Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Рабочая программа'
Недвижимость при любом общественном устройстве является объектом экономических и государственных интересов. Как экономическая категория недвижимость ...полностью>>
'Методические указания'
Необходимой предпосылкой выполнения данной лабораторной работы является важная практическая значимость цветных металлических материалов в современной...полностью>>
'Документ'
Студенческий возраст является ранним периодом зрелости, годы которого имеют прямое отношение к периоду обучения в вузе (18-24 года). Данный возраст х...полностью>>
'Документ'
Предложены критерии качества алгоритмов обнаружения смены состояния в динамических системах. На примере задачи обнаружения манёвра объектов, сопровож...полностью>>

Н. Я. Болотников могила таме-тунга приключенческо-фантастический роман "Могила Таме-Тунга" вторая книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Константин НЕФЕДЬЕВ и Н.Я. БОЛОТНИКОВ

МОГИЛА

ТАМЕ-ТУНГА

Приключенческо-фантастический роман "Могила Таме-Тунга" - вторая книга

Константина Нефедьева. Преждевременная смерть помешала ему завершить

работу над романом. Это сделал литератор Н.Я.Болотников.

В нем рассказывается о поисках таинственного племени "белых"

индейцев, по легендам скрывшихся в дебрях Амазонии от уничтожения

конквистадорами. В романе племя оказывается потомками индейского племени

лакори и прилетевших из созвездия Плеяд регари; утрата былой культуры

объясняется землетрясением, уничтожившим почти весь народ.

Ученые, нашедшие лакорийцев, решают, что разглашение уцелевших сведений

об пришельцах несвоевременно и принимают решение об охране их тайны.

В романе использован экзотический южноамериканский антураж, и роман

пользовался немалым успехом среди читателей.

Пролог

Солнце в зените. Обезьяны попрятались под широкие листья пальм,

броненосцы ушли в глубокие норы. Болота Затянуты знойным маревом. Сельва

дремлет в жаркой истоме: не шелохнет ветка, не дрогнет лист.

Но вот в чаще кустарника появилось гибкое тело с треугольной головой на

тонкой подвижной шее. Это удав, пробудившись после долгой спячки, вышел на

охоту.

Маленькую свинку он проглотил много дней назад, сейчас желудок пуст и

требует пищи. Жертва появится не сразу, ее долго придется подстерегать, но

удав терпелив.

Мягкими движениями хищник обволакивает ствол раскидистого дерева и

молниеносным броском закидывает голову на ближайший сук. С легким

шуршанием подтягивается туловище. Толстая ветвь нависла над самой землей,

угрожая со временем обломиться и перекрыть едва заметную тропу,

проложенную тапирами. Отсюда удав не раз бросался на свои жертвы. Из его

смертельных объятий никто еще не уходил...

Удав неподвижен: даже вблизи он похож на большую засохшую лиану,

изогнувшуюся меж ветвей. Но он все слышит, все видит. Инстинкт даже во сне

позволяет удаву предугадывать приближение опасности или жертвы.

Вот среди лиан мелькнули цепкие лапы обезьяны, послышалось ее сердитое

бормотание; над самой землей, шарахаясь из стороны в сторону, пролетел

черный филин, согнанный с насиженного места каким-то непрошеным гостем. В

берлоге пятнистой кошки запищали котята, их слабые голоса заглушило

угрожающее шипение матери.

Появляется и виновник беспокойства - большой муравьед-термитник. Он

идет напролом через заросли бамбука, часто останавливается и длинными

изогнутыми когтями рвет кору деревьев, раскапывает слежавшиеся кучи

листвы. Его язык проникает в каждую щель, под каждый камень, ощупывает

покинутые муравейники, пирамиды старых термитников. Не осталось ли там

чего? Муравьед в своих владениях, значительно обедневших с тех пор, как он

поселился в этой долине.

Пора, пора старому бродяге перебираться в другие места...

Удав следит за ним зелеными немигающими глазами: если б муравьед

оказался поближе...

Долгий день клонится к закату. Появляются и предвестники вечера - пара

осторожных коричневых оленей. Маленькие грациозные животные с острыми

рожками чутко поводят трепетными ноздрями. Нет ли здесь опасности? Мир так

велик и коварен.

