыте, об интересных людях. Им искренне хотелось, чтобы у высокого представителя высшего органа партии сложилось доброе мнение об их области, о городе, работе. Они, хотя и очень далеко от Москвы, но не лыком шиты, и многое делают не хуже, чем в самой Москве или в ближних от нее регионах.

В выступлениях поднимались вопросы, которые не могли не привлечь внимание руководителя Отдела организационно-партийной работы ЦК. Секретарь парткома треста «Ленинскпромстрой» Матвеева В.А. говорила о повышении требовательности к отбору в партию рабочих ведущих профессий, их в составе принимаемых более 70 процентов. Прием проходит при широкой гласности, как правило, на открытых партсобраниях. Вообще об укреплении коммунистами решающих участков производства говорилось много и это объяснимо. Чтобы результативнее влиять на производственную жизнь, правящая партия должна распределять свои силы с учетом потребностей экономического развития.

Та же Матвеева В.А. привлекла внимание участников Пленума к действенности партийных собраний. «Нередко замечаю, — размышляла она, — прошло собрание, выдержана вроде организационная сторона, но люди ушли с собрания слишком спокойными, равнодушными... Может быть, иногда стоит изменить форму проведения собрания?...Можно в некоторых случаях отступить от традиционного доклада и начать собрание сразу с выступлений? Но подготовка такого собрания должна быть более тщательной». Эти размышления более чем уместны для наших дней. Изменилась страна, партия находится в совершенно иных условиях, а собрания идут по устаревшему трафарету. Ныне требуется широкая дискуссия, поиск неординарных направлений действий, а у нас по-прежнему что-то вроде отчетов, самоотчетов с набившими оскомину: «одобряем», «поддерживаем» и т.п.

Еще один вопрос, поднятый на Пленуме Кемеровского обкома КПСС в 1981 году, не потерял значения и для нынешней деятельности коммунистов. Первый секретарь Новокузнецкого горкома партии Ермаков Н.С. привлек внимание к коммунистам-пенсионерам, число которых в городской парторганизации постоянно растет. Для меня этот вопрос не был новым. Еще в 1978 году представил в Отдел Записку «О первичных партийных организациях по месту жительства в Кемеровской области». Для отдельных категорий работников народного хозяйства Кемеровской области, говорилось в Записке, установлены льготные сроки выхода на пенсию. Так у шахтеров и металлургов пенсионный возраст — 50-55 лет, а у женщин этих отраслей — 45-50 лет. В связи с этим в областной парторганизации неуклонно растет число коммунистов — пенсионеров. Если в 1970 году их было 15,2 тысячи человек, то в 1978 году уже — 27,7 тысячи человек.

Обкомы, горкомы, райкомы КПСС и первичные организации ставят своей задачей, чтобы коммунисты, не занятые непосредственно в трудовых коллективах, продолжали в возможной активной форме выполнять свои уставные функции. Накоплен определенный опыт работы с этой категорией коммунистов. В Записке подробно описана деятельность Юргинского горкома КПСС по руководству партийными организациями по месту жительства.

Увеличение в первичных организациях удельного веса пенсионеров отнюдь не усиливает партийное влияние на производственную жизнь. В то же время не до конца используются возможности усиления политико-массовой работы среди населения города при активизации коммунистов-пенсионеров. Поэтому горкомы КПСС принимают решения создавать самостоятельные партийные организации по месту жительства. Они, как правило, имеют небольшое количество неработающих коммунистов (20-30человек), проживающих на территории одного квартала или микрорайона. При домоуправлениях выделяют помещения для работы партийных организаций.

Вопрос о том, где коммунисту-пенсионеру состоять на учете, решается строго индивидуально, после проведения соответствующих бесед, исходя из интересов дела. Тщательно рассмотрен вопрос о сохранении связи коммунистов-пенсионеров с коллективами, в которых они работали до ухода на пенсию. За пенсионерами сохраняется право на очередность получения (или расширения) жилья, помощи предприятий в ремонте квартир, заготовке топлива, приобретении путевок. Первичные парторганизации по месту жительства проявляют заботу о чествовании в трудовых коллективах ветеранов партии и труда в связи с их юбилейными датами и государственными праздниками.

Создаются партийные организации в микрорайонах, состоящих из частных домов, и партгруппы в многоквартирных домах. Партийные организации по месту жительства живут полноценной жизнью. Коммунисты-пенсионеры имеют постоянные партийные поручения. Партийные организации контролируют их выполнение. Это укрепляет партийную дисциплину, повышает ответственность за порученное дело. Многие члены партии рекомендованы в домкомы, общественные советы микрорайонов, редколлегии стенных газет, женсоветы, товарищеские суды, советы опорных пунктов охраны правопорядка. Некоторые коммунисты работают в комиссиях при горкомах партии, горисполкомах, городских комитетах народного контроля. В каждой партийной организации выделена группа коммунистов, которые навещают товарищей, нуждающихся в помощи, информируют о решениях горкома, жизни своей партийной организации и микрорайона.

Неоценимую помощь оказывают коммунисты-пенсионеры в воспитании молодежи. Многие из них шефствуют над трудновоспитуемыми подростками и ведут наблюдение за неблагополучными семьями, помогают организовывать досуг ребят, принимают участие в работе детских клубов.

В целом по Кемеровской области созданы 41 первичная организация по месту жительства, на учете в которых состоит 1400 коммунистов. Увеличение числа подобных парторганизаций в определенной мере сдерживается опасениями коммунистов-пенсионеров, что отрыв от партийных организаций по месту прежней работы может отрицательно сказаться на удовлетворении возникающих у них иногда материально-бытовых вопросов.

Таким образом, выступление Ермакова Н.С. как бы подкрепляло мою информацию и показывало общепартийную значимость проблемы коммунистов-пенсионеров.

Своеобразную остроту проблема коммунистов-ветеранов приобретает в нынешних условиях. Среди членов КПРФ и других нынешних коммунистических партий довольно заметна доля коммунистов пенсионного возраста. В свое время на плечи этого поколения легла основная тяжесть осуществления практических задач. Это они на деле действовали в соответствии в призывом: «Коммунисты, вперёд!» Это именно их предала и охаяла клика Яковлева, Горбачёва и Ко. Это на них обрушивают подлую ложь, клевету и фальсификацию купленные буржуазией СМИ.

Каждый ветеран КПСС хотел бы уйти из жизни, оставаясь, что называется, в партийном строю, на боевом посту — как часто заявляли на фронте: «если я погибну, считайте меня коммунистом». Это трогательно и благородно, но против природы идти чрезвычайно затруднительно: годы берут свое, донимают боли и хвори, убывают силы. Увеличивая численность КПРФ, ветераны-коммунисты не в той же мере усиливают боеспособность партии, они уже в редких случаях могут взвалить на себя бремя конкретных, боевых партийных поручений. Видимо, руководству КПРФ, партийным организациям не мешает обдумать, как рациональнее, с максимально возможной пользой для партии использовать реальные возможности ветеранов. Например, не ввести ли институт почетных членов КПРФ. Явно недооценивают руководители партии историко-литературное общество ветеранов, которое одной из своих задач ставит необходимость донести потомкам подлинную правду о нашем времени, о всемирно-историческом подвиге советского народа в борьбе за социальные преобразования, за социализм. Общество разоблачает лгунов, клеветников, фальсификаторов.

Можно подумать и о создании при руководящих органах коммунистических организаций групп советников-консультантов из выходящих в отставку партийных вожаков, как это делается в ряде зарубежных компартий.

...Конечно, все участники Пленума были уверены, что Секретарь ЦК КПСС не ограничится восседанием в президиуме, с интересом ожидали его выступления. Зная текст выступления едва ли не дословно, с не меньшим нетерпением высчитывал время, остававшееся до выступления шефа. Понятна огромная разница между живым словом и прочитанным тестом. Удастся ли Ивану Васильевичу нынешняя речь, взволнует ли она, возбудит ли кузбасских вожаков? И вот Иван Васильевич уже сходит с трибуны под «бурные аплодисменты, переходящие в овации», как любят писать репортеры. Объявляется перерыв, и вижу, Иван Васильевич несколько торопливо подходит ко мне:

— Ну, как получилось? — спрашивает он, заметно волнуясь,— Как воспринято выступление?

Мне удалось за короткий промежуток времени между окончанием выступления и этим вопросом обменяться краткими репликами с двумя-тремя секретарями горкомов, оказавшимися рядом.

— Думается, что выступление воспринято хорошо,— с некоторой осторожностью отвечал я.

Можно верить и не верить, но я тоже взволнован. Нет, не выступлением, а тем как подошел и каким тоном спросил Иван Васильевич о впечатлениях от его выступления. На какое-то короткое время увидел не уверенного, солидного, взвешивающие свои слова и поступки крупного партийного деятеля, Секретаря ЦК правящей партии, а простого, обыкновенного, даже обыденного человека. Как и все обычные нормальные люди волнующегося, переживающего, даже тревожащегося — а так ли, как требуется, он действует, так ли, как надо, говорил, довольны ли люди его поведением и словами?

Слышал, как многие выдающиеся из выдающихся артистов рассказывают о волнениях на сцене даже в спектаклях, играемых ими в сотый и более раз. Полностью им верю. Нормальный человек не может не быть рабом своих страстей, эмоций. И самый властолюбивый, самый самоуверенный вождь (без всяких натяжек и кавычек!) переполнен волнением, обращаясь к людям. Эмоциональный всплеск, мелькнувший всего лишь на какие-то мгновения, проявившийся в вопросе, обращенном ко мне И.В.Капитоновым, сделал для меня, его более близким, более понятным. Такова сила и логика личного, человеческого общения, не зависимо от чинов, от нажитого авторитета, от возраста.

Выступление Секретаря ЦК КПСС не носило никакой сенсационности, в нем детализировались установки XXVI съезда партии в области организационно-партийной политики. Оно производило впечатление тем, что исходило, как говорится, «из первых рук», было «привязано» к конкретной практике, опиралось на местные факты и события. От этого приобретало весомость, придавало уверенность партийным работникам для дальнейших действий. Воздействие речи И.В.Капитонова усиливала манера её преподнесения — спокойный, не назидательный тон, не показное уважение к аудитории. Со стороны могло показаться, что Иван Васильевич произносит не важную политическую речь, а ведёт неторопливую, рассудительную беседу, поднимает вопросы близкие слушателям и как бы отвечает на заданные вопросы. Конечно, это импонировало присутствующим. Далеко не прихотью тщеславных людей стала просьба секретарей обкома, горкомов, работников аппарата обкома к Ивану Васильевичу сфотографироваться с ними. Он, что называется, не стал ломаться.

По «столице» Кузбасса

Не секрет, что некоторые деятели из Центра часто выезжают на места только для того, чтобы принять участие в каком-либо мероприятии, произнести (вернее прочитать) заготовленную в Москве речь. Исполнив подобный ритуал, приятно отобедав в компании угодничающих местных сановников, незамедлительно возвращаются в столицу, будто без их присутствия на государственном Олимпе жизнь в стране замрет.

После Пленума, в этот же день, Секретарь ЦК продолжил встречи в Кемерово. Интересно прошло посещение комбината шелковых тканей. В числе встречающих оказалась Н.Ф.Бокина, передовая ткачиха комбината. Она была делегатом предыдущего съезда партии и встречала Ивана Васильевича, как старого знакомого и как радушная хозяйка. На этом сравнительно новом для Кузбасса предприятии было, что посмотреть в производственных цехах. Но Нина Федоровна, как и руководство комбината, с особым, я бы сказал, гордым удовольствием показывала, то, что сейчас довольно назойливо называют «социальной сферой»: комбинатовский магазин «Кулинария», столы заказов, пошивочное ателье, превосходную парикмахерскую, которой позавидовали бы столичные красавицы. Хозяева настоятельно просили заглянуть в их тепличный комбинат, и Иван Васильевич не решился отказать, хотя время, естественно, подпирало. В теплицах, помимо редиса, огурцов, помидоров, что для Сибири само по себе очень нужно, благоухали и радовали глаз цветы. К восьмому марта (!) все женщины комбината получали букеты. Цветами их одаривали и в другие праздники. Иван Васильевич и другие гости покинули это предприятие с чудесными розами «собственного производства».

Гость из Москвы решил заглянуть в магазины. Время посещения совпало с окончанием трудового дня и в магазинах оказалось много народу. Конечно, Ивана Васильевича сразу заключили в тесный круг к явному неудовольствию охраны. Разговор начался далеко не светский, вопросы были самые различные: от положения в Польше (там как раз вовсю развернулась «Солидарность») до перебоев в снабжении некоторыми продуктами питания.

Иван Васильевич «не надувался», не строил из себя «вождя», отвечал спокойно, откровенно. Его уверенность передавалась окружающим, не было ни одного выкрика, грубого или даже просто невежливого ответа. Выбраться из тесного многолюдного окружения оказалось совсем не просто, но Иван Васильевич попросил в полушутку проводить его до автомашины. Толпа тронулась и, сдерживая друг друга, провожающие подвели гостя к открытой дверке. Охрана облегченно вздохнула, никаких эксцессов, неожиданностей не случилось.

Кемеровские руководители настойчиво приглашали посетить овощную базу № 7. Подобные объекты, как правило, не включались в программы посещения руководителями. Иван Васильевич уступил настырности кемеровчан и не пожалел об этом. Если бы в стране хранение и переработка овощей были организованы так, как на этой базе, то в магазинах всегда было бы изобилие этих продуктов, потери которых обычно достигают до половины собранного урожая.

В городе уже зажглись огни, когда мы, наконец, добрались до объединенного диспетчерского управления (ОДУ) Сибири. Только, пожалуй, в этом «мозге» Единой Сибирской Энергетической Системы можно воочию ощутить гигантскую мощь сибирского потенциала советской экономики. Тогда в эту систему поставляли электроэнергию Братская, Красноярская, Иркутская, Новосибирская, Саяно-Шушенская, Усть-Илимская гидроэлектростанции, десятки крупнейших тепловых станций. Все они были связаны сверхмощными линиями электропередачи (ЛЭП). Поистине море электроэнергии, а сопровождающие все время говорили об угрозе дефицита её и о необходимости форсированного ввода новых энергетических мощностей. После 1991 года все это колоссальное богатство, грубо говоря, брошено псу под хвост.

Назавтра в программе запланировано посещение совхоза «Мазуровский». Снова встречи, беседы, снова торопливые сборы. Время командировки истекало. А ещё предстояло встретиться с членами бюро обкома КПСС. В ходе этой встречи мало говорилось о достижениях, больших делах в Кузбассе. У каждого члена бюро нашлось, что сказать Секретарю ЦК о местных проблемах, недоработках, о содействии, которое они ждут от Москвы. Иван Васильевич разговор вёл неторопливо, давал возможность выговориться. Отвечал в своей манере: осторожно, не связывая себя нереальными обязательствами. В то же время четко определил, какими вопросами он займётся и каким материалом его надо для этого вооружить. После совещания у него состоялась почти часовая беседа один на один с первым секретарем обкома КПСС Леонидом Александровичем Горшковым.

К вечеру (учитывалась четырехчасовая разница во времени с Москвой) самолет оторвался от гостеприимной Кемеровской земли. По дороге предстояло приземлиться в Свердловске для дозаправки самолета. Об этом будет отдельный рассказ.

Командировка с И.В.Капитоновым для меня была полезной и во многом поучительной. Полезной в том смысле, что работники Кемеровской области, видимо, наглядно убедились в характере отношений их куратора с секретарем ЦК и это помогало строить нашу работу в дальнейшем. Поучительным стало общение с И.В.Капитоновым, наблюдение в конкретном деле видного деятеля партии. Как готовится к командировке, организует её, контактирует с людьми, обобщает свои впечатления и наблюдения. Многое из стиля поведения и работы Ивана Васильевича следовало перенимать, что и старался делать.

.

Партийный отчет

По Уставу КПСС высший орган партии — съезд. В первую очередь это, разумеется, крупнейшее политическое событие в жизни партии, страны. Съезды КПСС, как известно, становились важнейшими факторами в международной жизни, решающим образом отражались на международном коммунистическом и рабочем движении, на национально-освободительной борьбе народов.

Подготовка и проведение партийного форума своего рода пик, вершина организационно-партийной работы партии. На них подводились итоги организационного укрепления партии между съездами. Само собой разумеется, в Отделе разрабатывались мероприятия по их подготовке, проводилась серия совещаний, образовывались комиссии, группы по отдельным направлениям. Мне выпало участвовать и достаточно активно в некоторых мероприятиях, связанных с XXV, XXVI и XXVII съездами КПСС

Съезду, в соответствии с Уставом, предшествовала отчетно-выборная кампания в партии: собрания в первичных парторганизациях, конференции партийных организаций крупных предприятий, городов, районов, областей и краев. Затем проводились съезды компартий союзных республик. На собраниях, конференциях, съездах заслушивались отчеты партийных комитетов, избирались новые.

Отчетно-выборная кампания в партии для работников Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС время напряженное и ответственное. Требовалось немало интеллектуальных и даже физических усилий. Каждый куратор стремился побывать на отчетно-выборных собраниях низового уровня, на нескольких партийных конференциях городов и районов, обязательно участвовать в подготовке и проведении областных конференций курируемых регионов. Заведующие секторами, заместители заведующего Отделом также выезжали на эти собрания и конференции. Бывало, вернешься из одной области и через день-два вылетаешь в другую. Причем, приехать надо заранее, за несколько дней до начала конференции, чтобы вникнуть в обстановку, познакомиться с людьми, рекомендуемыми в выборные органы, уловить острые проблемы, настроение в парторганизации в целом и у делегатов конференции в особенности.

Помимо устных докладов руководству Отдела по телефону о подготовке и ходе собрания и конференции, каждый выезжающий представлял Записку. Как правило, обобщались итоги отчетов и выборов на разных уровнях. Вот, например, фрагменты из моей Записки в 1978 году «Об итогах отчетов и выборов в первичных партийных организациях Кемеровской области». В ней, помимо содержательной стороны, видны стиль и форма подобных документов, отражающих фразеологию, обороты, т.е. дух того времени.

«Выполняя постановление ЦК КПСС о проведении очередных отчетов и выборов в партийных организациях, так начиналась Записка, Кемеровский обком, горкомы и райкомы КПСС стремились, чтобы эта важнейшая партийно-политическая кампания прошла на высоком организационном и идейном уровне...

Отчеты и выборы состоялись во всех первичных, цеховых парторганизациях и партийных группах. В прениях по обсуждению отчетных докладов в первичных организациях выступили 28920 коммунистов, в том числе 10108 рабочих и колхозников, или 35 процентов, в цеховых - 32230 коммунистов, их них 18120 рабочих и колхозников, или 56,2 процента.

На отчетно-выборных собраниях коммунисты глубоко и принципиально анализировали работу по претворению в жизнь решений ХХУ съезда КПСС, последующих Пленумов ЦК. Особое значение придавалось практическому осуществлению советов и рекомендаций товарища Л.И.Брежнева, высказанных во время поездки по районам Сибири и Дальнего Востока.

За последние два года Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР приняли ряд важных постановлений, направленных на дальнейшее ускорение развития экономики области, улучшение социально-бытовых условий трудящихся. Коммунисты в своих выступлениях... высказывали конкретные предложения по успешному решению задач, определенных этими документами. На отчетно-выборных собраниях всестороннее освещение получили вопросы организации социалистического соревнования трудящихся Кузбасса в текущем году. Около двухсот тысяч рабочих трудятся уже в счет четвертого года пятилетки....»

Из Записки можно увидеть, как работа парторганизации в первую очередь направлялась на решение экономических задач.

«В 1978 году в Кемеровской области складывается довольно сложная обстановка с выполнением государственных планов и социалистических обязательств. В числе отстающих по реализации продукции оказалось почти каждое пятое предприятие, а по росту производительности — каждое третье. Долг по добыче угля с начала года составляет по бассейну 1,3 миллиона тонн, не выполнено задание по выплавке чугуна и стали. Не все колхозы и совхозы рассчитались с государством по хлебопоставкам.

Такое положение вызывает тревогу у коммунистов отстающих предприятий, хозяйств, строек и нашло отражение в ходе отчетов и выборов.

На отчетно-выборных партийных собраниях, например, шахт и разрезов, отмечалось, что серьезными причинами невыполнения планов по добыче угля являются отставание проходческих и вскрышных работ, недостаточно эффективное использование горной техники и её простои, из-за которых недополучено около миллиона тонн угля, все ещё высокая аварийность в забоях, недокомплект рабочей силы на добыче угля. Требуется серьезно улучшить организацию социалистического соревнования и поднять трудовую дисциплину. Над решением этих вопросов, подчеркивалось на собраниях, должны основательно поработать как партийные организации, так и хозяйственные руководители производственных объединений по добыче угля и их предприятий.

Коммунисты шахт «Ноградская», имени Ярославского, разрезов «Черниговский», «Красногорский» и многих других угледобывающих предприятий остро говорили о том, что задания по добыче угля не всегда увязываются с имеющимися производственными мощностями. В последние два-три года даже при освоении мощностей на 102-104 процента угольные предприятия не смогли выполнить задания.

Для беспокойства коммунистов есть серьезные основания. В целом по Кузбассу при наличии огромных запасов угля, достигающих 725 миллиардов тонн, сооружение новых угольных предприятий в настоящее время практически остановлено: последняя новая шахта «Распадская» была заложена в 1965 году и закончена в 1977 году, а разрез «Сибиргинский», начатый в 1968 году, продолжает строиться. Многие шахты находятся на реконструкции по 12-16 лет, что в 3-3,5 раза превышает нормативные сроки. На 17-ти шахтах осталось промышленных запасов угля на действующих горизонтах на 1-5 лет. Несвоевременная подготовка новых горизонтов, задержка в строительстве новых шахт и разрезов ведет к большой перегрузке действующих предприятий, ставит под угрозу их устойчивую работу в будущем.

Во многих выступлениях коммунистов выражалось мнение, что многие трудности в работе шахт и разрезов могут быть преодолены при условии более полного обеспечения техникой и запасными частями к ней. Однако, в 1978 году из 97 заявленных механизированных комплексов выделено только 64, из 159 очистных комбайнов — 135, из 812 технологических автомобилей — 447 и т.д. Запасных частей заявлено на 41,6 миллиона рублей, выделено — на 19 миллионов. В результате имеющаяся горная техника работает на износ, капитальные ремонты своевременно не проводятся. Отсюда частые простои, аварийность. На партийных собраниях отмечалась также неудовлетворенность многих трудящихся предприятий угольной промышленности введенным в нынешнем году режимом работы, когда 24 воскресных дня объявлены обычными рабочими.

Выполняя постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР по дальнейшему улучшению работы угольной промышленности, а, также учитывая критические замечания горняков-коммунистов на отчетно-выборных собраниях, обком, горкомы, райкомы КПСС, производственные объединения принимают меры по ликвидации упущений и недостатков в работе шахт и разрезов бассейна. В первую очередь усиливаются темпы горно-подготовительных работ. Намечено ввести до конца года 25 очистных забоев, безусловно, выполнить план трех лет пятилетки по вскрышным работам. По инициативе руководителей передовых бригад шахты «Распадская» т.т. Девятко, Касьянова и Попова в области широко развертывается соревнование горняков за то, чтобы сделать четвертый квартал ударным и преодолеть в нынешнем году рубеж добычи 150 миллионов тонн угля. Бюро обкома КПСС одобрило эту инициативу. Почин передовых бригад поддержали коллективы 54 шахт и разрезов, 60 участков, 677 бригад и экскаваторных экипажей.

...На отчетно-выборных собраниях первичных парторганизаций городов Прокопьевска и Киселевска главное внимание было сосредоточено на определении мер по выполнению постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР о социально-экономическом развитии этих городов...

В партийных организациях Западно-Сибирского металлургического завода на отчетно-выборных собраниях обсуждались проблемы роста производства и повышения производительности труда, а также преодоления отставания по выплавке чугуна и стали. Коммунисты указывали на просчеты в организации труда, участившиеся нарушения технологических процессов, что приводит к снижению качества металла, недостаточную действенность соревнования. На заводской партийной конференции поднимались вопросы создания собственной железорудной базы. Для этого следовало бы ускорить решение вопроса по созданию в Кузбассе специализированного объединения по добыче железорудных и нерудных материалов.

На собраниях в партийных организациях Кузнецкого металлургического комбината отмечалось, что реконструкция предприятия затягивается, а связанные с нею вопросы решаются слишком медленно. Между тем, реконструкция, как показывают расчеты, позволит значительно увеличить выплавку чугуна и стали, производство проката. Причем, увеличение произойдет при сокращении количества металлургических агрегатов и уменьшении численности персонала на три тысячи человек...

На отчетно-выборных партсобраниях строительных организаций большое внимание было уделено необходимости усиления организаторской работы по повышению эффективности и качества строительных работ. План десяти месяцев текущего года по подряду строители выполнили всего на 93 процента. На ряде строек неудовлетворительно организован труд, несвоевременно и не в нужной последовательности поставляются и подвозятся строительные материалы. Бригадным подрядом охвачена лишь треть бригад. Коммунисты проявляли заботу об улучшении обеспеченности строителей механизмами, особенно землеройной техникой, указывали на крупные недостатки в планировании капиталовложений. Например, из 50 миллионов рублей, предусмотренных на сооружение производства «Аммиак-2» объединения «Азот» на 1977 год было отпущено только 3 миллиона, а на 1978 год - 47 миллионов рублей, что создает многие дополнительные трудности на стройке.

Сельские коммунисты на отчетно-выборных собраниях обсуждали задачи, связанные с реализацией решений июльского (1978 г.) Пленума ЦК КПСС. С наибольшей остротой ставились вопросы укрепления материально-технической базы колхозов и совхозов. Нагрузка на комбайны чрезмерно велика, что приводит к затягиванию полевых работ. Приводились примеры, когда хозяйствам выделяется комбайнов, тракторов и автомобилей столько же, сколько подлежит списанию. Коммунисты-механизаторы отмечали низкое качество сельскохозяйственной техники, в особенности тракторов Т-4А и ДТ-75М, зерноуборочных комбайнов «Сибирь» и «Нива».

Отчеты и выборы показывают, что коммунисты с высокой ответственностью относятся к выполнению задач, выдвинутых в постановлении ЦК КПСС «Об организаторской и политической работы Кемеровского обкома КПСС по экономии топливных и энергетических ресурсов на предприятиях и стройках области» и в Письме ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об усилении работы по экономии топлива и электроэнергии». Об этом свидетельствует то, что в области с начала года сэкономлено 171 миллион киловатт-часов электроэнергии, 92 тысячи тонн топлива и 460 тысяч гигакалорий тепла.

Интенсивное развитие экономики области выдвигает на первый план вопросы укрепления партийных организаций, повышения их боеспособности. Как говорилось на собраниях, в отчетный период большое значение придавалось вопросам регулирования роста партийных рядов и воспитания молодых коммунистов. В результате по области в составе партийного пополнения рабочие и колхозники составляют - 69,8 процента, комсомольцы - 70,3 процента.

Значительное место на отчетно-выборных собраниях заняли вопросы идеологической работы. Выступающие подчеркивали, что в современных условиях партийные организации должны стремиться дифференцированно подходить к различным категориям трудящихся, учитывать их возрастные, профессиональные особенности, уровень общеобразовательной подготовки. Высокую оценку коммунистов получило движение наставничества. В области работает более 28 тысяч наставников, половина из которых коммунисты. В движении коллективного наставничества в Кузбассе участвует около 1200 коллективов. Настойчиво выдвигалось требование активизировать борьбу с пьянством и алкоголизмом, нарушениями дисциплины и другими антиобщественными явлениями.

Для большинства отчетно-выборных собраний характерен высокий уровень критики и самокритики. Так, на отчетно-выборном партийном собрании разреза ««Междуреченский» резкой критике был подвергнут директор предприятия т. Фазалов, который устроил гонение на механика т. Славкина за то, что тот написал в Междуреченский горком КПСС о беспорядках на предприятии (разукомплектование машин и т.п.). Горком партии за зажим критики привлек т. Фазалова к партийной ответственности.

Поднимались вопросы, связанные с повышением жизненного уровня трудящихся. На отчетно-выборных собраниях в Анжеро-Судженском, Осинниках и других шахтерских городах и поселках коммунисты говорили, что все еще много семей рабочих и служащих живут в неблагоустроенных, подлежащих списанию домах. Строительство же нового жилья и культурно-бытовых объектов ведется медленно. Руководители угольной промышленности не принимают достаточных мер в этом направлении.

...Как показывает ознакомление на месте, горкомы и райкомы КПСС рассматривают на своих заседаниях итоги отчетов и выборов в партийных организациях, разрабатывают мероприятия по реализации критических замечаний и предложений коммунистов. По некоторым из них, касающихся текущих дел, приняты в рабочем порядке оперативные меры. Руководители предприятий и организаций издают приказы по реализации критических замечаний и предложений, высказанных на отчетно-выборных партсобраниях».

Как видно из Записки, все усилия коммунистов направлены на создание, на усиление Кузбасской составляющей советской экономики. Если участие в работе отчетно-выборных собраний в первичных организациях, районных и городских партконференций для куратора из ЦК КПСС сводилось к наблюдениям, анализу и обобщению, то в подготовке и проведении областных и краевых партийных конференций на первый план выступала организационная сторона. Достаточно глубоко вникал в подготовку доклада, участвовал в наметках будущего состава выборных органов. На первом организационном Пленуме обкома или крайкома открывал заседание и, по поручению ЦК, высказывал позицию по кандидатуре первого секретаря областного комитета. С куратором советовались по составу бюро партийного комитета.

С годами в проведении партконференций выработался определенный шаблон, и организационная часть конференций порой носила ритуальный характер. Опять же с годами, обсуждение отчетных докладов происходило все более активно, раскованно, критично. С каждой конференцией нарастало число недовольных противоречием между содержательным обсуждением и формализмом в решении организационных вопросов. После бурных прений, острой критики довольно редко делались адекватные выводы. Снижение действенности критики способствовало усилению внутренней напряженности. Именно накопившееся недовольство значительного числа коммунистов практикой решения внутрипартийных проблем стало благоприятной почвой для раскольнических действий в Горбачёвско-яковлевский период.

Вокруг партийных съездов

Участие в подготовке очередного съезда партии, конечно, увеличивало нагрузку на работников Отдела. Но это была, можно сказать, воодушевляющая нагрузка — каждый считал то или иное поручение в этот период выражением особого доверия, почетным и важным делом.

На совещаниях в Отделе уточнялись отдельные моменты Постановления Пленума ЦК КПСС о созыве очередного съезда, выдавались рекомендации по проведению отчетно-выборной кампании, определялись сроки ее проведения, формулировались политические и организационные задачи, которые предстояло решать. Так, 11 февраля 1976 года состоялось совещание по подготовке ХХУ партийного съезда. На нем И.В.Капитонов сообщил, что предполагается увеличить представительство рабочих-коммунистов по сравнению с предыдущим съездом. Некоторые публицисты, в основном клевреты буржуазии, увеличение представительства рабочих в выборных партийных и советских органах преподносят, как умаление роли этих органов. Рабочие и другие люди труда, по их утверждениям, не более чем статисты, прикрывавшие подлинное управление внутрипартийными делами небольшой кучкой «партократов», «партаппаратчиков». Злобная чушь. Утверждать так, значит совершенно не понимать природы коммунистической партии, как боевого политического авангарда трудового народа, не верить в политическую и созидательную мощь рабочего класса, трудящихся. Для партии рабочего класса ограничение доступа рабочих и крестьян к управлению делами в партии и государстве означает сдавать политическое поле борьбы антинародным силам, разного рода политическим авантюристам. Разумеется, следует также учитывать возросший уровень образованности, политической зрелости трудящихся,

Как сообщил И.В.Капитонов, на предстоящем съезде несколько возрастет число делегатов, избираемых по так называемому центральному списку. В этот список входили работники центральных органов партии и государства. Члены Политбюро в большинстве своем избирались от Московской парторганизации. От Кемеровской области, например, посланцами на съезд партии рекомендовались Братченко П.Ф. — министр угольной промышленности СССР, Федоров Е.М. — известный полярник-папанинец, Герой Советского Союза, возглавлявший Госметеослужбу, Леонов А.А. - летчик-космонавт, выходец из Кемеровской области дважды Герой Советского Союза. Подобный подбор рекомендаций по центральному списку был для каждой парторганизации.

Иван Васильевич рассказал о намечаемом регламенте проведения съезда: ориентировочно он продлится десять дней. 23 марта в 16 часов в Свердловском зале предполагается совещание представителей делегаций. Кстати, такие совещания традиционны. Перед ХХУ съездом в Кремлевский Дворец съездов заглянул Л.И.Брежнев. Его сопровождали К.У.Черненко, И.В.Капитонов, ряд работников нашего Отдела и Общего отдела. Леонид Ильич прошел по сцене, постоял на трибуне, постучал пальцем по микрофону, в общем, примеривался. Был энергичен, бодр, настроение, похоже, хорошее, вид веселый. Перед XXVI съездом партии на подобном совещании его не видел, зато К.У.Черненко полностью повторил маршрут Леонида Ильича, сделал немало замечаний.

Продолжим о совещании. Иван Васильевич рассказал о работе с иностранными делегациями, о порядке предполагаемого возложения венков от съезда к Мавзолею В.И.Ленина. Затем остановился о направлении трудовых рапортов от коллективов трудящихся и предупредил: подарки в Москву не везти!

Более подробное рассмотрение вопросов организационного обеспечения съезда он поручил первому заместителю заведующего Отделом Николаю Александровичу Петровичеву. У того подготовлен график прибытия делегаций в Москву. Секторам поручено, серьезно предупредить, чтобы у делегаций не было большого шлейфа. Вопрос отнюдь не праздный. Некоторые первые секретари приезжали в Москву с помощниками, заведующими финансово-хозяйственными отделами, а иные прихватывали супруг, детей. Невзирая на суровые предупреждения, первый секретарь одного из сибирских обкомов никогда не приезжал без жены, и, само собой, его сопровождали помощник и хозяйственник, а иногда и другие работники. Барином не только рождаются, но и становятся. Из других деталей работы с делегациями Николай Александрович выделил заботу о здоровье прибывающих: больных не брать, пусть лучше опоздают. Перед съездом на местах делегатов не дергать, а то еще чего доброго в поездках могут угодить в автоаварию, подцепить какую-нибудь хворь. Он так же сообщил, что каждому делегату по прибытии в гостиницу будут вручены блокноты, чемоданы (кейсы), часы, книга «От съезда к съезду», определенная сумма денег (несколько повышенные командировочные).

На совещаниях определялось, чем должен заниматься каждый работник Отдела перед съездом и в дни съезда. При подготовке ХХУ съезда попал в сценарную группу. Она, по замыслу, должна расписывать поминутно каждый день съезда. Как-то так получилось, что превратился в этой группе в своего рода «рабочую лошадку» — готовил предложения, отпечатывал их и согласовывал. При расписывании по времени выступающих (а они заранее в основном были известны) приходилось учитывать множество факторов: масштабность партийной или иной организации, которую представлял потенциальный оратор, хозяйственно-экономические результаты области, края или министерства (если предполагалось выступление министра), ораторские способности, определенную ранжированность (допустим, не мог представитель Красноярского края выступать позднее представителя Кировской или Якутской парторганизаций), учитывалась и расположенность к будущему выступающему руководства партии и государства (то есть симпатии и антипатии). В сценарии на очередной съездовский день надо соблюсти определенное представительство на трибуне рабочих, руководителей низового уровня, первых секретарей обкомов, руководящих деятелей из центра, руководителей иностранных делегаций. Иностранцы представляли особые проблемы. Очередность их выступлений зависела от того, кто возглавлял делегацию (генеральный секретарь или кто-то иной), от времени прибытия в Москву, от степени близости к КПСС представляемой компартии и т.п. Готовили окончательный сценарий обычно после завершения очередного заседания. Бывало, все расходились по домам, а мне поручалось организовать рассылку подготовленного варианта сценария членам Политбюро, а затем дожидаться возврата материалов с их подписями, что, мол, согласен или, что гораздо хуже, с замечаниями. При наличии замечаний надо вносить изменения в сценарий, согласовывать с непосредственным начальством, т.е. с руководством Отдела, а потом начинать снова: рассылать и ждать ответа. В те годы компьютеров еще не было и нередко окончательно сценарий согласовывался часам к двум ночи и только после этого мог отправляться домой. Утром обязан вовремя быть на своем месте.

