Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Наша школа по виду - начальная общеобразовательная школы, поэтому мы осознаем свою ответственность за введение федеральных образовательных стандартов...полностью>>
'Решение'
Об утверждении официальных символов муниципального образования “Селивановское сельское поселение” Волховского муниципального района Ленинградской обл...полностью>>
'Документ'
Экономика как область научных знаний возникла в весьма отдаленные времена. Автор термина «экономике» Аристотель занимался изучением экономических про...полностью>>
'Документ'
Предмет та задачi аналiтичної хiмiї. Класифiкацiя методiв хiмiчного аналiзу: хiмiчнi, фiзичнi, фiзико-хiмiчнi, біологічні методи; методи виявлення, р...полностью>>

Кэролайн Хамфри Политическая логика противостояния расизму: дискурс бурятских интернет-форумов

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Кэролайн Хамфри

Политическая логика противостояния расизму:

дискурс бурятских интернет-форумов

Тревожным явлением, характерным для постсоветской истории России, стала волна жестоких нападений на молодых людей неславянской внешности в крупных российских городах. И в России, и за рубежом подобные нападения рассматриваются как действия, совершенные по этнорасовым и политическим мотивам. Молодежные банды, осуществляющие данные нападения, принадлежат к широкому кругу ультранационалистических группировок правого толка [Umland 1997; Levieyeva 2005]. Они выкрикивают «Россия для русских!», помечают освоенное своей группой пространство при помощи граффити с изображением свастики или лозунга «Слава белой победе!» [Абдулова: 241-3]. Предметом данной статьи являются не эти банды, а скорее возмущенный ответ на события со стороны людей, чьи молодые соотечественники стали жертвами таких нападений. Я взяла на себя смелость обратиться к этой проблеме, прочитав работы В.А. Тишкова о Центральной Азии и Чечне [Тишков 1997; Тишков 2001], где автор убедительно показал, как антропология (этнография), а не только политические науки могут внести вклад в понимание сложных и продолжающихся этнических конфликтов. В своей статье я не берусь анализировать социально-экономические, политические, демографические и другие факторы, лежащие в основе подобных насильственных действий, а обращаюсь к тем выражениям беспокойства, которые исходят от большого количества людей, наблюдающих за этими явлениями со стороны и принимающих участие в их обсуждении. Обращаясь к данному дискурсу, кто-то может и в самом деле выявить некоторые случаи «пожара в умах» [Tishkov 1998], но возмущение, порой выливающееся в оскорбления – это не всегда призыв к отмщению, но наоборот, оно может принять форму здравомыслящей, осторожной и рациональной самокритики.

Нападения происходят, главным образом, в крупных российских городах, большей частью в Москве1. После каждого инцедента волна негодования проносится по тому региону России, уроженцем которого является жертва. Через Интернет такие волны распространяются, пересекаются, находят сочувствующих в других отдаленных регионах. На протяжении 2009 - 2010 гг. проводились мемориальные встречи как дань памяти жертвам нападений, устраивались публичные дискуссии, направлялись призывы к политикам, но отсутствие эффективных мер и снисходительные высказывания в адрес арестованных, вызывали почти такой же всплеск ярости и отчаяния, как и непосредственно сами акты насилия. Споры в Интернете о нападениях и последующих действиях, предпринятых семьями пострадавших и официальными лицами, постепенно сформировали основу, на которой оттачивалась критика разных позиций. Поэтому, когда в декабре 2010 г. в центре Москвы произошли массовые демонстрации националистически настроенной русской молодежи, объявившей себя жертвами преступных, грубых, занимающихся наркотрафиком и т.д. мигрантов из республик Северного Кавказа и Центральной Азии, и, воспользовавшись случаем, избила несколько напуганных ребят неславянской внешности до приезда милиции, которая затем защитила пострадавших - все это было заснято и сфотографировано – множество зорких наблюдателей из числа национальных меньшинств были готовы проигнорировать официальные сообщения и сделать свои собственные выводы.