На другой стороне болота что-то хрустнуло. "У-р-р-м, - чуть слышно

подала голос самка, - внимание, слышу подозрительный звук!" Вмиг олени

замерли, насторожив уши, вытянув носы в одну сторону. Легкое колебание

воздуха приносит запах мокрой шерсти: так пахнут обезьяны, это не опасно.

Но почему в привычный запах подметалось что-то незнакомое, неприятно

щекочущее ноздри. Неизвестность - это уже смертельная опасность. "Ф-р-р-м!

- тревожно фыркает самец, - бежим!"

Постепенно лес наполняется писком, скрипом, таинственными вздохами. В

заросших бамбуком, тростником лагунах и заводях лягушки, жабы пробуют

голоса для вечерних и ночных концертов. По вершинам деревьев с шумом

движется стая длиннохвостых обезьян. Удаву не угнаться за ними. Если б

хоть одна приблизилась, обманутая его неподвижностью, тогда...

Из тысячи разнообразных звуков удав умеет отличить единственный, нужный

ему - звук приближающейся жертвы. И это долгожданное наконец свершается.

Кто-то идет по звериной тропе. Кто? Это не кошачья поступь пумы или ее

сородичей. Не похоже и на увальня тапира, ломающего на своем пути растения.

На тропе появляется странный зверь. Он идет на задних ногах, передние

раскачиваются вдоль туловища и не участвуют в движении. Он похож на

обезьяну, но гораздо больше ее и не покрыт шерстью. У удава пробуждается

смутное воспоминание. Давным-давно он уже встречался с таким зверем. Тот

укусил его в шею сверкающим зубом. Удав уполз тогда в глухую чащу и долго

не мог глотать.

Инстинкт подсказывает хищнику не трогать зверя. Но вдруг по другую

сторону дерева, на котором притаился удав, появляется еще зверь: большая

свирепая кошка из породы ягуаров ползет по тропе навстречу двуногой

обезьяне. Кошка уже поравнялась с деревом. Спина ее вздыбилась и похожа на

большой косматый ком, чуть передвигаются лапы-подушки, чуть вздрагивают

кисточки ушей.

...По звериной тропе идет человек. Вдруг впереди с дерева падает

громадная змея.

В траве мелькают кольца ее согнутого тела, лес оглашается ревом

задыхающейся кошки. Рев становится слабее, тише, переходит в легкое

ворчание, протяжные стоны - и смолкает...

Человек, не обращая внимания на угрожающее шипение удава, наблюдает за

борьбой и, когда удав уползает со своей добычей в чащу, человек продолжает

путь. Он молод, мускулист и, судя по легкости движений, очень ловок.

Обнаженный торс раскрашен голубой и красной глиной. Татуировка имеется

только на правой руке чуть выше локтя, в виде пятилепесткового цветка,

чем-то напоминающего кисть человеческой руки. Длинные волосы собраны на

затылке в пучок и в них вставлено орлиное перо. Узкие, плотно облегающие

ноги короткие штаны из плотной ткани украшены внизу бахромой разноцветных

ремешков. Мягкая обувь из сыромятной кожи делает его походку легкой,

неслышной.

Человека нетрудно принять за индейца, если бы не белая кожа, цвет

которой не может скрыть даже толстый слой глины. У него глубокие

темно-синие глаза, чуть припухлые губы южанина; на лице выражение грустной

задумчивости.

Движения его неторопливы, уверенны. В том, как он ступает между сухими

ветками, не потревожив ни одну из них, как бесшумно оставляет за собой

густые сплетения тростника и бамбука, чувствуется опыт жителя джунглей,

всегда готового ко всяким неожиданностям.

В руке его копье с костяным наконечником, а за плечами лук со стрелами,

дротики.

На широком кожаном поясе - короткий меч с расширяющимся к концу

лезвием. Такие мечи были в ходу еще у португальских конкистадоров. Рядом

на поясе большой нож с загнутым лезвием - мачете - необычайно острый. Он

служит для расчистки пути в джунглях и столь же древен, как и эпоха,

породившая его.

