Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
Оборудование: портрет Пушкина, грамоты командам и болельщикам, жетоны, картина на доске: море-на нём выставлены рыбки (лист ватмана, на котором нарисо...полностью>>
'Документ'
Воспоминания о конфликтах как правило вызывают неприятные ассоциации: угрозы, враждебность, непонимание, попытки, порой безнадежные, доказать свою пр...полностью>>
'Документ'
Одной из ярких и интересных страниц истории Тамбовской епархии является деятельность ее внутренней миссии. В настоящей статье речь пойдет о борьбе та...полностью>>
'Документ'
Хотите увидеть перед глазами средневековую историю, полную великих сражений, кровопролитных битв, придворных интриг и могущества королей? Хотите прог...полностью>>

Итут иностранных языков серия «знак сознание знание» Выпуск 1 Теркулов Вячеслав Исаевич Номинатема: опыт определения и описания Горловка 2010 ббк 81. 0

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ

ГОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ

Серия «ЗНАК – СОЗНАНИЕ – ЗНАНИЕ»

Выпуск 1

Теркулов Вячеслав Исаевич

Номинатема:

опыт определения и описания

Горловка 2010

ББК 81.0

УДК 81'371 – 81'367.7

Т

Т Теркулов В.И. Номинатема : опыт определения и описания / В. И. Теркулов / научн. редактор М. В. Пименова. – Горловка : ГГПИИЯ, 2010. – ___ с. – (Серия «Знак – Сознание – Знание»). – Вып. 1.

Книга посвящена определению и описанию особенностей функционирования номинатемы, которую автор считает основной номинативной единицей языка. Номинатема рассматривается с точки зрения лингвальной когнитологии или, по-другому, когнитивной лингвальной семиотики. Автор устанавливает следующую схему номинации: «номинатема – концепт как инвариантное значение номинатемы – глосса как реализация номинатемы в речи – лексическое значение глоссы как референция и коагуляция концепта – референт». В книге рассматриваются модели речевого модифицирования номинатемы и формирования новых номинатем.

Книга предназначена для филологов, культурологов и широкого круга читателей, интересующихся проблемами воплощения знания в знаках языка.

Научный редактор: член-корреспондент Сибирской Академии Наук Высшей Школы, доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой общего языкознания и славянских языков Кемеровского государственного университета М.В. Пименова.

Рецензенты:

Зав. кафедрой английской филологии Волгоградского государственного педагогического университета, доктор филологических наук, профессор В.И. Карасик

Доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка Ставропольского государственного педагогического института Г.Н. Манаенко

Доктор филологических наук, профессор кафедры общего и русского языкознания Витебского государственного университета им. П. М. Машерова В.А. Маслова

Печатается по решению ученого совета Горловского государственного педагогического института иностранных языков (протокол №_ от __)

ISBN

© В.И Теркулов

© ГГПИИЯ

ВВЕДЕНИЕ 5

От автора 5

Карасик В.И. Рецензия на монографию В.И.Теркулова «Номинатема : опыт определения и описания» 14

Манаенко Г.Н. Рецензия на монографию В.И. Теркулова «Номинатема: опыт определения и описания» 16