Где-то на третий или четвертый день съезда мы увидели, что работа сценарной группы во многом бесплодна. Съезд проходил по иному сценарию, его, как потом мы узнали, корректировал Общий отдел, бесцеремонно вмешиваясь в функции Отдела организационно-партийной работы. Причем, это едва ли отражало какие-либо противоречия в руководстве партии или соперничество между Отделами или их руководителями. Ларчик, как писал баснописец, открывался просто — К.У.Черненко явно недоставало воспитанности и такта. Он сознавал себя самым приближенным к Л.И.Брежневу, — а это так и было — пользовался его неограниченным доверием и, очевидно, полагал, что может беспредельно пользоваться этим доверием. Отдавал указания направо и налево, превратил свой Общий отдел в нечто подобное «миниЦК». Как и следовало ожидать, непомерное, без всякой огласки, возвышение К.У.Черненко не осталось незамеченным. Такие партийные «зубры», как первый секретарь Новосибирского обкома КПСС Горячев Ф.С. и первый секретарь Алтайского крайкома Георгиев С.Ф. в выступлениях на съезде не упустили возможности подчеркнуть особенную роль в «многогранной деятельности ЦК» Общего Отдела. Правда, в этом же ракурсе выразились и об Отделе организационно-партийной работы, но это уже для перестраховки, на всякий случай. В послесталинское время фаворитизм становился привычным явлением: у Хрущёва Н.С. — Аджубей, у Брежнева Л.И. — Черненко, у Горбачёва М.С. — Яковлев А.Н. и так до наших дней. Был бы фаворитизм, а его воплотители, воспеватели и блюдолизы, найдутся! Иногда фаворитов называют «серыми кардиналами», но куда им до Ришелье и Мазарини, они, скорее политические гомики.

Что не доделал И.В.Капитонов?

Можно отдельную книгу написать об Отделе организационно-партийной работы ЦК КПСС и его руководителях, в частности, об И.В. Капитонове. Материала у меня для этого более чем достаточно. Пригодится и всегдашняя привычка все записывать и не выбрасывать записанное. Однако, в рамках данной работы для понимания и соответствующих впечатлений и выводов достаточно и того, что уже сказано.

Заведующим Отделом организационно-партийной работы Иван Васильевич проработал до конца апреля 1983 года. Генеральным Секретарем ЦК КПСС в это время был Ю.В.Андропов. У него подходы к решению внутрипартийных вопросов были иные, нежели у Л.И.Брежнева. Для политики «стабильности» понадобился именно И.В.Капитонов с его сдержанностью, взвешенностью. Он и сам в некотором роде был воплощением, символом постоянства, стабильности, ему не свойственны крайности, шараханье из стороны в сторону. Андроповское время востребовало динамичного, оперативного Е.К. Лигачёва и он сменил И.В.Капитонова. Официально объявили, что Иван Васильевич, оставаясь секретарем ЦК, сосредоточится на проблемах обеспечения населения товарами народного потребления.

Ко времени ухода И.В. Капитонова из Отдела у него возникли проблемы с здоровьем, резко ослаб слух. В Горбачёвские времена его без особого шума передвинули в Председатели Центральной Ревизионной комиссии, а затем, в сентябре 1988 года изгнали, как и других, «добровольно» подавших заявление о выходе из руководящих органов партии.

Послать экземпляр книги своей книги «Старая площадь. Надежды и разочарования» Ивану Васильевичу Капитонову, Секретарю ЦК, восемнадцать лет возглавлявшему наш Отдел, откровенно скажу, не насмелился. По-видимому, довлел синдром «начальник — подчиненный». Кто-то рассказал ему о ней. Он позвонил, и мы договорились о встрече, при которой не без волнения передал экземпляр. Прошло немного дней, и раздался телефонный звонок от Ивана Васильевича. Он дал высокую оценку работе, я даже не ожидал такой, и попросил нельзя ли получить еще экземпляра три книги. При встрече у него дома, он надолго задержал меня, состоялся весьма насыщенный интересными фактами разговор, далеко выходящий за пределы книги. Иван Васильевич сказал, что намеревается подготовить материалы для публикации, сомневаясь при этом в его своевременности, обстановка, якобы, не слишком подходящая для его выступления в печати. Пришлось возразить и подчеркнуть, что в нашем возрасте ничего откладывать нельзя, можно вообще не успеть. К несчастью, так и случилось, примерно, через два месяца его не стало, Иван Васильевич ушел из жизни не доделав одно большое дело — опубликуй он свои наброски воспоминаний они стали бы хорошим подспорьем для борцов за социализм, за великое народное дело.

В тот приход к Капитоновым обратил внимание на обилие фотографий, размещенных в книжных стеллажах. Большинство снимков, не опасаясь преувеличения, можно назвать историческими. Об одном из них хотелось бы рассказать подробнее.

Портретов вождей за свою жизнь насмотрелся всяких и много. Больших и маленьких, цветных и черно-белых. Были портреты отдельных лиц, портреты групповые. Чаще изображения разных деятелей — это увеличенные фотографии, реже — произведения художников портретистов. Портреты украшали все, что можно, развешивались, где надо и где бы не следовало. Иногда портрет видного вождя, живого или уже покойного, повесят в таком месте, что если бы изображенный на нем деятель узрел его там, то от стыда и оскорбления хватил бы инфаркт или паралич разбил. Со временем живописных изображений становилось меньше, к неудовольствию промышлявших подобным ремеслом не слишком совестливых художников.

У некоторых официальных фотографий просматривалось серьезное информационное предназначение. По расположению на снимках властвующих персон, некоторые глубокомысленные люди из породы пикейных жилетов, определяли, каков ныне реальный вес и авторитет в руководящем ареопаге каждого запечатленного на фото - политический, служебный и иной. О том, что такие доморощенные политики чаще всего попадали пальцем в небо, широкая публика не ведала.

Бывали случаи, связанные с портретными изображениями вождей, до некоторой степени курьезные. Однажды в кабинете знакомого директора предприятия внезапно, проездом оказался региональный сановник, позже доросший до всесоюзного уровня. Раздеваться и присаживаться он не стал, спешил предстать перед «массами» в другом месте. Разговор происходил, что называется, на ходу. Гость, изрекая руководящие наставления, вдруг развернулся, и довольно сурово спросил директора:

— А это что за икона?

Директор опешил. Сановник простер руководящую длань в сторону портрета Владимира Ильича в добротной багетовой рамке. Долго не мог провинциальный руководитель уразуметь, чем вызван необычный жест гостя. Что данный деятель областного масштаба бывал порой едким, не было секретом для многих. Какой же таится подвох за суровым вопросом? В конце концов, объяснилось довольно просто. Оказывается, мода на громоздкие и помпезные рамки прошла. Директор в глазах сановника представал ретроградом, портрет в багетовой рамке порождал ассоциативную связь с иконой. До сибирской глубинки новые веяния моды просто-напросто не дошли. И, откровенно говоря, от этого местный люд отнюдь не бедствовал. Хуже было бы, считали эти наивные люди, отставание в современных технологиях. Между прочим, в квартире директора, как и у многих людей, в подобной же багетовой рамке красовался портрет И.В. Сталина.

Собственно из-за фотографии с изображением этого деятеля, почти сорок лет стоявшего во главе нашей страны, затеян этот разговор. Среди множества фотографий, в книжных стеллажах Ивана Васильевича, выделялся фрагмент снимка, сделанного 6-го ноября 1952 года на торжественном собрании в Большом театре, посвященном очередной годовщине великого Октября. На нем известные всему миру деятели: И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов и между ними И.В. Капитонов. Возможно, снимок всего президиума заседания публиковался в газетах того времени. Этот же фрагмент представлен крупным планом, и такого изображения указанных лиц до этого видеть не приходилось.

Глядя на снимок, понимаешь, как не слишком уютно чувствовал себя Иван Васильевич Капитонов между двух всемирно известных деятелей. Он тогда был руководителем Московской партийной организации, и его положение определяло именно это место в президиуме. Он вел торжественное собрание. Иван Васильевич, которому в то время шел тридцать седьмой год, отлично понимал, в каком окружении оказался. Он не пытается быть на равных с крупнейшими деятелями партии и государства, и чуть отодвинулся с первого плана, как бы оставляя доминирующее положение великому вождю и его знаменитому соратнику. Хотя чисто внешнее преимущество за ним. Молодой, внушительный, он как бы подчеркивает, что рядом со сходящими с политической сцены политиками, имеется энергичный и достойный резерв.

Ворошилов в маршальской форме, как говорится, в возрасте, но выглядит весьма моложавым. По бодрому и благодушному виду Климента Ефремовича, трудно поверить, что во взаимоотношениях между ним и генералиссимусом существовали какие-либо проблемы.

Разумеется, наибольшее впечатление на этом снимке производит Сталин. Он сидит, высоко вздернув голову. От этого его шея кажется удлиненной, на ней четко выделяются крупные, туго вздувшиеся жилы. И сам он выглядит более высоким, чем был на самом деле, лицо несколько вытянутое, с глубоко прорезавшимися морщинами. Собственно, эти морщины приковывают взгляд к фотоизображению Сталина. В сочетании со строгими, пристальными, глазами, впивающимися в смотрящего, глубокие складки придают облику великого вождя необычайно сильное, суровое, непреклонно волевое выражение.

Весной 1955 года довелось увидеть натурального Сталина, не живого, разумеется, а в мавзолее. Сталин покоился рядом со своим гениальным учителем. Тогда меня тоже поразило его необыкновенно волевое лицо. И не только меня. Стоявший в очереди пожилой, по виду интеллигентный человек, выйдя из мавзолея, утирал платком лицо и с вздохом, в котором ощущалось восхищение, сдобренное крупинками страха, произнес:

— Вот это воля! Так и хочется вытянуться и взять под козырек. Можно представить, каким он смотрелся живым! Не позавидуешь тем, кто имел с ним дело!

Примерно, через два года снова оказался в Москве, на этот раз с дочерью. Первым ее желанием было побывать у «дедушки Ленина». Простояв с пяти утра несколько часов в огромной очереди, стремящихся к Ленину, оказались в священной усыпальнице. Владимир Ильич вновь покоился один. Хрущев успел свершить кощунственное, грешное, без преувеличения роковое действие. Тело Сталина под покровом темной ночи было удалено из ленинского мавзолея.

На сибирской шахте, где я работал, по этому поводу различий в суждениях не было.

— Не гоже такое творить,— грустно покачивая головой, высказался проходчик Сударин,— кому, когда и где появиться на свете, определено заранее. И, где покоиться, тоже не сам человек выбирает. Тревожить покойника это страшное и опасное дело. У нас на заимке в тридцатых годах внуки когда-то зажиточного мужика вздумали выкопать его из могилы, кто-то надул им в уши, что там вдова спрятала нажитые им богатства. Боялась, что их конфискуют. Конечно, ничего не обнаружили. Покойника снова по скорому запрятали на прежнее место. Но потом на семьи корыстных внуков посыпались одна беда за другой. У одного вскорости жена под машину угодила, другой сам в бане угорел. Постепенно весь их род угас. А тут такого человека потревожили! Нет, добром это не кончится....

Прошли годы. На моей памяти рушилась судьба Хрущева и его семьи. Хулитель и гонитель своего предшественника вскоре бесславно был отрешен от власти. Сын, на птичьих правах назойливого примака, отрабатывает за океаном иудины серебряники и злобно плюется в родную сторону. Зять, человек не бесталанный, всю оставшуюся жизнь мытарился. Да и над судьбами страны и народа, возможно, Хрущевский грех тяготеет...

При анализе с позиций сегодняшнего дня организационно-партийной работы КПСС (задним умом мы все крепки!), напрашивается вывод, что до прихода к руководству Горбачёва М.С. Отдел организационно-партийной работы ЦК КПСС по содержанию и формам работы вполне соответствовал задачам и целям партии, строго и последовательно проводил в жизнь решения высших органов партии. Горбачёв и его «команда» приложили немало усилий, чтобы парализовать организаторскую деятельность всех звеньев партии, а Яковлев А.Н., яростно ненавидя этот Отдел, справедливо видя в нем угрозу его подлым предательским намерениям, всячески старался приклеить работникам Отдела ярлыки - «консерваторы», «догматики» и т.п.. Но последующая история политической жизни в нашей стране все расставила по своим местам. Предателям и перевертышам достается несмываемый позор и презрение, проклятие, честным коммунистам - благодарная память и безмерное уважение современников и потомков.

Жизнь достойная и вдохновляющая

Здесь лишь вскользь сказано о заместителях заведующего Отделом, чрезвычайно важном звене в Цековской структуре. За годы моей работы в Отделе в должности заместителя заведующего работали многие и рассказать о всех довольно трудно, тем более, что с некоторыми из них контактировал лишь эпизодически. Больше других имел дело с Павлом Александровичем Смольским — человеком весьма воспитанном, тактичном, блестящем знатоке аппаратной работы. У него было чему поучиться, было что перенять. Затем его выдвинули первым секретарем Рязанского обкома КПСС, но проработал там недолго, коварная болезнь вырвала его из жизни в самом творческом, плодотворном возрасте.

Длительное время первым заместителем заведующего Отделом работал Николай Александрович Петровичев. Этого руководителя отличала высокая работоспособность и умелое сочетание требовательности и уважительного отношения к работникам. Однажды довелось быть с ним в командировке и узнать, что он плотно был связан с деятелями советской культуры. Через него познакомился народным артистом СССР, солистом Большого театра Райковым. Николай Александрович показал только что изданный альбом Александра Шилова и гордился тем, что помог знаменитому художнику в его проталкивании через издательские дебри.

За годы моей работы заместителями заведующего Отделом поработали Б.Н. Моралев, В.И. Бровиков, В.М. Никифоров, А.К.Крючков, Г.И. Ревенко, Г.П.Харченко и другие. По мере дальнейшего повествования представится возможность некоторым из них отдать должное.

После перемещения И.В. Капитонова на другой участок работы, Н.А. Петровичеву поручили возглавить систему профтехобразования (вспомнили, что в профтехучилище начиналась его трудовая деятельность). Первым заместителем заведующего был назначен Евгений Зотович Разумов.

Как не печально, а время безостановочно движется и чем дальше, тем с большим ускорением. Жизнь прошла, словно бесконечная гонка, от одного рубежа к другому, от только что достигнутой высоты к новой вершине. Внешне у каждого из нас она, такая как у всех людей. И все-таки так и не так. Есть у каждого человека что-то собственное, отличное от других, выделяющее его из огромного людского скопища. Отличают дела дерзкие, не громкие, но славные, а главное полезные не только самому, но и многим людям, и не надо бояться громких слов — полезные родному народу, своей партии.

На этом вступлении можно бы остановиться, подчеркнув только, что именно такой — насыщенной и плодотворной — сложилась жизнь Евгения Зотовича Разумова. Можно с человеком много лет вместе работать, плотно общаться, но так до конца и не проникнуть в глубины его души и сознания. Это закономерно. И все же попытаюсь поделиться тем, что увидел в его делах, в отношении к окружающим, к происходившим событиям, к некоторым фактам.

В 1972 году меня, партийного работника из далекой Сибири, отозвали в Центральный Комитет КПСС. В то время сектор Сибири выходил на Евгения Зотовича Разумова. От первой встречи с этим далеко не рядовым и не простым человеком остались благоприятные впечатления. Про себя отметил, у Евгения Зотовича достаточно такта не задавать вопросы по биографии, ознакомиться с ней он имел достаточно времени. При той первой встрече я, разумеется, не имел никакого представления об этом крупном партийном работнике, хотя его незаурядность смог заметить даже в том непривычном для провинциала состоянии. За три с лишним десятилетия, что знаю Евгения Зотовича, передо мной раскрылись различные стороны этой незаурядной личности. Он, как и многие из нас, жил в великое и трагичное время, когда коренные перемены затронули не только страну, но и каждого ее гражданина. Героический и нелегкий путь Советского государства стал той непроторенной дорогой, на которой победы, трудности, невероятные испытания требовали от человека особых качеств.

Велика тяга крестьянского сына к образованию, стремление непременно стать учителем — у деревенских жителей отношение к учителю необыкновенное, он самый почитаемый на селе человек. Советская власть открыла простым людям дорогу к образованию. Деревенский паренек учится в педагогическом техникуме, преподает в школе и даже директорствует в ней. И, наконец, поступает в педагогический институт. Наверняка молодой Евгений уже представлял себя в школе в окружении детишек, с любопытством внимавшим каждому слову молодого учителя, насыщавшего их интересными понятиями из математики и физики.

Однако, скоро сказка сказывается, а вот дело-то обернулось совсем непросто. Он заканчивал третий курс пединститута, как загрохотала Великая Отечественная… Студенты начали штурмовать военкомат. В июле 1941 года Евгений Зотович призван в армию и после краткосрочной военной подготовки, он уже курсант Подольского стрелково-пулеметного училища. Обучали военному делу ускоренно, война непрерывно требовала офицерского пополнения. И опять закономерное продолжение биографии нарушилось, не пришлось Евгению Зотовичу покрасоваться при офицерских погонах. Немцы стремительно двигались на Москву. Вот-вот они вступят на московские площади и улицы. К началу октября 1941 года после окружения Вяземской группировки советских войск в оборонительных цепях образовалась опасная брешь. Случилось так, что у нашего командования не оказалось под рукой мобильных сил, способных сдержать натиск немцев. Свежие воинские части формировались в нашем тылу, требовалось время, чтобы подтянуть их на фронтовые рубежи. Для спасения священной столицы, чтобы заполнить образовавшийся разрыв в обороне были брошены курсанты Подольских военных училищ. Им довелось осваивать воинскую науку непосредственно в тяжелых боях при отражении яростного наступления гитлеровской армады. И далеко не в «боях местного значения». Великий полководец маршал Жуков Г.К. в книге «Воспоминания и размышления» так пишет о подвиге Подольских курсантов. «В результате пятидневных ожесточенных боев немногие остались в живых, но своим героическим самопожертвованием они сорвали план быстрого захвата Малоярославца и помогли нашим войскам выиграть необходимое время для организации обороны на подступах к Москве. Тем временем в районе Малоярославца, на его укрепленный рубеж вышли и развернулись артиллерийское и стрелково-пулеметное училища Подольска»… За рассказанным маршалом об этих боях, «немногие остались в живых», стоит огромная цена подвига курсантов. Из пяти тысяч брошенных в бой полегли в ходе сражения более двух с половиной тысяч хороших, жизнерадостных ребят, выпускников средних школ, студентов ВУЗов, коммунистов и комсомольцев. Около полутора тысяч человек были ранены. Можно было бы просто сообщить, что в числе курсантов был и Евгений Зотович. Но он же не просто числился в списках! Он вместе со всеми бился, причем в совершенно буквальном смысле — отбивался с разведгруппой, уничтожал вражеский парашютный десант, обеспечивал связь с штабом батальона. После подхода на оборонительный рубеж войсковых резервов, командование отозвало Подольских курсантов из района боевых действий. Таким были суровое боевое крещение и фронтовая закалка начинавшего жизненный путь Евгения Зотовича Разумова.

Снова удивительный факт. В страшный сорок первый год, когда судьба страны, что называется, висела на волоске, коммунистическая партия и Советское правительство уже размышляли о послевоенном развитии страны. С фронта были отозваны студенты выпускных курсов. Представляете, какая твердая была уверенность в правоте нашего дела, в неизбежность победы над захватчиками! Это не единственное свидетельство прозорливости советского руководства. Министр финансов СССР Зверев А.Г. вспоминал, как в 1943 году ему позвонил И.В.Сталин и поручил подготовить предложения по проведению после окончания войны денежной реформы. Немцы еще оккупируют часть территории страны, а уже готовятся жить и работать в дни мира! Как это не похоже на нынешних горе-реформаторов!

Так вот в результате подобного загляда в будущее, Евгений Зотович вновь в учебной аудитории. Высшее специальное образование, в сочетании с суровым фронтовым опытом добротная основа для дальнейшей работы и жизни. Вскоре после завершения учебы он выдвигается секретарем Мордовского обкома комсомола, а затем избирается секретарем Саранского городского комитета партии. Энергичного и перспективного партработника заметили, направили в Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б).

После войны партия начала грандиозную работу по ускоренному вовлечению в народно-хозяйственный оборот производительных сил Восточный районов страны. Туда направлялись наиболее способные и энергичные работники, проявившие себя на конкретных делах. Так в нашу Иркутскую область были направлены С.Н. Щетинин из Донбасса, Б.Е. Щербина из Харькова, ряд товарищей были откомандирован из Москвы, с Урала и из других регионов. Их роль в развитии области невозможно переоценить.

В ходе работы в ЦК узнал заместителя заведующего Отделом лучше. Мне поручили курировать Кемеровскую областную партийную организацию. Отлично представлял, насколько высокая ответственность возлагалась. Перед первой командировкой побывал у Евгения Зотовича. Ему нетрудно понять мое волнение перед поездкой в новой для меня роли — куратора. Не без юмора посоветовал в том духе, что не стоит там заноситься, кузбассовцы тотчас раскусят, что представляет новый куратор на самом деле, каково его нутро. Будь самим собой — к этому свелись его рекомендации. Как я справился там не мне судить, но не мог не обратить внимания, что где бы не бывал, с кем бы не разговаривал, всегда и повсюду не обходилось без упоминания фамилии бывшего второго секретаря обкома партии. Было совершенно ясно, что Евгений Зотович оставил о себе в Кузбассе самую добрую память.

Отнюдь не случайно Евгений Зотович после окончания ВПШ был направлен в Кемеровскую область. Незадолго до этого ЦК ВКП(б) принял постановление «О состоянии партийно-политической работы на шахтах Кузбасса». Кузбасс, сыгравший в годы войны ключевую роль в обеспечении страны углем, металлом, вооружением представлял мощную индустриальную опорную базу для дальнейшего поступательного продвижения экономики на Восток. Туда направлялись наиболее толковые организаторы и политики. Евгению Зотовичу, в областном комитете партии пришлось активно заняться переводом работы партийных организаций с форм и методов военного лет, кстати, достаточно успешно обеспечивавших решение непростых и срочных задач, на новый стиль, отвечающий требованиям мирного времени. Нелегко было преодолевать администрирование, штурмовщину, подмену партийными комитетами хозяйственных органов. Едва ли согрешу, утверждая, что в эти годы у Е.З.Разумова выработались такие черты стиля работы, как ощущаемая всеми в Отделе разумовская выдержка, терпение, умение слушать и без излишней спешки вырабатывать единственно приемлемое в конкретной ситуации решение. Суворов учил: прежде чем повелевать, научись повиноваться. Евгению Зотовичу присуще еще одно привлекательное качество — это обязательность. Обещал, душа винтом, но исполни! Потому и доверяли люди коммунистической партии, что верили, доверяли ей! На этой вере и спекулировали расчленители Советского Союза, разрушители КПСС, перевертыши и скрытые предатели, которые сегодня, не стесняясь, ныне цинично объявляют, что никогда не верили в учение марксизма-ленинизма. В подлое горбачевское правление они подбрасывали от имени партии обманные тезисы и лозунги, клеветали на честных и порядочных людей, подсовывали мерзкие фальшивки под видом раскрытия темных пятен в истории страны, в истории Великой Отечественной войны.

Еще работая в Иркутске, довольно регулярно читал Кемеровскую газету «Кузбасс» — в редакцию «Восточно-Сибирской правды» поступали многие областные газеты. С переездом в Москву служебный долг побуждал постоянно использовать материалы «Кузбасса». На мой взгляд, это была лучшая газета в Сибири. Не малая роль в становлении газеты, приобретению своего, ей присущего лица принадлежит Евгению Зотовичу, возглавлявшему некоторое время редакцию газеты. Это был редактор ленинского типа. Одно из требований создателя нашей партии к газете — быть коллективным организатором — Е.З. Разумов в полной мере стремился использовать в журналистской деятельности. Когда его снова вернули в обком партии, никто не удивился. На второго секретаря обкома взваливалась основная масса политической и экономической работы. Здесь его организаторское мастерство проявилось наиболее выпукло. Ему, можно сказать, «повезло» - дважды отчитывался на областных партийных конференциях, вместо первых секретарей — одного из них перед конференцией освободили от работы, другой не вовремя заболел. Кто бывал в роли отчитывающегося, поймет насколько это тяжкое испытание. Второму секретарю обкома Е.З. Разумову досталась изрядная доля синяков и шишек, но в целом он выдержал испытания и получил единодушную поддержку коммунистов области.

Инициативного, энергичного партийного работника заметили и к, глубокому сожалению местного люда, в 1961 году отозвали в Центральный Комитет партии инспектором ЦК. Известный государственный и партийный деятель Николай Семенович Патоличев рассказывает, когда он ведал организационной работой в ЦК ВКП(б), однажды при беседе Сталин сказал:

— Надо восстановить права ЦК контролировать деятельность партийных организаций.— И через несколько минут добавил.— Давайте создадим специальное управление в ЦК и назовем его Управлением по проверке партийных органов.

— Как будут называться эти работники ЦК?— спросил заведующий Отделом ЦК, менее двух месяцев назад назначенный на эту должность. В день приводимого разговора он стал секретарем ЦК.

— Может, назовем их агентами ЦК?— сказал Сталин.

Это название показалось Патоличеву не очень удачным, что он и высказал. Предлагалось также назвать их уполномоченными ЦК. В конце концов, Сталин определился:

— Давайте назовем их инспекторами ЦК,— и продолжил,— назначим инспекторами ЦК лучших секретарей областных и краевых комитетов.

Такой замышлялась роль инспекторов ЦК. К времени моего появления в ЦК КПСС инспекторы в основном играли роль горячего кадрового резерва Центрального Комитета и, в какой-то мере, говоря дореволюционным языком, были чиновниками по особым поручениям. Одновременно со мной был отозван из Якутии мой земляк Александр Владимирович Власов. Затем он был первым секретарем ряда обкомов КПСС, министром внутренних дел СССР, председателем Совета Министров РСФСР. Александр Владимирович не единожды подчеркивал, сколь многим он обязан Евгению Зотовичу, немало с ним повозившемуся в смысле формирования из него крупного работника.

В ЦК КПСС происходила дальнейшая шлифовка, доводка Евгения Зотовича Разумова, как партийного работника высшего класса. Что означало, к примеру, быть инспектором, помощником члена Политбюро, Секретаря ЦК КПСС? Постоянно готовить важнейшие документы, выступления руководящих деятелей. Такие документы, как правило, приобретали важнейшее политическое значение, часто носили программный характер. Их подготовка отнимала уйму времени, требовала обширных и разнообразных знаний, богатого политического и практического опыта. И, разумеется, постоянно довлела огромная ответственность. Говорят, что минер ошибается один раз. Помощник члена Политбюро права на ошибку не имел. Да и к другим работникам аппарата высшего органа партии предъявлялись не менее жесткие требования. Так как один человек не может быть этаким кладезем мудрости, обладать энциклопедической эрудицией, то это восполнялось тщательным отбором в ЦК, как впрочем, и в партийные аппараты всех уровней, профессионалов различных отраслей хозяйства, науки и культуры. Например, в секторе Сибири работали металлург, машиностроитель, горняк, аграрник, учитель. Поистине коллективный разум! В Отделе многие имели докторские и кандидатские степени, многолетний опыт работы в качестве руководителей промышленных предприятий и строек, колхозов и совхозов, научных и культурно-просветительных учреждений. Не преувеличу, если скажу, что в аппарате ЦК КПСС сосредотачивался интеллектуальный цвет партии.

Как это контрастирует с людьми, ныне пробравшимся к государственному кормилу! Бывший первый секретарь Омского обкома КПСС, затем председатель Комитета Народного Контроля СССР С.И. Манякин рассказывал, что, будучи депутатом Госдумы, однажды спросил небезызвестного С. Шахрая, одного из активных расчленителей Советского Союза, взявшегося за аграрные проблемы:

— Как вы расцениваете свои знания в земельных вопросах?

Ответ Ельцинского подельщика весьма показательный:

— Ни в зуб ногой!

Такие ныне вершители судеб Российского народа!

Более тридцати лет проработал Евгений Зотович в аппарате ЦК КПСС. С твердой уверенностью можно утверждать, что Евгений Зотович был наиболее опытным работником в аппарате ЦК КПСС и достаточно влиятельным. Его авторитет был необычайно высок. Руководство партии, Политбюро неоднократно давало ему особо важные, доверительные поручения, он выезжал в горячие точки, в зоны конфликтных ситуаций. По событиям, в связи с которыми выезжал Е.З. Разумов, можно написать интересные, достоверные книги и снять занимательные фильмы.

В годы «перестройки» он, как и многие, стал своего рода жертвой, заложником собственных опыта, дисциплинированности и порядочности. Погромщики КПСС и Советского Союза постарались всячески обгадить работников партийного аппарата, превратили в бранное слово в клеймо понятие «аппаратчик». Е.З. Разумов, пытался противостоять перевертышам, но его усилий в противоборстве с капитулянтами из руководства КПСС было явно недостаточно. Только с третьей попытки ему удалось добиться отставки.

В своей интересной книге «Крушение и надежды» он вполне определенно заявляет: «Я коммунист по убеждению, и происшедшие события не поколебали основу моих взглядов и моего миропонимания». Как настоящий коммунист, он не щадит «чести мундира» и подвергает резкой критике ошибки партии и свою долю в них. Он верил и непоколебимо верит в лучшее будущее своего народа, нашей страны. В этом смысле он, не взирая на почтенный возраст, человек из будущего! Его литературная работа, активное участие в ветеранском движении это продолжение борьбы за идеалы коммунистической партии.

МНИМАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ

( Л.И.Брежнев во главе партии)

Беда стране, где раб и льстец

Одни приближены к престолу.

А. Пушкин

Из крайности в крайность

Торжественные собрания, посвященные очередной годовщине Великой Октябрьской Социалистической революции, постепенно превращались в ритуальные по трафаретности мероприятия. Председатель Моссовета открывал, очередной член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС выступал с докладом, приветствие пионеров, иногда армии. И так из года в год. Были и исключения. Например, историческое заседание 6 ноября 1941 года в метро на станции «Маяковская», незабываемое выступление И.В.Сталина.

В 1964 году к Октябрьским праздникам готовились по особому. Убирали портреты Н.С.Хрущёва, портреты Л.И.Брежнева увеличивали в размерах, чтобы выделить среди портретов других членов Президиума ЦК КПСС. На торжественном собрании, как и ожидалось, выступал сам Первый Секретарь Центрального Комитета КПСС. Еще месяца не прошло после Октябрьского Пленума, на котором он поставлен у руля партии. На трибуне молодо смотрящийся (Л.И.Брежневу — 58 лет), высокий, красивый человек, с приятной дикцией. В речи много знакомого, но искушенные отмечают нюансы, оттенки. У них особый нюх, по этим моментам улавливают, куда подует свежий ветер. Зал чутко и довольно демонстративно реагирует на отдельные моменты брежневского выступления. Закономерно речь приобретает программное значение.

Докладчик поименно перечисляет тех, кого называют творцами Победы над фашизмом. Каждая произнесенная фамилия сопровождается аплодисментами, по интенсивности и длительности которых можно взвесить меру популярности. Строго по алфавиту Л.И. Брежнев, в своей размеренной манере говорить, упоминает имя Иосифа Виссарионовича Сталина. Зал разражается необычайно дружными и длительными аплодисментами.

Эти аплодисменты в Кремлевском Дворце съездов многие восприняли как знаковые. При всех утверждениях о последовательности и преемственности политики КПСС, чувствовалось, что бездумного продолжения Хрущёвских новаций не последует, не исключены попытки избавиться от наиболее одиозных его заскоков. Н.С. Хрущёв, наверное, еще не отошел от шока после потери власти, как в газетах начали публиковаться решение о слиянии обкомов. Сельские и промышленные партийные комитеты канули в историю. Затем последовал возврат к централизованному управлению экономикой через отраслевые министерства. Были ликвидированы территориальные Советы народного хозяйства (Совнархозы), они второй раз за годы Советской власти сходят со сцены.

Признаться, поспешный отказ от ряда Хрущёвских нововведений и возрождение некоторых элементов из предшествующей системы несколько тревожил — не будет ли новых репрессий, не намечаются ли мстительные действия в отношении активно поддерживавших Никиту Сергеевича. Слава Богу, все ограничилось перемещениями в тень нескольких фигур из близкого Хрущёвского окружения: Аджубей, Сатюков, Поляков, затем Титов — и, практически, на этом закончилось. Однако тут же стоит оговориться, что Леонид Ильич, видимо, наученный собственным опытом смещения Хрущева, был весьма осмотрительным в отношении своего окружения. При малейших признаках оппозиционности, чрезмерной самостоятельности в суждениях и делах вчерашние «соратники» немедля удалялись в политическое небытие. Так без излишнего шума, но решительно из «руководящего ядра» были удалены Егорычев, Шелепин, Семичастный, Шелест, Подгорный и другие. Так что разговоры о мягкотелости, нерешительности Брежнева, недальновидности следует рассматривать, как пустую болтовню неосведомленных людей, не представляющих, что удержаться у власти, тем более длительное время, не могут слабаки, нерешительные люди.

Вынужденный уход Н.С.Хрущева с постов, определявших его лидирующее положение в стране, как и выдвижение на освободившееся после него место Л.И. Брежнева отражали существенный недостаток советской политической системы. Смена лидеров осуществлялась скрытыми, закулисными маневрами узкой группы лиц из высшего эшелона руководства партией и государством. При снятии Н.С. Хрущева, как и при избрании Л.И. Брежнева, народу, даже членам правящей партии отводилась пассивная роль. Партии и народу были преподнесены лишь конечные результаты политических манипуляций верхушки. Впрочем, к такому порядку(?!) все были приучены, никто не пытался выразить каких-либо ни то, что сомнений, хотя бы несколько отличного от общего «одобрямс» мнения. Объявили, что Н.С. Хрущев, всего лишь полгода назад бодро возвещавший «есть еще порох в пороховницах», снят со всех занимаемых постов по состоянию здоровья. Все это проглотили, втихомолку проводили «дорогого Никиту Сергеевича» и молча с этим примирились, безропотно восприняли нового «вождя».

Во всех Советских Конституциях, кстати, весьма прогрессивных по сравнению с Основными Законами других государств, не прописывалась процедура снятия, назначения или избрания первых лиц высшие государственного руководства. В Уставе КПСС не существовало Положения о процедуре избрания Генерального Секретаря ЦК КПСС и об отзыве человека с этого поста. Записанное в Уставе указание, что Генсек избирается на Пленуме ЦК, при видимости демократичности этого процесса фактически отодвигали народ и коммунистов от процесса отбора кандидатур и выбора своих властителей. Подобный способ назначения или избрания ставил высшее лицо в партии и государстве в исключительную позицию, он был ни от кого не зависим, его власть со временем становилась абсолютно не ограниченной. Не напрасно по положению де-факто, из-за неограниченности властных возможностей Генсеков сравнивали с неограниченными монархами. Правомерно и признание в ряде случаев их диктаторами.

Надо обладать значительной дозой наглости, чтобы самонадеянно предлагать лучшие и надежные процедуры избрания, назначения первых лиц. Их, возможно, сумел бы выработать авторитетный синклит из самых принципиальных, юридически и политически блестяще подготовленных, морально и нравственно чистых людей, представляющих все классы, слои и группы населения. При длительной, тщательной и предельно прозрачной организации своей работы данный синклит мог бы предложить эффективное решение данной проблемы, чтобы оградить общество, государство от проникновения на высшие посты разного рода беспринципных карьеристов, людей случайных и неспособных плодотворно управлять страной. Предложения синклита могли быть вынесены на всенародный референдум и лишь после этого стать действующим законом.