В данной статье, в центре внимания которой находятся буряты, сделана попытка определить характер рассуждений представителей пострадавшей стороны - разочарованной из-за ощущения своего бессилия, упорно пытающейся дать рациональное объяснение. В ней будет показано, как использование причастными к трагедии людьми Интернет-форумов в качестве основной коммуникационной технологии между всеми участниками дает им возможность не только создавать новую внутриэтническую солидарность, но и вырабатывать собственную политическую логику. Создавшаяся ситуация воскресила взаимопонимание между отдаленными этническими группами, к которым принадлежали жертвы нападений, - группами, которые в советское время мало взаимодействовали друг с другом. Однако удивительно то, что среди таких народов как буряты, алтайцы, калмыки, башкиры, хакасы и др., негодование не столько побуждает к жестокому отмщению, сколько призывает их подумать. В ходе общения начинает формироваться новая (воображаемая) политическая география Российской Федерации, по сути, происходит переосмысление космогонии «Россия» в глобальных сегодня терминах вместе с мобильными представлениями о гражданстве и ответственности государства.

Логика и Интернет

Было бы ошибкой рассматривать обычные политические акции, как , например, митинги протеста, в качестве «реальных», а Интернет-коммуникации – в качестве «виртуальных» или несущественных дополнений к первым. В настоящее время Интернет является важным средством политической активности. Нападения на почве этнической нетерпимости часто организуются по Интернету, равно как и массовые митинги в память об убитых.2 Иногда преступники снимают свои действия на видео и выкладывают эти записи на портале YouTube. В Интернет загружается все: отчеты, газетные статьи, фотографии, сделанные свидетелями, плакаты, призывающие людей на митинги. Бурятские наблюдатели следили за декабрьскими событиями в Москве и через Twitter. По всей России значительная часть городской молодежи посещает и принимает участие в дискуссиях на бесчисленных форумах. Принципиально важным для данной статьи является тот факт, что жители одного российского региона читают сайты других регионов и, таким образом, происходит распространение знаний и критических замечаний.3

Как антропологи, мы должны различать разнообразные Интернет-стили. То, как используются форумы причастными к трагедии в российской глубинке, существенно отличается от наполненных ненавистью блогов и фанатичных монологов, размещенных на шовинистических и националистических веб-сайтах, действующих как в России, так и на Западе. Далее в своей статье я попытаюсь объяснить особенности бурятских веб-форумов, но сначала стоит в целом оговорить ту роль, которую играют серьезные Интернет-дискуссии в России. Хотя форумы и находятся под пристальным вниманием властей, они все же остаются относительно свободными и открытыми для выражения всего многообразия взглядов по сравнению с печатными СМИ.4 Более того, многие пользователи форумов высокообразованны, тщательно следят за своей речью (они поправляют друг друга в случае грамматических или фактологических ошибок), и, очевидно, также унаследовали позднесоветскую / постсоветскую склонность к необходимому дистанцированию от партийных / государственных дискурсов [Yurchak 2006], фактически ничего не принимая на веру. Вследствие этого понятие «Интернет форум» на самом деле может обозначать форум, что делает его особенным исследовательским полем для специалистов по политической антропологии. Участники форумов, даже если кого-то из них специально «подсадили» для пропаганды определенных взглядов, и чья анонимность не безусловна, вынуждены придерживаться неформальности и демократичности, принятых в этой среде и не могут возражать против присутствия различных точек зрения. Здесь невозможно быть в центре внимания и избежать вызова от других участников, несогласных с твоей точкой зрения. Все это выделяет подобные форумы от других политических площадок, всецело предоставленных в распоряжение лидера, как например, в аудитории, на газетной полосе или в телевизионной передаче. Может быть, это и не Афинская агора, но в ходе длительных дискуссий, после бесконечных вмешательств и отступлений на форуме начинает преобладать неуверенная, но набирающая силу логика.