Глава 1. О ЛИНГВАЛЬНОМ СТАТУСЕ КОНЦЕПТОВ 23

Глава 2. ДИСКУССИЯ О БАЗОВОЙ НОМИНАТИВНОЙ ЕДИНИЦЕ 40

2.1. Речевая и языковая номинация 40

2.2. Словоцентрические теории базовой номинативной единицы 53

2.3. Несловоцентрические теории базовой номинативной единицы 75

Глава 3. КОНЦЕПТ КАК ИНВАРИАНТНОЕ ЗНАЧЕНИЕ 88

3.1. Семасиологический подход к проблеме актуализации концепта 88

3.2. Понятие инварианта 98

3.3. Ономасиологический подход к проблеме актуализации концепта 111

3.4. Вопрос о статусе свободных словосочетаний 136

Глава 4. ПРОЦЕССЫ ОБРАЗОВАНИЯ И ФОРМИРОВАНИЯ ВНУТРЕННЕЙ СТРУКТУРЫ НОМИНАТИВНЫХ ЕДИНИЦ 159

4.1. Понятие внутренней и внешней мотивации. Деривация и лексикализация 159

4.2. Лексикализация 174

4.3. Номинатема с доминантой словосочетанием 182

4.4. Понятие универбализации 194

Глава 5. ФОРМЫ МОДИФИЦИРОВАНИЯ НОМИНАТЕМЫ 221

5.1. О соотношении плана содержания и плана выражения глоссы 221

5.2. Фонетическая структура глоссы и фонетическое модифицирование 223

5.3. Грамматическая структура глоссы и грамматическое модифицирование 232

Заключение 257

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ 267

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ ИЛЛЮСТРАТИВНОГО МАТЕРИАЛА 308

Известно, что семантическая система представляет собой систему знаков с номинативными и коммуникативными функциями. Если номинативные единицы репрезентируют реалии, то коммуникативные организуют их в текст. Современная лингвистика получила явный «коммуникативный крен», в то время как исследование номинативной стороны не менее важно. И в этом смысле появление рецензируемой работы В.И. Теркулова актуально для лингвистики.  Она посвящена исследованию особенностей функционирования номинатемы, которую автор считает основной номинативной единицей языка. Актуальность и новизна взглядов автора бесспорны.

Доктор филологических наук, профессор кафедры

общего и русского языкознания Витебского государственного университета им. П. М. Машерова Валентина Авраамовна Маслова

ВВЕДЕНИЕ

От автора

Лингвокогнитология, когнитивная лингвистика стала одним из самых популярных направлений современного языкознания. Н.Н. Болдырев определяет ее как «одно из самых современных и перспективных направлений лингвистических исследований, которое изучает язык в его взаимодействии с различными мыслительными структурами и процессами: вниманием, восприятием, памятью и т.д.» [Болдырев 1998, с. 3].

С этим мнением трудно не согласиться. Сомнение вызывает только стремление некоторых лингвокогнитологов превратить язык, о котором Ф де Соссюр некогда писал, что он, «рассматриваемый в самом себе и для себя», является «единственным и истинным объектом лингвистики» [Соссюр 1977, с. 269], в нечто вспомогательное, а значит – второстепенное для языковедения. В исследованиях представителей данной научной отрасли он часто воспринимается не столько как предмет изучения, сколько как средство изучения концептов. Даже наиболее близкое к собственно лингвистическим студиям семантико-когнитивное направление этой науки, представленное работами А.П. Бабушкина, Н.Н. Болдырева, Г. В. Быковой, Е.С. Кубряковой, 3.Д. Поповой, И.А. Стернина, Е.В. Рахилиной и др.1, по свидетельству 3.Д. Поповой и И.А. Стернина, ставит своей задачей не «исследование лексической и грамматической семантики языка», а «исследование лексической и грамматической семантики языка как средства доступа к содержанию концептов, как средства их моделирования от семантики языка к концептосфере» (выделено мной. – В.Т.» [Попова 2006, с. 7]. Как пишет В.А. Маслова, «когнитивная лингвистика, вкупе с когнитивной психологией и когнитивной социологией, образующие когнитологию, пытаются ответить на вопрос о том, как в принципе организовано сознание человека, как человек познает мир, какие сведения о мире становятся знанием, как создаются ментальные пространства» [Маслова 2004, с. 8]. Иначе говоря, лингвокогнитология существует в представлении некоторых лингвистов лишь как одна из составляющих когнитологии, отличающаяся от остальных ее составляющих только путем проникновения в сознание человека – через язык. Как видим, места для исследования самого языка здесь не осталось, что вызывает у меня как у традиционно сориентированного лингвиста некоторую растерянность. Мне все-таки хочется вернуться к языку как к единственному объекту лингвистики, правда, уже проведенному через фильтры когнитивного подхода. И, скажем прямо, такой путь все-таки достаточно популярен в современном языкознании.