Вернемся, как говорится, на грешную землю и вспомним, что в 1964 году действовали Конституция СССР 1977 года и Устав КПСС, принятый XXII съездом партии. Под их правовом прикрытием Леонид Ильич Брежнев занял высшие посты в партии и государстве. Впоследствии, после кончины Л.И. Брежнева в «смелости» упражняться в нападках на него соперничали многие политики, литераторы и журналисты. Нагло и кощунственно до сих пор измываются, кривляются над покойным известные артисты, в том числе из тех, которые приобрели признание и славу на угодничестве и прославлении Брежнева. Особенно низко пали в этом смысле известные сатирики и юмористы.

Мне довелось быть на известном удалении от высшего эшелона руководителей, хотя общался с людьми, близкими к Генсекам и многое слышал. Кроме того, много читал материалов, наших и зарубежных, о каждом из них. Едва ли стоит подходить к личности Брежнева с иными мерками, чем к другим людям, к почти любому человеку. Судьба вознесла его, не одарив профессионального партийного функционера необыкновенными талантами и способностями. На его месте мог оказаться обыкновенный человек с любой фамилией. Как у любого живущего на Земле, у Леонида Ильича имелся достаточный набор достоинств и не был он лишен недостатков. Избрание Л.И. Брежнева в октябре 1964 года Генеральным Секретарем ЦК КПСС было на сто процентов закономерным. Биография довольно типичная для коммуниста того времени. Как бы не злоязычали присяжные злопыхатели, война ему досталась настоящая, не один раз мог погибнуть. В отличие от миллионов, не вернувшихся с полей страшных испытаний, Леониду Ильичу повезло, остался жив и пусть не без помощи, которую не назовешь бескорыстной, успел рассказать о своей военной Одиссее. Несколько преувеличено? На Великой Отечественной борьба шла настолько жестокой и наши воины так воевали, что каждый день на фронте был перенасыщен подвигами, что преувеличить их трудно, но и кто из уцелевших на войне умалял свои подвиги? После войны Л.И. Брежнев быстро вырос, так в наше время говорили про людей, сделавших за короткий срок блестящую карьеру. Но не в тепличных условиях вырастал он как крупный руководитель, участки хозяйственной и партийной работы ему доставались далеко не курортные. Днепропетровщина, Молдавия — напрягите лишь немного мозговые извилины и представите в каком удручающем состоянии эти регионы вышли из войны. А Казахстан? — его туда двинули в самый пик трудностей при освоении целины. Оборонщики и военные с добрыми и благодарными чувствами вспоминают, как он терпеливо и с величайшей выдержкой занимался проблемами создания оборонного щита для нашей Родины. Н.С. Хрущев не пожелал, не догадался(?) поделиться лаврами, возложенными им на самого себя за успехи в освоении космоса, развитии ракетно-ядерной и космической техники. А ведь Л.И. Брежнев вложил в это дело, начатое еще Сталиным, ума, сил, терпения не меньше, чем Первый Секретарь ЦК КПСС.

Леонид Ильич Брежнев к моменту снятия Н.С. Хрущева оказался на необходимой для этого исходной позиции. Если бы Генсеком избрали кого-либо другого, потребовалось бы разъяснять, а почему не Брежнева? Вспомним, выдвижение Маленкова на высвободившееся место Председателя Совета Министров вследствие кончины И.В. Сталина было воспринято в стране и за рубежом, как естественное, закономерное. Зато последовавшее возвышение Н.С. Хрущева воспринималось с некоторым недоумением. Тому понадобилось для утверждения бесспорного лидерства уничтожить Берия, убрать Маленкова, Молотова, Жукова…

Теперь еще раз и по возможности объективно обозрим годы правления Л.И. Брежнева. Опять потревожим свои ощущения и вспомним, как облегченно вздохнули, избавившись от Хрущевских шараханий и закидонов. Работа пошла спокойнее и увереннее. Не замедлили подняться темпы развития экономики. Легче стало разрешать многие сложные проблемы на международной арене. Специализировавшиеся на оплевывании советской действительности называют Брежневский период советской истории застоем. Но ведь в экономике этого не было! В первые годы были самые высокие темпы экономического роста среди развитых стран. В последующие годы эти темпы несколько снизились, но все равно имели положительные знаки. Народное хозяйство набирало мощь, а не падало в бездну, как в горбачевские и, особенно, в Ельцинские смутные, страшные годы.

Существовали, а кое в чем в это же время нарастали серьезные недостатки и проблемы. Об этом и пойдет разговор в последующем.

Камень преткновения — экономика

Смена руководства страны не сняла полностью остроту экономических проблем. С первых же дней Брежнев, Косыгин и всё новое руководство приступили к поискам путей ускорения экономического развития страны. Первые шаги в этом направлении внешне выглядели решительными. Как уже сказано, упразднялись совнархозы, восстанавливалась министерская система управления. Дальше этого «преобразования» в экономике продвинулись не слишком далеко, они в основном ограничились некоторыми верхушечными перестановками. Подлинное реформирование экономики подменялось имитацией, суть производственных отношений совершенно не затрагивалась. Провозглашенное на сентябрьском пленуме ЦК КПСС в 1965 году усиление роли экономических методов управления производством увязло в болоте бюрократизма. Перенос принципов намечаемых реформ непосредственно в производственную сферу, обозначенный как «расширение самостоятельности предприятий», не состоялся. Робкие шаги в этом направлении пресекались под разными предлогами. Пугали оживлением в обществе мелкобуржуазных, собственнических тенденций, ростом злоупотреблений служебным положением, и т.п. Не исключается, что торможение, а затем и срыв реформ Косыгина происходил под воздействием сил, не заинтересованных в укреплении социализма, дальнейшем наращивании экономического могущества СССР, занявшего к тому времени место второй в мире сверхдержавы.

Хотя надо признать, начало выглядело многообещающим. Как раз в это время работал над кандидатской диссертацией. Под воздействием некоторых позитивных идей «косыгинской реформы», пытался разобраться в проблемах расширения демократических начал в управлении производством. Анализ выявил, что на первое января 1970 года по стране на новые условия хозяйствования было переведено 36 тысяч промышленных предприятий. Они произвели 83,6 процента всей промышленной продукции и принесли более 91 процента прибыли. Реформа придала определенный импульс творческой инициативе и активности работников предприятий. В 1966 и 1967 годах произошло серьезное повышение темпов роста производства, несколько возросла его экономическая эффективность.

Затем позитивный характер реформ стал ослабевать. Лежащие на поверхности резервы роста производства, улучшения технико-экономических показателей вскоре были исчерпаны, а к вовлечению глубинных, принципиальных резервов не умели или боялись подступиться. На первый план выступали недоработанные, непоследовательные черты реформирования. Так, расширение прав предприятий в области оплаты труда привело к опережению темпов роста заработков по сравнению с темпами роста производительности труда, т.е. предприятия «проедали» полученный эффект. Вместо поисков путей преодоления этих трудностей, не нашли ничего иного, как возвратится к методам административного воздействия. Экономическая реформа 1965 года захлебывалась в бюрократическом потоке. Невольно припомнились ленинские предупреждения: бюрократ тем и опасен, что формально прав. Под предлогом внешне вполне обоснованных требований борьбы с имеющимися нарушениями, злоупотреблениями из реформ выхолащивалась их созидательная суть. Пожалуй, слово «запретить» стало распространенным, определяющим, применительно к экономике. Законодательные акты, ведомственные инструкции вновь загоняли в жесткие рамки инициативу и предприимчивость. При малой эффективности исключительно административных методов управления начались почти лихорадочные поиски направлений «реанимации» экономических реформ, путей ускорения развития экономики.

В августе 1968 года в Москве проходило Всесоюзное экономическое совещание. В составе внушительной и авторитетной иркутской делегации с огромным интересом участвовал в этом форуме. Время проведения совещания выбрано отнюдь не случайно. В Госплане полным ходом шла работа над очередным пятилетним планом на 1971-1975 годы. Требовалось проанализировать первые шаги реформ и учесть их опыт при долгосрочном планировании.

С основным докладом на экономическом совещании выступил заместитель председателя Совета Министров СССР, председатель Госплана СССР Н.К.Байбаков. Его хорошо знали участники совещания, да и вся страна. Он один из активных создателей советской нефтяной промышленности. В годы Великой Отечественной войны под его энергичным руководством был создан новый нефтедобывающий центр в Татарии и Башкирии — «второе Баку». Он отвечал за обеспечение фронта горюче-смазочными материалами и топливом.

Впервые увидел Николая Константиновича в 1945 году в Польше, в управлении по добыче и использованию силезских углей, куда он приезжал в должности заместителя начальника тыла Советской Армии. Много лет спустя, работая в области, довелось докладывать ему о первых месторождениях нефти и газа, открытых в верховьях Лены. Байбаков не только опытный хозяйственник, но и крупный ученый, доктор технических наук.

Из доклада Н.К Байбакова. явствовало, что первые практические шаги по осуществлению экономической реформы оказывают положительное воздействие на работу предприятий и строек — поднялись темпы роста производства, улучшились экономические показатели. На фоне очередного спада в капиталистической экономике (тогда в США валовой продукт увеличился лишь на один процент, в ФРГ и Англии темпы роста упали ниже нулевой отметки), подъем советского народного хозяйства выглядел достаточно ободряющим. Но Байбаков и другие участники совещания не склонны впадать в эйфорию. Обсуждение дел шло в довольно остром критическом ключе. Многие не без основания расценивали положительные явления, достигнутые на первом этапе проведения реформ, как эффект «сливкоснимателя». Воздействие оказывали поверхностные факторы, глубинные же не приведены в действие, и, более того, не выработаны направления их включения в производственный процесс.

Обращало внимание одностороннее и ограниченное рассмотрение проблем, недостаток созидательных предложений. Все критиковали, и порой довольно остро, но как-то безадресно. Непонятно, кто же виноват, что проблемы длительное время не разрешаются, накапливаются, превращаются в серьёзный тормоз экономического развития? Выступает, к примеру, директор знаменитого ЗИЛ,а — Московского автомобильного завода им. Лихачева — Бородин. Он с нескрываемым удовольствием докладывает, что темпы развития завода превышают наметки пятилетки (соль на раны нынешним руководителям ЗИЛ,а!). Но тут же выражает тревогу — реформы только начались, а уже вносятся поправки, сдерживающие их развитие. «Не торопиться с изменениями в новой системе хозяйствования!» — умоляет он.

О негативных моментах в проведении реформ говорят и главный экономист волгоградского завода «Красный Октябрь», и директор «Ростсельмаша», и начальник объединения «Куйбышевнефть», и главный экономист Минского мясокомбината и другие работники с мест. Они обращают свои просьбы-требования к верхним звеньям управления. Но в выступлениях министров тоже слышатся вопли о неразрешимых проблемах, они слёзно умоляют об ускорении их разрешения. А это были сильные хозяйственные зубры! Например, министр нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности Виктор Степанович Федоров на моих глазах в кратчайшие сроки создал на берегах Ангары мощнейший нефтехимический комбинат, на котором длина трубопроводов превышала окружность экватора. Рядом сооружен красивейший и прекрасно благоустроенный город Ангарск. Энергичному, напористому и высокоорганизованному стилю его работы, когда он в решающие моменты ввода новых мощностей переносил свой штаб непосредственно в цехи, на рабочие места, можно посвятить отдельный рассказ. Не менее опытными были министры легкой промышленности СССР Тарасов, приборостроения Руднев и другие. Но все они «вздымают очи горе», отыскивая кого-то способного разрешить назревшие экономические проблемы.

Если министры не могут решить, вопрошал я про себя, так кто же может? Правительство? Слушаю и диву даюсь. Выступают заместители председателя Совета Министров СССР — И.Т.Новиков, В.А.Кириллин, В.Э.Дымшиц и сам Н.К.Байбаков и, как сговорившись, талдычат — вопросы не решаются, проблемы накапливаются и чуть ли не сигнал SOS подают.

Не сразу, а со временем уразумел, что «ларчик просто открывался». Система управления экономикой, как и всей страной, была чрезмерно зацентрализована. Предприятиям, министерствам не было предоставлено право принимать окончательное решение. На мало-мальски серьёзный вопрос нужно было решение вышестоящих органов. Министр мог самостоятельно действовать, когда получал «добро» от Совмина, заместителей его председателя, а те в свою очередь ждали, иногда месяцами, а то и годами, такое же «добро» от Политбюро ЦК КПСС, Генерального Секретаря. Да пусть центральная фигура будет семи пядей во лбу, энциклопедически образованная, обладает самым волевым характером, все равно его «не хватит» на такую огромную страну, на её экономику, на бесконечность и сложность проблем и вопросов!

При чрезмерной централизации, когда окончательные решения принимаются узким ограниченным кругом лиц или, еще хуже, одним человеком, иногда создается коллизия, при которой характер решений фактически определяется не этими лицами или лицом, а людьми следующего под ними уровня. Они, как сито, отсеивают идеи, предложения, документы, определяют, кого допустить к данному лицу, а перед кем выстроить непробиваемую стену. Они готовят материалы, аргументы, создают вокруг себя ореол незаменимости, значимости, действуют самоуверенно и нагло Но так как правом принятия окончательных решений они не обладают, то вводят своеобразное вето, то есть выдают лишь отрицательные заключения, действуя по принципу, определенному великим сатириком: «держать и не пущать».. Сколько серьезных, весьма эффективных идей, предложений и дел погублено этим бюрократическим племенем! Такая система управления хорошо приспособлена для коррупции и других негативных явлений.

В только что построенном киноконцертном зале «Октябрь», где проходило Экономическое Совещание, кипели страсти вокруг актуальнейших проблем народнохозяйственного развития. Разговор шел по крупному, откровенно. Вскрывалось множество фактов продолжающегося ограничения прав, самостоятельности предприятий и их руководителей вопреки основным требованиям косыгинских реформ. Замораживались, в частности, меры экономического стимулирования, совершенствования оплаты труда.

У нас, представителей регионов, складывалось впечатление, что обсуждение не

будет напрасным, возникающие проблемы будут оперативно разрешаться и это позитивно воздействует на темпы экономического развития.

Увы, наивные предположения. Все тонуло в бюрократической трясине, упиралось в старческую немощь некоторых «вождей», откладывалось на «когда-нибудь». А «когда-нибудь», говорят англичане, означает «никогда».

Одним из отрицательных факторов, сдерживающих развитие советской экономики, была несовершенная система технико-экономических показателей, оценивающих работу предприятий, отраслей и народного хозяйства в целом. Они часто искажали истинную картину состояния дел. В бытность начальником шахты столкнулся с конкретной практикой применения показателя — объем валовой продукции. Многие годы работа шахт оценивалось по натуральному показателю — количеству добытого угля в тоннах. Просто, конкретно, удобно, понятно. В пятидесятых годах какому-то умнику от экономической науки и плановых органов пришла идея распространить показатель «объем валовой продукции» в качестве основного планового критерия и на угольную промышленность. Количество добытых тонн угля умножалось на оптовую цену той самой тонны и получался объем валовой продукции. Причем оптовая цена устанавливалась довольно произвольно, она полностью зависела от чиновничье-бюрократического аппарата. К показателю «объем валовой продукции» привязывались все материальные стимулы. В объем производимой шахтой валовой продукции предписывалось включать все другие виды продукции и услуг, производимых на предприятии. В условиях нашей шахты к таким работам относили даже затраты на тушение подземных пожаров. Получилась абсолютная нелепица — страшное бедствие для шахтеров увеличивало объем валовой продукции и нередко способствовало получению премий за перевыполнение государственного плана производства валовой продукции. При крупных подземных пожарах затраты на их тушение приближались к стоимости всего добытого угля. Вот уж поистине, гори все ясным пламенем, в самом буквальном смысле, — премия обеспечена! Никто, даже А.Н.Косыгин, не осмеливались перейти к планированию по натуральному производству конкретных видов продукции. Стремились к единому универсальному обобщающему показателю, к пресловутому «валу», куда включалось в единую кучу, буквально валом все от иголки до самолета, от канцелярской скрепки до золота и платины. Попробуй в этой «куче» отыскать нужное, заметить его и сосчитать — задачка потруднее, чем найти иголку в стоге сена! Зато бюрократу удобно считать и рапортовать — «объем валовой продукции вырос на столько-то процентов».

На Всесоюзном совещании проблема, в решающей степени влияющая на оценку состояния дел в экономике, абсолютно не затрагивалась. Политики, плановики, экономисты боялись трудностей применения натуральных показателей при многотысячной номенклатуре производимой продукции. Зато никого не тревожило стимулирование производства продукции ради пресловутого вала, ради благополучия в статистике. О более широком распространении методов так называемого «свободного» рынка, регулирования отношений в экономике конкурентной борьбой производителей никто даже не заикался. Живучести учета производства продукции в валовом исчислении способствовало и отставание нашей страны в производстве и применении электронно-вычислительной техники. Заметно сдерживал самых смелых хозяйственников жупел реставрации капиталистических порядков и, как подтвердили горе реформаторы чубайсовско-гайдаровского пошиба, не напрасно. Опасались «регулируемого социализма», а о регулированном капитализме и не догадывались, хотя можно было воспользоваться ленинскими мыслями о госкапитализме. На мой взгляд, в отраслях, производящих потребительские товары, в торговле, в бытовом обслуживании, в некоторых сферах пассажирского транспорта допустимо применение принципов НЭП,а ленинского времени. При этом необходимо творческое возрождение народного контроля в его ленинском понимании. Именно в повсеместном народном контроле В.И.Ленин видел наиболее рациональное участие народных масс в управлении государством. Подчеркнем, именно ленинский народный контроль, а не его извращенное понимание, как «держать и не пущать». …

В заключительном слове Н.К.Байбаков смело заявил, что собрались на это совещание не зря. Значение совещания ещё более возрастет, когда идеи, предложения, высказанные на нём, станут претворяться в жизнь. Мы, участники совещания, особенно с периферии, искренне в это верили. Оказалось — напрасно.

Новые подходы к проблемам экономического развития настоятельно требовали новых людей с современными знаниями, на базе новых методов планирования и прогнозирования, умеющих применять электронно-вычислительную технику, людей, не зашоренных прямолинейными идеологическими канонами, признающими лишь два цвета: белый и чёрный. Богатый опыт действующих министров, директоров, экономистов, накопленный в годы индустриального возрождения страны, в условиях военной экономики, ускоренного восстановления разрушенного немцами народного хозяйства с шестидесятых годов становился закостенелым, превращался в сильный тормоз, ограничивающий мыслящих, предприимчивых людей в поиске современных методов управления социалистической экономикой. В то же время разного рода деляги, проходимцы, авантюристы, не всегда достаточно знакомые с капиталистическими методами управления производством прилагали усилия обеспечить личное материальное благополучие, нажиться. Таким образом, в недрах общественного социалистического производства набирала силу теневая экономика, гонимая и осуждаемая, не контролируемая и не регулируемая, ставшая основной для возрождения буржуазного, антисоциалистического, антисоветского мировоззрения, а затем и насильственной реставрации капитализма в его наиболее отвратительном облике.

Совещание совпало с обострением обстановки в мире, вызванном известными событиями в Чехословакии 1968 года. Разумеется, это придавало определенный колорит этому форуму. В этой связи вспоминается один эпизод. Мои хорошие знакомые из Иркутска собрались отдыхать в Карловых Варах. При встрече я пошутил:

— Вот на вас там организуют нападение, возникнет предлог вмешаться и навести порядок.

Надо же такому случиться: действительно, во время их пребывания в Чехословакию были введены войска стран Варшавского договора. Советским отдыхающим чехи устроили настоящий бойкот, отказались кормить, лечить, обслуживать. Самолетами советских граждан перебазировали в Крым, но страха, волнений они перенесли достаточно. При возвращении в Иркутск моя знакомая при встрече напустилась:

— Почему же Вы так поступили? Знали, что введут войска, а нас не предупредили.

Дружеские отношения были испорчены, такова цена неуместной и неумной шутки.

В дни совещания международная обстановка продолжала накаляться, его участники ждали разъяснений. И вот 17 августа, в последний день работы, перед участниками форума предстал первый заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС В.В. Загладин, известный в партии, в стране и на международной арене человек. Он, как раз из тех, кто поставлял информацию, готовил предложения на «высший уровень». По чехословацким событиям он высказал соображения, что они результат не только воздействия внешних сил, но и следствие серьёзных ошибок, главным образом субъективного характера. КПЧ, по его мнению, на определённый момент выпустила руководство из своих рук, положение в стране стали определять люди с социал-демократическими воззрениями. В их числе он назвал Смырковского, Шпачека, Цисаржа и других. Вывод Загладин сделал определённый — в ближайшее время чехословацкий кризис будет успешно преодолен. Как он локализован, а точнее загнан вглубь, общеизвестно.

Подарок для президента

Экономическую реформу, проводимую в соответствии с решениями сентябрьского Пленума ЦК КПСС, в обиходе часто называли «Косыгинской». Для такого наименования есть весомые основания. В замысле реформ, их проведении, особенно на первоначальном этапе, отражались подходы и взгляды Алексея Николаевича Косыгина, тогдашнего Председателя Совета Министров СССР.

В нашей Иркутской области А.Н.Косыгина хорошо знали, он часто приезжал в Иркутск, Братск. Ему не надо было заново знакомиться с областью. «На заре туманной юности», в двадцатые годы Алексей Николаевич немало помотался по северным районам Прибайкалья — Киренском, Усть-Кутском, Нижне-Илимском — в качестве работника потребкооперации. Так что в характере, стиле работы у него солидная сибирская закваска. Приезжая в область уже главой Советского Правительства, Алексей Николаевич действовал далеко не традиционно, не схоже с визитами других руководителей такого уровня. Из аэропорта он доезжал до центральной улицы Иркутска — Карла Маркса. Затем останавливал кортеж, выходил из автомашины и, оставив с собой двух-трех местных руководителей, пешком направлялся до резиденции, расположенной на берегу Ангары. По дороге Председатель Совмина заходил в магазины, интересовался ассортиментом, качеством товаров, не уклонялся от разговоров с покупателями. В резиденции, разумеется, ожидал богатый ужин. Алексей Николаевич же обходился овсяной кашей. В ответ на угодливые тосты иркутских властителей лишь пригублял из своей рюмки. При нем застолье не становилось длинным. Он корректно, но настойчиво выпроваживал гостеприимных хозяев. Сам же с помощником отправлялся по великолепной набережной Ангары. Она ему, возможно, напоминала набережные Невы, ибо своенравную Ангару одели в гранитные и бетонные одежды по разработкам проектировщиков из Ленинграда.

На предприятиях специалисты нередко поражались энциклопедичности научной и инженерной эрудиции А.Н.Косыгина. На Братском лесопромышленном комплексе, например, он взял пластину целлюлозы, положил ее на ладонь и рассматривал под разным углом зрения. Окружавшие специалисты удивились точности его замечаний по качеству, структуре целлюлозы.

Наезжал Алексей Николаевич в Иркутск и с дипломатическими поручениями. Однажды привез на Байкал президента дружественной Финляндии У.К. Кекконена, как своего личного гостя. Товарищи, обеспечивавшие охрану государственных деятелей, рассказывали, как хозяин и гость за дружеской беседой засиделись у костра чуть ли не до утра, а потом отправились спать в палатку.

С этим приездом связан весьма любопытный эпизод, в известной мере, характеризующий Алексея Николаевича как человека и политика.

Рано утром, когда собирался на работу, позвонил первый секретарь обкома партии.

— Вы, конечно, знаете, что у нас находится Алексей Николаевич Косыгин, он сопровождает президента Финляндии Кекконена. У президента сегодня или завтра день именин. Именно именин. Знаете, что это такое?

— Знаю, день его ангела.

— Так вот, ему надо вручить подарок от имени Косыгина. Поищите что-нибудь подходящее и привезите сюда в особняк. Но только помните, что это от Председателя Совета Министров СССР — Президенту соседней страны! Что попало не подойдет. Ясно?

Что ответить на это? Конечно, ясно. Но где и какой добывать подарок? Легкая и местная промышленность, где с разного рода сувенирными делами попроще, находилась в ведении другого отдела. Но первый позвонил именно мне. Видимо, ждет чего-то не стереотипного, оригинального. Перебирая в памяти подопечные предприятия, прикидывал: на каком из них можно подобрать достойный сувенир. И вспомнил, что видел интересные поделки из драгоценных и полудрагоценных камней в лаборатории тематической экспедиции геологоуправления.

Пришлось отложить дела и отправиться к геологам. С начальником лаборатории давно и хорошо знаком, поэтому с порога попросил:

— Открывай сейф, показывай свои сокровища.

В сейфе действительно хранилось немало оконченных и неоконченных художественных изделий из поделочных материалов – творчество геологов-любителей. С интересом и не без удовольствия тщательно рассматривал одно изделие за другим, прикидывая, что же подойдет в качестве подарка от руководителя крупнейшей державы мира весьма уважаемому гостю из дружественной страны.

Больше других заинтересовала простая, но любопытная композиция. На куске хорошо отполированного ярко-черного бочхеда, самодеятельный скульптор-геолог расположил лужайку из зеленого нефрита. Посредине каменной лужайки укреплен светло-коричневый с фиолетовым оттенком крупный камень — арагонит, напоминающий по форме, цвету и фактуре чурку из молодой сосны, верхний срез которой тщательно отполирован. На срезе весьма заметно проступали кольцевые линии, поразительно напоминающие годичные кольца дерева. В эту своеобразную «чурку» был «врублен» топор из темно-зеленого нефрита. У наших предков из каменного века топоры изготавливались именно из нефрита. Топор был насажен на изящно выделанное из агата черное топорище.

— Эта штука конфискуется, — полушутя заявил недоумевающему начальнику лаборатории. Пришлось подробно разъяснить причину этой «конфискации».

Начальник лаборатории, не слишком проявляя свое недовольство, отдал оригинальное изделие для высокого дипломатического предназначения.

Понятно, что вручать композицию без приличной упаковки не принято. Соответствующую же случаю коробку с надлежащей гравировкой на металлической пластинке могли сделать только на авиационном заводе. Заводчане — народ основательный, но если бы не висеть у них над душой, кто знает, сколько бы времени пришлось ждать. Как бы то ни было, но к концу дня уникальный каменный сувенир находился в отлично сделанной коробке из оргстекла с аккуратно прикрепленной металлической дощечкой, на которой была выгравирована надпись: «Его превосходительству Президенту Финляндской республики господину Урхо Калева Кекконену от Председателя Совета Министров СССР в день именин». Под надписью мелко выгравирована именинная дата.

Первый секретарь встретил доставивший столько хлопот сувенир с настороженностью — достаточно ли впечатляющий для такого необычного и ответственного случая. Но другого не было, и ему ничего не оставалось, как пойти с этой коробкой к А.Н.Косыгину.

Алесей Николаевич не просто внимательно, а, можно сказать, дотошно осмотрел композицию и коробку. Несмотря на обычную непроницаемость Косыгина, видно было, что сувенир его заинтересовал.

— Сколько же времени трудились над ним? — спросил он.

Первый оглянулся вокруг, но подсказать было некому.

— Часов пять,— неуверенно пробормотал он.

Алексей Николаевич с сомнением покачал головой и вопросительно взглянул на одного из своих помощников.

— Как минимум, месяца два понадобилось,— уверенно ответил помощник.

— Сколько же такая вещь будет стоить?— продолжал спрашивать Косыгин.

Первый снова покрутил головой по сторонам, неопределенно махнул рукой:

— Да, ерунду какую-то, камни ведь, ну, рублей десять-пятнадцать.

Алексей Николаевич, опять, не ожидая ответа, как бы рассуждая, произнес:

— Долларов двести пятьдесят, триста, никак не меньше.

Косыгин взял в руки композицию, долго со всех сторон её рассматривал, потом водрузил в коробку и отодвинул.

— От Председателя Рабоче-крестьянского Правительства это очень дорогой и нескромный подарок. Нет ли чего попроще?

Таким оборотом дела все, особенно первый, были удивлены, но делать нечего, не спорить же. Перечислили ряд сувениров, продающихся в магазинах Иркутска, А.Н.Косыгин остановился на чучеле белки, убедившись, что изготавливаются они добротно, а стоят сравнительно недорого.

А каменный сувенир в красивой упаковке с гравировкой на металлической пластине, насколько мне известно, долгое время стоял в Иркутском геологическом музее, где сейчас не ведаю.

Импортированное инакомыслие

В Советском Союзе, наряду с возникновением теневой экономики с подпольными капиталистами-миллионерами, нарастали негативные явления в политической сфере, прорастала своеобразная политическая оппозиция, появились так называемые инакомыслящие, более известные как диссиденты. В «новой» России, где ныне до поры до времени торжествует буржуазный реванш, представилась возможность увидеть подлинное лицо бывших диссидентов. Это, например, Натан Шаранский — ныне израильский министр. Как говорится, и без очков очевидно, какому богу он поклонялся и поклоняется, какому государству он служил и служит!

В Иркутске главным инженером треста «Востсибгеофизика» работал Гуревич. В тресте концентрировались очень опытные геофизики. С главным геологом Марком Мироновичем Мандельбаумом у меня сложились отношения, которые вполне можно назвать дружескими. Нас особенно сближало благоговение обоих перед великим советским нефтегеологом Андреем Алексеевичем Трофимуком. Некоторые геофизики — Мандельбаум, Гуревич, Ткаченко и другие — часто бывали у меня в обкоме и дома. Вместе с ними выезжал в полевые экспедиции. Уже работая в Москве, узнал, что Гуревич обратился с просьбой направить его в Израиль для работы в тамошней компартии(!). Естественно, глупое или провокационное обращение отвергли. Просьбу о выезде он мотивировал стремлением воссоединиться с родственниками. Согласие было дано, и после прохождения формальностей, связанных с характером его работы, Гуревич выехал из СССР. Но до Израиля не доехал, оказался в США, где, как доходило до меня, занялся бизнесом. В Иркутске нашлись разумные люди и не стали создавать еще одного диссидента.

В настоящее время при анализе событий, приведших к капиталистическому реваншу, отчетливо обнажается коварная, подрывная деятельность диссидентов по разгрому коммунистической партии, расчленению СССР. Теперь достоверно известно, что большинство диссидентов были связаны со спецслужбами Запада. Они были важнейшей составной частью его мощной пропагандистской машины. Против социализма, советского государства была развернута грандиозная психологическая война. В ней трудно переоценить роль «наших» так называемых инакомыслящих, действовавших изнутри, проживавших рядом с нами, длительное время не обнажавших подлинной сущности, действующих в большинстве случаев двурушнически. Одни из них затевали провокационную возню, выставляли себя защитниками «прав человека», они настырно, развязно навязывались зарубежным СМИ. Их деятельность небесхитростно показывали и советские средства массовой информации, в которые, как теперь мы знаем, внедрялись люди с антикоммунистическим, антисоветским, а нередко, и с антирусским душком. Среди советских журналистов немало оказалось людей с сионистскими и просионистскими взглядами. В этом у них было идейное, политическое и предательское сходство с многими, объявившими себя диссидентами. Другие «инакомыслящие» стремились не раскрывать свою подлую суть. Напротив, где надо и не надо они всячески преподносили себя ревностными коммунистами, истово преданными делу коммунизма. В те годы у меня появилась брошюрка одного из скрытых диссидентов, небезызвестного ныне Гавриила Харитоновича Попова, посвященная умению работать с книгой. В этой книжонке, по чисто технической теме, он умудрился, чуть ли не каждой странице, распинаться в славословиях в адрес Генерального Секретаря ЦК КПСС, хотя, насколько известно, тот ни разу не обращался к технике чтения. В конце восьмидесятых, начале девяностых годов этого рода диссиденты, словно клопы из щелей, выползли наружу и, как эти кровососущие, принялись за растерзание КПСС и СССР. Г.Х.Попов практически выступал организатором «идеологического обеспечения» изменческой деятельности Ельцина.

Радиостанции «Голос Америки», «Свобода», «Немецкая волна» и другие рупоры ярой антисоветской пропаганды популяризировали диссидентов, инструктировали их, поднимали на щит, как «борцов за свободу», «за права человека», публиковали и раздували поставляемые диссидентами антисоветские «материалы». Выступления в зарубежных, антисоветских СМИ были не только каналом распространения и популяризации диссидентских «материалов. Баснословные гонорары, о которых не могли и мечтать местные журналисты были удобной, «легализованной» формой оплаты диссидентских услуг, материального стимулирования предателей, перевертышей, антисоветчиков и антикоммунистов. Через эти же каналы финансировался и созданный спецслужбами так называемый «Самиздат»

В числе диссидентов в основном не русские фамилии. Это и понятно, им наша Родина была чужда, что называется, по определению. Были и русские люди, злобные антисоветчики или пропитанные сионистским духом, такие как Аксенов и Войнович.

Часто возникает «крамольная» мысль: а не порождали ли мы сами (имеются в виду соответствующие партийные и государственные структуры) диссидентов? Умелая подача советскими издательствами некоторых творений И.Бродского, А.Галича, В.Быковского, А.Солженицина и других фрондеров, пожалуй, нагляднее бы обнажила их подлинную сущность, нежели репрессивные меры, грубые и не всегда умные «разгромные» статьи, высылка из страны и т. п. Непродуманными шагами против диссидентов им создавалась ненужная реклама, формировался образ «правдолюбцев», «страдальцев за народ». А, возможно, это тоже входило в программу разгрома социализма, в набор форм и методов борьбы против КПСС, СССР?!

Не случаен полный драматизма исход для некоторых из тех, кто поверил диссидентам и шел за ними из искренних, добрых побуждений. А.Зиновьев, А.Максимов, Э.Лимонов едва ли ныне признают себя последователями Шаранского, Быковского, Новодворской и им подобных. Зато произошло обнажение истиной сути, пользуясь известным аналогом, «примкнувших» к диссидентам, или притаившихся до поры, до времени, ярых «демократов» Г.Х.Попова, Ю.Н.Афанасьева, Г.В.Старовойтовой, А.А.Собчака, К.Н.Борового, К.Кобеца, С.Юшенкова, к сожалению, у этого списка довольно длинное продолжение. Перечисление имен бывших диссидентов и «примкнувших к ним» наводит на мысль, а была ли столь уж неоправданной в свое время кампания против «низкопоклонников и космополитов»? Непонятно появление категории лиц с двойным гражданством - часто эти люди с советскими паспортами одновременно являлись гражданами государств, мягко говоря, с несовпадающими интересами. Не стало ли это легализацией, прикрытием антироссийских действий?

Среди диссидентов выделялся А.Д.Сахаров, академик, крупный ученый в области термоядерного оружия. Трижды Герой Социалистического труда внес заметный вклад в обеспечение безопасности нашей страны. Не знаю каким образом, но ученый атомщик оказался под влиянием второй своей жены Боннэр Е.Г. Складывается впечатление, что влияние настырной дамы с зловеще выраженным антикоммунистическим нутром - не исключено специально ему подсунутой - предопределило личностную трагедию Андрея Дмитриевича. О взглядах Боннэр красноречиво говорит ее изречение о нашей стране: «У нас политическая биография началась только в 1988 году, до этого у нашей страны ее не было». Сахаров, занимавшийся крайне важным патриотическим делом, под воздействием этой жены и равноценного ей окружения превратился в противника своей страны, обращался к американским правящим кругам с предложениями усилить агрессивную политику в отношении СССР. Нынешняя деятельность Боннэр убедительно показывает «откуда растут ноги» отступничества А.Д.Сахарова. Так была брошена «псу под хвост» его плодотворная деятельность ради безопасности социалистического государства. Недавно перечитал в журнале «Знамя» за 1990-91 годы «Воспоминания» Сахарова в обработке Боннэр. Напрасно соответствующие советские организации препятствовали публикации этих мемуаров. Они — примечательный пример саморазоблачения. При внимательном чтении становится более конкретным и понятным, что такое отступничество, перерождение, космополитизм, амбициозность. Понятно и кто такие диссиденты — главным образом это те, кто не считал прежде Советский Союз, а ныне Россию своей Родиной. Для них напакостить нашей (но не их!) стране основное содержание, смысл жизни. «Воспоминания», видимо плод, сработанный в основном Еленой Георгиевной. В них ни слова(!) о родных детях Андрея Дмитриевича, зато о потомстве Боннэр, ее друзьях-антисоветчиках говорится больше чем достаточно.