Взгляды, выражаемые возмущенными людьми, далеки от консенсуса, не сведены к единому заключению и, следовательно, не могут быть описаны как что-то такое же сложившееся как идеология. Когда я предполагаю, что все-таки они составляют политическую логику, я имею в виду, что те взгляды, которые приобретают влияние, имеют логический характер: они требуют определения существа дела, заслуживающих доверия выводов, а также методов аргументации, которые делают одни выводы более убедительными, чем другие. Моей целью не является попытка разгадать многогранный, универсальный характер этой логики; представляется более важным с антропологической точки зрения рассмотреть саму логику рассуждений в конкретном контексте – т.е. каким образом она создает и определяет положение предметов, действий, причин и последствий.5 Политическая логика всегда подразумевает использование лексики, нагруженной ценностями и воспоминаниями, и является, по определению, спорной. По этой причине целью данной статьи не является (и не может быть) оценка правдивости аргументов, важно определение особенностей дискурса и относительной открытости споров, в которых формируются «логические выводы». Интернет-форумы в действительности не опираются на существующие и разделяемые многими политические ценности, они признают только то, что из идей других людей и более или менее рациональной полемики можно позаимствовать определенные вещи.

Если Интернет в целом способствует распространению «мобильных слов» - слов, которые переходят из контекста в контекст через время и пространство [Tsing: 11-17], то такие форумы – это арены, на которых подобные слова проверяются и оцениваются. Что произойдет, если, например, тем или иным способом вы обозначите толпу воинственной молодежи, тех, которые убивают ваших братьев и сестер из-за их темной кожи или другого разреза глаз? Эти ключевые слова, используемые в определениях, как правило, имеют иноязычное происхождение, у каждого из них есть своя история употребления и свое семантическое поле, отражающее понимание окружающего социального мира. Что же произойдет, когда мы выясним определения, которыми наделяют нападающих официальные СМИ (например, «хулиганы» или «футбольные фанаты» в случае массовых беспорядков в Москве) и вместо этого назовем их «ультранационалисты»? Весьма показательным является то, что в период с 2008 по 2010 г. распространенное обозначение «скинхеды» в значительной мере было замещено словом «фашисты» или разговорным фашики или фаши.

Подобные слова являются не просто описаниями или инструментами анализа, но средствами создания политического феномена. Как утверждал Дуглас Холмс, следуя за толкованием «перформативного характера экономики» Мишелем Калоном (2007), слова – это действие – они создают экономику как коммуникационное поле и эмпирический факт [Holmes: 384]. Применение такого подхода к традиционной политике отнюдь не новая идея [Latour: 143-64], но она не применялась относительно поставленных в статье задач. Мы исследуем пока неясное, только зарождающееся явление, а не уже существующие (и потому относительно понятные) политические движения, лобби, партии или идеологические концепции, поэтому даже наблюдение за этим новым явлением представляется важным. В статье Латур выражалась озабоченность игрой со словами – неизбежно ненадежные формулы и уклончивая риторика - что помогает политикам представлять фактически разрозненных людей как объединившихся. Случай, который я привожу в статье, не рассматривает этот момент: участники не стремятся всерьез организовать массовое движение, а просто пытаются осмыслить утрату молодых людей, которые так бессмысленно погибли на улицах столицы. Это включает радикальную интерпретацию лозунгов, выкрикиваемых славянскими националистами, и наделяет слова твердой функцией создания новых контекстов [Holmes: 383]. В противоположность нелепым историческим теориям заговора, используемым множеством групп в России с целью оправдать свой героизм / агрессию [Гусейнов: 184-5, Oushakine: 68-71], объяснения людей, которых я называю «оскорбленные», склоняются, главным образом, к мрачной рациональности, самоанализу и иронии. Я предполагаю, что такое осторожное состояние не случайно, поскольку оно является крайне важным для создания «разумной» оппозиции разгорающемуся националистическому воображению.

Убийство по национальному признаку

Вечером 22 сентября 2009 г. в Москве молодой IT специалист Баир Самбуев был убит по дороге от станции метро к себе домой. Он был один; он умер от девяти ножевых ранений; нападавшие ничего не украли – деньги, мобильный телефон и другие ценные вещи валялись рядом на земле. Эти признаки позволили отнести нападение на Баира к серии подобных нападений, и вскоре на форумах участники пришли к выводу, что преступление совершено из-за неславянской внешности Баира. Хлынувшие потоком посты призывали власти принять меры против подобных «терактов» и признать существование «националистических партий и неонацистских движений, управляемых экстремистскими террористическими группами» и уничтожить их6. Нечеткость формулировок, смешавшая в одну кучу националистов, неонацистов и террористов, отражает специфику общественного знания в России и требует некоторого предварительного исторического экскурса.