Напомню, что базовой единицей лингвокогнитологии является концепт. Наиболее авторитетная и в то же время наиболее широкая трактовка концепта определяет его как «термин, служащий объяснению единиц ментальных или психических ресурсов нашего сознания и той информационной структуры, которая отражает знания и опыт человека; это оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга (lingua mentalis), всей картины мира, отраженной в человеческой психике» [Кубрякова 1997, с. 90]. Язык же при этом «осмысливается в наши дни как обусловленное культурой и переживаемое в индивидуальном сознании знание о мире2 (выделено мной. – В.Т.), проявляющееся в коммуникативной деятельности» [Карасик 2007, с. 4]. Логика подсказывает, что совмещение двух указанных утверждений должно привести нас к предварительному выводу о том, что концепт является элементом языковой структуры. В связи с этим очень важным становится определение статуса концепта в языке и описание его не просто как ментальной единицы, а как языкового конструкта. Концепт, воплощаясь в языке, создает мир языковых сущностей и, вследствие этого, создает мир социума, что, как мне кажется, подтверждается фразой К.К.М. Клакхона: «Человек видит и слышит только то, к чему его делает чувствительным грамматическая система его языка, то, что она приучила его ждать от восприятия… Человек, выросший в той или иной языковой среде, воспринимает последнюю как часть самой природы вещей, всегда остающихся на уровне фоновых явлений» [Клакхон 1998, с. 190]. Именно поэтому в предлагаемой Вашему вниманию работе концепт рассматривается не столько как достояние психики человека, что, отмечу, абсолютно справедливо и мною ни в коем случае не оспаривается, сколько как языковая инфраструктура, центр семантической и формальной организации языка, определяющий границы и формы существования языковых знаков. Это – одна из функций концепта, правда, на мой взгляд – взгляд, как я уже говорил, традиционно сориентированного лингвиста, – самая важная из всех возможных его функций.

Задача описания концепта как языкового конструкта и сформировала идею создания новой научной серии «Знак – Сознание – Знание», настроенной не на описание концептов через язык, а на описание языка через концепты. Вопреки приведенному выше мнению 3.Д. Поповой и И.А. Стернина, можно утверждать, что лингвокогнитология, в одном из наиболее перспективном, как мне видится, из своих направлений, которое я рекомендую назвать лингвальной когнитологией или когнитивной лингвальной семиотикой, все же обращается к когнитивному исследованию именно языка, а не того, что находится за его пределами. В этом направлении, представленном работами Е.С. Кубряковой, посвященными проблемам когнитивной трактовки процессов номинации и деривации [Кубрякова 1981; Кубрякова 1986; Кубрякова 2004], М.В. Пименовой, рассматривающей особенности формирования лингвальных когнитивных классов [Пименова 2001; Пименова 2004], Н.Н. Болдырева, изучающего проблемы когнитивной семантики [Болдырев 2000], Е.А. Селивановой, описывающей особенности когнитивной ономасиологии, фразеологии и дериватологии [Селіванова 1996; Селиванова 2000; Селіванова 2004], А.М. Эмировой, рассматривающей когнитивно-коммуникативный аспект фразеологии [Эмирова], и мн. др., объединяется собственно когнитивная лингвистика, исследующая связи между номинативной единицей и вещью, контенсивная лингвистика, изучающая семантические «прототипы» – модальность, залоговость, темпоральность и под., и концептуальная лингвистика, изучающая собственно концепты [Колесов 2005, с. 16]. При этом важным моментом является включение в систему конструктов лингвальной когнитологии (когнитивной лингвальной семиотики) традиционной лингвистики, которая и становится поставщиком первичных сведений о языковой системе.