Нельзя не признать, что вовлечение Сахарова в антисоветскую деятельность было большой удачей врагов Советского Союза. Его заслуги, популярность легко было превратить в знамя, символ диссидентов, в крупную козырную карту в борьбе с коммунистической партией, с Советским Союзом. Действия же Советских органов по отношению к Сахарову назвать плодотворными невозможно. Высылка его в Горький, лишение наград и другие репрессивные действия способствовали превращению его в невинную жертву режима, в своеобразного праведника. Возможно, и данные действия направлялись определенными антисоветскими силами.

В антисоветские действия активно подключился Солженицын А.И.. О нем узнали благодаря Хрущеву Н.С.. Тот разрекламировал его книгу «Один день Ивана Денисовича». Она, написана в русле Хрущевского курса по «разоблачению» Сталина. Хрущевские нападки на «культ личности» достаточно разогрели интерес к этой теме, и книга оказалась как раз кстати. Ее качество, как художественного произведения, в немалой степени предопределялось тем, что над ней хорошо потрудились редакторы из журнала «Новый мир». Известно, что в советских журналах и газетах редакторы даром хлеб не ели. Тогда не публиковали за счет средств автора и «холявщики» не водились. Замечательный русский поэт Сергей Васильевич Викулов, в книге «На русском направлении» убедительно показывает — когда решался вопрос о публикации повести Солженицына в «Новом мире», главный редактор журнала Твардовский А.Т. был тяжко болен, «на целый месяц отключался не только от журнала, но и от всего внешнего мира». Предположение о серьезной работе редакторов подтверждается последующими произведениями Солженицына. Не встречалось человека, который смог бы до конца дочитать «Архипелаг ГУЛАГ», «Красное колесо» и остальное солженицынское злопыхательство. Не напрасно про него говорят, что это Нобелевский лауреат, которого никто не читает. Если бы люди типа Солженицына не были потребны капиталистическому Западу в его антисоветской борьбе, ему наверняка была бы уготована участь назойливого графомана. Американский посол в СССР на рубеже шестидесятых и семидесятых годов Д. Бим так отзывался о литературных опусах рвущегося к славе автора: «Солженицын создавал трудности для всех, имевших с ним дело… Первые варианты его рукописей были объемистой, многоречивой сырой массой, которую нужно было организовать в понятное целое… он изобиловали вульгаризмами и непонятными местами, которые нужно было редактировать». Присуждение же этому злому пошляку с низкими моральными устоями и такого же уровня интеллектом высокой премии не более, как политическая акция антисоветских сил. В моем понимании, Солженицын не более чем недобитый белогвардеец, до сих пор пытающийся вести арьергардные бои. То, что его пытаются провозгласить неким пророком, мыслителем, знающим, «как обустроить Россию» всего лишь политическое манипулирование разрушителей нашей страны.

В час тяжелейших боев, смертельной опасности, нависшей над нашей Родиной он предательски охаивает действие нашей армии и ее командования. Справедливо подвергается наказанию, но, по-видимому, чрезмерно мягкому. Лакействующий литератор показал, кому он служит. По отношению к тем, кто приходил завоевывать наш народ, неся смерть и разрушение он был неискоренимым пособником в самом его гнусном смысле. Он, родившийся и выросший в России, патологически ненавидел ее, печалится, что русский народ всегда решительно отстаивал ее честь и независимость. Чего стоят разглагольствования — «… благословенны не победы в войнах, а поражения них!.. Мы настолько привыкли гордиться нашей победой над Наполеоном, что упускаем: именно благодаря ей освобождение крестьян не произошло на полстолетия раньше (как это лицемерно звучит в устах потомка помещиков-крепостников! — С.К.); именно благодаря ей укрепившийся трон разбил декабристов (И это утверждает закоренелый реакционер, поборник крайнего тоталитаризма! —С.К.)» Солженицын весьма сожалеет, что в ходе первой мировой войны «умная нация» (немецкая) не покорила нацию «весьма глупую» (русскую). Как это совпадает с позицией предателя генерала Власова! «Оглянитесь в прошлое, вопит Солженицын, посмотрите, почему же вы, русские не подставили шею под иноземное ярмо. Вы же согрешили, вы не поняли истиной свободы, а «свобода — это самостеснение! — ради других!.. Нам бы, русским, разобраться со своими. И показать пример широкой души». Любопытно, как же увязывается широта души с «самостеснением»!? Солженицынские призывы к раболепному «самостеснению» очень уж напоминают о некоторых современных капитулянтах, политиках и журналистах, горячо ратующих за то, чтобы наша страна плелась в обозе американской политики, безоговорочно признала бы американское верховенство и униженно подбирала американские объедки и подачки. Такая унизительная позиция навязывается русскому народу, который на протяжении многовековой истории не раз спасал человечество от тех, кто стремился утвердить свою мировую гегемонию. Русь встала непреодолимой преградой рвавшимся в Европу татаро-монгольским завоевателям. Россия защитила христианство, сокрушив Оттоманскую империю. В России был повержен Карл XII, нашла гибель «великая армия» Наполеона, до этого подмявшая под себя почти всю Европу. Пророческим на многие века стало предупреждение Александра Невского: «Кто к нам с мечом придет — тот от меча и погибнет»! Жалким и ничтожным на фоне самоотверженной борьбы нашего народа за величие и славу Отечества предстает недобитый белогвардеец.

До сих пор вносит путаницу в умы людей Шафаревич И.Р.. Враждебное нашему народу «инакомыслие» Сахарова, Солженицына и тех, кто обнажил свою предательскую натуру позже, к примеру, Попова Г. Х., Афанасьева Ю.Н., Цыпко А.С., Собчака А.А., Старовойтовой и т.п. видно отчетливо каждому здравомыслящему человеку. Шафаревича же с лету, что называется, и не распознаешь. В тоге ученого математика он с первого взгляда может показаться противником расчленителей СССР, грабителей русского народа, защитником его самобытности. Он в некотором смысле напоминает дореволюционного деревенского попика. Спрашивают прихожан церкви — почему в деревне все дети рыжие? Да потому, что поп рыжий. Шафаревич вроде бы свой, принципиальный, непримиримый, а повнимательнее всмотришься, он тот же рыжий поп. Вчитаешься в его творения и выпирает наружу пакостная личина. Он говорит об СССР как о зомби, созданном из убитой России. Под убитой Россией подразумевается царская Россия. Эти оскорбительные изречения в адрес страны, разгромившей мракобесие фашизма, страны, за которую отдали прекрасные жизни и Александр Матросов, и Зоя Космодемьянская. За нее боролись и Алексей Мересьев, и Георгий Константинович Жуков. В этой стране жили и творили Келдыш и Курчатов, Губкин и Трофимук, Королев и Туполев, Шолохов и Федин, Бондарев и Проскурин, Шостакович и Свиридов, Глазунов и Шилов. Клевещет на страну, на благо которой самоотверженно и творчески трудились Терентий Мальцев и Паша Ангелина, Стаханов и Бусыгин, Кривонос и Сметанин. Вот такие «зомби» умножали величие и славу страны Советской! Как только поднимается рука писать такое?! В расчленении Советского Союза он видит благо. Он активно участвовал в его подготовке с начала 70-х годов, тем самым ревностно служил Западным противникам нашей страны. Шафаревич — типичный «власовец» холодной войны»!

Шафаревич последовательный, непримиримый враг советского строя, фундаментальный антисоветчик. По поводу расчленения СССР он пишет: «Мы освободились от ярма «интернационализма» и вернулись к нормальному существованию национального русского государства». Это искажение исторической истины. «Ярмо интернационализма» возникло вместе с Киевской Русью. Наше государство изначально формировалось как многонациональное. Как подчеркивает С.Г.Кара-Мурза, идея создания «нормального русского государства» скрывает в себе идею уничтожения России. Блестящий ученый и публицист С.Г.Кара-Мурза разоблачает одурманивающий тезис Шафаревича, что «Россия в своих новых пределах может оказаться вполне жизнеспособной, куда крепче будет стоять на ногах, нежели бывший СССР» Вот и «патриотизм» Шафаревича!.

Как не очевидна антирусская, враждебная позиция Шафаревича многие подлинные русские патриоты, борцы с реставраторами капитализма клюют на его демагогические и провокационные «теоретические» измышления. Даже журнал «Наш современник» попал в коварные сети и регулярно помещает его опусы.

Всем известно, что диссидентами в основном выступали евреи. Но попробуй прямо об этом сказать, тотчас же посыпятся обвинения в «антисемитизме». Такова реакция сионистов на естественное противодействие их экспансии. В их основополагающем труде «Талмуде» выражена суть их отношения к окружающим. Да, Моисей действительно дал своему народу прекрасные заповеди, которые должны были определять отношение их к ближнему. Но фарисеи, которые были истолкователями Талму­да, интерпретировали их так, что под «ближним» должно разуметь только еврея.

Талмуд делит все человечество на две части: евреев и неевреев, по­следних он называет гоями. Согласно Талмуду только одни евреи про­изошли от Бога, все прочие люди произошли от дьявола. «Евреи более приятны Богу, чем ангелы, так что тот, кто оскорбляет их, оскорбляет величие Божие, а посему гой, который ударит еврея, должен умереть». «Насколько люди выше животных, настолько евреи выше всех осталь­ных людей. Эти последние суть семя животное, так что если бы не было евреев, то на земле не было бы никакого благословения: ни солнечных лучей, ни дождя, и люди не могли бы существовать». И раввины после­довательно вдалбливали идею об исключительности этой нации в головы простых евреев: «Один народ еврейский достоин вечной жизни, а все другие народы подобны ослам» (рабби Абраванель); «Вы, иудеи, со­всем другие люди, но прочие люди не суть люди, потому что души их происходят от духа нечистого, тогда как души иудеев происходят от духа Святого Бога» (рабби Менахем); «Одни евреи имеют право назы­ваться людьми, а гои, которые происходят от духа нечистого, должны называться свиньями» (рабби Жалкю).

На этом главном различии между неевреем и евреем, из которых лишь последний наделен достоинством человека, основывается вся мораль Талмуда. Талмуд также дает советы евреям и относительно тех средств, при помощи которых евреи могли бы достигнуть глав­ной своей цели — окончательного материального подчинения себе гоев. Главное средство — это ростовщичество и обман. «Бог, — говорится в Талмуде, — повелел брать проценты с гоев и давать им деньги не иначе, как только за проценты, так что вме­сто того, чтобы оказывать им помощь, мы должны причинять им вред, если это нам полезно; но по отношению к евреям мы не долж­ны так действовать». Кстати, Карл Маркс в статье «К еврей­скому вопросу» объяснял всеобщую нелюбовь к евреям именно их алчностью и корыстием: «Какова светская основа еврейства? Мате­риальные потребности, своекорыстие. Каков земной идеал еврея? Торгашество. Кто их земной бог? Деньги...»....

Нынешние российские евреи высказывают большое почтение по от­ношению к рабби Маймониду (есть университет имени Маймонида, планируется построить синагогу Маймонида). Может, он заслужил это­го своим толкованием заповеди «Не убей»? «Сказано не убивай, но это означает не убивай еврея, сына Израиля, но гои, еретики, не суть сыны Израилевы». Или заповеди «Не пожелай жены ближнего», что по Маймониду звучит как «Позволительно прелюбодейство с женой нееврея»? Наконец, в Талмуде имеется правило, которое, по всей видимости, не­когда послужило основанием для обвинения евреев в ритуальных убий­ствах: «Тот, кто проливает кровь гоя, приносит жертву Богу». (Не этими ли руководствовались «интернационалисты» Троцкие, Зиновьевы и прочие «сыны Израилевы» в России? — С.К.).

«Можно приводить еще массу подобных заповедей из Талмуда и ци­тат из высказываний известных раввинов. Можно в конце концов при­вести здесь всю книгу «Шулхан Арух» («Накрытый стол») — свод иу­дейского сорококнижия, — где все сто законов направлены против «гоев», то есть неевреев. Но в этом нет необходимости. И так все понятно: злоба и ненависть в ответ порождают такие же чувства. Вот почему ан­тисемитские воззрения существуют во всем мире, и это, как говорится, — вещь непотопляемая. Они самовоспроизводятся из питательной среды стереотипов, создававшихся веками». — заключают авторы.

Застой мнимый и застой действительный

К периоду, когда во главе партии и государства находился Л.И.Брежнев, часто прилагают понятие «застой». Оно пущено в обиход, конечно, из политических соображений. Требуется оправдать наскоки на советскую действительность. Это понятие достаточно условное, натянутое. На самом деле застоя в экономике и культуре, науке, социальной сфере, в том смысле как это трактуется вполне определёнными силами, не существовало. Экономика с пониженными темпами, но продвигалась вперёд. В культуре, науке, образовании, здравоохранении завоевывались высоты, которые сохраняют свое всемирное значение до сих пор, как бы их не оплевывали дорвавшиеся ныне до средств массовой информации и властных позиций. Если применять определение «застой», то, пожалуй, это верно лишь в отношении практической деятельности верхушки партийного и государственного руководства, и проводимой ими кадровой политике, к образу их мышления, к стилю работы. Разумеется, в довольно ограниченных пределах.

На Х1Хсъезде, с которого Всесоюзная Коммунистическая партия большевиков — ВКП(б) — приобрела новое наименование — КПСС, были приняты изменения в Уставе партии. Кстати, с докладом по данному вопросу на том съезде выступал Н.С.Хрущёв. По его предложению были четко сформулированы принципиальные положения в области кадровой политики. Одно из них гласило, что «подбор работников по признакам приятельских отношений, личной преданности, землячества и родства несовместим с пребыванием в партии». Придя к власти, Н.С.Хрущёв втихомолку убрал эти положения из Уставных требований. Его приемник Л.И.Брежнев, сознательно или нет, но воспользовался отсутствием строгого требования. Он, казалось, кадры и, прежде всего собственное окружение, подбирал только исходя из личной приязни. Возникли основания для пересудов на тему «Днепропетровской клики». Действительно, Л.И.Брежнев расставлял на ключевые позиции своих соратников по предыдущей работе. Например, Тихонова, директора Металлургического завода из Днепропетровска, он дотянул до Председателя Совета Министров страны и члена Политбюро. Из Днепропетровска и другой член Политбюро — Щербицкий, первый секретарь ЦК КП Украины. Оттуда же приведен был на пост первого заместителя Председателя КГБ СССР Цвигун. В Молдавии, где Л.И.Брежнев после войны работал первым секретарем ЦК КП, из заведующего отделом административных органов тамошнего Центрального Комитета посажен на Министерство Внутренних дел СССР Щелоков, впоследствии «прославившийся» служебными злоупотреблениями и самоубийствами жены и собственным. Выдвижением на пост Министра, специально для этого созданного Министерства машиностроения для животноводства своего свояка Беляка заставили вспомнить грибоедовское изречение, вложенное в уста незабвенного Фамусова: «Ну как не порадеть родному человечку!..» А как не посочувствовать мало разумному незадачливому зятьку Чурбанову, познавшему взлеты и падения от высших чинов до тюремных нар!?

Приближение близких, доверенных лиц к своей особе через выдвижение на высокие государственные и партийные посты порождало своего рода «цепную реакцию». У выдвиженцев Л.И.Брежнева тоже имелись родичи и приятели, сослуживцы и собутыльники, и они их тянули вслед за собой. И так далее...

Такую практику можно подтвердить примером из привлечения работников и в наш сектор. Как-то меня пригласил зам. зав. Отделом и поручил оформить документы на утверждение инструктором выпускника Академии общественных наук при ЦК КПСС. На мои сомнения в целесообразности этого было заявлено — команда поступила сверху. Этот человек стал прототипом одного из героев моей работы «Что происходит рядом (опыт политического романа)».

Словом, протекционизм, взаимовыручка, взаимосвязь и взаимозависимость, вплоть до круговой поруки, все более пронизывали государственный и партийный аппарат. Принцип «свой своему, или ворон ворону глаз не выклюнет» породил безответственность, разболтанность, привел к аморфности управления. Подобные «выдвиженцы» стали костяком формирования госаппарата при Ельцине.

Брежневская «стабильность» негативно сказалась на качественном составе аппарата ЦК. Качественном не в смысле анкетно-статистическом, а в конкретном проявлении деловой активности, идейно-политической убежденности и принципиальности. Когда-то, особенно в довоенные и первые послевоенные годы, аппарат ЦК был своеобразным кадровым резервом партии, школой воспитания сильных руководителей для местных партийных, советских и хозяйственных органов. Многих работников из аппарата ЦК направляли для укрепления центральных министерств и ведомств.

Когда же в партийный аппарат принялись отбирать по «фамусовскому принципу», или только по умению написать проект документа, подготовить справку, то в него постепенно проникали лица, не обладавшие хотя бы небольшими способностями к самостоятельной руководящей работе. Передержка на постах руководителей областей, краев, республик порождала, в свою очередь, передержку работников центрального аппарата — для их выдвижения на места просто-напросто не возникало вакансий. Кадры не терпят застойного постоянства, длительного пребывания в одной должности. Они закисают, теряют остроту ощущения живой творческой жизни. При длительной передержке людей на одном посту их опыт и познания, в конце концов, сводятся к выживаемости в атмосфере внутри аппаратных интриг, склок и сплетен. Опыт перерождается в молчалинское «угождать всем без изъятья».

Жизнь выдвигала проблемы, ставила вопросы, требующие принципиальных решений без промедления. Между тем, никто не хотел брать на себя ответственность не только за разрешение, но даже за саму постановку назревших вопросов и проблем. Нерешенное вовремя превращается в неразрешимое и нужен взрывной, экстремальный импульс, ударный напор, чтобы что-либо сдвинуть с мертвой, окаменевшей позиции. Глухое брожение в обществе, которое начиналось с кухонных, кулуарных разговоров, постепенно нарастало, превращалось в заметный ропот.

Как говорится в старинном изречении, если Юпитер кого-то хочет погубить, то лишает его разума. В последние годы жизни Л.И.Брежнева больно было наблюдать, как он у всех на виду дряхлел физически и деградировал в интеллектуальном отношении. На ХХУ1 съезде КПСС Генсек с трудом отчитал доклад и ни на одном заседании не мог долго высидеть за столом президиума, часто выходил из зала, вызывая понятную реакцию присутствующих. Шутники назвали этот съезд — «съездом перерывов», они, если суммировать, едва ли были менее продолжительными, чем заседания. Л.И.Брежнева отличала почти маниакальная страсть к внешним атрибутам власти, к наградной мишуре. Трудно придумать более нелепое, чем «пятижды Герой ...!» Или, была учреждена «Маршальская Звезда» для генералов армии и, разумеется, первую вручили Л.И.Брежневу, «дослужившему» к тому времени до этого звания. Затем угодливые царедворцы преподнесли ему маршальское звание, соответствующая звезда прибавилась на, казалось, необъятной груди, как теперь выражаются, на легитимных основаниях. Это, пожалуй, явная патология, ее исследовать надлежит больше психиатрам, нежели политологам или историкам

До сих пор ощущается чувство неловкости, вины и стыда, которые мы, работники Отдела, испытывали, сопровождая представителей региональных организаций и предприятий к месту сбора подарков Л.И.Брежневу, в связи с его семидесятилетием. При этом нельзя было не вспомнить острую критику на Октябрьском (1964 г.) Пленуме ЦК Н.С.Хрущёва за подобную нездоровую страсть, или, честнее назвать, за неприятный порок. Вот уже поистине коротка память!

Да и в постсоветское время шаркающий, невнятно говорящий человек, непонятно что демонстрирующий перед телекамерами, выглядел не менее жалким, если не сказать большее. Думается, не только у меня, но и у большинства нормальных людей возникает мысль: если сам правитель уже не замечает в себе признаков маразматических проявлений, неужели же слепы и глухи, безразличны к человеческому достоинству его родня и близкие? Снова уроки предыдущего не впрок! Становилось стыдно за страну, наблюдая, как беспардонно унижала честь и достоинство государства эта мелкая, амбициозная, не обремененная умом, интеллектом личность! Невольно на ум приходят времена Петра Третьего и Павла Первого. Жаль, что живем тогда, когда у военных и у политиков принижено чувство собственного достоинства, зато весьма гибкие спины...

В последние годы жизни Л.И. Брежнева трудно говорить, что в полном объеме осуществлялась руководящая функция Коммунистической партии в целом или ее руководящих органов. Постепенно властные полномочия прибирала к рукам узкая группа лиц из близкого окружения Генсека. Например, при К.У. Черненко ЦК вроде бы возглавлялся им, на самом же деле наибольшую активность проявляли Д.Ф. Устинов, А.А. Громыко, Ю.В. Андропов. Их амбиции тоже серьезно ограничивались физическими возможностями. Устинову и Громыко перевалило за семьдесят, Андропов был серьезно болен. При подобном положении в правящей верхушке многое уходило из под контроля, не получали решительного отпора регрессивные тенденции в обществе. Они не были способными поставить на место зарывавшихся людей даже из близкого окружения, некоторых родственников. По Москве, например, распространялись разговоры о недостойном поведении дочери Леонида Ильича, пьянстве его сына. Это, разумеется, компрометировало власть, умело использовалось известными теперь силами для подрыва авторитета советской власти, социалистической системы. Для любой политической партии решающее значение, несомненно, имеет — кто возглавляет партию, кто ее лидер. В условиях непрерывной ожесточенной борьбы для патриотов, для коммунистов это приобретает особо актуальное и острое значение.

... А нам посредственность страшна

Управлял ли страной, руководил ли партией Л.И.Брежнев последние годы жизни? Вопрос не надуманный. Мы, работники аппарата, руководители регионов оказались невольными свидетелями снижения работоспособности Леонида Ильича, постепенного свертывания его общения с кадрами. Если возникала потребность вручить Генеральному Секретарю ЦК КПСС или главе государства какой-либо документ советовали: передайте К.У.Черненко. Если понадобилась личная встреча с первым лицом, опять совет: обратитесь к тому же К.У.Черненко.

По мере служебного продвижения Л.И.Брежнева за ним неотступно следовал в качестве помощника мало примечательный, вечно полусогнувшийся К.У.Черненко. Избран Л.И.Брежнев секретарем ЦК — помощником к нему утверждается К.У.Черненко. Назначается Л.И.Брежнев председателем Президиума Верховного Совета СССР — начальником канцелярии этого Президиума становится то же лицо. Возвращается Леонид Ильич в ЦК КПСС вслед за ним туда же снова приходит Константин Устинович. Из помощников вскоре он переводится в заведующие Общим Отделом ЦК.

Выскальзывавшие по естественным причинам из рук Л.И.Брежнева бразды правления пытается подхватить К.У.Черненко. Но превратиться в полноценного «серого кардинала» ему недостает интеллекта, масштабности мышления и действий. Нет у него достаточного авторитета в партии и тем более в обществе. Ему приходится действовать от имени Л.И.Брежнева, постоянно ссылаясь на «указания Леонида Ильича».

Для многих выдвижение на первый план фигуры К.У.Черненко как бы символизировало дальнейшую бюрократизацию партийного и, как следствие, государственного аппарата. Форма, внешние атрибуты правления оттесняли реальное дело, конкретность и продуктивность управления. Кабинеты партийных и государственных учреждений заполнили подхалимы и угодники, «мастера пера», но пера не творческого, а казенного, канцелярского. Создалась ситуация, когда было кому писать, но не кому было решать, действовать. Повсюду торжествовала посредственность.

У Пушкина в стихотворении «К Лицинию» есть такие строчки:

«Свободой Рим возрос,

Но рабством погублен».

В этом духе о настроениях в последний период руководства Л.И.Брежнева (или правильнее — правлении К.У.Черненко от имени Брежнева) можно сказать:

Когда-то рабство Рим сгубило,

А нам посредственность страшна...

В Отделе оргпартработы люди разные. Многие видели, как мхом бюрократизма покрывается всё живое, творческое и с мрачным скепсисом рассуждали — посредственность берет своей массовостью, скопом. Если пробежаться по российской истории, и не только российской, то можно заметить — когда стране туго, её надо оберегать, а то и спасать, посредственность расступается, выталкивает на первый план людей неординарных, смелых, талантливых и «доверяет» им бороться с опасностью, преодолеть её, покончить с врагом. Но как только опасное и тяжкое превозмогается, жизнь входит в нормальную колею, то посредственность отовсюду выползает, словно клопы из щелей, заполняет все управленческое пространство, оттесняет тех, кто совершил перелом в лучшую сторону. Начинается новый период закулисных интриг, безрассудных манипуляций, пока посредственность не доведёт страну снова до критического состояния. Словно яркие метеориты на российской земле оставили памятные следы подвиги и свершения Дмитрия Донского и Сергия Радонежского, Минина и Пожарского, Петра Великого с птенцами гнезда своего, Ленина и Сталина...

Такая «историческая цикличность», не слишком вдохновляющая, все-таки оставляет надежды на появление света в конце очередного мрачного тоннеля.

Перевёртыши из ЦК

Формально-бюрократический подход к формированию аппарата, в. т.ч. партийного и советского, привел к тяжелейшим последствиям. Яковлев А.Н., Горбачёв М.С., Попов Г.Х., Бурбулис Г.Э., Ельцин Б.Н., Черномырдин В.С., Гайдар Е.Т. и даже Чубайс А.Б. и множество других перевёртышей вылупились из гнезд, свитых в годы «стабилизации». После провозглашения «перестройки», как в свое время при активизации троцкизма, понятие «работник аппарата» подменялось бранным «аппаратчик».

Между тем все известные «прорабы перестройки» — это тоже «аппаратчики». Прочитайте, к примеру, «труды» Федора Бурлацкого. Из каждой строчки его «творений» на головы доверчивых читателей выплескивается - центральные аппараты руководящих органов СССР, не исключая ЦК КПСС, возглавляли ограниченные, недалекие руководители. Лишь работники типа Бурлацкого, Арбатова, Оникова и им подобные «обогащали» аппарат свежими идеями, разумными предложениями. Только они несли основную «интеллектуальную» нагрузку в аппарате. Умным считает себя Ф.Бурлацкий, а не понимает насколько глубоко и убедительно доказывает, что все грехи советской партийной и государственной системы дело их рук, коль столь велика была их роль в аппарате ЦК КПСС?! Пожалуй, с этим можно согласиться. Действовали они в этом аппарате далеко не на благо коммунистической партии и советского государства и служили отнюдь не советскому народу. А назвался груздем, полезай в кузов, т.е. неси полную ответственность, не сваливай ее на других. Теневые деляги, угодливые блюдолизы, разными способами преобразившиеся затем в элементарных «агентов влияния», заняли довольно престижные и удобные позиции в партаппарате для разложения партии изнутри, для создания плацдарма для осуществления расчленения СССР, реставрации буржуазных порядков.

Несомненно, роль аппарата партии велика. Но чрезмерное преувеличение самостоятельности, «всесилия» аппарата и его работников — это приём в политической борьбе и не более. Таким приёмом безуспешно пытался пользоваться Троцкий и все, кто стремился свалить политического противника. Всякий аппарат обслуживает руководителя, лидера и пределы его самостоятельности строго ограничены. Если кто-либо из работников аппарата посмеет вести сколько-нибудь самостоятельную, независимую линию, что само по себе невозможно, он немедля будет безжалостно изгнан. Руководитель формирует аппарат, направляет его деятельность и обязан нести ответственность за работу аппарата и каждого его работника. Трусливый же оппонент, политический противник, наскакивая на аппарат, печётся таким образом о собственной безопасности. Суров был Сталин. Работать с ним было нелегко и небезопасно, но посмотреть бы на того, кто отважился напасть на его подчиненных!? Он строго требовал, но и защищал. Поставить любого чиновника из аппарата на свое место он мог, не привлекая кого-либо со стороны.

Бюрократизация важнейших направлений практической деятельности партии — пополнение партийных рядов и кадровая политика и т.п. — одна из причин её исторического поражения. Многомиллионная партия предстала не способной к активной, наступательной деятельности в экстремальных условиях, не сумела организовать отпор яростному наступлению внутренней и внешней контрреволюции. Это погубило и, видимо, на длительное время, (но не навсегда!) дело социального прогресса.

Конец эпохи?..

Грешно думать и тем более говорить, но уход из жизни Л.И.Брежнева не стал очень уж печальным событием для страны, для советского народа. Конечно, исключая семью, близких.

Для работников Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС день 10-е ноября 1982 года начался с траурной церемонии. Хоронили скончавшегося от скоротечной, неизлечимой болезни инспектора ЦК КПСС Навасардянца Георгия Адамовича. По сложившейся практике, работников Отдела провожали в последний путь все, оставив в секторах по одному человеку для текущих дел. Заведующий Отделом, Секретарь ЦК КПСС Иван Васильевич Капитонов к траурному залу при Центральной Клинической Больнице (ЦКБ) подъехал со своими заместителями и помощниками. Церемония прощания уже началась, как Ивана Васильевича пригласили к правительственной вертушке. Разговор состоялся короткий. Из междометий, которыми отвечал Иван Васильевич, суть уловить трудно. Положив трубку, он подозвал своих заместителей, заведующего сектором Оргуставных вопросов и объявил, что все они, в том числе и он, должны тотчас отбыть в ЦК. Затем обратился ко мне и представителю Кемеровского обкома партии Бакатину: «Мы должны срочно уехать, продолжайте церемонию без нас».

Обращение к Бакатину и ко мне объяснимо. Покойный выходец из Кемерово, где до отзыва в ЦК работал первым секретарем горкома партии. Бакатин одно время в связке с ним был вторым секретарем этого же партийного комитета. Обком партии поручил ему, теперь уже секретарю обкома КПСС по строительству, возглавить делегацию Кузбасса. Так как Кемеровская парторганизация находилась в ведении сектора Сибири, то естественно обращение и ко мне.

Что-что, а похоронные ритуалы и процедуры были отработаны до мелочей и мы, конечно, довели до конца печальный обряд. Немного побыв на поминках в доме покойного, мы с Бакатиным отправились ко мне на квартиру. На работу ехать не могли, так как пришлось почтить память Георгия Адамовича по русскому обычаю. С запахом спиртного никогда не позволял себе появляться на работе или в общественном месте даже в свои шахтерские времена.

Из дому позвонил в сектор. Там оставался инструктор Ященко Николай Тимофеевич. Он знал, что И.В.Капитонов и другие отозваны с похорон, но почему ему неизвестно. О догадках распространяться не стал.

— Слышал только, что на 12 ноября назначен Пленум ЦК КПСС.

Из этой короткой фразы стало все ясно. Не ожидая официального сообщения, мы помянули и Леонида Ильича.

… Уход из жизни Леонида Ильича Брежнева в который раз заставил задуматься о послежизненной судьбе политиков высшего уровня. Отойди он от руководства партией и страной лет на пять-семь раньше в памяти народа, возможно, сохранился бы иной образ. Но он тоже не выдержал главного экзамена — экзамена властью. Цеплялся за власть и тогда, когда был совершенно не способен использовать власть и пользоваться ею ни физически, ни интеллектуально. Высшая степень разума и воли правителя — это умение подготовить себе надежную и достойную смену и вовремя уйти в тень, передав другому властные полномочия. Иногда пытаются выставить в качестве образца передачу власти в буржуазных государствах путем всеобщих и открытых выборов. Но это абсолютно негодное сопоставление. Буржуазные выборы это хорошо отлаженная система всеобщего обмана и навязывания правителя кучкой миллиардеров для беспрекословного служения их корыстным интересам, ничего общего не имеющих с чаяниями трудового народа. В последние годы привлекает внимание опыт китайской компартии по ступенчатой, постепенной смене поколений руководителей в рамках социалистической системы, к этой практике следует пристально присмотреться, и не исключено, что кое-что можно будет заимствовать.

Вовремя уйти — величайшая мудрость вождя, без всяких исключений и допусков! …

НЕСБЫВШИЕСЯ НАДЕЖДЫ

(Андроповский миг)

А счастье было так возможно

Так близко!.. Но судьба...

А.Пушкин

Основное звено

Итак, 12-го ноября 1982 года Пленум ЦК КПСС избрал Генеральным секретарем Центрального Комитета Юрия Владимировича Андропова. Неожиданности или, говоря по-нынешнему, сенсации не состоялось. Юрий Владимирович давно известен в партии и в стране. Надо отдать справедливость Леониду Ильичу Брежневу. В какой-то мере он позаботился о преемнике. Возвращение Ю.В.Андропова из КГБ в Центральный Комитет КПСС воспринималось как подготовка резерва на возможный случай.

В сложившейся ситуации после кончины Л.И.Брежнева достойно проявил себя К.У.Черненко. Никаких претензий на наследование шефу, которому столь преданно служил, с его стороны не ощущалось.

В день проведения Пленума ЦК сектора Орготдела получили поручение переговорить с обкомами, крайкомами КПСС о результатах прошедшего Пленума, подчеркнуть при этом преемственность политического курса в области внутренней и внешней политики. В аппарате новый Генсек сразу получил всеобщую поддержку и мог быть уверен, что эта поддержка не будет лишь моральной.

На первый взгляд, аппарат продолжал работать в прежнем ритме и режиме. Шли совещания, готовились документы, работники выезжали в регионы. Но постепенно атмосфера начала меняться. Андропов проводил встречу за встречей, набирался информации, выслушивал мнения, определял позиции и начинал формулировать программные положения. Его преимущество перед предыдущими руководителями партии определялось специфичностью жизненного и трудового опыта. Он имел представление о стране, обществе, настроениях и потребностях людей более достоверное, чем кто-либо другой. И в ЦК настаивал, чтобы информация была не приглаженной, отражающей реальности, какие бы они не были.

Довольно скоро стало понятным, что из множества проблем новый Генсек выделил укрепление дисциплины, как основное звено, ухватившись за которое можно вытянуть всю цепь. На совещании с секретарями ЦК, руководителями Отделов 10 декабря 1982 года он говорил: принято много постановлений по укреплению дисциплины на производстве и в учреждениях, последнее из них вышло в декабре 1979 года. Положение же пока не улучшается, в 1981 году общие потери от прогулов составили более 250 млн. человеко-дней, т.е. в течение года не работали более 800 тысяч человек. На борьбу за дисциплину надо поднять самих рабочих. Юрий Владимирович понятие «дисциплина» рассматривал очень широко, а не только лишь выход или не выход на работу. Дисциплина, в его понимании, проявляется и отношением к делу, к своим обязанностям, к государству, к окружающим.

Вскоре он вышел с этой проблемой, как говорится, на большую арену. Провел встречу на станкостроительном заводе им. С.Орджоникидзе. В короткой, внешне в корректной, но прямой, по существу, в жесткой форме обратился к стране с призывом, если выразиться просто и коротко - «пора кончать с бардаком». Реакция в стране на эту встречу, особенно в рабочих коллективах, была однозначно положительной. Все возмущались распространявшейся аморфностью в управлении, повсеместной безответственностью, уходом от решения назревших вопросов. Люди хотели, и не скрывали этого, твёрдого порядка, определённости и уверенности.

Андропов не терпел многочисленной свиты, с ним было всего шесть человек. В конференц-зале заводоуправления Генерального Секретаря ждали цеховые и другие работники завода. Прежде чем предстать перед ними Юрий Владимирович зашел в кабинет директора, опустился на диван и несколько минут, закрыв глаза, отдыхал от утомившей его ходьбы. Перед собравшимися выступал собранным, постарался не выказать физическую слабость, говорил достаточно громко, без ораторских ухищрений, просто и доступно. Хотя время встречи ограничилось продолжительностью обеденного перерыва, люди выходили из конференц-зала довольными и даже воодушевленными. Еще бы! Не каждый день удается встретиться с высшим лидером страны, тем более услышать от него дельные, нужные всем мысли!

Короткое его выступление и по форме и по существу отличалось от эмоциональных всплесков, “игры на публику” Хрущева и монотонного, размеренного чтения по бумажке Брежнева. В начале он тепло, и, всеми ощущалось, искренне поблагодарил за теплый прием.