В ряде западных работ полагают, что экстремизм правого толка является угрозой в российской политической жизни с царских времен, и что традиционные интересы Советского Союза как образования левого толка привели к игнорированию многих экстремистских проявлений, как во внутренней, так и во внешней линии поведения – соображение, которое, возможно, позволило Роберту Такеру отнести Сталина к «радикально правым большевикам» [Umland: 53, цит. по: Tucker: 14]. Если продолжить эту мысль, то возникновение в постсоветский период ксенофобных идеологий и неофашистских объединений является в России не иначе как продолжением векового подъема правых настроений.7

Однако существует и альтернативный взгляд, проистекающий из широкого контекста русской мысли. Ранкур-Лаферьер утверждает, что у русских есть давняя привычка преодолевать настороженность к представителям другого народа путем приглашeния этих других в свой круг. Эти другие тогда становятся своими, а не чужими. Таким образом, русская идентичность может быть как «приобретенной», так и прирожденной. Ибо важным является не внешность человека, а то, что он становится русскими в душе (в варианте XVII в.) или, что они «впитали русскую культуру сердцем и душой» (в варианте начала XX в.) [цит. gо: Rancour-Laferriere: 131-3]. Было общепризнанно, что рожденный нерусским (инородец) может находиться на любой стадии подобного культурного погружения – другими словами, ассимиляции; но тех, которые настойчиво отказывались, ненавидели и обвиняли в том, что они «прирожденные грабители и разбойники», «фанатики», или что еще хуже, притворщики, надевшие личину русского человека [Ibid: 139-40]. советским ценностям». Консервативная социально-философская мысль в России понятие ассимиляции заместила идеей «цивилизаторской миссии» русского народа. Это существенным образом отличалось от «бремени белого человека» английского, французского и др. колониализмов своим «интерактивным» характером в противовес «иерократическому» [Тишков 2005: 77]. Многие ссылаются на таких религиозных философов как Бердяев, и настаивают на множественном по своей природе, гетерогенном, внутренне непоследовательном и даже «хаотическом» характере цивилизации, приносимой русскими.8 В любом случае и ассимиляционный, и цивилизаторский подходы являются инкорпорирующими процессами, что противоположны радикально исключающим расистским тенденциям в спектре современного русского национализма. В целом, если мы принимаем подобные самоописания России, то недавние нападения, как например на Самбуева, несомненно, имеющие под собой расистскую почву, представляются новым явлением, появившимся в постсоциалистических условиях.

Одним из преимуществ этих последних теорий в том, что они объясняют, почему буряты и калмыки так глубоко восприняли оскорбление, поскольку полагают, что они вполне интегрированы в русскую цивилизацию и духовность. Эти народы, в значительной степени утратившие свой родной язык в пользу русского, считают Россию (всю Российскую Федерацию) своей страной, а себя - ее верными гражданами. Тогда на каком основании, гневно/отчаянно вопрошают они, происходят нападения на молодых людей в Москве? Одной из первых реакций было предложение определить действие как внешнее для страны и дегуманизировать угрозу – такие нападения не характерны для нашей страны, какую мы знаем, они, должно быть, имеют своего идейного вдохновителя за рубежом. «Нацисты», «террористы» или просто бесчеловечные существа («бешеные собаки», «пещерные люди» и «животные») - вот эпитеты, которыми награждают преступников [СБН НУТШ: ЭКК: 1, 5].