Базовый постулат методологии «лингвальной когнитологии» (конечно же, без употребления данного наименования) был выведен Е.С. Кубряковой, которая утверждала, что «каждое языковое явление может считаться адекватно описанным и разъясненным только в тех случаях, если оно рассмотрено на перекрестке когниции и коммуникации» [Кубрякова 2004-1, с. 16]. В связи с этим, цель описываемого в пределах предлагаемой серии направления когнитивной лингвистики состоит в том, чтобы «не только поставить в соответствие каждой языковой форме ее когнитивный аналог, ее концептуальную или когнитивную структуры (объясняя тем самым значение или содержание формы через определенную когнитивную структуру, структуру мнения или знания), но и объяснить причины выбора или создания данной «упаковки» для данного содержания (выделено мною. – В.Т.)» [Кубрякова 2004-1, с. 16], то есть установить тактики формирования наименования и процессов коагуляции. Данный путь, на мой взгляд, перспективен. Как отмечал Н.Н. Болдырев, исследования языка, построенные на осознании его как когнитивной сущности, «приводят к новому осмыслению и пониманию многих традиционных проблем языкознания, таких как: природа и структура языка, проблема частей речи, соотношение семантики и синтаксиса, значения и смысла, вопросы полисемии и производности значений и многие другие. Все эти проблемы получают адекватное объяснение в рамках теорий когнитивных моделей, концептуализации и категоризации, прототипической и фреймовой семантики, то есть в русле решения основных проблем когнитивной лингвистики» [Болдырев 2001, с. 30]. Такие изыскания настроены на изучении языка уже не столько как математической структуры, сколько как мира существования человека. И в этом смысле «рассматриваемый в самом себе и для себя» язык учитывает и нахождение в нем человека как создателя мира лингвальных существований.

Название предлагаемой вниманию уважаемого читателя серии («Знак – Сознание – Знание») мне подсказала фраза профессора Ставропольского пединститута Г.Н. Манаенко: «Языковое произведение (текст) выступает в качестве основы для координации знаний участников коммуникации. Значение же языкового выражения в таком случае предстает как доступ к со-знанию» [Манаенко 2009, с. 39]3. Мне тут явно не хватало «знака», который я и добавил, предполагая, что именно к нему стремился Геннадий Николаевич. По моему мнению, знак представляет собой объективированное сознание (концептосферу) человека, основанное на лингвальном знании (лингвоконцепт), то есть сформированном языком знании о мире, которое, в свою очередь, является миром лингвального бытия человека. Точно так же, как мне кажется, толковал соотношение указанных сущностей и В.В. Колесов, писавший, что «путь от символа в концепт лежит не через знание ("всё известно") или познание (номинализм), а через сознание (реализм), ибо это – не объяснение и не переименование, а преображение в содержательных формах концептуального квадрата» [Колесов 1999]. Напомню, что квантом знания и является, в сущности, концепт. Таким образом, именно символ, знак продуцирует преломленное через сознание концептуальное знание.

Формы существования научной серии «Знак – Сознание – Знание» предполагаются самые разнообразные. Логичным, однако, будет начать ее с монографической работы, в которой должны быть изложены если не основы лингвального подхода к концептосфере языка, то хотя бы основные понятия, определяющие пути лингвальных исследований лингвокогнитологии. И таким основным понятием является, на мой взгляд, представление о базовой номинативной единице языка, единице, которая может быть напрямую связана с концептом, то есть выступать в качестве базового его воплощения. Эту единицу я называю номинатемой.

Термин «номинатема» в том значении, о котором говорится здесь, был употреблен в моей первой монографии – Теркулов В. И. Слово и номинатема: опыт комплексного описания основной номинативной единицы языка. – Горловка : Изд-во ГГПИИЯ, 2007. – 240 с. [Теркулов 2007]. Именно поэтому я своей волей и определил необходимость начала серии именно с моей монографии, посвященной описанию данного явления. Я надеюсь, что это будет заявкой на установление объекта дискуссий, которые, как мне желается, будут представлены в следующих выпусках серии. Кстати, следующий выпуск будет привязан к конференции «Лингвокогнитология и языковые структуры», которая состоится в рамках IV Международной Летней научной школы «Когнитивная лингвистика и концептуальные исследования: русский мир и восточнославянская ментальность». Эта школа, проводимая совместно Горловским государственным педагогическим институтом иностранных языков, Кемеровским региональным отделением Российской Ассоциации лингвистов-когнитологов и Международной распределенной лабораторией когнитивной лингвистики и концептуальных исследований (ЛКЛиКИ) под руководством профессора М.В. Пименовой и при моем деятельном участии, пройдет в июне-июле 2010 года на базе Горловского государственного педагогического института иностранных языков на берегу Азовского моря и станет поводом для обсуждения тех проблем, которые вынесены в название серии и описаны в предлагаемой Вашему вниманию монографии.