— Естественно, что это я отношу не к себе лично, а к Центральному Комитету и Политбюро…

Андропов не оперировал статистикой, в его речи не приведено ни одной цифры. Высказанные положения были спресованы в короткие убедительные фразы. Возможно, такой стиль автоматически определялся его нездоровьем, стремлением сократить напряженное, тягостное для него пребывание на трибуне. Но краткость и четкость придавали его высказываниям силу и убедительность, усиливали воздействие на умы и чувства слушавших. Он поднял вопрос о корректировках планов..

— Мне не доводилось слышать, чтобы такая корректировка происходила в сторону увеличения годового задания. Если говорят надо «скорректировать», то, значит, речь идет об уменьшении…

Отличие речи Генсека было и в том, что он не ограничивался лишь констатацией факта. Его подход к разрешению назревших проблем напоминал ленинское положение о “главном звене”. Андропов назвал таким звеном укрепление дисциплины, наведение порядка.

Действительно, в последние годы замечалось резкое падение дисциплины. План терял свое организующее, дисциплинирующее значение. Воцарилась аморфность управления от верхнего, государственного уровня до самых низов, до захудалой мастерской. Снижение ответственности за исполнение разрушало снабженческую дисциплину, предприятия лихорадило из-за несвоевременной поставки сырья, материалов, комплектующих.

Приди Юрий Владимирович к руководству партией лет на десять раньше, по-другому могли сложиться дела в стране.

Довольным, с хорошим настроением покидал Генеральный Секретарь завод имени Орджоникидзе.

— Хорошая, полезная была встреча. И — поучительная!..— говорил он окружающим.

Почти через полтора десятка лет после посещения Ю.В.Андроповым станкостроительного завода, довелось работать на его территории. Картина предстала удручающей. Флагман советского станкостроения оказался разгромленным. Бездействующие станки, запустение в цехах, хлам, раскуроченное оборудование, частные ларьки с сомнительными продуктами и товарами, слоняющиеся, часто пьяные, люди. Как будто никогда здесь не кипела бурная творческая жизнь, не раздавался отсюда призыв к работе и жизни организованной и продуктивной. Контраст между андроповским временем и разрухой реставраторских «реформ», разваливших все, что можно, поразителен.

По поручению Генсека

В аппарате ЦК КПСС с каждым днем становился ощутимее специфичный стиль работы Ю.В.Андропова. Генеральный секретарь как бы приблизился к основной массе работников-исполнителей. Давая поручения Отделам, интересовался, кто конкретно займется этим, что это за человек, чего от него можно ожидать? В подтверждение этого уместно будет рассказать об одном из таких поручений.

В один из декабрьских вечеров 1982 года только вернулся с работы, как позвонил заместитель заведующего Отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС Павел Александрович Смольский. Поздние звонки на квартиру не редкость и особого удивления не вызывали. С присущим ему обаянием в голосе и предельной корректностью Павел Александрович начал с вопроса:

— Как твое самочувствие? Не мог бы немедленно отправиться в командировку?

Командировки на места — обычное явление для работников Отдела. Отчего же на этот раз такая срочность?

— Есть поручение Юрия Владимировича, — продолжал Смольский, — к нему поступило письмо из Иркутска о серьёзных недостатках в обеспечении населения продовольственными и промышленными товарами. Необходимо на месте разобраться с ситуацией и принять меры по улучшению обстановки. Утром заедешь в ЦК. Получишь письмо из Иркутска с поручением Генсека и тотчас же в аэропорт.

Павел Александрович несколько переоценил оперативность цековской канцелярии. Документы с поручением Андропова поступили в Отдел лишь к вечеру. Выдавшееся из-за канцелярских задержек время использовал, чтобы через отделы ЦК, аппараты Советов Министров СССР и РСФСР, Министерства торговли получить сведения о поставках товаров в Иркутскую область.

Часа в три вызвал секретарь ЦК И.В.Капитонов, и познакомил с поступившими материалами.

Иркутский инженер Н.Савватеев в довольно острой форме сообщал — в городе сложилось напряжённое положение со снабжением мясом, молоком и даже хлебом, недостает хлопчатобумажных тканей. Особенно возмущался автор письма увеличением цен на бензин и на услуги автосервиса. «За два года, писал он, подорожал бензин в 4 раза (1970г.—10 коп.литр, 1981 г.— 40 коп.литр» (!-С.К.).

В 1975 году, как участнику войны ко Дню Победы выделили (автомашину), очень радовался. Теперь так трудно её обслуживать, ну хоть продавай. Запчасти стали дороже в 2 раза, обслуживание на станции «Сервис» в 2,5 раза...».

Далее, автор возмущался — почему не налаживается жизнь: «наблюдается тенденция наоборот. Не улучшение жизни, а каждый год хуже и хуже. Почему?

Почему фактические дела расходятся с решением XXVI съезда КПСС в вопросе благосостояния жизни. Неужели это не заметно? ...Не могу понять, в чём причина трудностей последних лет. Ошибка? Незнание дела? Безответственность? Что? Знает ли это ЦК КПСС?

Я буду и впредь честно и добросовестно исполнять свой партийный долг, делать всё, что мне поручат, но хотелось бы видеть улучшение и получить ответ на это письмо.

Прошу не думать обо мне плохо, я просто не могу смотреть на это равнодушно.

С уважением — Савватеев

23 ноября 1982г.».

К письму приколота четвертушка стандартного листа, на которой Генеральный Секретарь начертал:

«1.Ознакомить членов Политбюро (вкруговую) + Капитонова И.В.

  1. Тов.Тихонову Н.А.

Что можно сделать?

Андропов

24.Х11.1982г.».

— Юрий Владимирович звонил мне, — добавил к резолюции И.В.Капитонов, — дал указание отправить тебя с этим поручением. По прилете в Иркутск, позвони.

Из Домодедова вылетел в двадцать часов. До Иркутска летных шесть часов плюс час остановки в Омске. Таким образом, в восемь утра 30 декабря по иркутскому времени оказался в городе, где работал до отзыва в ЦК. Прямо из аэропорта отправился в обком. Там шло заседание бюро. При моём появлении заседание прервали. Вместе со вторым секретарем В.Ф.Маловым и председателем облисполкома А.Е.Соколовым наметили программу работы. Дали соответствующие поручения работникам областных органов, местному управлению КГБ.

Сначала заехал в гостиницу, чтобы привести себя в порядок, умыться, побриться, позавтракать. Номер отвели «обкомовский», состоящий из двух тёмных комнат на первом этаже гостиницы «Сибирь», с застойным неприятным запахом. Завтракал в гостиничном буфете, скудном и неприглядном. Вместе с традиционными сосисками подали темно-серый хлеб. В годы войны довелось испробовать всякий по виду и вкусу хлеб, но такого дурного до сих пор не встречал. Какой-то полусырой и липкий. На моё возмущение буфетчица прореагировала довольно равнодушно:

— У нас всегда такой, лучше не бывает.

Пришлось внести коррективы в намеченную программу. Вместе с работником обкома отправился по хлебным магазинам. Сцены в них были примерно одинаковы. Покупатели негодовали, а работник обкома лишь оправдывался:

— Хлебозаводы старые, мука с низкой клейковиной.

Возмущенные женщины в ответ утверждали:

— На вокзале торгуют нормальным хлебом. Почему же нельзя сделать, чтобы везде такой был?

Покупательницы не ограничивались лишь «хлебным вопросом». Практически получил из первых рук подтверждение, что письмо Савватеева вполне обосновано и по содержанию и по тональности.

За день побывал на ряде строек и предприятий Иркутска, Ангарска и Шелехова. Из встреч и бесед с рабочими (в кабинеты руководителей не заходил из-за нехватки времени) картина со снабжением, состоянием торговли и общественного питания вырисовывалась неприглядная.

Но, несмотря на вопиющие факты со снабжением, встречи с людьми носили доброжелательный характер — ни одной злой реплики, косого взгляда. Чувствовалось доброе предновогоднее настроение. Удалось встретиться и с автором письма Савватеевым. Он работал главным инженером «Колхозпроекта». Человек прямой и смелый, он не только подтвердил написанное, но и уточнил некоторые моменты.

На десять часов вечера попросил собрать бюро обкома. До этого успел просмотреть подготовленные справки. Из них выяснилось — в связи с нехваткой мясных и молочных продуктов в городах области с апреля 1981 года введено их рационирование. В областном центре выдавалось на одного жителя по килограмму мяса и по 300 гр. масла на месяц. В других городах нормы установлены выше: в Ангарске и Бодайбо, например, по три килограмма мяса.

Что касается качества хлеба, то действительно клейковина пшеницы, выведенной Тулунской селекционной станцией, очень низкая. К местной муке всегда добавляли муку из Омской области, Алтая. Но поставки были нарушены. Как сообщили работники КГБ, к ним поступают нарекания населения не только на качество, но и даже на перебои в торговле хлебом.

На заседании бюро об увиденном и услышанном доложил в весьма острой форме. Второй секретарь и председатель облисполкома сообщили о намеченных мероприятиях по улучшению обстановки. (Первый секретарь отсутствовал — отдыхал в санатории). Договорились разослать на новогодние и рождественские праздники по фермам ответственных работников — существовала реальная опасность, что коровы в эти дни могут оказаться не доенными.

К часу ночи распустили по домам членов бюро, а мне предстояло доложить в Москву. Благо пятичасовая разница во времени позволила это сделать. Попросил при разговоре присутствовать руководство области. Соблюдал твердое правило: доклады руководству в Москве должны полностью совпадать с оценками, высказанными на местах. Никакой двойной игры!

По аппарату ВЧ подробно рассказал И.В.Капитонову обо всём, что узнал и увидел, не исключая, и безобразий в выпечке и торговле хлебом. Иван Васильевич задал много уточняющих вопросов.

Заканчивая разговор, обратился к секретарю ЦК с просьбой:

— Иван Васильевич, вы знаете, я иркутянин. В городе много родственников и друзей. Разрешите провести здесь новогодние праздники. Все равно накануне Нового года едва ли в Москве понадоблюсь.

— Нет, — решительно отказал Иван Васильевич, — немедленно вылетай. Твою информацию здесь ждут..

Назавтра, 31 декабря 1982 года, опять благодаря разнице во времени, был в Москве. Во время остановки в Омске в аэропорту встретился с первым секретарем Омского обкома С.И. Манякиным. Он сообщил: только что ему позвонил Ю.В.Андропов и особый упор сделал на организацию снабжения населения хлебобулочными изделиями и в качестве примера неблагополучия в этом деле привел Иркутск. Понял — моя информация уже достигла самого верха.

В Отделе долго рассуждали, в какой форме официально доложить о рассмотрении письма Савватеева Генеральному Секретарю ЦК. После долгих размышлений подготовили текст, который может представить определенный интерес в смысле понимания стиля работы аппарата:

«ЦК КПСС.

О письме т. Савватеева Н.С.

В соответствии с поручением проверены факты, изложенные в поступившем в ЦК КПСС письме т. Савватеева Н.С. из гор. Иркутска.

В Иркутск выезжал зав. Сектором Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС т. Карнаухов С.В., который побывал на предприятиях и стройках, в магазинах, столовых, на рынках, беседовал с рабочими. Он встретился с т. Савватеевым и дал ему соответствующие объяснения.

Записка по данному вопросу прилагается.

И.Капитонов»

Не стоит рассматривать описанную командировку как исключительную. Рассмотрение писем в ЦК проводилось основательно и строго. Конечно, результативность была не всегда достаточная. Для этого было много объективных факторов, нельзя не принимать во внимание и личностные особенности проверяющих. Обращает внимание, конечно, и то, что из почты ЦК безошибочно извлекались «стратегические» письма, в них затрагивались, критиковались основы существующего порядка. Как видим, реакция была моментальная.

Кадры: новые подходы

Юрию Владимировичу Андропову досталось, как уже говорилось, непростое кадровое наследие. На местах — многие первые секретари обкомов, крайкомов КПСС и в Центре — министры, заместители председателя Совета Министров, заведующие Отделами ЦК — были людьми, мягко говоря, почтенного возраста. Да и в Политбюро молодостью не веяло.

Проводить массовую кампанию по омоложению кадров не осмеливались. Избран путь постепенной замены, предпочтительно безболезненным образом. Сибирские регионы возглавляли в основном люди среднего возраста: в Кемеровской области — Горшкову и на Алтае — Аксенову — только перевалило за пятьдесят, в Новосибирской — Филатов приближался к шестидесятилетию, Манякин — в Омской и Лигачёв — в Томской перешагнули шестидесятилетний рубеж. Зато в Бурятии — Модогоев и в Иркутской области — Банников отметили семидесятилетние юбилеи. Таким образом, в «критическом» положении были лишь двое.

В Бурятии Андрей Урупхеевич Мадогоев работал давно и довольно плодотворно. Пользовался авторитетом, как у русских, так и у коренного населения — у бурят. Но возраст есть возраст, начал прибаливать, резко ослабло зрение. Конечно, и деловая хватка уже не та, что была у него прежде.

Когда с А.У.Мадогоевым зашел разговор, не пора ли переходить на пенсию, он, видимо, предвидевший, что рано или поздно подобное предложение поступит, тотчас написал соответствующее заявление. Правда, радостных чувств, было видно, при этом не испытывал. Зато был чрезвычайно удовлетворен благодарностью за долголетний и плодотворный труд, сопровождавший опубликованное в газетах сообщение об освобождении его от обязанностей первого секретаря Бурятского обкома КПСС. Публичное изъявление подобных благодарностей оказалось удачным нововведением Ю.В.Андропова. Оно в какой-то мере скрашивало неизбежное для любого человека завершение трудовой деятельности, притупляло понятную горечь.

С первым секретарем Иркутского обкома партии оказалось несколько сложнее. Иркутская область в силу своего географического положения, наличия поистине неисчислимых природных ресурсов, мощного экономического потенциала всегда на особом счету у центральных органов. К руководству областной парторганизации выдвигались опытные организаторы и политики. Так, в страшные 1937-1938 годы, во главе ее стоял Александр Сергеевич Щербаков, который в годы Великой Отечественной войны возглавлял Главное Политическое Управление Красной Армии и одновременно был руководителем Совинформбюро. Причем с него не снимались обязанности первого секретаря Московского горкома ВКП(б). Константин Михайлович Симонов писал, что однажды он задал А.С.Щербакову вопрос — какое у него самое большое желание после окончания войны? И тот коротко ответил:

— Отоспаться.

Немыслимые перегрузки сделали свое дело — А.С.Щербаков скончался в довольно молодом возрасте незадолго до Победы, для достижения которой он вложил без остатка столько сил, здоровья и энергии. Его, как и многих наиболее деятельных руководителей советского времени, не обремененные совестью нынешние прислужники компрадорского капитализма, постарались всячески оплевать.

Огромным уважением в Иркутской области пользовались Александр Павлович Ефимов, Алексей Иванович Хворостухин и Семен Николаевич Щетинин, в разные годы, возглавлявшие областную парторганизацию. Именно на годы, когда они были первыми секретарями обкома партии, приходятся самые масштабные темпы вовлечения в народно-хозяйственный оборот природных ресурсов Приангарья.

После перемещения С.Н.Щетинина послом в Монголию в 1968 году на пост первого секретаря Иркутского обкома КПСС прислан Николай Васильевич Банников. До того он работал первым секретарем Карагандинского обкома Компартии Казахстана. Многие не без оснований полагали, что переводом в развитую Сибирскую область он обязан, прежде всего, тем, что сохранил хорошие отношения с видным московским деятелем, работавшем в свое время в Казахстане.

Нового первого секретаря в Иркутской парторганизации встретили доброжелательно, надеясь, что привнесет новый опыт, свежие идеи. Но, оказалось, у него не слишком привлекательные деловые и личностные качества. После первой встречи и беседы желания снова с ним встретиться как-то не возникало. Если попробовать изобразить на диаграмме показатели социально-экономического развития области, то после прихода нового руководителя кривые, их отражающие, получили отчетливую тенденцию к снижению. В ЦК КПСС не остались незамеченными негативные изменения. Но первый секретарь прочно закрепился, опять-таки из-за старых связей, которые всячески подчеркивал, что служило для него своеобразным щитом от критических стрел.

С приходом к руководству Ю.В.Андропова влияние личных связей, заступничества и покровительства заметно ослабло. Было поручено разобраться с обстановкой в экономике Иркутской области, особенно с делами в сельском хозяйстве. Запланировали рассмотреть на Секретариате ЦК КПСС вопрос: «О работе Иркутского обкома КПСС по руководству сельским хозяйством в свете решений XXVI съезда партии и майского (1982г.) Пленума ЦК КПСС». Для изучения этого вопроса в область направлялась группа работников ЦК во главе с заместителем заведующего Сельскохозяйственным Отделом ЦК КПСС Иваном Ксенофонтовичем Капустяном. От нашего Отдела в группу включили Николая Яковлевича Федотова, курировавшего Иркутскую парторганизацию, и меня. Примерно через месяц группа возвратилась в Москву. Следом фельдслужба доставила несколько мешков собранных материалов. Началась подготовка Записки на Секретариат, проекта постановления ЦК КПСС — работа трудоемкая и кропотливая, каждый тезис, любая цифра требовали обоснования и подтверждения.

Первоначальные варианты документов готовились в секторе, затем группа их дорабатывала. После этого они были переданы руководству Отделов и после их замечаний вносились изменения, дополнения, уточнения. С обилием первичных документов, а кроме доставленных из области, много разного рода справочных материалов предоставляли ЦСУ СССР и РСФСР, Министерства и ведомства, отделы Совминов Союза и России, ЦК, помогала успешно справиться система классификации документов, применяемая Н.Я.Федотовым. Эта система довольно сложная при рассортировке и разработке информационных материалов, зато удобна и проста при пользовании. За считанные минуты Николай Яковлевич извлекал из огромного количества бумаг требуемые цифры или факты. Пытался сделать эту систему достоянием всех работников сектора, но ничего не получилось. Н.Я.Федотову выработать эту систему позволил опыт конструкторской работы на оборонных предприятиях Новосибирска и многолетнее пребывание в аппаратных дебрях.

Наконец, все необходимые проекты документов для Секретариата, для И.В.Капитонова были подготовлены и через Общий отдел внесены на рассмотрение. Заседание Секретариата ЦК состоялось первого февраля 1983 года. От области вызвали первого секретаря обкома партии Банникова Н.В. и председателя облисполкома Соколова А.Е. Пригласили на секретариат ЦК Капустяна И.К. и меня. В зале Секретариата ЦК на пятом этаже здания ЦК на Старой площади не впервые. Приглашенные на Секретариат заняли указанные им места. Ровно в назначенное время в зал входят члены Секретариата — секретари ЦК, Председатель Совета Министров РСФСР, председатель Комитета партийного контроля, главный редактор газеты «Правда». Совершается своеобразный церемониал — все члены Секретариата подходят к женщине, которая протоколирует заседание, и пожимают ей руку. Это наблюдал, когда секретариат вел Кириленко А.П. и тогда, когда председательствовал Лигачёв Е.К.. Пожалуй, демократизм на этом кончался. Заседания, во всяком случае, те, на которых присутствовал, велись довольно жестко, длинных словопрений не бывало. Члены Секретариата удалялись с заседания через ту же дверь, что и входили и ни с кем не общались.

На данном Секретариате председательствовал Михаил Сергеевич Горбачёв. Как известно, в КПСС формально отсутствовал пост второго секретаря ЦК, но актив всегда знал, кто в партии второй человек. Ими в разное время были Молотов В.М., Маленков Г.М., Подгорный Н.В., Брежнев Л. И., Суслов М.А. и другие. В это время на второй позиции находился Черненко К.У., но на этом заседании отсутствовал, почему не знаю.

Слово для доклада предоставлено первому секретарю Иркутского обкома КПСС Банникову Н.В. Особого интереса доклад не вызвал, у всех имелись необходимые материалы. Докладчик пытался создать впечатление, что ничего особенного в сельском хозяйстве области не происходит. Существуют определенные недоработки, недостатки, на что есть свои причины объективного характера. На заданные два-три вопроса отвечал невразумительно, путано. По поведению большинства членов Секретариата чувствовалось, что судьба первого предрешена, потому и нет к нему должного интереса. Зато, что называется, отыгрались на председателе облисполкома Соколове А.Е., выступившем после острого критического содоклада руководителя бригады ЦК КПСС Капустяна И.К.

Едва успел Соколов заявить, что согласен с критической оценкой положения дел в области, как председательствующий набросился на него:

— Что мешало вам до настоящего заседания критически взглянуть на это, правильно работать, своевременно принять меры?! Невозможно слушать ваши разглагольствования по социальным вопросам на селе. Это кровные вопросы облисполкома.

Соколов пытается «попасть в струю», намекает на взаимоотношения обкома и облисполкома.

— Главное,— говорит он,— в стиле работы обкома и облисполкома...

Горбачёв резко перебивает:

— Что, Вы, ходите, как кот вокруг горячей каши?!

Менее остро, но все же потерзали председателя облисполкома вопросами и другие члены Секретариата. Затем началось обсуждение. Лейтмотивом почти всех выступлений звучала необходимость смены руководства области. Так, выступивший первым секретарь ЦК Зимянин М.В. заметил — трудно надеяться, что товарищи сумеют развернуться и обеспечить поворот к лучшему. Капитонов И.В., как бы отвечая на упреки в адрес иркутских руководителей, сказал, что иначе, как самокритично, им выступать нельзя.

Несколько удивила острота выступления председателя Совмина России Соломенцева М.С. Он когда-то работал в Караганде совместно с Банниковым Н.В. и можно было ожидать некоторой лояльности к бывшему сослуживцу. Напротив, он определенно заявил, что такого положения в сельском хозяйстве нигде не найти, самый низкий уровень руководства. Он остановился на взаимоотношениях между руководителями области. Нормальной обстановки, по его мнению, не было раньше и нет ее сейчас. И закончил констатацией: нельзя так работать!

Как всегда, спокойно и основательно выступил секретарь ЦК Долгих В.И. Материал удручающий, говорил он, руководство области не осознало положение. Создается мрачное представление о положении дел и перспективах. Он внес несколько хороших предложений по проекту постановления ЦК.

Другие члены Секретариата ограничились репликами. Михаил Сергеевич подвел итоги обсуждения. Говорил жестко, резко, не дай бог, думалось, попасть под его требовательность.

Горбачев, отметив, что на обстановку в области обратил внимание Юрий Владимирович Андропов, сказал, что на обсуждение Секретариата ЦК Иркутский обком партии поставлен не случайно, другие методы работы с руководством области результатов не дали. «Банников в области работает 15 лет, Соколов — 7 лет, но оба оказались не на высоте! Раскардаж в бюро. Тов. Банников не объединяет и не хочет сплачивать! Нам надо укрепить руководство!»

Слушал Михаила Сергеевича с удовлетворением, наконец-то, есть кому спросить, да ещё как спросить. Мог ведь не рассусоливать, как это вошло у него в обычай позднее, а быть конкретным и требовательным. А, возможно, легко быть решительным и принципиальным за широкой спиной Генерального, не всякому же дано быть первой скрипкой. И получается — вручили тебе эту скрипку, а у тебя из нее один скрип: «процесс пошел...», «консенсус...» и тому подобное из набора неконкретных абракадабр.

Часа не прошло после окончания заседания Секретариата, как раздался звонок кремлевской вертушки. Иван Васильевич Капитонов сообщил, что у Михаила Сергеевича состоялась беседа с Банниковым, и тот дал согласие на отставку. Правда, обратился с просьбой дать возможность поработать в Москве. Сектору предложено подготовить Пленум Иркутского обкома партии.

Таким образом, на долю Юрия Владимировича Андропова выпало серьезно почистить кадровое поле, убрать устаревшее, ненужное и дать простор для роста свежего, предприимчивого. Такое направление в кадровой политике не всем пришлось по вкусу и они до сих пор пытаются пакостить покойному лидеру КПСС, хотя сейчас у них зубы, что называется обломаны, но привычка – вторая натура, хотя и шамкают пустой пастью и хватать вроде давно не кому и не к чему.

Жизнь только миг

Вспоминается огромное впечатление, которое произвел доклад Ю.В.Андропова на торжественном заседании в Дворце съездов, посвященном шестидесятилетию образования СССР. В перерыве обменялся мнениями с Гением Евгеньевичем Агеевым, в то время заместителем председателя КГБ СССР. У нас сохранились добрые отношения ещё с той поры, когда он был первым секретарем Кировского райкома партии г. Иркутска. За эти годы в наших судьбах произошли серьезные перемены. Оба оказались в Москве и часто вспоминали иркутское прошлое. Выразил восхищение содержанием доклада и манерой его преподнесения. Гений Евгеньевич, не один год прослуживший под началом Юрия Владимировича, заметил:

— Это необыкновенная личность! Талантливый, образованный, человечный…

Последний раз довелось увидеть Ю.В.Андропова несколько необычным образом. Ко мне зашел товарищ из сектора профсоюзных организаций и с загадочным видом пригласил к себе в кабинет. Любопытствуя, пошел за ним.

— Не подходи близко к окну, но взгляни напротив.

Кабинет, в котором оказался, находился напротив окон кабинета Генерального Секретаря в другом здании. Расстояние небольшое и хорошо разглядел Юрия Владимировича, стоящего в раздумье у окна в своем кабинете. Не могу ничего объяснить, но осталось очень грустное впечатление от этой картины — печальный Юрий Владимирович у окна. Как и все в аппарате, знал, что он серьезно болен, но никто не предполагал, что печальная развязка случится так скоро.

Предстояло вылететь на Пленум Омского обкома партии, билет на самолет уже в кармане. До отлета успел побывать на совещании у Е.К.Лигачёва. Среди прочих вопросов он коснулся состояния здоровья Генсека.

— Юрий Владимирович болеет, но работы не прекращает. Недавно мы с Михаилом Сергеевичем побывали у него в больнице, дело идет на поправку и вскоре он приступит к работе в ЦК.

До Омского пленума успел побывать во многих местах области. Повсюду интересовались здоровьем Юрия Владимировича. Отвечал в духе информации, полученной от Е.К.Лигачёва.

По возвращении из командировки, по дороге из аэропорта «Домодедово» спросил водителя о новостях в столице. Он с определенным смыслом ответил:

— Вроде все нормально, только к вечеру много больших машин съехались в центр.

На «больших машинах» ездили члены Политбюро. Решил не отправляться сразу домой, а заехал в ЦК, хотя время уже нерабочее. Там узнал о несчастье. На одной из лестниц навстречу попался Юрий Владимирович Петров, заместитель заведующего нашим Отделом. Он сказал, что определена дата внеочередного Пленума ЦК КПСС. На вопрос, не просочилось ли что-нибудь о кандидатуре преемника Ю.В.Андропова, ответил:

— Ничего не знаю, но на предвыборном собрании в субботу выступать будет Константин Устинович.

В стране проходила кампания по выборам в Верховный Совет СССР. По традиции она завершалась встречей с избирателями Генерального Секретаря ЦК КПСС.

В аппарате ЦК тяжело переживали кончину Ю.В.Андропова. Столько надежд породили его действия на посту Генерального Секретаря! И вот все оборвалось... Привычка искать виновного проявилась и при обсуждениях печального события. Рейгана от рака спасли, а тут болезнь почек... Неужели не было средства спасти, столько разговоров об успехах медицины, создан даже аппарат «искусственная почка», пересадку органов производят... Нет, тут что-то неладное, заключали наиболее острые люди. Кому-то необходимо, чтобы его не стало...

Выбор по Андропову

После кончины Ю.В.Андропова публиковалось много материалов о нем и его деятельности. Прокрутили по телевидению небольшой фильм. Но не получила достойного освещения и оценки, на мой взгляд, самая значительная работа Ю.В.Андропова. Это опубликованная в журнале «Коммунист» N3 за 1983 год и затем изданная отдельной брошюрой статья «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР». По моему убеждению, эту статью в определенном смысле можно рассматривать как политическое завещание Ю.В.Андропова. Затронутые в ней вопросы, поднятые проблемы по сути дела квинтэссенция взглядов Ю.В.Андропова на итоги почти семидесятилетнего периода развития социалистического государства и его видение путей разрешения накопившихся проблем.

Когда внимательно перечитываешь эту статью, то явственно проступает стремление Юрия Владимировича ответить на многообразные вопросы, волновавшие в то время различные слои советского общества. Он убедительно доказывает жизненность, применимость марксистско-ленинского учения в новых условиях, далеко не сходных с теми, в которых К.Маркс разрабатывал основные принципы научного социализма. Социализм в наши дни не абстракция, не какая-то теоретическая идея ученых, а повседневное дело миллионов людей. «...одно дело,— подчеркивает Ю.В.Андропов,— воспринимать идею исторической необходимости социализма в ее теоретическом виде и совсем другое быть также участниками и свидетелями процесса воплощения этой идеи в жизнь». Социализм на практике далеко не простое дело, не все идет гладко, он разнообразен и противоречив. Но напрасно идеологи буржуазии и всех разновидностей реформизма пытаются доказать, будто новое общество, созданное в СССР и создаваемое в других странах, не соответствует тому образу социализма, который виделся Марксу, а затем Ленину. Они утверждают, что реальность, мол, разошлась с идеалом. На базе социалистической собственности, а уничтожение частной собственности — основа социалистического учения — в Советском Союзе была создана мощная, планомерно развивающаяся экономика. Это позволило ставить и решать крупные по масштабам и сложные по содержанию народно-хозяйственные и социальные задачи. Но созидательные возможности социализма не реализуются сами собой. По разным причинам возникают проблемы и серьезные трудности. Но никогда, утверждает Ю.В.Андропов, они не связаны с сущностью доказавшей свои преимущества общественной, коллективной собственности.

Значительная доля недостатков, нарушающих нормальное развитие на тех или иных участках социалистического строительства, имеет своей причиной отступление от норм, требований экономической жизни, пренебрежение основными принципами социализма.

В полном соответствии с предвидением Маркса, утвердившаяся в тех или иных формах общественная собственность на средства производства стала основным фактором существования социализма, его опорой и главным источником его прогресса. Недавние граждане великой страны — СССР — имеют определенное преимущество перед трудящимися других стран. Они жили при социализме. На собственном опыте познали его плюсы и минусы. Они, по злой воле внешних сил и собственных предателей и перевёртышей на собственном опыте испытывают «прелести» капитализма, его эгоистический, антигуманный по отношению к человеку труда характер.

Социализму до сих пор не удается до конца разрешить главную проблему: как сочетать интересы отдельной личности с интересами общества в целом, с интересами социалистического государства. «Интересы общества в целом, говорится в статье, важнейший ориентир для развития экономики, опирающейся на социалистическую собственность».

Реставраторы капитализма в России во всю эксплуатируют тезис, что во имя идеи общего блага социализм будто бы подавляет или игнорирует интересы личные, местные, специфические потребности различных социальных групп. Ю.В.Андропов убеждая в абсурдности этого утверждения, обращается к первоисточнику: «Идея, подчеркивали они (основоположники научного социализма - С.К.),— неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса» (Маркс К., Энгельс Ф., соч.т.2стр.89). «Отсюда, делает вывод Юрий Владимирович, одна из важнейших задач совершенствования нашего народнохозяйственного механизма в том и состоит, чтобы обеспечить точный учет этих интересов, добиться их оптимального сочетания с интересами общенародными и таким образом использовать их как движущую силу роста советской экономики...». Он неоднократно возвращается к этой мысли. «Во главу угла выдвигается сегодня задача продумать и осуществить меры, способные дать больший простор действию колоссальных созидательных сил, заложенных в нашей экономике».

Могут сказать, что Яковлев А.Н., Горбачёв М.С., Попов Г.Х. и всякие Гайдары, Чубайсы тоже утверждали и утверждают, что они во имя этих же целей начали поиск путей реформирования советской экономики. Они тоже хотели и хотят использовать личную заинтересованность людей для экономических преобразований. Но сходство только внешнее, обманчивое, а результативность диаметрально противоположная.

В работе Ю.В.Андропова конкретно, вполне определенно, без возможности каких-либо извращенных толкований, указывается, что меры по совершенствованию народнохозяйственного механизма «должны быть тщательно подготовлены, реалистическими, а значит при их разработке необходимо исходить из законов развития экономической системы социализма (Выделено мной — С.К.) Объективный характер этих законов требует избавиться от всякого рода попыток управлять экономикой чуждыми её природе методами»

Иногда сопоставляют Юрия Владимировича с нынешним президентом России, имея в виду, что оба выходцы из спецслужб, тот и другой реформаторы. Едва ли можно сопоставлять Эверест с пригорком на Тверской в Москве. Опыт, предшествующий высшим постам, которые они занимали, совершенно не сопоставим. Дорога в Кремль у Андропова пролегала через участие в защите социалистического Отечества, через служение делу трудового народа, через борьбу с происками сил, враждебных нашей стране. Его начинания по реформированию экономики и общественного устройства были направлены на поиск путей совершенствования социализма, во имя процветания страны, повышения уровня жизни людей созидательного труда. Тезис «все для народа, все во имя народа» — это цель и смысл его жизни. У нынешнего президента самое яркое в его прошлом — это прислужничество Собчаку и Ельцину, активным разрушителям страны. Его реформы — это насаждение в стране капиталистических порядков, ненавистных абсолютному большинству народа, создание наиболее благоприятных условий для кучки капиталистов-компрадоров по дальнейшему разграблению страны, по ликвидации социальных завоеваний социализма, по беспредельному обогащению бандитов и беспринципных дельцов за счет ухудшения жизни рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции. Народу достаются лишь остатки с барского стола.

Предшественники Путина — отступники А.Н. Яковлев, М.С. Горбачёв — в отличие от Андропова избрали иные исходные позиции для «реформирования» советской экономики. Они пошли по пути капиталистических «преобразований», прикрываясь рассуждениями о «рыночной экономике». При мощном пропагандистском давлении средств массовой информации, с захвата которых начался контрреволюционный переворот в СССР, они термином «рыночная экономика» сумели обмануть, а точнее одурачить, миллионы советских людей. Как будто рынка, рыночных отношений до тех пор не существовало. В Советском Союзе действовали законы социалистического рынка, а в США, Англии, Германии, Франции, Японии и других, так называемых цивилизованных странах, экономика развивалась по законам капиталистического рынка. «Реформаторы» в России и в других странах СНГ, Восточной Европы термином «рыночная экономика» маскировали возврат к капитализму. В нынешних российских условиях слово «рыночная» синоним слову «капиталистическая», — а «рынок» — понятию «капитализм».

Горбачёв М.С. «достиг высшей власти», увидел накопившиеся проблемы и трудности. Как оказалось, он не был убежденным марксистом, ленинцем, не верил в правоту марксистско-ленинских идей, в силу и возможности социализма, боялся опереться на сплоченность и потенциал трудового народа, в силу которого он тоже не верил. От перепуга бросился в капиталистическую пропасть, потянул туда за собой свою партию, советский народ, предал великое дело социализма, расчистил дорогу для реставрации капитализма, облегчил буржуазии борьбу по разгрому коммунистического и рабочего движения. Короче говоря, из «Коммуниста № 1», как именовали Генерального секретаря ЦК КПСС за рубежом, преобразился в предателя №1, капитулировавшего перед капитализмом. Работая совместно с Ю.В.Андроповым в Политбюро, каждодневно с ним общаясь, Горбачёв не сумел, а возможно, не захотел понять его идеи о перспективах социалистического развития нашей страны. У последнего Генерального Секретаря ЦК КПСС появились другие единомышленники, наставники, пичкавшие его иными познаниями в области теории, насаждавшие вместе с ним иную практику социально-экономического и политического развития государства.

Вместо эпитафии

Судьба у человека может быть обыденной, заурядной, а бывает яркой, неповторимой, оставляющей след на земле на долгое время. В тоже время к любому человеку судьба беспощадна. «Сколь не бейся, не борись — один миг твоя жизнь». Человек полон идей, стремлений, наметил свершить необычное, нужное и очень часто, чрезмерно часто, все рушится незавершенным, недоделанным, все исчезает вместе с жизнью. Бесперспективна, в этом смысле личная судьба людская — рядовая и великая, скромная и талантливая, счастливая и несчастная. Все там будем...