"Белого индейца" не тревожит близость ночи. Иногда он замедляет шаг,

чтобы посмотреть на дерево, задушенное в объятиях лиан, или подолгу стрит

возле камня, глубоко ушедшего в землю. Тогда человек прикасается ладонями

к вискам, потирает их, точно старается что-то припомнить.

Тропа снова ныряет в густые заросли. Местами человеку приходится с

трудом протискиваться между стволами деревьев, перепрыгивать через ямы с

водой, в которых подозрительно шевелится трава. Нельзя ни на шаг свернуть

в сторону.

Щетина острых, точно металлических колючек преградит дорогу, муравьи и

термиты набросятся на незащищенные плечи и руки, заползут в ноздри и уши,

отравят ядом кровь. В давние времена эту тропу проложили между соседними

лагунами стада водяных свиней - капибаро. Потом ею завладели тапиры. Еще

позднее поселилась семья владык амазонских джунглей - ягуаров.

Здесь, под сумеречными сводами леса, человека на каждом шагу

подстерегают опасности - хищные звери, ядовитые змеи, насекомые, растения.

И все же белый человек смело идет по звериной тропе. Если между вершинами

деревьев появляются просветы голубого неба, он останавливается и с тоской

подолгу смотрит вверх, где толпами и в одиночку плывут розовые облака,

обгоняя друг друга, словно спешат в какие-то далекие обетованные страны.

Но вот человек делает шаг вперед и снова попадает в полумрак джунглей,

в сплошные переплетения древесных стволов, ветвей, лиан, которые всюду

тянут свои гибкие жадные корни, мириадами невидимых ртов льнут к другим

растениям, высасывая из них живительные соки.

Человек не замечает этой страшной молчаливой борьбы: в его глазах все

еще плывут и плывут розовые облака...

Вот он выходит на ровную каменистую площадку и облегченно вздыхает.

Трудно представить, что на этой пышно родящей земле, где может прорасти

даже древко индейского копья, нашлось такое обширное пространство,

совершенно лишенное растительности. На площадке нет ни единого деревца, ни

единого кустика.

Посредине возвышается странное сооружение, похожее на огромный

рыцарский шлем.

Стены его, тускло отсвечивающие металлическим блеском, глубоко ушли в

землю, словно не выдержав тяжести столетий, которые прошли над их

остроконечной крышей.

По краям площадки застыли каменные изваяния неведомых существ. Их здесь

десятки, сотни...

На камне, покрытом изумрудным мхом, греется большая ящерица-дракон.

Если бы не живые глаза под жесткими роговичными веками, можно подумать,

что дракон выточен из камня, столь же древнего и замшелого. Природа

наделила его такой безобразной внешностью, что, по уверению индейцев,

драконы при встрече пугаются друг друга.

Все тело дракона покрыто складками, наростами, где гнездятся

отвратительные насекомые-паразиты. Но несмотря на устрашающий и

отталкивающий вид, ящерица совершенно безобидна. Индейцы ей поклоняются:

она - Хранительница Великих Тайн.

Встретить ящерицу-дракона в лесу, перенасыщенном влагою, - такое же

диво, как и крокодила в безводной пустыне. Однако сама площадка с

застывшими каменными чудовищами имеет столь необычайный вид, что живой

дракон здесь не удивляет, он кажется таким же, только не застывшим

чудовищем.

На пьедесталах, позеленевших от времени, проступают какие-то

кабалистические знаки. Что скрывают эти завитки и черточки, похожие на

фигурки животных и человечков? О чем хотел рассказать безвестный жрец или

мудрец? Может быть, о бессмертных подвигах великих вождей, или о могилах,

где покоятся их священные бстанки?

Человек слегка вздрагивает, когда к нему прикоснулась безобразная

ящерица.

Поднявшись высоко на ланки, она смотрит на пришельца холодными, ничего

не выражающими глазами. Но, возможно, это и не так: человек и животное

понимают друг друга. Дракон знает, зачем сюда, в его пустынные владения,

пришел этот человек...

Где-то шумит водопад, в стороне задумчиво покачиваются рубчатые листья

пальм. А человек стоит на одном колене, сняв с себя и отбросив в сторону

оружие. Он в экстазе произносит одну и ту же фразу. Что делает этот

человек: вдохновенно молится или произносит Клятву?