Отмечу, что предлагаемая вниманию читателя монография мыслилась как второе издание «Слова и номинатемы», исправленное и переработанное. Однако работа по исправлению и переработке привела к возникновению новой по идеологии книги. Если «Слово и номинатема» стремилось к тому, чтобы дать структурное описание номинатемы, то предлагаемое исследование стремиться к трактовке этого феномена с лингвокогнитологической точки зрения. Я, однако, все же желал хотя бы в названии сохранить связь двух книг, и поэтому пошел по наиболее простому пути – пути сокращения этого самого названия. «Слово и номинатема» сократилось до «Номинатема», поскольку слову в моем исследовании окончательно и бесповоротно отказано в языковом (в соссюровском понимании этого термина) статусе, а «опыт комплексного описания основной номинативной единицы языка» сократился вначале до «опыт описания», а потом, когда я осознал, что перед описанием неплохо было бы дать и определение, превратился в «опыт определения и описания».

Нужно сразу сказать, что представляемый на суд читателя опус некоторые знающие люди еще до его подписания в печать обозначили достаточно неприятными для меня наименованиями «схоластика» и «софистика», что кажется мне значимым, поскольку, по моему стойкому убеждению, указанные сущности вряд ли можно рассматривать как лежащие в одном ряду. Я не случайно упомянул здесь мнение некоторых знающих людей, поскольку, как подсказали мне другие знающие люди, правда, в иной области – книгоиздательской, для коммерческого успеха любой книги необходимо, чтобы в ней была загадка, которая решается в ее финале. Вот и для Вас, уважаемый читатель, будет интрига. Вы достойны того, чтобы самостоятельно определить, что же лежит в основе системы доказательств моей книги – схоластика или софистика. А может, и что-то иное, неведомое мне. Единственное, что я хочу сказать в свое оправдание, так это то, что меньше всего мне хотелось следовать в своих откровениях неким школярским канонам, что, как мне кажется, и подтверждается моим отказом от так любимого школьными грамматиками «слова» как основы номинативной системы языка. А если я и применил какие-то «софистические доводы» в доказательство своих убеждений, то, как знать, – настолько ли они неправильны? Может, неправильны доводы моих оппонентов, которых я, дай Бог им и их близким здоровья и радости, признаю людьми большого ума и высоких нравственных идеалов.

В то же время судьба подарила мне знакомство с людьми, которые, будучи не менее значимыми, а может, даже и более значимыми, да нет, точно более значимыми, познакомились с моей книгой и не стали заниматься навешиванием ярлыков, а просто высказали свое мнение о тех или иных моих идеях. Причем, не щадя моего самолюбия. За что я их люблю, ценю и уважаю еще больше, поскольку целью моих изысканий было не самоутверждение себя как таланта, гения и корифея, а поиск ответов на некоторые волнующие меня вопросы. И замечания этих моих оппонентов хоть и не поколебали моей убежденности в моей же правоте, но заставили быть более взвешенным в своих суждениях (что, уважаемый читатель, как Вы видите из текста Введения, дается мне с большим трудом) и показали те аспекты проблемы, над которыми еще необходимо подумать. Вот за это им преогромнейшее спасибо! Родина должна, конечно же, знать имена этих людей. И я удовлетворяю любопытство Родины. Единственное, что я не укажу – это их регалии. Во-первых, вполне возможно, что я не все их знаю. А во-вторых, их имена – это уже предельные концепты. Вряд ли кому-то из тех, кого заинтересовала эта книга, нужно напоминать о том, кто такие М.В. Пименова, В.А. Маслова, В.И. Карасик, Г.Н. Манаенко, Е.А. Селиванова, Е.С. Отин, Л.А. Кудрявцева, В.А. Глущенко, Т.С. Пристайко, Н.П. Тропина, В.М. Калинкин, О.А. Семенюк, И.И. Степанченко и многие другие. Огромное спасибо вам, добрые люди! Особенно – научному консультанту моей докторской диссертации проф. Славянского государственного педагогического университета Владимиру Андреевичу Глущенко – за терпение и понимание.