Судьба даровала короткое время Юрию Владимировичу Андропову стоять во главе великой партии и мощнейшего государства. Слишком короткое. В очень неподходящее для нашей страны, для советского народа оборвалась его жизнь. Впрочем, для кого и когда смерть наступает в удобное, подходящее время?.. Пробудь Юрий Владимирович на высших постах столь же длительно, как его предшественники — Сталин, Хрущёв, Брежнев — нельзя определённо представить какая память — добрая или недобрая — сохранилась бы в умах и сердцах людей. Возможно, как это стало чуть ли не традиционным, его преемники, а за ними шумная орда политических и литературных конъюнктурщиков, небрезгливых борзописцев начали бы мазать чёрной краской его жизнь и деятельность. Такая вероятность наиболее реальная. и уже проявляется. Раскапывают из жизненных наслоений доказательства и обоснования — жизнь человека, которому выпадает вершить крупные дела, далеко не одноцветна. Наряду со светлыми, всех устраивающими решениями, действиями, поступками, такому деятелю, по должностному положению, из-за глобальных интересов страны, общества, под давлением событий и обстоятельств часто приходится быть суровым, жестким, несправедливым, недемократичным. Андропову, к примеру, припоминают Венгрию 1956 года, пребывание на руководящих постах в органах, которым по своему предназначению в государственном организме надлежит действовать бескомпромиссно, твердо. Возможно же, а в это, исходя из нашего исторического, и, особенно, современного опыта, с трудом верится, но все-таки допустим, он предстал бы перед потомками в самом привлекательном обличии. Но варианты исключены — Андропов ушёл из жизни, когда по сути еще не развернулся, не проявил себя до конца, как крупный государственный и партийный деятель, и тем более, не оставил достаточно весомых практических результатов.

И все-таки об Андропове говорят, спорят. Время от времени буржуазные СМИ напоминают о нем. Пытаются использовать покойного лидера КПСС в своих интересах. С одной стороны, они в общем контексте охаивания социализма, оплёвывания всего советского стремятся найти непривлекательные моменты у Андропова политика и человека. С другой стороны, противореча самим себе, пытаются противопоставить Юрия Владимировича другим лидерам коммунистической партии и Советского государства. В этом им усердно помогают продавшиеся ренегаты и отщепенцы типа Горбачёва, Арбатова, Бурлацкого, Бовина. Они, прикидываясь друзьями, соратниками, сослуживцами Андропова, приписывают ему мысли и действия, никак не соответствующие его коммунистическим убеждениям, нравственным и моральным критериям, его подлинному человеческому облику.

В последнее время вокруг имени и дел Ю.В.Андропова вновь активизировалась возня различных сил. Одни продолжают линию на огульное развенчивание деятелей Советского периода. Их отнюдь не смущает, что вместе с грязной водой выплескивают и истину. Всех подряд мажут только черной краской. Другие выставляют Ю.В. Андропова то ли сионистом, то ли масоном. По сути, это те же блюда с антикоммунистической кухни, но под другим соусом, не менее ядовитым. Люди, пропитанные ненавистью к органам, призванным защищать завоевания социализма, оберегать социалистическое государство, переносят свою нетерпимость к этим органам и на Андропова. Перечитал уйму книг, статей об Андропове, но ни в одной из них не обнаружил конкретных фактов. Пустопорожние версии, догадки, вымыслы, фальсификация и клевета и ничего более. Даже видные политики, общественные деятели, литераторы и журналисты пытаются свести огромное, гнуснейшее преступление по расчленению СССР к примитивному заговору спецслужб, т.е. опускаются на уровень обывательского злопыхательства. Липовый заговор спецслужб, якобы и советских в их числе, ловкий отвлекающий маневр, призванный отвести от неминуемой ответственности истинных преступников.

Неоднозначны оценки бывшего Генерального Секретаря ЦК КПСС и среди некоторой части коммунистического актива. Одни упрекают его в выдвижении в партийный аппарат и на руководящие посты некоторых деятелей, проявивших себя впоследствии перевёртышами и прямыми предателями. Хотелось бы спросить этих товарищей — слышали ли они в андроповские времена от этих перевёртышей и предателей что-либо антикоммунистического, антисоветского? Напротив, они били себя в грудь и на всех перекрестках во все горло орали о своей коммунистической убеждённости, верности марксизму-ленинизму. Почитайте их статьи и книги того времени. Хотя Юрий Владимирович и работал в органах безопасности, но никто не мог упрекнуть его в излишней подозрительности. Другие говорят, что он мало проработал на высших постах в партии и государстве и нет оснований для высокой оценки его заслуг. Это верно. Но о политических деятелях нельзя судить по количеству прожитых лет или по продолжительности трудового стажа. Ю.В. Андропов оставил нам в наследство свою исключительно ценную в современных условиях концепцию реформирования общества на социалистической основе и пусть короткий, но весьма полезный опыт практической деятельности. Нельзя упускать из виду и то обстоятельство, что до сих пор живы многие современники Андропова. И наверняка не всех Юрий Владимирович гладил по головке.

И при всем при этом мне, как и всем современникам, памятны дни прощания с Юрием Владимировичем: никого другого из деятелей подобного масштаба народ не провожал в последний путь с глубокой искренней печалью, с тревогой вглядываясь в ближайшее будущее.

НА ПУТИ К КАТАСТРОФЕ

(Эквилибристика Горбачёва)

Да, жалок тот, в ком совесть нечиста

А.Пушкин

«Переходный» Генсек

Снова ситуация, напоминающая классическую, применительно к современности и специфике политического устройства нашей страны — Генсек умер, да здравствует Генсек!

Неутомимый Е.К.Лигачёв на совещании в Отделе 14 февраля 1984 года комментировал решение прошедшего накануне внеочередного Пленума ЦК КПСС и дал указание передавать на места — провести пленумы партийных комитетов со следующей повесткой дня: «Итоги февральского Пленума ЦК КПСС и задачи областной (краевой) партийной организации, вытекающие из положений и выводов, содержащихся в речи Генерального Секретаря ЦК КПСС товарища К.У.Черненко».

Невольно подумалось: неужели ничего не произошло, ничего не изменилось? С годичным, с небольшим, интервалом похоронили двух руководителей партии и государства, страна переполнена жаждой перемен к лучшему, а в руководстве ЦК КПСС продолжают действовать по прежнему — снова Пленум и снова «задачи, вытекающие...», сменяется лишь фамилия Генсека.

Почему именно эта фамилия, как выпал выбор на К.У. Черненко? Конечно, все помнили практически неограниченное всесилие этого человека в последние годы при Л.И.Брежневе. Вспоминаю внешне не примечательный, но очень характерный эпизод, свидетелем которого стал в ходе описанной ранее командировки в Кузбасс, сопровождая И.В.Капитонова.

Перед окончанием поездки, как обычно, завершал работу далеко за полночь. Прежде, чем улечься спать, вышел в холл резиденции, где нас разместили. Увидел озабоченного помощника секретаря ЦК Юрия Ивановича Рыжова. В руках у него несколько папок с толстыми дерматиновыми и кожаными обложками.

— Послезавтра семьдесят лет Константину Устиновичу, выйдет Указ о второй звезде Героя Социалистического Труда. Подготовили поздравление от Ивана Васильевича, но не можем подобрать подходящей кожи для обложки. Нет нужного материала ни в местной типографии, ни у снабженцев.

Золотыми Звездами в те времена вожди увешивались весьма щедро. К началу 1982 года на 13 членов Политбюро приходилось 19 звезд Героев Социалистического Труда и 5 звезд Героев Советского Союза. Молотов был человеком сухим, но язвительным, прокомментировал слова Брежнева при вручении первой Звезды Черненко: тот сказал, что Константин Устинович удостоен этой награды за преданность Политбюро. Фактически это означало: «Преданность мне». И вот вторая… Оставил Юрия Ивановича с его заботами, но осадок пренеприятный.

По возвращении в Москву делился впечатлениями о поездке в Кемеровскую область. На мой взгляд, она прошла весьма удачно. Тот же Юрий Иванович при встрече предупредил:

— Слишком не выпячивай положительные стороны поездки Ивана Васильевича. Не дай Бог, дойдет до Общего Отдела.

Понятно. О несколько ревностном отношении руководителя Общего отдела, ставшего членом Политбюро, к успехам коллег наслышан. И вот он на посту Генерального. При Андропове влияние Константина Устиновича на нашем уровне как-то не ощущалось. Он формально считался вторым лицом в ЦК, но на заседаниях Секретариата чаще председательствовал М.С.Горбачёв. Для многих не было большой загадкой, с какой целью Ю.В.Андропов передвинул в Москву Григория Васильевича Романова. В 1963 году во время командировки в Ленинград, еще из Иркутска, увидел его на всесоюзном семинаре и даже был принят в Смольном. Впечатление осталось самое благоприятное. Григорий Васильевич двенадцать лет был первым секретарем Ленинградского обкома КПСС — Ленинградская парторганизация имела не только богатые традиции, но и представляла для Московского руководства предмет постоянных волнений и забот. А.Н. Косыгин, сам питомец этой парторганизации, в 1976 году в ходе контактов со своим итальянским коллегой Дж. Андреотти счел целесообразным предупредить последнего: «Несмотря ни на какие слухи основной фигурой в будущей политической жизни СССР будет Г.В. Романов».

Григорий Васильевич Романов имел в партии репутацию предельно честного, абсолютно не коррумпированного человека, жесткого, умного технократа, склонного к социальным новациям и экспериментам.

...Чуть позже на зарубежных радиоволнах принялись за Романова. Ах, он такой-сякой, взял из «Эрмитажа» «сервиз Екатери­ны Второй» на свадьбу дочери, а гости в пьяном кураже его раз­били вдребезги. Хотя свадьба была в 1974 г., и, понятно, без царского сервиза, вспомнили о ней почему-то в 76-м, после избрания Романова в ПБ. В ЦК потекли письма «разгневанных граждан»: «Партийного бонзу к ответу!». Романов, который, разумеется, никогда никаких сервизов в «Эр­митаже» не брал и гуляний не устраивал, обратился за разъясне­ниями к Андропову. Тот сказал, что, по их данным, акция орга­низована зарубежными спецслужбами с целью политической дискредитации ленинградца. Однако на просьбу Романова сде­лать по этому поводу от имени КГБ официальное заявление Ан­дропов отвечал: «Ну что мы будем на каждый их «чих» откли­каться. Не обращай внимания, работай». Этот ответ укрепил Ро­манова в его подозрениях, что в действительности «утка» про сервиз, сломавшая-таки, в конце концов, его карьеру, вылетела из московских закоулков. Не изменил он этого своего мнения и сей­час, когда с тех пор прошло уж четверть века.

Много публикуется домыслов, почему именно К.У. Черненко стал приемником Ю.В. Андропова? Думается, никакой тайны здесь нет.

К моменту, прямо скажем, не ожидаемой так скоро кончины Юрия Владимировича Андропова партия не имела в резерве достаточно весомой кандидатуры на высший партийный пост. Правда, были на подходе М.С.Горбачёв и Г.В. Романов, но к февралю 1983 года ни один из них, если можно выразиться, не дозрел для выдвижения в Генсеки. Общество, партия, в свою очередь, не были готовы воспринять их в таковом качестве. Таким образом, возникла объективная необходимость в переходной, компромиссной фигуре. Так и сошлись на Константине Устиновиче Черненко. Если М.С.Горбачёв и Г.В.Романов для большинства членов Политбюро, членов ЦК КПСС, региональных партийных руководителей были, в определенном смысле, загадкой — кто знает, куда их занесёт? — К.У.Черненко был, как теперь принято выражаться, прозрачен, потолок его и масштабность известны, он вполне понятен и предсказуем. И как бы не относиться к К.У.Черненко, на тот момент, считаю, другого реального выбора не было. Повторюсь, с учетом традиций нашей политической жизни.

Аппарат ЦК, в целом и нашего Отдела в частности, продолжал работать в привычном, хотя в довольно рутинном ритме, который время от времени пытались оживить Записками Генерального Секретаря. Особенно стремились придать чуть ли не новаторскую значимость Записке по кадровым вопросам, но найти в ней особых новаций было трудновато.

Как и все общество, мы находились в режиме ожидания перемен. Не было секретом, что у К.У.Черненко сложности со здоровьем. Не знаю, кто затеял трагикомедию показа по телевидению встречи В.В.Гришина с больным Константином Устиновичем, но выглядела она просто провокационно. Или у Виктора Васильевича не хватило ума или его заманили в ловушку, чтобы скомпрометировать. По-другому это публичное глумление над больным человеком оценить невозможно.

Кто же породил «творца перестройки»?

Неизбежное вскоре случилось. Утром 11 марта 1985 года Е.К.Лигачёв собрал очередное совещание Отдела и со скорбным видом объявил:

— Вчера поздно вечером скончался Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Константин Устинович Черненко.

Вставанием, минутой молчания почтили его память.

— За короткий период времени,— продолжал Е.К.Лигачёв,— наша партия понесла тяжелые потери... Ушел из жизни выдающийся деятель Коммунистической партии и Советского государства... Все мы хорошо его знали...

Отдав должное покойному, заведующий Отделом перешел к задачам, «вытекающим»... теперь уже из печального факта:

— Но жизнь продолжается... Вчера часть товарищей работали, и ночь продолжали работать... Подготовлены соответствующие документы... В 24 часа в обкомы, крайкомы КПСС, ЦК компартий союзных республик пошла телеграмма с сообщением. Высказаны пожелания по обеспечению порядка, организованности, по траурным митингам. Сегодня, в девять тридцать состоялось заседание Политбюро, были решены вопросы, связанные с похоронами.

Мы слушали с напряженным вниманием, стараясь не упустить ни одной детали, уловить любой нюанс.

— Создана Правительственная комиссия по похоронам во главе с Горбачёвым Михаилом Сергеевичем.

На совещании народ опытный, последняя фраза ключевая — кто хоронит, тот и наследует. Председателем комиссии по похоронам И.В.Сталина был Н.С.Хрущёв, траурный митинг на похоронах Л.И.Брежнева открывал Ю.В.Андропов, а на его похоронах — К.У.Черненко.

— В семнадцать часов,— информировал Е.К.Лигачёв,— откроется Пленум ЦК ...

Далее подробно излагался порядок обеспечения работы Пленума ЦК, а затем организации прощания, проведения траурных митингов в Москве и на местах.

Похороны видного государственного деятеля, как узнал, работая в аппарате ЦК КПСС, дело непростое. Для обеспечения работы Государственной комиссии по похоронам выделялись работники аппарата ЦК КПСС, прежде всего, из Отдела организационно-партийной работы. Мне выпало обеспечивать в Колонном зале Дома Союзов встречи и обслуживание руководителей зарубежных государств и партий на похоронах Ю.В.Андропова и К.У.Черненко. От Государственной похоронной комиссии такая же миссия возлагалась на её члена Георгия Мокеевича Маркова, руководителя Союза писателей СССР. Знал Георгия Мокеевича с давних довоенных лет, впервые увидел после выхода знаменитого его романа «Строговы». Он жил и работал тогда в Иркутске и для встречи с читателями приезжал в Черемхово, где я учился в горном техникуме. На меня он произвел исключительное впечатление. Это, конечно, понятно — впервые в жизни видел «живого» писателя, да еще автора такой замечательной книги. Был он молод, красив собою, энергичен и очень интересно рассказывал о своих писательских делах. В перерывах между посещениями Колонного зала иностранцами, при чаепитии, напомнил Георгию Мокеевичу о той встрече в дни его молодости и первого литературного успеха. Он был тронут этими воспоминаниями.

При похоронах Ю.В.Андропова особо запечатлелось посещение Колонного зала Джорджем Бушем–старшим, тогда вице-президентом США. Он подъехал на джипе, из него выскочили дюжие молодцы в американской военной форме, довольно бесцеремонно растолкали людей, толпившихся у подъезда, через который пропускались зарубежные представители. Обладай тогда даром провидца, то американская манера вести себя в чужом доме навела бы на мысль: «хозяин приехал», а в тот момент лишь подумалось о недостаточной воспитанности заморских визитёров.

Буш быстрой походкой прошел в комнату, где концентрировались иностранцы, разделся и в сопровождении Г.М.Маркова и других прошел к гробу с телом покойного, постоял немного, затем подошел к жене Ю.В.Андропова, сказал ей несколько соответствующих случаю слов. Сравнительно долго Буш беседовал с сыном Юрия Владимировича. Находясь в нескольких шагах от Буша, с огромным интересом, выходящим за рамки понятного любопытства, наблюдал за этим деятелем, столь много сделавшим впоследствии в качестве президента США для расчленения СССР и без всяких признаков приличия хваставшегося этим.

Другим памятным эпизодом, не помню точно при чьих похоронах, было ожидание Маргарет Тэтчер, в то время премьер-министра Великобритании. Она почему-то задерживалась с прилётом. Руководитель девятого управления КГБ СССР Плеханов волновался, поминутно уточнял, когда она, наконец, появится. Он задержал всех обеспечивающих прощание после прекращения доступа людей в Колонный зал. Но Тэтчер всё ещё задерживалась. Где-то к часу ночи объявили, что она, наконец, прилетела, но прощаться прибудет назавтра утром.

Приезжали зарубежные лидеры и на похороны Черненко.

На следующее утро после похорон К.У.Черненко в Отделе снова совещание. О результатах Пленума ЦК мы уже знали, поэтому ждали лишь подробностей. Усталый, но энергичный, как всегда, и явно удовлетворённый итогами Пленума Е.К.Лигачёв говорил, что значение мартовского (1985г.) Пленума ЦК КПСС общеизвестно и понятно — решен вопрос о Генеральном Секретаре Центрального Комитета партии.

— Избрание Михаила Сергеевича Горбачёва,— с искренним удовлетворением рассказывал он,— на Политбюро и Пленуме ЦК принято с энтузиазмом и воодушевлением. Это создает хорошую обстановку для дальнейшей работы. Политбюро долго и обстоятельно разбирало вопрос о Генеральном Секретаре. Высказались все члены Политбюро, все кандидаты в члены Политбюро, все секретари ЦК. На Политбюро начал разговор Андрей Андреевич Громыко.

Подчеркивание, что «высказались все члены Политбюро, все кандидаты в члены Политбюро, все секретари ЦК», нетрудно понять, отнюдь не случайное. Юрий Кузьмич еще не был в составе Политбюро, поэтому выделение, что выступили все секретари ЦК, включало его в число высказавшихся по кандидатуре на пост Генсека.

Факт, что с кандидатурой М.С.Горбачёва выступил А.А. Громыко, выделяется Е.К. Лигачёвым всегда и везде. Думается, здесь есть доля лукавства с его стороны. (Пишу везде Е.К., но в Отделе, как до этого в Томске, Лигачёва звали Юрий Кузьмич. Поэтому, не стоит удивляться, если иногда буду его называть так же). Опытный политик, дипломат Андрей Андреевич, если что-то произносил, предлагал, то, наверняка, ни на один ряд продумывал, взвешивал и, главное, вычислял в какую сторону дует ветер. Роль метеоролога в данном случае, на мой взгляд, сыграл Юрий Кузьмич. Он мог найти форму подсказать или намекнуть, а А.А.Громыко ухватиться за это и смело выступить со своими предложениями, независимо от разного рода советчиков. Не допускаю мысли, что подсказать или намекнуть мог сам Михаил Сергеевич. К этому времени у них с Лигачёвым были, как могли наблюдать работники аппарата, тесные, товарищеские отношения. Не надо много было говорить чего-либо Лигачёву, тот с ходу, как говорится, улавливал желания пока коллеги, а затем шефа. Да и объективная сторона вопроса была в пользу М.С.Горбачёва. Не требовалось Лигачёву слишком ломать голову и придумывать хитроумные ходы, чтобы способствовать проталкиванию на высший пост в партии желательной для него кандидатуры.

— При избрании Генерального Секретаря ЦК КПСС,— продолжал рассказывать участникам совещания в Отделе Е.К.Лигачёв,— на Политбюро и Пленуме руководствовались двумя обстоятельствами. Во-первых, необходимо смотреть на будущее, принимать долговременное решение.

Это «во-первых», было совершенно очевидным. Пора крупнейшей в мире партии, правящей в государстве, признанном сверхдержавой, обрести стабильное руководство, и это не в последнюю очередь определялось возрастным критерием. В этом смысле Михаил Сергеевич выигрышно выглядел по сравнению с Л.И.Брежневым, Ю.В.Андроповым и К.У.Черненко и с возможными другими кандидатурами, представлявшими некоторую альтернативу ему — В.В.Гришиным, В.В.Щербицким и даже с Г.В.Романовым.

— Во-вторых,— голос Юрия Кузьмича заметно потеплел,— личные качества Михаила Сергеевича.

Мне, например, этот тезис ничего не раскрывал, к тому времени не имел почти никакого представления о личных качествах нового Генсека. Пожалуй, не лучше его знали и другие участники совещания. Однако, это не в коей мере не означает каких-либо сомнений в правильности сделанного выбора. Объективно оценивая ситуацию — лучшей кандидатуры в тот момент из руководящей обоймы подобрать трудно. Относительно молодой, окончил МГУ, два высших образования. Прошел хорошую школу руководящей работы в Ставропольской партийной организации. Возглавлял важнейшее направление в Центральном Комитете КПСС. Поэтому мы искренне разделяли мнение Е.К.Лигачёва:

— Это единственно правильная мера!— в голосе Юрия Кузьмича и пафос, и вдохновение, и глубочайшее удовлетворение.— На Пленуме с предложением по кандидатуре М.С.Горбачёва на пост Генерального Секретаря ЦК КПСС выступил Андрей Андреевич Громыко. Он блестяще сформулировал всё, что говорилось на Политбюро. Это сделано с большой надеждой, что дело пойдет энергично.

Снова надежды...

Надежды, надежды... Они питали не только нас, работников аппарата ЦК, в большинстве далеко не юношей. Вся страна, все слои общества заразились надеждой на большие перемены. Ещё бы! Провозглашен курс на ускорение социально-экономического развития страны! Это воспринималось как новый мощный импульс творческой, созидательной энергии народа. Надежды выражались одним коротким, но воодушевляющим понятием: «апрель», месяц Пленума ЦК, на котором М.С.Горбачёв сформулировал программу. По стране загремело слово «перестройка». Если применить понятие «эйфория», то к 1985-1986 годам оно определенно относится.

С 1985 года прошло немало времени, да ещё какого! Некоторые заявляют: они с самого начала не верили в М.С.Горбачёва, в перестройку и т.п. Не очень-то этому верю. Нового Генерального Секретаря первые годы поддерживала значительная часть общества, не говоря уже о партии. Многие, в их числе и я, говорили немало добрых слов в его адрес. В то время его имя ассоциировалось с ожиданием перемен. Даже назвал статью «Начало перемен», опубликованную в журнале «Наш современник» N8 за 1986 год. Статья открывает этот номер. В ней говорилось: «Настало время жить и работать по-новому, на деле осуществлять курс на ускорение социально-экономического развития нашего общества». Эту мысль подкреплял словами М.С.Горбачёва: «...Мало что можно изменить в экономике, управлении, воспитании, если не осуществлять психологическую поддержку, не выработать желание и умение мыслить и работать по-новому..., нельзя медлить, нельзя выжидать, ибо времени на раскачку не осталось, оно исчерпано прошлым». (Выделено мной — С.К.) Из всего сказанного М.С.Горбачёвым, а сказано им в то время было очень и очень много, именно эта фраза казалась особенно привлекательной.

Но, видимо, М.С.Горбачёв и такие как я понимали «умение мыслить и работать по-новому», начатую перестройку по-разному. При возрастающем шуме о перестройке начали появляться нотки недоумения, сомнений и, как отражение этого, появились материалы, полные иронии, сарказма, плодились анекдоты. Некоторые писатели начали слово «перестройка» переделывать в «катастройка».

Аппарат накануне необычного съезда

Генеральный секретарь, между тем, ездил по стране, совершал знаменитые зарубежные вояжи, встречался с различными категориями работников. Активно велась подготовка к съезду партии, участником которого довелось быть.

При внешней схожести с предыдущими партийными форумами XXVII съезд КПСС отличался большим разнообразием свежих идей, постановочных вопросов, более острой и непривычно интересной дискуссией. Мой партийный стаж к тому времени перешагнул за 40 лет, и из общей череды форумов партии, во многом похожих один на другой, память выделяет только три съезда — XIX, ХХ и XXVII.

Работники Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС изрядно измотались, участвуя в подготовке и проведении съезда. Практически вся черновая поденщина, отработка организационных сюжетов, их режиссура вершились в Отделе. Подбирались материалы в доклады и резолюции. Вносились тщательно проработанные, с кем следует, предложения по составу высших руководящих органов партии. Порядок каждого дня съезда поминутно расписывался в Отделе и после нудных согласований утверждался на Секретариате и Политбюро ЦК.

Как и полагалось по Уставу, съезду предшествовали краевые и областные партийные конференции, съезды Компартий союзных республик. В сферу деятельности нашего сектора входило 12 областных и краевых парторганизаций и почти в половине из них побывал на конференциях. До этого пришлось участвовать в работе многих отчетно-выборных собраний в первичных организациях. Словом, покрутиться досталось. Но об этом не жалел, лучше почувствовал настроения на местах. В 1985, 1986 годах и частично в 1987 году производственная жизнь в регионах оживилась, планы перевыполнялись. Особенно радовали позитивные подвижки на селе, где наметился определённый рост производства. По всему чувствовалось, что от XXVII съезда ждут новых идей, важных решений.

В аппарате ЦК, прежде всего, в Отделе организационно-партийной работы, напряженность с приближением съезда нарастала. Кропотливая, внешне невидная, подготовительная работа Отдела стояла за каждым докладом, выступлением, за любым действием на съезде. Мы заранее представляли, каким будет отчетный доклад, кто намерен выступать в прениях, какие и как будут проведены встречи с журналистами, когда и с чьим участием пройдет концерт для делегатов. И, тем не менее, съезд и для нас оказался чрезвычайно интересен неожиданными событиями, явлениями, фактами и последствиями.

Существовала традиция — после каждого партийного или государственного мероприятия принимались решения высших органов партии по практической реализации намеченного. На этот же раз указания как действовать после съезда, к нашему немалому удивлению, предстояло выслушать из первоисточника — от самого Генерального Секретаря ЦК.

В обывательском представлении ЦК — высший исполнительный орган всей партии — представлялся, как единый целостный аппарат, где все его подразделения и работники совместно и дружно действуют в одном направлении. На деле же существовало четкое иерархическое разделение и, словно из времен Гоголя и Салтыкова-Щедрина, дошедшее до нас послушание и чинопочитание.

В аппарате Центрального Комитета, да и в партийных комитетах всей партии, сложилась своеобразная многоуровневая, или поэтажная, система ранжирования руководящих работников. На верхнем уровне цековской пирамиды находилось, разумеется, Политбюро, хотя и в нем можно было наблюдать «подуровни», «подэтажи». К этому времени обособленно, возвышаясь над остальным окружением, «царил» Генеральный Секретарь. За ним, довольно отдаленно от Генсека, «ближние люди» — наиболее влиятельные члены Политбюро, далее следовали остальные члены ПБ. Такое разделение членов высшего руководящего ареопага определялось партийным стажем, продолжительностью членства в ПБ, должностным положением в партии и государстве, степенью личной близости к Генеральному. Следующий этаж — секретари ЦК, они тоже не были уравнены, секретари ЦК, являющиеся членами Политбюро, котировались выше, нежели секретари без этого членства. Затем этаж заведующих отделами ЦК, тоже не равноценный, одни отделы считались ведущими, другие просто отраслевыми. Под ними располагались первые заместители заведующих отделами. Далее просто заместители, еще ниже заведующие секторами и, наконец, инструкторы. В подэтажах этой иерархической конструкции находились обслуживающие и технические работники. Подобное разделение в управленческих структурах существует повсюду, в любой стране. В аппарате ЦК КПСС переход с одного уровня на другой был явлением непростым. Иногда секретарь ЦК мог проработать в этой должности десятилетиями, чуть ли не пожизненно. К примеру, Маленков, Суслов, Пономарев. Так же как иной инструктор, случалось, торчал без продвижения на следующий этаж «всю оставшуюся жизнь».

Разумеется, существовали соответствующие должностям моральные и материальные стимулы. Иногда поддержание достигнутого статуса принимало форму курьёза, фарса. Если работник ходил в простых заместителях, ему полагалось ездить на «Волге». При перемещении в первые заместители его пересаживали на «Чайку». Когда же происходила обратная рокировка, «Чайка» у него тотчас, автоматически, отнималась, и он вновь довольствовался «Волгой».

Движение идей, соображений, предложений, документов было отрегулировано до мелочей. Инициатива низов часто не слишком приветствовалась и нередко была «наказуема». Верха изрекали, низы внимали. Со временем в партаппарате, подобно другим бюрократическим структурам, закономерно насаждалось чинопочитание, беспрекословное послушание. Это, в конце концов, одна из немаловажных причин постепенного отдаления партии от широких масс трудового народа и последующего раскола, ослабления роли партии в обществе и, наконец, разгрома ее в 1991 году.

Перестроечный шум нарастал. Наиболее опытные, зрелые в идейном и политическом плане работники аппарата стали замечать, что главные «рулевые», «архитекторы перестройки» — Горбачёв, Яковлев, Шеварднадзе и их единомышленники из партийной верхушки «тянут не в ту сторону». Не могу сказать, что был в числе первых прозревших. Первым, кто привлек мое внимание к тому, что не все ладно в проводимой этой верхушкой политике, был инструктор нашего сектора Василий Васильевич Рогило. Этот скромный сибиряк имел прекрасную теоретическую подготовку, хорошо разбирался в жизни и людях. Со временем число сомневающихся в «вождях» нарастало, меж работниками шли все более откровенные разговоры об угрозах, нависавших над партией и страной. Но никто не смел возразить, восстать, противостоять — партийная дисциплина, единство партии превыше всего! Крепкая партийная дисциплина, как достоинство, перерастала в свою противоположность — в беспринципность, в потворство раскольникам и разрушителям. Неужели Н.И.Рыжков, М.С.Соломенцев, Е.К.Лигачёв, В.И.Воротников, В.М.Чебриков другие в руководящем ядре не видели, куда поворачивают Генеральный и его соратники? Наверняка видели, они же ежедневно общались с Горбачевым, Яковлевым, Шеварднадзе, работали с ними бок-о-бок, но не смели пикнуть. Это было бы расценено как подрыв единства руководства, партийной дисциплины. Что скажут партийные массы, увидев разномыслие, разнодействие, разброд и шатания в Политбюро? Даже для спасения своей собственной партии, которая обеспечивала им отлаженную жизнь, не хватало политического и гражданского мужества.

Формально эти деятели считались крупными политическими фигурами. На деле же проявили себя никудышными политиками, неспособными с марксистко-ленинских позиций глубоко анализировать ситуацию, видеть перспективы ее развития дальше текущего дня, не смогли подняться выше сиюминутных личных интересов и амбиций. Они не сумели, а иногда и не смели, занять твердую принципиальную политическую позицию по кардинальным проблемам социалистического развития. У них не хватило бдительности, ума, принципиальности, смелости, наконец, подняться против раскольнических действий Яковлева, Горбачёва, Шеварднадзе и их сообщников. Их беспринципность в классовом подходе, в основополагающих положениях организационных основ партии нового типа, ленинской партии, позволила клике оппортунистов и прямых предателей взять верх и ввергнуть страну и советский народ в пучину бедствий. Эти жесткие оценки не мешают считать их в личном плане порядочными людьми, но для политических деятелей такого уровня одного этого совершенно недостаточно. Историческая ответственность за последствия злодеяний отщепенцев лежит и на этих и других членах высшего партийного руководства того времени. И не стоило бы им от нее увиливать.

Практика внутриаппаратных связей в ЦК КПСС ставила верхний этаж партийной верхушки в особое, самоизолирующее положение, её повседневная деятельность во многом была скрытой от большей части аппарата. Работники отделов ЦК видели по телевидению, читали в газетах, как руководство партии «встречается с трудящимися» в различных уголках страны, приглашает к себе ученых, литераторов, производственников, зарубежных деятелей. Между тем, для большинства аппарата встреча с тем же Генеральным Секретарем или другими секретарями ЦК событие редкое, практически невозможное.

Нужды и потребности людей, их образ мысли, подлинные настроения руководством узнавались в основном по внутриаппаратным запискам. Политики вращались в замкнутом кругу и политика творилась в наглухо закрытом котле, который рано или поздно должен был взорваться от перегрева.

В обстановке закрытости и таинственности создавалось широкое, практически неконтролируемое пространство. От имени руководства порой действовали сомнительные личности, с временем сгруппировавшиеся в ячейки, замкнутые, неуловимые для широкого круга людей. Они и создавали своеобразный клан аппаратчиков, хотя это понятие в нынешнем его значении не совсем справедливо распространяется на всех партийных и государственных работников.

Горбачев набирался опыта политической трескотни, манипулирования общественным мнением, играл в открытого политика. Сообщения о непривычных шагах «молодого» М.С.Горбачёва, поначалу воспринимались не без воодушевления. Дух ожидания чего-то нового, интересного и важного овладел всеми — от инструкторов до руководителей отделов. В нашем Отделе распространились слухи, что не исключается посещение Отдела «самим Генсеком». О времени и месте его встречи с нами не сообщалось до самого последнего момента.

Генсек приходит в Отдел

Наконец, завеса таинственности была снята и объявили - сегодня, т.е. 18 марта 1986 года, в 17 часов в Малом зале состоится встреча работников Отдела с Генеральным Секретарем ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачёвым.

Малый зал размещался в подземном этаже нового, блочного здания внутри ограды ЦК на улице Куйбышева. На подступах к нему уже стояла дополнительная охрана. С небольшим опозданием осторожно-вальяжной походкой, вглядываясь в зал, на сцене появился ОН. Рядом с ним, изгибаясь в полупоклоне, двигался заведующий Орготделом ЦК Г.П.Разумовский, следом теснились его заместители. Едва Горбачёв успел расположиться за столом, как ему подали чай:

— Чай есть, разговор будет,— пошутил Михаил Сергеевич.

В таком же тоне рассказал: когда учился на юрфаке МГУ у них преподавал профессор Блекман. Тот не начинал лекции, если на столе не стоял графин с водой. Однажды такового не оказалось, и он не приступал к лекции, пока не появилась тетя Маня с вожделенным графином:

— Без воды на лекции нельзя,— заметил при этом профессор.

Уместным (так показалось) переходом от личных, вроде бы доверительных, воспоминаний прозвучало поздравление в адрес работников Отдела с успехом недавно завершившегося съезда. Далее пригласил орготдельцев внимательно вслушиваться в каждое его слово. Мы с интересом ожидали откровений современного оракула.

— Съезд,— уже серьезно, без шуточек начал Михаил Сергеевич наше просвещение,— не мог не быть таким, каким он стал. Я считаю, съезд провёл большой, глубокий анализ, показал, что партия находится на высоте. Всё, что происходит после апрельского пленума, говорит о том, что она смогла всё расставить по своим местам. Смогла провести беспристрастный марксистско-ленинский анализ. (Выделено мной — С.К.. Сейчас, в свете нынешних высказываний бывшего коммуниста №1, тогдашнее выражение «марксистско-ленинский анализ» приобретает новый смысл). У нее хватило политической воли и мужества прямо сказать народу и миру, (...) взять на себя ответственность за перспективу.— И т.д. и т.п.

Здесь мы впервые услышали в неоднократном повторении «процесс пошёл...»

— Если бы процессы, которые происходили до апреля, продолжались,— говорил Генсек не отточенными фразами, заикаясь, сбиваясь и повторяясь,— то назревшие проблемы поднимались бы по другой инициативе. Народ дольше бы не терпел. (Вспоминается высказывание Александра Второго о возможности революции снизу, если освобождение крестьян не будет осуществлено сверху).