Однако много значений и у термина, используемого для обозначения понятия «русский». В царской России различие проходило между узким понятием русская этничность (великорусский), более широкой русской восточно-славянской этнокультурной идентичностью (русский), православной идентичностью (русский) и российским гражданством вне зависимости от языка и культуры людей (российский), хотя и тогда велись споры, что «наше национальное сознание» должно одновременно включать все три категории [цит. по: Rancour-Laferriere 2000L 140-1]. Это разделение было официально отброшено в социалистический период в пользу всеохватывающей советской идентичности, но дифференциация между русский и российский возникла с удвоенной силой в наши дни. Владимир Путин говорит включительно о «российском народе»,9 но это выражение еще должно укорениться, и сейчас его игнорируют те, кто предпочитает сохранить идею дифференцированных групп, различных «народов России» [Тишков 2005: 73]. Что же касается банд, выкрикивающих «Россия для русских!», то они намеренно используют слово русские, которое подчеркивает этническую принадлежность и исключает все остальные народы, такие как буряты, калмыки или татары, которые могут быть только россиянами.

Некоторые буряты убеждены, что даже в понятии «гражданство» им теперь отказано: «В Москве, я не россиянин и для большинства русских я не россиянин. Для большинства из них, для 60-80% русских мы – люди второго сорта» - написал на форуме один из его участников.10 Это объясняет, почему на публичном митинге памяти Дольгана Никеева, молодого калмыка убитого в Москве, соболезнующие несли плакат: «Мы не русские, мы россияне». [Иллюстрация 1- 2] Молодые калмыки отрицали русскую идентичность, но заявляли о верности российской гражданской идентичности.

Однако на бурятских форумах многие подвергают сомнению все, что связано с таким пониманием «России» - ее ценности, политическое пространство, и права, предоставленные ее гражданам. Некоторые споры возникали раньше, после распада СССР. Дарима Амоголонова отмечает, что этно-регионализм, поддерживаемый в годы правления Ельцина, принял форму священной игры (мистерия романтизированной этнической идеологии), в которую играли элиты для низших слоев общества с целью политизировать этничность и усилить свои собственные региональные позиции. Они не добились больших успехов, и в любом случае, их полномочия были урезаны путинским возрождением «вертикали власти». По утверждению Д. Амоголоновой, на деле оказалось, что в 2008 г. именно рост числа нападений на почве расовой неприязни стало тем политическим фактором, который фактически спровоцировал этническую мобилизацию в Бурятии [Амоголонова: 68-70].

В Москве шумят, сибиряки, хитро щурясь, наблюдают за процессами

«В Москве шумят, а сибиряки, хитро щурясь, наблюдают за процессами» как написал один из участников форума, с возможно, небольшой долей злорадства.11 Практически все блоггеры позиционируют себя в качестве наблюдателей, а не физических участников этнополитических конфликтов. Так за чем же они наблюдают? Краткий обзор сложного спектра современных враждующих групп в столице объясняет, почему «нерусские» не могут идентифицировать себя с какой-либо из этих групп и почему этническая мобилизация, упомянутая Амоголоновой, в том масштабе, в котором она существует, присутствует в основном в головах людей.

СМИ склонны называть преступников, прибегающих к насилию на почве расовой нетерпимости, без разбора – нацистами, неонацистами, фашистами, ксенофобами, ультранационалистами и скинхедами. В действительности эти термины охватывают широкий набор различных группировок, лишь некоторые из которых применяют насилие. Рядом с их идеологами, которые полагают, что славяне являются прямыми потомками «белой арийской расы», существует постоянно меняющаяся совокупность небольших фашистских организаций, члены которых носят униформу, схожую с нацистской, размахивают флагами с изображением свастики, отдают салют, как нацисты, и отмечают день рождения Гитлера [Shnirelman 1997]. Другие, более многочисленные реакционные организации являются русскими по своему характеру, и не поддерживают программные положения фашистского режима Германии, даже если их идеи (например, о «генетической чистоте русского народа» или «языческих верованиях наших предков»12) очень похожи [Umland 1997: 57]. Сторонники правых взглядов - журналисты, писатели и публицисты устраиваются в различных сферах, от политических партий до служб безопасности, организаций казаков, клубов футбольных болельщиков, сетей бывших армейских сослуживцев и бывших заключенных. Некоторые активисты поддерживают контакты и даже содержат лагеря для подготовки молодых людей с улицы [Ibid]. Даже наименее фанатичные представители этих групп склонны считать, что России угрожает опасность со всех сторон: НАТО, МВФ, потоки мигрантов и наркотиков из других стран, мусульманские террористы, антагонистические и презрительные западные карикатуры на Россию, а также такие внутренние враги, как пьянство и вырождение. Их шаблонные призывы к сплочению в своей основе сходны с теми, что повторяют правые националисты по всему миру, и особенно сильно вызывают ощущение жертвенности и посягательства [Candea: 370]. Находясь под влиянием подобных взглядов, в ежедневной бытовой ксенофобии улицы, граждан России неславянской внешности могут запросто называть такими словами как «узкоглазые оккупанты», которые заняли наши рабочие места и «наводнили» наш город.