А у его ног лежит ящерица-дракон - Хранительница Великих Тайн.

Глава 1

Происшествие в национальном музее

В кабинете, заставленном чучелами птиц и животных, находились директор

музея Элиас Гароди - малоподвижный седеющий мужчина лет шестидесяти и

этнограф Жоан - молодой человек с пытливыми глазами и нетерпеливыми

жестами. Они рассматривали предмет, лежащий перед ними на столе.

Оказывается, утром в музей пришел какой-то священник и, не назвав ни

своего имени, ни прихода, где он служит, передал швейцару сверток. Этот

сверток священнослужитель получил от умирающего индейца, которого он

исповедовал.

Находка довольно необычная, и священник решил, что она заинтересует

работников музея.

Находка была похожа на книгу в толстой кожаной с неровными краями

обложке, грубо прошитой жилами. Верхнюю обложку украшал цветок в виде

раскрытой человеческой ладони. На задней обложке был изображен круг

голубоватого цвета, от которого веером расходились желтые лучи. И цветок,

и круг, и лучи были искусно вытканы человеческими волосами разных

оттенков. Изнутри обложку сплошь покрывали замысловатые, многократно

повторяемые узоры, словно неведомый художник сложил десять перьев в ряд,

обмакнул их в разноцветные чернила и одновременно рисовал всеми. Каждый

узор был вычерчен черными, синими, красными линиями, и эта густая паутина

пестрила в глазах.

Но самое любопытное находилось меж обложек. Это была прямоугольная

прозрачная пластинка желтовато-розоватого оттенка. От ее нижнего правого

угла расходились тонкие красные прожилки, походившие на изображение

разветвленной кровеносной системы какого-то существа. На поверхности

пластинки в беспорядке были нанесены какие-то знаки.

- Подобный штрих встречается у индейцев племени чама. Они любят

оттенять каждую линию, - заметил Жоан, рассматривая внутренность обложки.

- Чама свойственны ломаные линии, а здесь, как видишь, узор плавный и,

пожалуй, больше подходит к индейцам племени кампа.

- Вряд ли. Кампа слишком отсталы, - возразил Жоан.

- Орнамент они могли заимствовать у других племен. А посмотри на

рисунок цветка.

Это же копия цветка монстеры, а кампа его боготворят... Стой, Жоан! Я

вспомнил, - спохватился профессор Гароди. - В молодости мне встречалась

странная ветка неизвестного растения. Но это была не лиана. К сожалению,

индеец, который принес эту ветку, не смог толком объяснить, где он ее

раздобыл. Так вот: цветы с той ветки, как и цветы монстеры, имели сходство

с кистями человеческих рук.

- Какому же из индейских племен могло понравиться редкое растение?

- Над этим стоит подумать, мой друг. Действительно, кому? Индейцы

племени гуайкуру любят рисовать рыб, ботокуды - людей, арани - бабочек и

цветы...

Жоан взял книгу в руки, приблизил ее к глазам. Случайно его взгляд упал

на внутренний узор сбоку, когда рисунок находился параллельно плоскости

стола. От удивления Жоан вскрикнул. Узорный орнамент исчез и на его месте

проступил другой, неясный, словно размытый водой рисунок. При внимательном

рассмотрении можно было увидеть изображение группы нагих людей, окруживших

большую стаю птиц и поражавших их стрелами. Жоан повернул обложку и сбоку

посмотрел на второй узор. Снова возникла поразительная картина, но еще

более размытая. Смутно угадывались фигурки людей, стоящих вокруг

конусообразной хижины. В стороне более отчетливо можно было разобрать

дерево и привязанного к нему человека.

- Изумительно! - воскликнул Гароди. - Ничего подобного я еще не

встречал!

Жоан слегка наклонил обложку, и рисунок исчез. Снова появилась паутина

красных и синих линий.

- Что ты скажешь на это, Жоан?

- Постараемся определить, из какого материала изготовлена эта штука!