Тогда, в Малом зале высказывания воспринимались как констатация сложности обстановки в стране, и одновременно угроза тем, кто не вполне принимал послеапрельские тенденции. Слова, «партия и народ» повторялись, чуть ли не в каждой фразе и это отнюдь не усиливало общего впечатления.

Признаться, я, да и другие, в этот раз не обращали внимания на стилистические шероховатости, на рыхловатость и даже противоречивость оценок и формулировок. Напротив, импонировала речь не по бумажке, не трафаретными фразами, а обычная, человеческая, без ораторских ухищрений. Дух надежды на большие и позитивные перемены с приходом нового Генсека еще не выветрился. Его слова воспринимались с неподдельным уважением и доверием работниками аппарата, готовыми подключиться к напряженной и сложной работе по ускорению социально-экономического развития страны.

Михаил Сергеевич не упустил случая, в который раз подчеркнуть, что советоваться с окружающими — это его стиль, выгодно отличающийся от стиля предшественников. До встречи с Орготделом он провёл совещание с секретарями ЦК и зав. отделами. Три с половиной часа итогам съезда посвятило Политбюро. Состоялась десятичасовая встреча с Правительством СССР.

Конечно, нам приятна высказанная Генсеком высокая оценка вклада работников Отдела в подготовку и проведение съезда, который он назвал «огромным».

— Большую реальную помощь руководство ЦК получило от Орготдела,— казалось искренне говорил Генсек.

Несколько раз Горбачёв повторил:

— Главное — не утопить в разговорах съезд. Не подменить суетней, говорильней гигантскую реальную работу. У нас бывало, и раньше — принимали неплохое решение, а потом проваливали.

В качестве примера привел XXIV съезд КПСС. Идеи совершенствования управления, выдвинутые тем съездом, были те же, что прозвучали и на последнем съезде. Назвали пятилетку — пятилеткой эффективности и качества, но поговорили и утопили в говорильне и т.д.

— Допустить срыва решений XXVII съезда, провала нельзя!— упирал он.

В тот момент всеми нами подобные высказывания воспринимались как искренняя забота о дальнейшем развитии страны, об улучшении жизни людей. Последующие события заставили засомневаться. Не было ли это началом современного политиканства (отнюдь не политики!), когда правильные речи произносятся лишь для поддержания авторитета, имиджа, ловли голосов? От действительно правильных, своевременных и очень нужных стране, народу решений XXVII съезда в результате реальной предательской деятельности главного действующего лица того форума остались лишь воспоминания.

Какие впечатляющие выступления были на съезде! Без преувеличения можно утверждать, что всех взволновало страстное по форме и содержанию выступление Б.Н.Ельцина. Да и сам он — молодой, стройный, красивый, напористый, казавшийся искренним, сразу же вызвал симпатии участников съезда. Подробнее о выступлении Ельцина Б.Н. на XXVII съезда будет рассказано в другом месте. Здесь же лишь заметим, что невозможно припомнить подобных высказываний Бориса Николаевича после известного облета им статуи Свободы в Нью-Йорке. Вот, «понимашь», какое дело — слабой оказалась голова его. Все, что вдалбливалось в неё более 50 лет, в миг улетучилось под гипнотизирующим воздействием могучей американской каменной (или бронзовой?) девы!

Из съездовских впечатлений памятен эпизод, связанный с выступлением Э.Шеварднадзе. Верный своей натуре, подхалим из Тбилиси вздумал повторить приём, с помощью которого достигал успеха на предыдущих съездах. В конце речи ударился в славословие, можно сказать, начал закладывать основы культа личности нового Генерального Секретаря. Не учел, что времена изменились. Затасканный номер не прошёл. Возмущенный шум, ропот зала согнали штатного угодника с трибуны. Свой промах изворотливый льстец понял и вычеркнул эту часть выступления из стенограммы, но «забыл» про шесть тысяч человек, наблюдавших его словесные кульбиты на трибуне съезда.

На своего рода «исторической» встрече орготдельцы с терпеливой надеждой выслушивали Михаила Сергеевича и ждали, что же доверительного, нового скажет Генсек? Он же продолжал убеждать, каким особым событием стал прошедший съезд. Но только для этого едва ли надо приходить в Отдел. Все это знали и без него. Более того, не единожды обсудили с руководителями местных парторганизаций и убеждали их, как и Генеральный нас — нельзя допустить, чтобы решения съезда остались не выполненными.

Михаил Сергеевич перешёл к международным делам. Внимание слушателей возросло, от международных проблем работники Отдела были несколько отдалены. Между тем, активность руководства партии и страны на этом участке расширялась. Генсек мог бы познакомить со многим, что в печати, в публичных выступлениях не освещалось. Ожидали детальных разъяснений не всегда понятных внешнеполитических акций нового руководства партии. Увы. Он произносил известные истины о роли СССР в мире социализма. Повторял тезисы о значении советских инициатив, что без Советского Союза невозможно решать международные вопросы.

Правда, когда он заговорил о наших соперниках, в его интонациях появились жёсткие, резкие нотки. Это касалось нарастающего давления МВФ на соцстраны, в частности, на Венгрию. Упомянул о новых подходах, динамике международных отношений. Но тезисы, высказанные на съезде и в других местах, не были для нас новыми откровениями, дальше и глубже он их не развил.

Говоря об экономическом соревновании двух систем, Михаил Сергеевич сказал: создавалась опасность, что к 2000-му году увеличится разрыв между уровнями экономического развития США и СССР, а Япония может выйти на второе место в мировой экономике.… Из дальнейших рассуждений Генсека можно было понять: теперь эта опасность устраняется и экономические позиции нашей страны укрепляются. Эти рассуждения мы воспринимали «на полном серьёзе». Следующий тезис вступал в некоторое противоречие с только что высказанными мыслями. Весь развивающийся мир, утверждал он далее, политически идет за нами.(!) Если бы могли предложить всё, в чем он нуждается (имелась в виду экономическая помощь) — он твердо бы пошёл за нами.

Гарантом выполнения решений съезда, ускорения социально-экономического развития страны, поучал Горбачёв орготдельцев, является партия. Для этого, говорил он, надо продолжать укрепление(!?) партии на основе строгого проведения в жизнь ленинских норм партийной жизни и ленинского стиля работы. Как вы помните, напоминал он, доклад на съезде весь пронизан духом В.И.Ленина, ленинских традиций, большевистских традиций. Выделенные высказывания Горбачёва приводятся отнюдь не случайно. Последующие его действия, в одной упряжке с Яковлевым А.Н., устремились в сторону «департизации», искажения величия и значения личности В.И.Ленина в мировой истории, прямой клеветы и фальсификации марксизма-ленинизма.

— Время, в которое мы живем,— не без пафоса произнес Михаил Сергеевич,— очень интересное, но трудное и строгое. Надо сохранить атмосферу, которая складывалась после апреля 1985 года и которую мы видели на съезде. Такая же обстановка была сразу после войны, как бы вспоминал он. Она позволила в исключительно короткие сроки поднять страну буквально из руин.

Здесь он рассказал, что при встрече с ним писатель С.В.Михалков в отношении атмосферы, царившей на XXVII съезде КПСС, высказался так: «На съезде и в кулуарах говорили об одном и том же».

Действительно, прежде оценки официальные и «народные» не всегда были схожими. Критика и самокритика — это нормальная атмосфера, в которой должно функционировать общество. Михаил Сергеевич сел на своего любимого конька — гласность. Нужна гласность — чтобы во всех уголках было светло! Против такой постановки никто не возражал, хотя и никто тогда не предполагал, что при освещении одних уголков будут затеняться другие. Он довольно много напоминал об известных положениях В.И.Ленина о демократии, о потенциале Советов и вновь обратился к роли и месту партии. Партия — руководящая и направляющая сила. Из этого вытекает, что она руководит через систему общественных организаций, в которых народ должен проявить себя. Перестроечные процессы, призывал он, партия должна начать с себя. Михаил Сергеевич очертил главные, по его мнению, вопросы, которыми должна заняться партия — укрепление дисциплины и порядка, борьба с пьянством, с привилегиями, кадровая политика. Самое главное — переломить, перестроить психологию кадров! Не может быть в партии организаций, кадров вне партийного контроля. Как известно, все эти проблемы Горбачёв и Ко разрешили, применив чисто математический прием, поставив перед ними знак «минус».

После этого он перешел к конкретным задачам 1986 года и 12-ой пятилетки. Лейтмотивом было требование повернуться к социальным вопросам. Он повторил тезисы XXVII съезда по этим проблемам. «Мы обнаружили (как будто он до сих пор не был в руководстве партии и жил вроде бы в другой стране), что промахи в социальной политике бумерангом ударили по всем нашим планам, по всем практическим делам». Конечно, проявленный Генеральным Секретарем интерес к дальнейшему улучшению жизни людей не мог не радовать слушавших его. Этими словами и пришлось удовольствоваться. Практические дела М.С.Горбачёва, его последователей и приемников пошли в обратном направлении.

Выступление подходило к концу. Михаил Сергеевич пообещал, что зав. секторами и инструкторы Отдела отныне будут приглашаться на заседания Секретариата ЦК. Это заявление тоже осталось эффектной краской — еще немного — и в современный словарь войдет слово «популизм».

Закончил Горбачёв в своем духе:

— Я хорошо знаю оргработу. С организационных вопросов и идеологических основ начинается партия!

Разгром им и его командой КПСС — блестящая иллюстрация к этим заявлениям Генсека по организационным основам ленинской партии.

Зав. Отделом Г.П.Разумовский, избранный после съезда секретарем ЦК КПСС, поблагодарил Михаила Сергеевича «за глубокое и интересное выступление». Заверил, что работники Отдела возьмут его на вооружение. Он обратился к залу: есть ли вопросы? Как всегда в подобных случаях, «народ безмолвствовал».

Через три дня, 21 марта 1986 года, Георгий Петрович Разумовский собрал своих заместителей, заведующих секторами и предложил передать «существо разговора с Михаилом Сергеевичем» обкомам и крайкомам партии. Чувствовалось, к этому совещанию секретарь ЦК и его помощники готовились основательно. Они буквально «причесали» разбросанные, иногда сумбурные, непоследовательные высказывания, фразы Генсека. Привели в полное соответствие с официальными материалами. Мы добросовестно записали «речь М.С.Горбачёва». Подключив остальных работников Отдела, по ВЧ передавали первым секретарям обкомов и крайкомов партии как «высочайшие» указания.

Вскоре сама жизнь показала всем, что «основные направления» и «тезисы», публично провозглашаемые Генсеком, далеко не совпадали с практическими действиями «архитекторов, глашатаев и прорабов перестройки»...

Слово «перестройка» повторялось тысячекратно печатью, радио, телевидением. В рабочих коллективах, в студенческих аудиториях, в научно-исследовательских институтах это слово все чаще стали произносить с ироническим оттенком. На предприятиях и стройках импульс, приданный апрельским Пленумом ЦК КПСС, терял энергию. Возникали трудности в материально-техническом снабжении. Транспортные организации не справлялись с вывозкой продукции, доставкой сырьевых материалов. Искусственно накачиваемая заработная плата не подкреплялась адекватным ростом производительности труда. Предложение потребительских товаров все больше отставало от спроса на них. При абсолютном увеличении продажи товаров в магазинах возникали перебои, заговорили о дефиците. Помню, в Прокопьевске мы с первым секретарем Кемеровского обкома КПСС Горшковым Л.А. поздним вечером оказались в большом гастрономе. Появившееся начальство мгновенно взяли в кольцо покупатели, в основном женщины. Начался довольно острый разговор о нехватке мяса и мясопродуктов и некоторых других товаров. Леонид Александрович, человек опытный, не стал оправдываться, а выложил конкретные цифры увеличения продажи в городе того же мяса, колбасных изделий и т.п. В полушутку он обратился к женщинам:

— Поедемте к Вам на квартиру и заглянем в холодильник. Наверняка не пустой?

Женщины рассмеялись:

— Поедемте, угостить гостя всегда найдется чем.

Действительно, парадоксальность явления отмечалась повсюду. При частом отсутствии некоторых продуктов в магазинах, большинство людей питалось нормально. Возникла целая система вне магазинного обеспечения товарами работников предприятий, пенсионеров и т.п. Она в какой-то степени компенсировала провалы горбачевской социальной политики, в частности неуклонное ухудшение продовольственного обеспечения трудящихся. В наши дни некоторые буржуазные экономисты типа Гайдара рассуждают о недостатках при советской власти в обеспечении продуктами питания и приводят примеры из горбачевского времени. Между тем распространять оценку продовольственного рынка при Горбачеве на все догорбачевское время не правомерно, ибо под руководством Яковлева и Горбачева начался активный экономический саботаж, развал экономики СССР. Многие не без оснований полагали, что во многих случаях товарный дефицит создавался намеренно, чтобы провоцировать и усиливать недовольство населения.

На разного рода совещаниях, симпозиумах, конференциях, в средствах массовой информации заговорили о необходимости экономической реформы. Вспоминали о неудачных попытках совершенствования хозяйственного механизма на основе решений сентябрьского (1965г.) Пленума ЦК КПСС («реформа Косыгина»).

Горбачёв прошел пик своей популярности. Чтобы удержать её продолжал много ездить по стране, выступать с призывами ускорить перестройку. Выступлений накопилось столько, что том за томом начали выходить сборники его речей.

Место встречи — «Мраморный зал»

Не прошло и года с памятного посещения Генсеком нашего Отдела, как назначается новая встреча с М.С.Горбачёвым. На этот раз место встречи — Мраморный зал. Это сравнительно небольшое помещение, человек на 100, и примыкает к кабинету Генерального на пятом этаже здания ЦК КПСС на Старой площади. В этом зале проходят совещания, встречи «на высшем партийном уровне». Мраморным называется из-за серой отделки «под мрамор». «Натурального продукта» в нем не заметил. Удобны столы, есть возможность записывать, радиофицированы, можно слушать и переводы с иностранных языков. Словом, зал приспособлен для международных встреч.

Приглашены работники трех отделов ЦК: организационно-партийной работы, пропаганды, сельского хозяйства и пищевой промышленности. Фактически приглашены не отделы в полном составе, а лишь заведующие секторами этих отделов. Слова «пищевой промышленности» прибавлены к названию Сельхозотдела недавно и призваны подчеркивать внимание партии к переработке сельхозпродуктов, сокращению их потерь. Наивная вера в действенность словесных манипуляций! Похоже, «перестройка» в сельском хозяйстве и в перерабатывающих отраслях в очередной раз на этом и завершилась.

С небольшой задержкой от назначенного времени открывается дверь из кабинета Генерального Секретаря ЦК КПСС. Горбачёв вышел не один, с ним Полозков Иван Кузьмич — с недавних пор первый секретарь Краснодарского крайкома партии, он в явном фаворе. Для нас он не «тёмная лошадка», до отъезда в край работал в нашем Отделе. «Перестройка» для Ивана Кузьмича обернулась ломкой его политической и личной судьбы. Горбачёв, как ныне выражаются на блатном жаргоне, «подставил» его, как и многих других. Ему было поручено лидерство в Компартии Российской Федерации, образованной специально, чтобы ускорить раскол, а затем и развал КПСС. В этом качестве кандидатура Полозкова позднее выставлялась на пост председателя Президиума Верховного Совета РСФСР, как альтернатива Ельцину Б.Н.. Но, как и следовало ожидать, это лишь очередной «демократический» маневр клики Горбачёва-Яковлева. Затем переметнувшиеся на сторону буржуазии средства массовой информации устроили буквально моральный террор в отношении Полозкова И.К. Мытарства и травля сделали свое мерзкое дело, довели человека до инфаркта и он вышел из строя как политический деятель. После августа 1991 года на него ко всему прочему свалились материальные невзгоды, как, впрочем, и на миллионы советских людей.

Вместе с Горбачёвым за столом в президиуме совещания секретари ЦК: А.Н.Яковлев, В.П.Никонов, Г.П.Разумовский, А.И.Лукьянов

— Может возникнуть вопрос,— начал беседу Михаил Сергеевич,— чем объясняется, что приглашены эти три Отдела? Ответ простой: они все выходят на всю партию, на все горкомы и райкомы.

С этой истиной спорить не приходится. Объяснил Генсек и повод для настоящей встречи.

— Толчок дала поездка в Прибалтику, состоялось много встреч с секретарями горкомов и райкомов. В Эстонии в ЦК подъехали все пятнадцать секретарей райкомов и горкомов. Сделал попытку определить, как это делается (имелась в виду «перестройка» — С.К.) на уровне городских и районных комитетов. Увидел, как они размышляют. Эти встречи заставили о многом задуматься.

Воспоминания о поездке в Прибалтийские республики прерываются, он возвращается к попытке дать ответ: все-таки для чего собрали работников отделов ЦК партии:

— Перестройка на уровне ЦК, отделов остается на стадии разработки документов. Но не все работники ЦК за перестройку, (типично горбачёвский оборот), но мы даём шанс работникам аппарата...

Похоже на угрозу. Чем же цековские «аппаратчики» не устраивали «архитекторов» перестройки?

— Когда разрабатывали все подходы, это находило понимание. Когда же начали переводить в сферу практической политики с вершины пирамиды через известный механизм, перестройка перешла в низы общества, началось сопоставление — что есть и что требуется. Оказалось, что теперь чем-то надо поступиться привычным, доступным, менять жизненную позицию. Это задевало каждого, началась дискуссия.

Здесь практически Горбачёв признает, что наметился отход от установок апрельского (1985г.) Пленума ЦК, XXVII съезда КПСС. Вместо ускорения социально-экономического развития страны, совершенствования советской демократии, оживления общественной активности, повышения жизненного уровня народа, видите ли, «надо чем-то поступиться».

Далее Горбачёв говорит о реакции людей на перестройку. Повсюду они настаивают, чтобы перестройка не прекращалась. В чем дело? Почему такое беспокойство? Пытается дать ответ на сформулированный им вопрос.

— Люди на своем уровне наблюдают за происходящим и оценивают. Практически никто не ставит под сомнение нашу линию на перестройку. Поддерживают, требуют продолжать, продолжать «и Вам, Генсеку — обращаются ко мне — надо быть жестче, потому что не все ладно».

При внешне оптимистическом настрое нельзя не заметить: Горбачёв обеспокоен, «перестройка» буксует, людям нужно объяснять, почему это происходит, кто в этом виноват? «Надо быть жёстче». По отношению к кому жёстче? Не к тем ли, кто в этом зале слушает его тирады? Не так много пройдёт времени и большинство участников этой встречи, как и много членов ЦК, избранного XXVII съездом КПСС (Горбачёвским съездом!) будут устранены со служебных постов, с политической арены.

Снова возвращается к поездке в Прибалтику, рассказывает о впечатлении от пленума ЦК КП Эстонии:

— Говорил всего 15 минут, в основном их слушал. Впечатление такое, что идёт позавчерашний разговор. Это меня обеспокоило. Люди видят, что в самих коллективах, а еще больше в горкомах и райкомах как было, так и есть. Держат позиции, хотя считают, что они все за перестройку. Но изменений, на которые мы рассчитывали, нет. В Эстонии не собирался выступать, но встревожился.

Кивок в сторону сидящего в президиуме Лукьянова.

— Анатолий Иванович ещё больше в ужасе: какой махровый консерватизм в решающем звене — райкомах и горкомах!

Анатолий Иванович Лукьянов однокашник Михаила Сергеевича по Московскому Государственному университету. В начале «перестройки» близкий соратник «архитектора перестройки». Затем, как всем известно, был «подставлен» Горбачёвым, вынужден перейти в оппозицию сначала Горбачёву, а затем его преемнику — Ельцину Б.Н.

В оценке позиции горкомов и райкомов Эстонии типичное горбачёвско-яковлевское передергивание понятий, широко навязываемое обществу «демократическими» СМИ. Горкомы и райкомы Эстонии — за советскую социалистическую Эстонию, против буржуазного национализма. Они отстаивают интернационалистические позиции. Поэтому, по Яковлеву-Горбачёву — это консерваторы, правые, а те, кто ревизует волю эстонского народа, выраженную в 1940 году, кто реанимирует националистические настроения, кто за возврат буржуазных порядков — это, по Горбачёву-Яковлеву, прогрессивные деятели, левые. В дальнейшем все, кто осуществлял контрреволюционный переворот, расчленял СССР, реставрировал капитализм, бросил советских людей в пучину нищеты и унижений, прославлялись и до сих пор прославляются как деятели левого толка, прогрессивные, революционеры. Если послушать и почитать Яковлева А.Н. то Маркс, Энгельс, Ленин — это консерваторы, ретрограды, а они с Горбачёвым, да Ельцин с Гайдаром и Чубайсом — подлинные революционеры. Перевёртыши сами и перевёрнутые, сдвинутые у них политические, моральные и нравственные понятия! Такова логика предательства, измены.

Между тем, встреча продолжалась, Михаил Сергеевич внёс что-то подобное лирической нотке.

— Вчера у меня был день рождения,— сообщил Михаил Сергеевич об известном всей стране,— отмечали с женой Раисой Максимовной и дочерью.

Упоминание о Раисе Максимовне нас уже не удивляло. Все привыкли, что Генсек без жены не сделает и шага. Работники из областей рассказывали о не слишком скромном, мягко говоря, её поведении. Она могла перебить мужа во время выступления, беседы, а в застольях практически только её и было слышно. Для сопровождения челяди и гардероба «первой леди» выделяется специальный самолёт. Случались у неё и неприятные эпизоды, проколы. В Норильске, например, в магазине её одернули оказавшиеся там рабочие, когда она пыталась влезть в беседу мужа с людьми. Смелая прямота норильчан настолько её потрясла, что на юг края Генсек отправился без этого «сопровождающего лица». Она, сославшись на недомогание, осталась в Красноярске. В её отсутствие поездка Генсека проходила куда спокойнее и деловитее, насколько это было возможно при горбачёвском стиле.

Несколько позже, в конце октября 1989 года, поймал передачу американской радиостанции «Свобода» о непомерном влиянии Раисы Максимовны. Корреспондент рассказывал, что уже летом 1985 года в Московском университете слышал о том, насколько велико влияние Раисы Максимовны Горбачёвой. Именно она пользовалась популярностью среди философов, сторонников «новых левых», проводников «нового мышления»... Раиса Горбачёва способствовала назначению представителей этих кругов советниками её мужа, который пропагандирует ряд их идей в своих выступлениях. Неслучайно, ... одним из главных советников Горбачёва стал Иван Фролов, бывший главный редактор журнала «Вопросы философии».

Теперь всем известно, кто состоял в числе «советников» Генсека, первого и последнего президента СССР. Упомянутый Фролов был выдвинут им в главные редакторы «Правды». Так что сомневаться в достоверности сведений радио «Свобода» о роли Раисы Максимовны не приходится. Еще раз подтверждалось известное: «короля делает окружение». Постепенно из аппарата Генерального Секретаря были вытеснены все, кто был с ним в апреле 1985 года. Не без воздействия Яковлева А.Н., были внедрены носители ревизионистских, пробуржуазных, прозападных взглядов. Так что в формировании нового окружения Михаила Сергеевича едва ли надо преуменьшать роль Раисы Максимовны. После кончины жены Горбачев продолжает подчеркивать ее роль и влияние, что она всегда поддерживала его. В речи на семинаре в американском университете в Турции Горбачев признался, что «целью моей жизни было уничтожение коммунизма, невыносимой диктатуры…(Выделено мной — С.К.). Именно для достижения этой цели я использовал свое положение в партии и стране. Моя жена, подчеркивает он, все время подталкивала меня к тому, чтобы я последовательно занимал все более высокое положение в стране». К несчастью для нашего народа, ее «подталкивание» оказалось не безрезультатным. В открытой печати появлялись сообщения, что Раиса Максимовна в начале 80-х годов попала в сети спецслужб Запада из-за своей жадности к драгоценностям.

Итак, Михаил Сергеевич продолжал рассказ о том, как в семейном кругу отмечался его день рождения.

— Пришло много писем, несколько тысяч писем и мы их читали. Народ зорок, некоторые вещи потрясают.

Он прочитал отрывок из письма некой Добыкиной: «Вы разбудили в нас людей, вдохнули надежды, ...народ за Вас,… за перестройку».

Выбор писем для оглашения характерен. Зачитал Горбачёв то, что хотел зачитать, видел то, что хотел видеть. Похоже, ободрял себя. Если бы это подкреплялось анализом статистики, глубоким проникновением в суть событий, явлений, фактов, тенденций, подобное письмо могло бы в какой-то мере стать иллюстрацией. А так — приятный успокаивающий бальзам: «Вы разбудили, ...народ за Вас». А народ-то, он разумный, многослойный и давно уже не безмолвствовал, хотя нередко ещё покорно шёл за поводырями.

Генсек посетовал, что кое-кто называет его советским Дубчеком. Но, утверждал он, мы не простаки. То, что мы затеяли — это огромное дело. Что они («мы») затеяли, он в своем длинном выступлении не раскрыл. Закончил на бодрой ноте: весь мир нас изучает, мы спутали карты, напугали буржуазный мир.

Своеобразным оказался испуг буржуазного мира.

После начинающего уже утомлять словоизвержения, Горбачёв предоставил трибуну Ивану Кузьмичу Полозкову. Видимо, по соображениям председательствующего, тот должен представлять «голос с мест». В зале же этого оратора восприняли как недавнего коллегу по аппарату и особых откровений не ожидали. Иван Кузьмич довольно долго простоял на трибуне. Говорил же сравнительно мало, больше времени занимали реплики Михаила Сергеевича.

Полозков говорит, что много телефонных звонков к нему, в том числе из центра:

— А ты езди больше — не дозвонятся!— советует Михаил Сергеевич.

Оратор жалуется, что из ЦК, из правительства идёт много решений, не успевают их переваривать. Трудно на такой поток реагировать. Генсек парирует, что при Владимире Ильиче Ленине решений было ещё больше.

«Представителю мест», первому секретарю Краснодарского крайкома партии, хоть что-то удалось сказать. А вот другие ораторы, заведующие секторами отделов ЦК, далее вступительной фразы не продвинулись. Реплики Михаила Сергеевича, переходящие в продолжительные монологи, потопили все их мысли, которые им так хотелось донести до руководства партии. После трёх-четырёх выступлений из отделов на трибуну всходили «соратники» Горбачёва. Характерно, на этой встрече отсутствовал Е.К.Лигачёв, считавшийся неформальным вторым секретарем ЦК. Его звезда шла к закату. Набирали силу новые люди, выдвиженцы Генсека, точнее, его клевреты.

На трибуне Г.П.Разумовский — недавно он сменил на посту заведующего Отделом организационно-партийной работы ЦК напористого Лигачёва. В Отделе сразу сообразили: это не столько выдвижение сподвижника посрамленного Медунова, сколько отстранение от активной деятельности на решающем направлении (кадровом) чрезмерно принципиального, чрезмерно прямолинейного Лигачёва. «Чрезмерно», разумеется, по мнению некоторых «прорабов перестройки».

В Отделе невольно задумывались: если шумная кампания, развернутая во многих средствах массовой информации, против бывшего первого секретаря Краснодарского крайкома партии Медунова справедлива, то какая же при этом роль Георгия Петровича? Коли он знал о расписываемых прегрешениях первого секретаря, то почему о его ответственности ничего не говорится? Председатель крайисполкома (он был им) — правая рука первого, его самый близкий сподвижник. Ничего не знал — значит, ничего не делал по работе. Этого нельзя даже предположить, не таково положение крайисполкома, чтобы председатель мог отстраниться от решения каждодневно возникающих проблем. Значит, затеяна политическая игра с определенными задачами и, не исключено, Разумовский задействован в ней активно.

Орготдельцы замечали, как нелегко приходится выкручиваться их новому шефу в создавшейся ситуации. Для людей наблюдательных, а в Отделе народ тёртый, всё видящий и всё понимающий, уже не было секретом, что в руководстве ЦК нет былого единства во взглядах и действиях. Печально и забавно было видеть Георгия Петровича на очередных совещаниях в Орготделе. По тону, интонациям, по существу выдаваемых им указаний, рекомендаций мы сразу определяли, от кого он только что пришёл и чьи указания передает —Лигачёва или Яковлева. О том, что это могут быть его собственные соображения или указания мыслей как-то не возникало.

Приходилось бывать в командировках с Георгием Петровичем. Поражался его своеобразному реагированию на вопросы людей, обступавших секретаря ЦК КПСС на предприятиях или в магазинах. Люди часто весьма эмоционально выражали недовольство, беспокоились о перспективах «перестройки», критиковали местное руководство. Разумовский стоял в окружении людей, сложив крест на крест руки на груди, молча выслушивал говорящих, иногда кивал в такт их словам. Можно понять, что поддерживает или, во всяком случае, не возражает. Потом выбирал момент, говорил общие прощальные слова и уходил, оставляя народ в недоумении. Выдержке и умению общаться, ничего не сказав, не высказав своей позиции, можно было бы позавидовать, если бы это не касалось авторитета и достоинства руководителя высшего органа партии, авторитета партии.

Выступление на этом совещании заведующего Орготделом оригинальностью не отличалось. Чувствовалось, — все его тезисы согласованы с Генсеком. Он ставил задачи своему Отделу, будто бы другого случая и места у него для этого не было. Отнюдь не случайно было его утверждение: «Где начали критиковать первого секретаря райкома, обкома, там здоровая обстановка». Реплика Михаила Сергеевича, «...в передовых коллективах давно живут так…», подтверждала его авторство этого своего рода натравливания рядовых коммунистов на своих лидеров.

После сдачи Горбачёвым возглавляемой им партии Г.П.Разумовский незаметно сошёл с политической арены, оказался в списке «подставленных».

С нескрываемым интересом ожидалось присутствующими на совещании и выступление Александра Николаевича Яковлева. К этому времени он достаточно прочно внедрился в руководство, оттеснив на задний план тех, кто активно выдвигал к руководству партией и страной М.С.Горбачёва. Его возрастающая роль во внутрипартийных и государственных делах уже не секрет для аппарата ЦК КПСС и для работников регионального уровня. Так, в г.Красноярск направлялась группа работников из Отделов ЦК по поводу писем, поступивших от ректора тамошнего педагогического института. При первой же встрече ректор спросил приехавших:

— Вы от кого — от Яковлева или Лигачёва?

Он дал понять, если «от Лигачёва», то никаких пояснений давать не намерен. С немалыми усилиями его вразумили, что приехали ни от Яковлева, ни от Лигачёва, а из ЦК КПСС с намерением объективно рассмотреть поднимаемые в его письмах вопросы.

Выступление «главного теоретика перестройки» предварил репликой Михаил Сергеевич:

— Хочу высказать критику Вашего недавнего выступления перед средствами массовой информации — о крыше председателя колхоза.

Имелся в виду выпад Александра Николаевича в отношении колхозных вожаков.

С ответа на полушутливое предисловие своего шефа (многие к этому времени уже задумывались, кто же из них в действительности шеф, а кто подшефный) начал речь А.Яковлев:

— Процессы очень сложные, противоречивые, и это не надо забывать. Надо помнить, как мы жили до марта 1985 года. Пройден огромный путь экономического, психологического и иного переосмысления действительности.

Как мы жили до марта 1985 года, нам было известно. Известно также, насколько безбедно набирался опыта «гармонизации» общества недавний советский посол в Канаде. Свой тезис Александр Николаевич пытался подтвердить фактами из жизни института, который возглавлял до прихода в ЦК. Фактики были мелкими, даже мелочными и больше характеризовали масштабность Александра Николаевича, нежели работников Отдела науки ЦК КПСС, которые, по его мнению, не так осуществляли служебные функции контроля над деятельностью партийных организаций научных учреждений. Член Политбюро, возглавлявший идеологическое направление в партии, дал самую нелицеприятную оценку состояния идейно-политической работы. По его словам, перевёрнутая система ценностей породила перевёрнутую систему идеологической работы. В этом звучало что-то из темы «унтер офицерская вдова сама себя высекла». О «не перевёрнутой» системе ценностей мы сейчас узнали в достаточно ощутимом объеме.

В выступлении много внимания уделялось защите (неизвестно от чего и от кого) позиции средств массовой информации, вовсю кромсавших советскую историю. Снова и снова он возвращался к своей излюбленной «теории зеркала». Дескать, пресса отражает всё, что есть в жизни.

В связи с яковлевской «теорией зеркала», приходит на ум парк культуры и отдыха в родном шахтерском городе Черемхово. Среди аттракционов парка была так называемая «комната смеха». В ней на всех стенах размещались вогнутые, выпуклые и другой конфигурации кривые зеркала. Каким только не видел в них себя посетитель этой комнаты. И толстым, и тощим, и длинным, и низким, и кривоногим, но только не истинным. Так и яковлевское кривое зеркало — «демократические» средства массовой информации — российскую историю, особенно ее советский период, коммунистическую партию и её деятельность, исторические личности и события изображают в каком угодно виде, но только не в истинном, не в действительном. Ложь, клевету, фальсификацию обрушивают на сознание людей слуги компрадорской буржуазии, объявляющие себя, из мелочного тщеславия, четвертой властью.

Затем выступил секретарь ЦК КПСС, ведавший вопросами агропромышленного комплекса, В.П.Никонов. Он пытался направить разговор в сторону конкретных проблем, но его призыв повис без отклика.

Горбачёв начал «закруглять» совещание, что вылилось в довольно пространные рассуждения.

— Нынешнюю ситуацию, когда партия вступила на путь ускорения (?!), мы выстрадали. К этому нас подвела сама жизнь. Выбор продиктовало время. Если не решим — последствия будут ужасающими, потрясающими, — стращал он.

И вдруг:

— Если кто имеет другую альтернативу — вносите!

Генсек упирал также на «историческое», мировое значение перестройки.

— С точки зрения внешних условий — мы опорная база социализма, мирового коммунистического движения. (Выделено мной — С.К.). Перестройка должна воздействовать на мировой процесс своим примером. Наши первые шаги вызвали огромный резонанс у нас и за рубежом. Одни пишут: «появилась надежда», другие — «спасайте советскую власть». Если мы будем так действовать, предупреждают нас, то можем поставить под угрозу оборону. Как известно, ренегат, пробравшийся на высшие посты в КПСС и СССР, разрушил опорную базу коммунистического движения.

...Заключительное слово оказалось чрезмерно продолжительным, без новых идей и конкретных предложений. Казалось, что многословные заклинания Генсека призваны не столько убедить присутствующих, сколько помочь ему самому обрести уверенность, доказать самому себе правильность избранного им «курса».

Внедренный «серый кардинал»?

На январском (1987 года) Пленуме ЦК КПСС произошли на первый взгляд не броские, а на самом деле, коренные перемены в верхушке партийного руководства. Тогда многих удивило, что доклад по основному вопросу, утвержденному повесткой дня Пленума — о совершенствовании народного образования — по своему содержанию и направленности не совпадал с «программной» речью Генерального Секретаря, громко названной «Идеология перестройки». Именно в ней впервые прозвучало пресловутое понятие «плюрализм», которое до сих пор коммунисты не использовали без добавления эпитета «буржуазный». Четкое русское понятие — «разнообразие мнений», «разномыслие» — явно не устраивало авторов речи. Вскоре они увидели, как настороженно встретило общество этот синоним понятию проникновение, разумеется, буржуазного, антисоциалистического, и, чтобы смягчить отрицательную реакцию в обществе, начали подкрашивать его добавкой «социалистический». «Социалистический плюрализм» — это «новое» понятие упорно, что-то вроде «горячий лед», изощренно вбивалось в средства массовой информации, в научные работы, в сознание широких масс. На поверку оказалось, введение понятия плюрализм не просто терминологическое упражнение, а тщательно продуманный идеологический приём буржуазии для одурманивания людей.