А «самое огромное спасибо»4 человеку, который взял на себя неблагодарный труд редактирования моей работы, – доктору филологических наук, профессору КемГУ Марине Владимировне Пименовой. Она, в общем-то, и подтолкнула меня к идее создания не только монографии, но и серии в целом.

И еще одно имя, которое я не могу не вспомнить. Это Евгений Иванович Царенко – доцент кафедры общего и исторического языкознания Донецкого национального университета, который в прошлом году отпраздновал свое семидесятилетие. К этой книге он, вроде бы, прямого отношения не имеет. Но не будь его, не было бы не только этой книги, но и доктора филологических наук В.И. Теркулова. Именно Евгений Иванович был сначала научным руководителем моей дипломной работы, а затем и кандидатской диссертации. Все, что я придумал в своей лингвальной жизни, появилось именно благодаря ему, благодаря тем урокам, которые я запомнил на всю жизнь. Я помню об этом, дорогой Евгений Иванович! И дай Вам Бог здоровья и радостей!

Но, как мне кажется, вступительная часть несколько затянулась. Пора приступать к делу. Я все-таки надеюсь, что уважаемого читателя заинтересует и предлагаемая монография, и серия, которая начинается ею. А если так, то до скорой встречи!

С наилучшими пожеланиями, В.И. Теркулов.

P.S. Прежде чем перейти к основной части книги, я считаю нелишним привести некоторые замечания рецензентов о ее содержании.

Карасик В.И. Рецензия на монографию В.И.Теркулова «Номинатема : опыт определения и описания»

Рецензируемая монография представляет собой обоснование нового интегративного подхода к изучению языковой семантики. Суть его состоит в развитии содержательно ориентированного языкознания, построенного на классической соссюрианской дихотомии языка и речи, с учетом и критическим осмыслением достижений когнитивной лингвистики. Базовым понятием, используемым в работе, является номинатема, которая понимается автором как «абстрактная (структурная) языковая единица, представляющая собой модель номинации, независимо от того, в каких субстантных единицах эта модель реализуется».

Книга состоит из введения, пяти глав, посвященных понятию о лингвальном статусе концептов, дискуссии о базовой номинативной единице, концепту как инвариантному значению, процессам образования и формирования внутренней структуры номинативных единиц, формам модифицирования номинатемы, и заключения.

Говоря о достоинствах рецензируемой монографии, считаю нужным подчеркнуть широкий охват проанализированных концепций и конструктивную критику как различных исследований лексического и фразеологического значения, словообразования и синтаксиса, так и работ в области лингвоконцептологии. Автор последовательно доказывает тезис о продуктивности строго лингвистического подхода к выявлению и описанию концептов с опорой на их разноуровневые языковые проявления. Такая позиция представляется вполне закономерной в связи с реакцией лингвистической общественности на определенные тенденции в развитии когнитивной лингвистики, состоящие в размывании предмета науки о языке. Вообще-то, такое размывание неизбежно и отражает важнейшую характеристику современного гуманитарного знания – интеграцию его различных областей и направлений. Естественно, что стремление сохранить свою научную идентичность заставляет языковедов вернуться к работам своих предшественников и найти в них аргументацию в пользу лингвистического статуса тех феноменов, которые сегодня наиболее активно обсуждаются.