Судя по толщине обложек, это кожа тапира, и значит, с уверенностью можно

сказать, что племя индейцев, где находился художник, обитало возле больших

водоемов.

Допустим, в северной части страны. Остается узнать, из чего изготовлена

эта пластинка. Похоже на стекло, хотя и несколько необычного вида. Меня

смущают вот эти разветвления. Не правда ли, рисунок похож на ветвистую

молнию? И самое важное, он каким-то образом просвечивает изнутри.

Непонятно, как это удалось достигнуть! Что же касается знаков, то,

по-моему, это грязь...

- Не будем спешить с выводами! - профессор подошел к шкафу, где

хранились инструменты, достал трехгранный напильник. - Посмотрим, что это

за стекло... - Он провел напильником по краю пластинки. Послышался

неприятный скрежет, и на ладони профессора оказалось несколько

металлических крупинок: напильник крошился, в то время как на пластинке не

было и царапинки.

Ученых настолько поразило это, что на некоторое время они потеряли дар

речи.

Профессор еще раз повторил эксперимент и снова на стекле не осталось и

следа, а твердая сталь напильника крошилась, точно сухарь.

- Что за дьявольщина! - не выдержал Жоан. - Твердость алмаза... Но

такая форма?..

- Садись, мой друг, давай рассуждать спокойно, - предложил профессор. -

Чем мы располагаем? Мы знаем, что индеец, изготовивший эту книгу, жил на

севере страны.

Нам известно, что племя, к которому он принадлежал, употребляло для

украшений своих изделий волосы побежденных врагов. И эти враги несомненно

были белокожие.

Наконец, мы знаем, что племя было довольно высокоразвитым, раз его

представители смогли зашифровать свои рисунки столь чудесным образом. О

стеклянной пластинке я пока ничего не скажу. Впрочем, стеклянной ли?..

Прежде всего, я хотел бы покопаться в нашем архиве. Последовательность,

Жоан, - мать всякого успеха, а ты слишком нетерпелив. Подождем до завтра...

В эту ночь Элиас Гароди не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок,

прятал голову под подушку, но сон не шел. Профессор встал, начал задумчиво

расхаживать по тесной спальне, потом открыл жалюзи и долго сидел у окна,

глядя на голубоватые бриллианты созвездия Южного Креста.

Чуть свет профессор Гароди был уже на ногах. Нетерпение, сказывавшееся

в его движениях, когда он занимался гимнастикой, не могло изменить

порядка, раз и навсегда заведенного в этом доме. Кончив упражнения с

гантелями, профессор растер тело каучуковой щеткой и бодрый, подтянутый,

словно помолодевший на двадцать лет, явился к завтраку. Может быть, глаза

профессора были чуточку краснее обычного, да углубились морщины на лице,

но некому было этого заметить.

Профессор Гароди, директор Национального музея в Рио-де-Жанейро, жил

бобылем.

Чернокожая служанка, появляющаяся в доме два раза в день, чтобы

приготовить завтрак и ужин, равнодушно пожелала "свежего утра" и подала на

стол яйцо всмятку, несколько ломтиков ананаса и чашку черного кофе.

После завтрака полагалась десятиминутная прогулка. Сад был невелик:

десять шагов в длину и столько же в ширину. Сегодня шаги профессора были

чуточку шире обычных, и он несколько раз с нетерпением взглядывал на

стрелку карманных часов, двигавшуюся в это утро возмутительно медленно. В

четверть девятого он был уже за рулем своего потрепанного "шевроле".

Национальный музей работал с девяти часов утра. Но сегодня Жоан,

рассчитывая застать директора в музее раньше, явился, когда часы на

памятнике Независимости показывали ровно восемь.

"Скорее у меня вырастет хвост, чем профессор изменит своим привычкам",

- с досадой подумал Жоан, узнав, что шеф еще не появлялся. В ожидании

профессора молодой ученый прошелся по залам музея. Стекла высоких шкафов,

на полках которых размещались всевозможные изделия человеческих рук разных

времен, отражали стройную фигуру молодого человека с короткими и жесткими,

как щетка, волосами, едва заметными усиками и нервными порывистыми

движениями. Единственный сын богатого плантатора из южных штатов, Жоан мог

бы беззаботно прожить свою жизнь в кругу семьи и многочисленных слуг. Но

любознательного юношу больше привлекали иероглифы на древнем камне, нежели

состояние кофейных плантаций.