Самым заметным событием на этом Пленуме ЦК КПСС, приведшим к серьёзным, без преувеличения кардинальным последствиям, стал ввод в состав Политбюро Александра Николаевича Яковлева. Дотоле мало известный партии и народу человек постепенно отодвинул в сторону, а часто и в небытие, своих коллег, заняв в партийном руководстве первенствующую позицию. Он приступил к практическому осуществлению планов, разработанных, конечно, не в Москве, не в аппаратах ЦК КПСС или советских государственных органов, не в советских научных учреждениях. Немногие к тому времени помнили, что еще в 1972 году Яковлев А.Н. был изгнан с поста первого заместителя заведующего Отделом пропаганды ЦК партии. Но изгнан по-брежневски — направлен послом в Канаду. Там, как показали дальнейшие события, провёл совсем не бесплодно десять лет. Причиной изгнания послужила статья в «Литературной газете». Статья осторожная, но с очень заметным антирусским и антимарксистским акцентом. В пятидесятые годы этот человек проходил стажировку в одном из американских университетов. До поры до времени никто не ведал, что одновременно там стажировался и будущий генерал КГБ Калугин, который впоследствии совершал действия несовместимые со статусом работника спецслужбы. Законодательство любой страны оценивает подобное практически равноценно.

Деятельность Яковлева А.Н., после нового его прихода в ЦК КПСС, при Горбачеве сосредоточилась, прежде всего, на перестановке кадров печати, радио, телевидения, в идеологических и научных учреждениях и на выработке «новых» теоретических положений по коренным проблемам политического и экономического развития страны. В короткие сроки почти все средства массовой информации, идеологические учреждения были захвачены антисоциалистическими, антисоветскими, антирусскими силами, из перевертышей или завозными. Массированная атака на социализм, тотальное одурманивание, околпачивание советских людей и мировой общественности проводилось весьма продуманно, поэтапно с постепенным наступлением на историческую правду, на завоевания социализма, на идеалы коммунизма, на патриотические чувства людей, на их нравственность и моральные принципы. Начался всеобщий великий обман. Действительные пороки и недостатки возводились в степень. Правда, истина искажается или замалчивается. Исторические события и достижения социализма, деятельность конкретных личностей оплёвываются, подаются в извращенном, часто в прямо противоположном значении. Таких масштабов вранья, обмана, клеветы и фальсификации, пожалуй, не было никогда ни в нашей, ни в мировой истории. Фашистский трубадур Геббельс, пожалуй, от зависти к Яковлеву не один раз чертыхнулся в аду, другое место загробного пребывания ему не уготовлено.

Яковлевский стриптиз

Многие бывшие «видные» деятели КПСС и Советского государства ныне ударились в писательство, вышли книги Рыжкова Н.И. Лигачёва Е.К., Воротникова В.И., Павлова В. С., Крючкова В.А. Не отстают от них и нынешние правители и их прихлебатели. С откровениями выступили в своих книгах Ельцин Б.Н., Бурбулис Г.Н., Немцов Б.Е., Коржаков А.В., не говоря уже о Чубайсе и его «авторском коллективе», и, как показывают факты, печатаются они с неплохими гонорарными поступлениями в рублях и долларах.

Общеизвестна бескорыстность революционеров «ленинской гвардии», они меньше всего рассматривали собственные публицистические, литературные творения, как средство облегчения своего материального положения. Главное для них — донести свои убеждения, идеи до народных масс. Яковлев А.Н. же получает иудины гонорары, как вознаграждение за измену социалистической Родине и собственным недавним идеалам. Отрабатывая сребреники, он из кожи вон лезет, чтобы обмарать создателей теории научного коммунизма, поливать грязью большевизм.

Передо мной толстая книга в твердом переплете, на мрачным фоне которого проглядывает мрачная гориллообразная физиономия, опирающаяся широким рылом на руку. Крупными белыми буквами из темного поля в читателя вонзается название книги и имя автора — Александр ЯКОВЛЕВ СУМЕРКИ. На последней странице обложки книгу рекламируют несколько целенаправленно подобранных цитат из зарубежных и российских авторов, причем, российских из друзей-перевертышей. (Ципко, Шумейко, Запесоцкий…).

Одного своего приятеля спросил, читал ли он этот опус супер-предателя? Тот брезгливо ответил:

— Начал читать, но вскоре бросил. Впечатление такое, словно погружаюсь в самое натуральное дерьмо.

Думается, столь радикальное отношение к подобным «произведениям», к очередной яковлевской рвотной отрыжке, не всегда оправданно. Напротив, чаще всего, лучше самого автора, никто о нем — авторе — не скажет. Читал «Сумерки», как впрочем, и предыдущие извращенческие упражнения Яковлева, с величайшим отвращением. Зато увидел этого супер-предателя полностью обнаженным, в чрезвычайно не привлекательной сущности, как до гнили перезревшего, затасканного стриптизера в никудышном провинциальном кабаке.

Читал мрачную книгу и вспоминал выступление Яковлева А.Н. перед аппаратом ЦК КПСС 21 апреля 1988 года. Нас собрали в конференц-зале на улице Куйбышева. Зал не был заполнен до отказа, как это бывало при выступлениях других руководителей партии. Встретили его довольно настороженно, многие уже соображали, в какую сторону этот «серый кардинал» тянет. Когда же Александр Николаевич закончил выступление, раздались аплодисменты, не слишком бурные и продолжительные, но раздались... Как не аплодировать, если каждый тезис его выступления опирался на могучий ленинский авторитет. «Нам понадобилось снова вспомнить азы марксистко-ленинской методологии,— вещал Яковлев,— исторического материализма. Понадобилось, как бы заново учиться грамотному их использованию, применению…» и далее сел на конька, с которого он не слазил в то время, разглагольствуя об искренности в политике. «Искренность в политике,— цитирует он Ленина,— то есть в той области человеческих отношений, которая имеет дело не с единицами, а с миллионами, искренность в политике есть вполне доступное проверке соответствие между словом и делом».

Напомним, что это говорил член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК в апреле 1988 года. А вот как пишет тот же человек, но с клеймом супер-предателя, в книжке, вышедшей в 2003 году. «Марксизм — одна из западных культурологических концепций позапрошлого века, каких было немало. Ленинизм — политологическая платформа, сконцентрированная из разных концепций, как возникших в России, так и импортированных из-за рубежа.— И далее пытается дать «развернутое» определение ленинизму,— На основе этой мешанины возникло новое учение — большевизм — идеологическое, политическое и практическое орудие власти экстремистского толка»

Об извращениях Яковлевым марксизма будет сказано несколько ниже. В сумеречной Яковлевской книжонке почти каждая строка пронизана поистине звериной ненавистью к ленинизму, к величайшему мыслителю, непревзойденному организатору революционных действий, непреклонному борцу за справедливое дело трудового народа. Трудно ожидать от презренного отступника объективной, правдивой оценки В.И.Ленина, глубокого анализа созидательной, практической деятельности созданной им великой партии и установленной этой партией Советской власти и Советского государства. Если бы он в этом смысле произнес хотя бы одно доброе слово, то закономерно возник бы вопрос, — почему тогда он предал ленинское учение, ленинскую партию, Советскую власть, СССР? Его ожесточенное злопыхательство в первую очередь — это стремление любым способом оправдать собственную измену, предательство нашей страны, советского народа. Неизбежен следующий вопрос — как же связать выступления члена Политбюро перед аппаратом органа, одним из ведущих руководителей которого он к тому времени стал, с последующими злобными выпадами того же человека после предательского уничтожения партии и ее руководящих органов? Ответы на эти вопросы дает сам Александр Николаевич. «Обстановка диктовала лукавство. Приходилось о чем-то умалчивать, изворачиваться,— откровенно признается сей «принципиальный» борец за правду,— но добиваться при этом целей». Он все-таки понимает, что «в известной мере стал рабом мучительного притворства»…

Можно привести множество примеров, приводимых в этой бесовской исповеди, предательского двурушничества, когда публично он провозглашал здравицы в адрес коммунистической партии, ее учения и политики, одновременно втихую, по-иезуитски организовывал ее раскол и разрушение. Так, рассказывая о своем выступлении с критикой демарша Ельцина на Октябрьском (1987 года) пленуме ЦК КПСС он пишет, не замечая цинизма, что «это была своего рода наспех придуманная уловка, чтобы запутать суть вопроса». Яковлев рассказывает, к каким грязным закулисным ухищрениям он прибегал при проталкивании на съезде Народных депутатов СССР осуждения так называемого пакта Рибентропа-Молотова. Это стимулировало выход из Союза Прибалтийских республик, стало началом цепной реакции по расчленению Советского государства. Отвратительным интриганством выглядит, в описании Яковлевым, возня по созданию так называемого «Движения демократических реформ», как средства подрыва влияния, а затем раскола КПСС.

Вот еще пример политического двурушничества, о котором пишет сам «идеолог» перестройки. В Отчетном докладе XXVII съезду КПСС говорилось: «Пройденный страной путь, ее экономические, социальные и культурные достижения — убедительное подтверждение жизненности марксистко-ленинского учения, огромного потенциала, заложенного в социализме, воплощенного в прогрессе советского общества. Мы вправе гордиться всем свершенным за эти годы — годы напряженного труда и борьбы!

Такая оценка героического пути советского народа, естественно, вызвала дружные аплодисменты присутствующих. Текст доклада был подготовлен группой, возглавляемой Яковлевым и утвержден пленумом ЦК, зачитывал его Горбачев. Тогда участники съезда и помыслить не могли, что автор приведенного тезиса называет его глупостью, которая была, как он пишет в «Сумерках», «… не только данью партийной инерции, но произносились и для того, чтобы замаскировать ключевую фразу этого съезда. Она звучит так: «Трудно, в известной мере как бы на ощупь, складывается противоречивый, но взаимозависимый, во многом целостный мир».

Продолжу цитирование Яковлева, чтобы понять, отчего он так долго оказался непотопляемым, почему ему иногда аплодировали даже работники аппарата ЦК, правда, как показала жизнь и среди них были люди разные. «И вот, когда я пишу о лукавстве того времени, как образе поведения перестройщиков, — продолжает саморазоблачаться супер-предатель, собственное «лукавство», двоедушие и двурушничество пытается свалить на время – у плохого танцора все мешает,— я имею в виду приемы, один из которых я только что продемонстрировал. Сладкую риторику проглотили (!—С.К.) с удовольствием, а вот значение слов о целостном и взаимозависимом мире не сразу дошло до сознания. А как раз они и носили принципиальный характер, означавший радикальный отход от марксизма, его установок на классовую борьбу (выделено мной— С.К.) и мировую революцию, ставили под сомнение неизбежность и необходимость борьбы двух систем. Практически это был первый сигнал о неизбежности глобализации основных мировых процессов, прозвучавший на высшем политическом уровне».

Из этой цитаты отчетливо видно, как злорадствует Яковлев по поводу наивного, беспредельного доверия к своим «вождям» участников съезда, большинства в партии, которые «проглотили» подсунутую обманку, на веру приняли коварные тезисы, восприняли их, как направленные на благо партии, советского народа. Простодушными мы были, не разглядели тщательно замаскированную мину под все, что свершили за годы советской власти, во что верили, чему преданно служили. Из циничных откровений Яковлева видно, откуда «растут ноги» у «нового мышления» и «общечеловеческих ценностей». После признаний предателя-манипулятора по-другому воспринимается глобализация, ее роль в современной политике империализма.

Василий Леонтьев не согласен с Александром Яковлевым

Как известно, все тайное рано или поздно становится явным. Упиваясь призрачной, явно пирровой «победой» над коммунизмом, марксистско-ленинским учением, некоторые деятели снимают камуфляжные одеяния. «Главный теоретик перестройки» Яковлев А.Н. вольно или невольно занимается саморазоблачением во многих публичных выступлениях последнего времени. Следуя небезызвестному принципу «бить по головам», в книжонке с пусто-загадочным, в яковлевском духе, названием «Предисловие Обвал Последствия» (знаки препинания не обозначены не нами), он обрушился на ...самого Карла Маркса. «Ах, Моська, знать она сильна...». Из клеветы, фальсификаций, лжи, туманных недомолвок и намеков, искажений и передергиваний последовательно и навязчиво плетется коварная сеть, в которую загоняют в первую очередь тех, кто по-настоящему не знает учение Маркса, глубоко не изучал его труды или даже вовсе не читал ни строчки подлинного Маркса. В очередном опусе «Сумерки» Яковлев свысока похлопывает по плечу основоположника научного социализма. «Каждому времени свойственны свои горизонты интеллекта и знаний. Ученый может ошибаться,— снисходительно по-барски пишет он,— Более того он обязательно в чем-то ошибается, и даже ошибки его становятся порой тем плодотворным слоем, который стимулирует развитие нового знания. В то же время ученый в большей мере, чем его другие современники, пленник догм и заблуждений своего времени, поскольку он заложник инструментов познания: интеллектуальных, методологических, практических. Ученый неизбежно что-то преувеличивает или приуменьшает, идеализирует или абсолютизирует… Иное дело, когда свои открытия ученый начинает считать откровением, а себя мессией. Так произошло и с основоположниками марксизма. Будучи апологетами утопий, марксисты напрочь игнорировали простейшее правило: можно – и нужно — рубить лес, выкорчевывать пни под будущую ниву, но при этом, однако, лес рубят не потому, что он плох, но потому, что необходимо место для другого чего-то более важного…». Далее липовый «теоретик» признается, что его менее всего интересовал марксизм. Его больше волновало, — это признание недавнего ярого пропагандиста этого учения! — почему именно на марксову утопию пошла наша страна? Выходит, напрасно советская власть дала ему высшее образование, впустую расходовались партийные средства на вдалбливание ему марксизма-ленинизма в Академии общественных наук. Неспособным оказался нынешний академик, только, видимо, благодаря высоким партийным постам удостоенный ученых званий и степеней, использовал служебное положение ловкий интриган, «борец» с привилегиями, «блюститель» высшей морали и нравственности!

Вчерашний правоверный марксист-ленинец сегодня горько сетует: «иллюзии марксистской идеологии еще живы». Перевернув с ног на голову общепризнанные понятия, он объявляет консерваторами носителей самой прогрессивной и самой перспективной идеологии — коммунистической — и утверждает: «консерваторы пытаются соединить несоединимое, идею святой Руси с верой в истинность учения о классовой борьбе». Неуместной иронией он пытается уйти от ответа на вопрос: неужели Березовские, Гусинские, Чубайсы, Авены и прочие «новые русские» реставрируют капитализм на территории СССР во имя «общечеловеческих ценностей», а не в интересах конкретного эксплуататорского класса, который наиболее яростно представляет компрадорская буржуазия?!

Эпоха Маркса вперёди и отнюдь не наоборот, как пытается выдать желаемое за действительное Яковлев. Марксизм не вера и не утопия — эту мысль навязывает главный перевёртыш — а глубокое научно-обоснованное учение, убеждённость в правильности которого приходит к людям не по воле Яковлевых, а после глубокого изучения, подкреплённого не менее глубоким анализом социальных и экономических реальностей.

Мастер политического лицемерия и словесной эквилибристики Яковлев А.Н. ставит в вину Марксу и Энгельсу личную вовлечённость в революционную борьбу. Это, якобы, во многом определило их тенденциозность в описании и в объяснении исторического процесса. Это какой-то бумеранг. Обвинение Яковлева возвращается подтверждением того, что Маркс и Энгельс не схоласты, не книжные сухари. Их учение опирается на конкретный опыт революционной борьбы, на опыт развития капитализма, становления политического самосознания пролетариата. Он упрекает основоположников научного коммунизма в том, что они всегда исходили из интересов пролетариата. Это действительно так! В этом их величие, как революционеров и ученых, сумевших понять и объяснить историческую миссию этого класса. И напрасно Яковлев пытается противопоставить пролетариат народу в целом. Культура народа и его дух — это одновременно культура и дух пролетариата. И нечего наводить тень на плетень, что будто бы Маркс и Энгельс не понимали закона социальной дифференциации и интеграции.

Яковлев, опять же бездоказательно, заявляет о несостоятельности, якобы, экономических воззрений Маркса. Не будем противопоставлять Яковлеву А.Н. собственные взгляды на Маркса и его учение. Они у коммуниста, не подверженного «демократическим» деформациям, вполне определённые. Сошлемся на буржуазного экономиста, далекого от коммунистических воззрений — на Василия Леонтьева. Подлинно великий экономист современности, один из творцов «японского чуда», лауреат Нобелевской премии не опускается до злобных выпадов и грязных инсинуаций. Без всякой претенциозности, софистики и словесных выкрутасов подчеркивает сильные, по его мнению, положения теории Маркса. Так, он обращает внимание на марксову теорию делового цикла: «Три тома «Капитала» в гораздо большей степени, чем какая-то ни была другая работа, способствовали выдвижению данной проблемы на передовые рубежи экономических дебатов». Не менее высоко Василий Леонтьев оценивает знаменитые марксовы схемы воспроизводства. «В этой области, пишет он в «Экономических эссе», вклад экономистов после Маркса является весьма неопределённым». Эти конкретные проблемы, разработанные Марксом, современный ученый относит все же к частностям, которые по его утверждению, «скрываются в тени его (Маркса — С.К.) блестящего анализа современных тенденций развития капиталистической системы. Результаты выглядят поистине впечатляющими. Увеличение концентрации богатства, быстрое сокращение числа мелких и средних предприятий, постепенное уменьшение конкуренции, непрерывный технический прогресс, сопровождающийся увеличением роли основного капитала, и, что не менее важно, не уменьшающаяся амплитуда регулярно повторяющихся деловых циклов — выдающийся ряд сбывшихся прогнозов, которым современная наука противопоставить ничего не может». Под этой оценкой вклада К. Маркса в экономическую науку с удовлетворением подпишется любой коммунист, честный и добропорядочный экономист. Как это контрастирует с наглым, иначе назвать трудно, утверждением Яковлева А.Н., что «ни один из всей системы конкретных экономических прогнозов Маркса не подтвердился на практике». Разумеется, подобные высказывания главного перевёртыша-предателя совсем не отражение его невежества, а вполне определённая линия на выполнение социального заказа компрадорской буржуазии по опорочиванию марксизма, по его дискредитации. Но, у «теоретиков» яковлевского типа, что называется, кишка тонка. Таких «ниспровергателей» история научного коммунизма знала более чем достаточно и цена им, как известно, не более гроша.

Василий Леонтьев, как подлинный творчески мыслящий ученый, категорически не согласен с теми учеными, которые считают, что К.Маркс сказал последнее слово в экономической науке. Они, по его словам, «по существу предлагают нам оставить свои занятия» и приводит слова профессора Хеймана: «работа Маркса остается наиболее сложным и впечатляющим образцом того, что мы должны делать».

Совсем уже современным и весьма актуальным для нас звучит совет американского ученого с русским именем: «значение Маркса для современной экономической теории заключается в том, что его работы — это неистощимый источник прямых, непосредственных наблюдений действительности ...

Если перед тем как пытаться дать какое-либо объяснение экономического развития, некто захочет узнать, что в действительности представляет собой прибыль, заработная плата, капиталистическое предприятие, он может получить в трех томах «Капитала» более реалистическую и качественную информацию, чем та, которую он мог бы найти в десяти последовательных выпусках «Цензов США», в дюжине учебников по современной экономике...».

Три «де» Александра Яковлева.

В 1988 - 1990 годах под влиянием новых веяний в экономике я увлекся двумя проектами применения современных методов хозяйствования. Один из них касался медицины. Познакомился с интересным и инициативным человеком, крупным ученым Борисом Васильевичем Леоновым — профессором, доктором медицинских наук, руководителем лаборатории клинической эмбриологии Всесоюзного научно-исследовательского Центра по охране здоровья матери и ребенка Минздрава СССР. По его данным в стране около десяти миллионов супружеских пар детородного возраста страдают бесплодием. Учеными разработаны эффективные способы помощи таким парам. Если применять их методики, то помимо принесения счастья в супружескую жизнь, можно получить и весомый экономический эффект.

После долгих дискуссий, посещений Центра, были разработаны детальные предложения по этому вопросу и направлено письмо Президенту СССР. Один из руководящих работников Управления Делами Президента СССР взялся вручить письмо по назначению через Яковлева А.Н.. Позже выяснилось, что письмо дошло до Президентских структур. Мне позвонил работник, занимавшийся в этом аппарате медициной, и сообщил, что письмо не ко времени. Что-что, а как волокитятся или направляются в корзину обращения людей к власти, я знал.

Второй проект отразил иллюзии, которые питал в то время относительно серьезности намерений тогдашнего руководства страны, ускорить социально-экономическое развитие страны. Обратился с письмом в Политбюро ЦК КПСС с предложением создать Экономически Активную Территорию (ЭАТ).

«В настоящее время, говорилось в письме, идет интенсивный поиск направлений повышения эффективности советской экономики. В этом плане большой интерес представляет опыт привлечения в некоторых странах иностранного капитала, кредитов, техники и технологий. Такой опыт отнюдь неоднозначен, и требует критического анализа, осмысления. В то же время очевидны многие его положительные аспекты.

Полагал бы целесообразным рассмотреть вопрос о создании в нашей стране Экономически Активной Территории (ЭАТ). Название, разумеется, условное, но едва ли стоит повторять зарубежную терминологию, которая порой может вызвать лишь отрицательные ассоциации.

  1. ЭАТ должна действовать автономно и полностью самостоятельно. Все обязательства предприятий, кооперативов, организаций и отдельных лиц, занимающихся предпринимательством, в отношении предприятий на других территориях СССР сохраняются на соответствующем уровне, установленном Госпланом СССР или другим директивным органом, как государственный заказ или плановое задание. Определяется взаимная ответственность за их своевременное, полное и качественное выполнение.

Объем и характер дальнейших экономических связей ЭАТ и предприятий других регионов сверх зафиксированных существующих пределов регулируются отдельными договорами, контрактами и другими документами на взаимовыгодной основе. Вмешательство любого рода каких-либо союзных и республиканских государственных и хозяйственных органов в экономическую деятельность на Экономически Активной Территории не допускается.

  1. ЭАТ может самостоятельно привлекать на взаимовыгодной основе зарубежные фирмы и организации в различные формы участия в экономической деятельности: образовывать совместные предприятия с полностью зарубежным капиталом, осуществлять в масштабах, никем неограниченных, взаимовыгодные торговые операции. Регулирование внешнеэкономической деятельности должно определяться договорами, контрактами, налогами и пошлинами. Советским предприятиям на ЭАТ не должно ставиться никаких препятствий по обязательствам Экономически Активной Территории. ЭАТ не может нести никакой ответственности за результаты внешнеэкономических операций предприятий и организаций.

Зарубежные партнеры могут вкладывать свои усилия на ЭАТ в виде капитала, кредитов, оборудования, технологий, сырья. Они могут получаемую в рублях прибыль направлять в производство продукции, пользующейся спросом на мировом рынке, и вывозить часть этой продукции в компенсацию своих затрат на условиях, обговариваемых в договорах, контрактах при соответствующем налогообложении и пошлинах. Цены на продукцию и услуги на ЭАТ определяются только товарно-денежными отношениями. ЭАТ может регулировать максимальный уровень розничных цен лишь на ограниченный круг продовольственных товаров.

3. В качестве первой Экономически Активной Территории можно предложить Иркутскую область. Такой выбор определяется довольно высокой степенью социально-экономического развития данного региона. Здесь имеются большие запасы разнообразных минерально-сырьевых ресурсов, многоотраслевая промышленность, крупный строительный комплекс, достаточно перспективные условия ведения сельского хозяйства.

Иркутск ещё до революции был крупным центром, через который осуществлялась торговля России с Китаем, Америкой и другими странами. В советское время с различной активностью, но практически постоянно, область поддерживает экономические связи с МНР, КНР, КНДР, Японией и другими странами. Ныне на территории области действуют совместные советско-японские предприятия. На ряде предприятий установлено импортное оборудование, в монтаже которого участвовали специалисты из многих стран.

Через Иркутск ежегодно проходит множество человеческих связей в виде туризма, деловых и личных контактов. Иркутский аэропорт является пограничным и там имеются пограничные и таможенные службы. Таким образом, морально-психологическая обстановка в области довольно благоприятная для экспериментов и отработки новых путей экономического развития.

Удачно и политико-географическое расположение области. Она размещается в центре страны (до Москвы и Владивостока от Иркутска почти одинаковое расстояние), не имеет непосредственного соприкосновения с зарубежными государствами, т.е. исключается возможность возникновения сепаратистских тенденций.

4.Предлагаемый эксперимент возможно осуществить только в определённых условиях политико-административного и экономического управления Экономически Активной Территорией.

Некоторые сложности, безусловно, будут в первоначальный период, в который предстоит отладить весь механизм ЭАТ. На это время полноту власти на Территории можно было бы возложить на Специального Уполномоченного Правительства СССР (может быть, именовать его Главным Администратором, Губернатором, Наместником или как-нибудь в этом роде).

Все другие органы управления в области создаются и действуют в соответствии с Конституциями СССР и РСФСР.

Специальный Уполномоченный мог бы приостанавливать или отменять решения местных органов, вступающие в противоречие с принципами экономической деятельности в пределах ЭАТ.

Конечно, для претворения предлагаемого проекта потребуется повседневная и надежная поддержка Центрального Комитета партии и Правительства.

Принятие решения и начало практической работы по созданию ЭАТ в преддверии ХХУШ съезда КПСС наглядно продемонстрирует, что партия с позиции нового мышления, новых подходов, решительной ломки устаревших стереотипов и предрассудков смело берётся за решение сложных проблем социально-экономического развития страны».

Нелишне еще раз подчеркнуть: Записка готовилась в советское время, когда Коммунистическая партия имела решающее слово во всех сферах деятельности. Основные положения этого предложения, думается, не утратили актуальности и в наши дни.

Возникла проблема, как довести идеи, изложенные в Записке, до Политбюро ЦК КПСС, до М.С.Горбачёва. Опять тот же товарищ из Управления Делами Президента СССР посоветовал обратиться за содействием к Александру Николаевичу Яковлеву. В кабинете имелась Кремлевская вертушка и я набрал телефон Яковлева. Выслушав, он согласился принять меня и назначил время.

В довольно мрачном коридоре здания Правительства СССР в Кремле отыскал кабинет советника президента. Александр Николаевич без пиджака, он висел на стуле за письменным столом, в серой шерстяной кофте вышел навстречу и пригласил за овальный журнальный столик. Бегло познакомившись с Запиской, советник Президента согласился передать её по назначению. Чтобы не возвращаться к этой теме, скажу, что никакой реакции на мои предложения не последовало, да, видимо, и не могло последовать, так как ситуация с партией, страной, президентом, как известно, вскоре коренным образом изменилась.

Далее состоялся довольно длительный разговор, а точнее своеобразный монолог хозяина кабинета. Содержание его можно свести к утверждениям Яковлева А.Н. о необходимости трех «де»:

деполитизация,

деидеологизация,

департизация.

Сейчас тезисы «главного идеолога перестройки» общеизвестны, как и вполне проявилась их подлинная сущность.

В этих тезисах фактически сформирована программа развала партии, её разоружения перед антикоммунистическими и антисоветскими силами.

Деполитизация — обернулась политикой уничтожения Советского Союза, политикой разобщения советских народов, политикой подчинения России и других союзных республик американско-израильским империалистам, политикой унижения и ограбления миллионов людей, населяющих СССР. Вместо целенаправленной политики по обеспечению свободного и гармоничного развития человека осуществляется политика унижения и оскорбления людей созидательного труда.

Деидеологизация — на деле открыла простор идеологии угнетения и эксплуатации людей, идеологии вседозволенности, правового беспредела, господства криминала, идеологии разбоя, насилия, разврата, безнравственности, уничтожения моральных и этических ценностей, практике ограничения доступа людей труда к образованию, достижениям науки, культуры и искусства.

Департизация — как показала жизнь, направлена против компартии и на деле заменилась возникновением искусственно созданных партий, движений без достаточной социальной базы, без четких программ. Получило широкий размах политиканство, наполненное, порой, грязными пиаровскими технологиями, омерзительными и безнравственными интригами, имитирующими многопартийность и многообразие. Создана система манипулирования общеизвестным мнением, настроениями людей.

Яковлев «укрепляет» дружбу народов

Откровенно признаюсь, никогда всерьёз не вникал в так называемый национальный вопрос. Вокруг всегда находились люди разных национальностей. Рос в окружении бурят, двоюродная сестра замужем за бурятом и это вызывало обычные человеческие эмоции. Старший сын женат на украинке и чувства к ней отличались лишь тем, что нравится её девичья фамилия — Василец. Она кажется благозвучней моей, но это никак не повод для рассуждений на национальные темы.

На шахте, где в свое время директорствовал, кроме русских, работали буряты, украинцы, грузины, армяне, литовцы, всех не перечислить. С многими из них сложились великолепные личные отношения. До сих пор с особо теплыми чувствами вспоминаю бурята Кондратьева, эстонца Рая, армянина Мирокьяна, литовца Шаулиса. Заместителем начальника шахты был Михаил Зиновьевич Барбой и, дай бог, чтобы у каждого был такой заместитель! Работали мы дружно и как-то ни разу не приходило в голову, что у всех у нас родной язык разный. Общались мы на русском и без всяких сложностей.

В то же время хорошо помню, как В.И.Ленин предупреждал, что наиболее опасными для социализма, советской власти являются националистические проявления и религиозные предрассудки.

Для советских людей понятие «дружба народов» не было абстрактным или каким-то казенным, как пытаются внушить «демократические» идеологи. В стране не существовало национальной неприязни. Работая рядом друг с другом, люди редко интересовались кто какой национальности. Общий труд, общие цели сближали людей, независимо от того, в каком конце Советского Союза, среди какого народа они родились.

Для многих неожиданным, даже шоковым предстал обрушившийся всплеск национализма. К реанимации национализма, антирусских настроений прямое отношение имеет А.Н.Яковлев. Как известно, первые межнациональные конфликты наиболее остро обозначились в Нагорном Карабахе. Место возрождения национального антагонизма избрано отнюдь не случайно. Этот стык ислама и христианства с давних пор служит политикам разных поколений полигоном для разыгрывания националистической карты.

Политбюро ЦК КПСС приняло решение о незыблемости границ между Арменией и Азербайджаном. Признано целесообразным, чтобы для разъяснения единодушно принятого решения на места выехали: члены Политбюро: в Азербайджан — Лигачёв Е.К., в Армению — Яковлев А.Н. Ответственно и энергично выполнил данное поручение Лигачёв Е.К.. В Азербайджане позиция Политбюро после полученных разъяснений нашла понимание и поддержку. В Армении же Яковлев вместо ликвидации конфликтной ситуации вылил солидную дозу керосина на тлеющие угли националистических настроений, особенно в среде интеллигенции и, прежде всего, из бывших репатриантов. В выступлениях перед интеллигенцией, в доверительных беседах в негативном плане представлял национальную политику КПСС и Советского государства, иронизировал над самим понятием «дружба народов», подталкивал армянских националистов на усиление конфронтации. Делал это лицемерно, разводя фарисейские речи о «новых подходах», о «новом мышлении» в национальном вопросе.

Также он действовал в других республиках. В Литве прямо и почти публично натравливал ярых националистов и антикоммунистов из «Саюдиса» на руководство Компартии, сбивал с толку ее Центральный Комитет, коммунистическую прессу. Торжество, пусть даже кратковременное, националистических сил, скорее всего, обернётся для прибалтов будущими бедствиями. Обращаясь к истории стран Балтии, нетрудно увидеть, что спокойствие там царило лишь тогда, когда они находились под сильной и доброжелательной «рукой России». Под натовской же эгидой им вновь отводится роль разменной монеты в геополитических играх.

Если проследить за вояжами Яковлева А.Н. в те годы по стране, то отчетливо проглядывает вполне определенная закономерность — сразу же после посещения этим деятелем того или иного региона, там вспыхивали конфликтные ситуации, очаги напряженности, противостояние.

Буржуазии, буржуазным правительствам, тем более марионеточным, межнациональные конфликты необходимы. Они вписываются в рамки основного принципа буржуазного правления — «разделяй и властвуй!» Конфликты на религиозной, национальной основе отвлекают людей от борьбы за их социальные права, помогают буржуазии удерживать власть.

Главной силой, цементировавшей советские народы, советское государство, была КПСС, глубоко интернациональная по своему составу, политике и стратегическим целям. Ее интернациональная, цементирующая роль закладывалась при образовании партии. Это, конечно, сковывало усилия антикоммунистов, националистов, раскольников и сепаратистов.

В этом еще одна из основных причин, заставлявшая контрреволюционеров сосредоточить основной удар на КПСС, на её политике, в частности, национальной. После разгрома КПСС практически не стало силы, скрепляющей Союз Советских народов. После отстранения КПСС от активной деятельности, втягивания коммунистов во внутрипартийную борьбу стало возможным лавинообразное расчленение СССР. Исчезновение компартии как гаранта целостности государства повлекло немедленное уничтожение великой страны.

Яковлев А.Н. очень много и часто говорит о нравственности, выставляя себя её поборником. Видимо, по его понятиям, тысячи убитых и изувеченных, сотни тысяч обездоленных беженцев в районах межнациональных конфликтов — это и есть показатель высокой нравственности и морали в политике. Блестящий образец перевёртывания с ног на голову давно известных принципов и понятий!

Конкретика нынешней ситуации убеждает — при капитализме существуют только две национальности: с одной стороны, это бедные, угнетённые и униженные миллионы людей труда и, с другой стороны, им противостоит кучка богатых угнетателей и грабителей. На каком бы языке не говорили бедные и богатые, пропасть между ними всегда и везде сохраняется. Теперь всё более очевидным становится, как многое получили народы разных национальностей от советской власти. Только благодаря этой власти многие национальности и народности выжили, сохранили родной язык, приобщились к общечеловеческому прогрессу.

Политические спекуляции на трагедии

История создания нового общества непрямолинейная, драматичная, а порой и трагичная. Это свойственно любой революции в любой стране. Для недругов социализма, советской власти поистине неисчерпаемым источником, из которого черпаются большая часть их клеветы на дело и власть трудящихся, «аргументов», подкрепляющих грязные наскоки, стал «культ личности» и вся деятельность И.В. Сталина. Давно всему даны оценки, вскрыты его причины и последствия. Но не могла же контрреволюция успокоиться на этом! С огромным размахом под предлогом борьбы с «культом личности» началось очернение абсолютно всего, что происходило в стране после 1917 года. М. Шатров, Г. Бакланов, Ю. Афанасьев, Г. Попов, шумная свора их единомышленников стремятся заплёвывать величественный факт всемирно-исторического значения — превращение отсталой, полуколониальной страны в высокоразвитую, современную, передовую, которую даже недруги называли сверхдержавой. Они игнорируют приобщение миллионов безграмотных, затюканных, угнетенных людей к достижениям человеческого прогресса!

Ни одна революция не избежала крови невинных жертв. Так, выполняя волю Конвента, органа созданного Великой Французской буржуазной революцией, только в одном Лионе за несколько недель по приказу представителя Конвента Фуше казнено более тысячи шестисот человек. Это лишь по одному Лиону и не за весь 1793 год, предвестник нашего 1937 года. Даже лексика этих годов схожа, как братья-близнецы: «Народные мстители останутся твердыми в исполнении доверенной им миссии... — писал в одной из прокламаций Фуше. — У них хватит мужества спокойно шагать вдоль длиннейших рядов могил заговорщиков, чтобы, шагая через развалины, прийти к счастью нации и обновлению мира».

Как писал Стефан Цвейг: «В этом одна из тайн почти всех революций и трагическая судьба их вождей: все они не любят крови и все же вынуждены её проливать». Не мне, разумеется, лишившемуся в 1937 году отца, оправдывать политические репрессии, но закономерности развития революций таковы, каковы проявляются.

За пять лет во времена Великой Французской революции под карающий нож гильотины посланы 750 тысяч человек. В те годы население Франции составляло 25 миллионов человек. Если бы в СССР была соблюдена та же пропорция, соответствующая численности населения нашей страны, то пришлось бы казнить до 5 миллионов, однако в эти сложные годы прирост населения в стране достиг почти 12 миллионов человек. Объективные предпосылки для проведения карательной политики существовали. Это подтверждает даже Черчилль, всю жизнь стремившийся задушить первое в мировой истории государство рабочи