Таким феноменом является концепт. Для В.И. Теркулова концепт – это языковая данность, которая может быть адекватно осмыслена и раскрыта при обращении к языковым формам его манифестации, и, прежде всего, – при изучении моделей номинации, заложенных в концепте. Заслуживает внимания предложенная автором схема соотношения номинации онтологического и лингвального миров, в которой противопоставляются три корреляции – баланс между реальностью и ее языковой интерпретацией, перформативное давление такой интерпретации и, наконец, разрыв между внеязыковой и языковой реальностью. Соответственно, автор выделяет три типа концептов – номинативные, перформативные и поэтические. Соглашаясь с этой схемой, я хотел бы подчеркнуть важность креативного компонента в любом типе языкового осмысления действительности, т.е. важность интерпретатора. Здесь обнаруживается уязвимая сторона традиционной семантической теории, которую (при всех критических оговорках) отстаивает автор: в качестве некой условной точки отсчета принимается семантика, а не прагматика языкового знака. Сторонники семантического подхода к языку полагают, что существуют объективные признаки реальности, зафиксированные в значениях языковых единиц и дополняемые субъективными, прагматическими по своей сути, характеристиками. С позиций прагмалингвистики первична коммуникативная практика, которая основана на личностно-ситуативном осмыслении реальности и которую можно моделировать в разных направлениях, и поэтому дихотомия «язык – речь» теряет свою значимость, есть речь, и есть множество возможных концепций ее моделирования, включая и традиционную уровневую модель языка. Стремясь преодолеть ограниченность этой уровневой модели (и выражая должное уважение ее создателям и разработчикам), сторонники коммуникативного подхода к языку обращаются к изучению языкового сознания (например, вербально-ассоциативная сеть, по Ю.Н. Караулову) и коммуникативного поведения (изучение общения в его дискурсивной конкретности).

Для В.И. Теркулова очевидны слабые места традиционной семантической теории, в монографии последовательно проводится критика словоцентрических теорий номинативной единицы. Автор находит конструктивный выход из жесткой формальной схемы обсуждаемых теорий и предлагает рассматривать глоссы как номинативные языковые единицы, привязанные к контексту и ситуации. Наиболее интересным здесь, на мой взгляд, является тезис автора о мотивации номинатемой ее глосс. В работе детально показаны типы и виды этой мотивации.

Таким образом, рецензируемая монография представляет собой глубокое исследование проблем современного языкознания, интегрирует идеи когнитивной и структурно-семантической лингвистики, характеризуется новизной предложенной концепции и несомненно заслуживает опубликования.

Зав. кафедрой английской филологии Волгоградского государственного педагогического университета, доктор филологических наук, профессор В.И. Карасик



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Прийма Алексей Мир наизнанку глава 1 мозговая атака

    Документ
    С кислой миной на лице он потянулся правой рукой к бутылке дешевого портвейна, стоявшей перед ним на журнальном столике. Длинные жилистые пальцы крепко обхватили бутылку.
  2. Б. И. Николаевского в гуверовском институте изжание подготовили Л. Флейшман > Р. Хьюз О. Раевская-Хьюз Paris • ymca-press Москва • Русский путь 2003 Эта книга

    Книга
    Заметный подъем в науке о русской литературе, которым отмечены последние два-три десятилетия, связан с пересмотром основных представлений о самом составе русской культуры XX столетия.
  3. Книга охватывает широкий круг направлений в теории личности, разработанных такими

    Книга
    Хьелла и Д. Зиглера адресована всем, для кого знание и практическое применение психологии необходимы в профессиональной деятельности. Прочесть ее будет полезно психологам и врачам, преподавателям и студентам, а также широкому кругу
  4. Азования и науки кыргызской республики II том "зачем нам чужая земля " русское литературное зарубежье хрестоматия учебник. Материалы. Бишкек 2011

    Учебник
    Работа создана в помощь изучающим литературу русского зарубежья, необычна и отличается от аналогичных работ. Ее охват – от посланий князя Курбского до наших дней – дает возможность представить многообразие русской литературы, существующей
  5. Собрание сочинений печатается по постановлению центрального комитета (1)

    Документ
    В шестой том Полного собрания сочинений В. И. Ленина входят книга «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения» (осень 1901 — февраль 1902 года) и произве­дения, написанные в январе — августе 1902 года.

Другие похожие документы..