Началось все с того, что десятилетний Жоан, играя на берегу реки, нашел

в песке обломок индейского копья. Находку отнесли в музей и здесь

выяснилось, что обломку несколько тысяч лет. Это происшествие настолько

поразило впечатлительного мальчика, что все свободное время он копался в

земле в поисках новых диковин. Увлечение не прошло бесследно. Жоан решил

стать этнографом.

Несколько лет он скрывал от отца, что учится совсем не в

сельскохозяйственном колледже, но объяснение все же произошло. Пришлось

оставить родительский дом. С дипломом в кармане и надеждой в душе Жоан

явился к профессору Гароди, рассказал о размолвке с отцом, и ему вскоре

удалось завоевать расположение одного из крупнейших историков страны.

Как ни медлил профессор Гароди, все же в музей он явился на несколько

минут раньше обычного, чем поразил швейцара, не помнящего за последние

четверть века подобного случая. Увидев Жоана, Гароди приветливо помахал

палкой из слонового дерева, такой массивной и тяжелой, что ей без труда

можно было бы проломить череп быку.

- Мы ошиблись, Жоан! Иди скорее, мой друг! - закричал профессор с

порога. - Мы свирепо ошиблись, - повторил он еще раз в кабинете.

Профессор швырнул палку на шезлонг, стоящий возле окна, и потащил Жоана

в смежную комнату.

- Всегда гуляй по утрам, нет ничего полезнее утреннего моциона. Но

прежде я тебе покажу одну вещь. Ты несомненно видел ее много раз, но

никогда над нею не задумывался...

Комната, где они очутились, сплошь была заставлена старыми,

нуждавшимися в реставрации картинами. Профессор осторожно поднял одно

полотно, натянутое на подрамник, смахнул носовым платком с него пыль и

установил поближе к окну.

- Смотри внимательно, мой друг!

Картина была очень стара. Краски ее потемнели, местами облупились. Но

при внимательном рассмотрении можно было разобрать нарисованное.

Полуобнаженный юноша атлетического телосложения стоял спиной к дереву. У

его ног пылал костер.

Вокруг толпились татуированные индейцы в пестрых одеяниях. Что здесь

происходит?

Если казнь, то почему нет стражи? Почему перед обреченным юношей стоит

на коленях этот старый индеец, протянувший в отчаянии руки? Почему у всех

воинов склонены головы, а женщины в знак печали распустили волосы?

Особенно выразительна была фигура юноши. Его гордый взор, преисполненный

презрения к мукам, обращен в сторону восходящего солнца...

- Кто создал это, профессор? - спросил Жоан.

- Неизвестно, мой друг! Несомненно одно: человек, написавший это

полотно, был талантлив.

- Но что, что он хотел изобразить?

- Ах, Жоан! Я часами просиживал, стараясь понять, что, и вот вчерашняя

находка помогла. Посмотри на грудь индейца.

Жоан подошел ближе. Между языками пламени, уже охватившими грудь

несчастного, слабо проступал какой-то рисунок.

- Монстера... - прошептал Жоан.

- Да, монстера - удивительный цветок лианы! Да, точно такой, как и

нарисован на обложке. А вот конусообразная хижина. Смотри - фигурки людей

по кругу. Мы с тобой считали, что самое важное - зашифрованные рисунки.

Это не так. Самое важное скрыто вот в этих знаках, которые ты принял за

грязь...

Профессор Гароди приложил к прозрачной пластинке линейку.

- В самом деле, они, кажется, расположены по прямой линии! - Линейка

опустилась ниже, и снова кажущиеся с виду беспорядочно разбросанные пятна

и черточки как бы выстраивались в шеренгу.

- Я догадываюсь, в чем дело, - краснея от волнения, проговорил Жоан, -

это... письменность.

- Не совсем точно, но мысль правильная. Это всего лишь часть какого-то

письма.

Обрати внимание на толщину корешка... Неправда ли, он слишком толст для

одной пластинки?

- Здесь не хватает еще одной такой же прозрачной страницы.

- Правильно, мой друг! Недостающая часть письма находится на другой

пластинке.

Если бы у нас она была, мы сложили их вместе и увидели бы полный текст.

На это как раз и указывают зашифрованные рисунки. Две прозрачные пластинки

нужно держать в определенном положении, тогда половинки письменных знаков

совпадут и получится полный знак, а вместе с тем и какая-то вероятная

возможность прочесть все письмо. К сожалению, у нас только одна пластинка

с нижней половинкой знаков...

Жоан собрался было выразить профессору восхищение его умозаключениями,

но тот остановил его жестом.

- Не будем терять времени. Мы или разыщем недостающую страницу или

восстановим текст письма по оставшимся знакам. Сейчас я хочу рассказать

тебе одну легенду, в основу которой, как и в большинстве легенд, положен

исторический факт. Несколько лет назад я пытался раскрыть ее тайну,

предпринял даже поиски, но неудачно. Если представится возможность, я

непременно их возобновлю... Скажи мне, что слышал ты об индейцах племени

лакори?

- Только то, что это племя никогда не существовало, а культуру, которую

одно время им приписывали, следует относить к индейцам племени мауги.

- Так вот, все это вовсе не так. Слушай...

Профессор откашлялся, потрогал кончиком пальцев надбровья, как бы

проверяя на месте ли мысли, и начал:

- Впервые о мауги я услышал почти сорок лет назад, когда был таким же

молодым, как и ты, и участвовал в экспедиции, исследовавшей один из

притоков Амазонки реку Мадейру. Это необычайно дикие джунгли, где

встретить человека почти невозможно. Индейцы мауги, как ты знаешь, в свое

время были полностью уничтожены португальцами, и о них остались лишь

легенды и предания. Вот одно из этих преданий я и хочу тебе рассказать.

Это, скорее, печальная повесть о вожде древнего племени мауги. Он был

рожден во время страшной грозы матерью-ягуаром, поэтому имел сходство с

человеком и зверем. Он носил имя Таме-Тунг, что означает "Рожденный

Зверем". Его мудрости и могуществу поклонялись все племена, о его победах

складывались легенды.

И вот Рожденный Зверем полюбил белую девушку. Она была дочерью

португальского военачальника и во время сражения попала в плен к индейцам.

По суровому закону племени дочь вражеского народа должна быть казнена. Но

эта пленница обладала такой необычайной красотой, что затмевала волшебный

цветок джунглей - ситули. Ее красота зажгла в сердце Таме-Тунга огонь

любви. Поправ все родовые обычаи и законы, он сделал девушку своей женой.

Поступок вождя оказался дурным примером для молодых воинов, которые также

стали тайно, а потом и явно нарушать древние заветы отцов и дедов.

Таме-Тунг видел, что молодые воины становятся дерзкими, не слушают

советов старейших, между ними то и дело возникают распри, но остановить их

было уже не в его власти: он первым нарушил законы племени.

Тогда Таме-Тунг приказал сжечь на костре чужеземку, ее пепел бросить в

воду, а место казни засыпать землей. Но раньше, чем его жена умерла в

огне, запылал другой костер, на котором Таме-Тунг сжег самого себя.

Его останки с почестями похоронили в джунглях. На могилу вождя

приходили молодые воины, чтобы учиться мужеству, верности обычаям и

верности в любви. С тех пор дух вождя бродит по лесам и горам, и всякий

белый человек, встретивший его, становится безумным. Дух Таме-Тунга



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сто великих заповедников и парков

    Документ
    После того как была изобретена система ирригации, появилась возможность создавать сады для того, чтобы в них выращивать овощи и фрукты специально для продажи Новый этап в садовом искусстве начался с появлением плугов с железными лемехами.
  2. Тюрки и мир: сокровенная история

    Документ
    Часть I Арйана Вэджа — Арийский Простор Забытая родина (вместо предисловия) 6 Полуостров Индостан и его обитатели 26 Персидские мелодии тюркского гимна 49 Ближневосточный плацдарм 79 «Гостеприимство» в новой Европе 108 Литература

Другие похожие документы..