Продемонстрированные намерения ряда неонацистов позволили крупной молодежной организации «Наши», финансируемой Кремлем, называть себя «Демократическим антифашистским молодежным движением». Военный стиль их тренировочных лагерей, социальная работа и националистическая риторика заставляют российские и западные СМИ провести аналогию с комсомолом советских времен, однако они более непредсказуемы и менее собранны, чем крепкий институт комсомола. «Наши», организация, возникшая из недр более раннего движения «Идущие вместе», основанной в ознаменование первой годовщины инаугурации Путина в 2001 г., чувствует, куда дует ветер и называет своим врагом любые силы, оппозиционные государственной власти, будь то Оранжевые революции, либеральные оппозиционеры, посол Великобритании или недавние претензии Эстонии к российской интерпретации исторических событий. Отколовшаяся группа, создавшая противодействующее движение «Идущие без Путина» была обвинена в том, что подверглась влиянию фашистов [Ozernoy: 139; 151]. В 2007 г. на бурятском форуме появился пост о том, что, возможно, вступление в ряды Наших было бы хорошим способом противостоять ксенофобии, т.к. похоже, что ребята в этой организации умные и смелые. Это предложение было с презрением отвергнуто из-за своей наивности («О, господи, вы совсем не в курсе…») и уже никогда не появлялось вновь.13

Совершенно отличным от движения Наши с его централизованной организацией и десятками тысяч участников является разнородное городское движение, называемое «Антифа». Созданная для борьбы с ультраправыми отрядами Антифа поддерживает связи с похожими группами в Европе, но слабо представлена в российских регионах. Даже в Москве многие группы действуют более или менее подпольно (используя секретные интернет-сайты), поскольку осуществляют прямые, иногда насильственные оппозиционные действия против фашистов и, в целом, движение отмечено властями как экстремистское.14 Ситуация, когда использование термина «скинхеды» – образцового «слова в движении» – для обозначения преступников, совершающих насильственные действия против нерусских, становится проблематичной. Поскольку большинство антифа - это тоже скинхеды, которые слоняются по улицам, скрывают свои лица под масками и получают при посвящении особые имена (noms-de-guerre) как и их враги («Мы те же скины, только боремся за другое» - сказал один из членов, стремящийся восстановить достойную историю термина «скинхед»15). Теперь термин «фашист» для обозначения лиц, совершающих нападения на почве ксенофобии, также вводит в заблуждение, и, в особенности, в отношении разнородных групп, которые утверждают, что оппозиционны фашизму, но при этом два наиболее значительных движения (Наши и Антифа) не приветствуют в своих рядах жертв нападений. Активисты Антифа оказывают поддержку по различным мотивам (например, армянам, еврейскому лобби, лесбиянкам, геям… ). Но никакого вливания нерусских в ряды групп Антифа не будет. Они существуют для борьбы с расизмом, но им приписывают определенную категоричную логику – поскольку «фашисты» обвиняют их в том, что они нерусские, они отвечают тем, что возвещают о своей русскости. Участник бурятского форума писал: «Антифа позиционируют как исключительно русское движение, борющееся против нацистов и фашистов. Типа спасают честь нации перед мировым сообществом. Если бы в рядах антифа было бы более половины кавказцев, азиатов и т.д., нацисты могут утверждать о типа противостоянии русского населения засилию оккупантов со всеми выводами, вплоть до привлечения на свою сторону колеблющегося большинства».16

В 2009-10 гг. участники бурятских форумов все еще старались разобраться во множестве антифашистских группировок: например, они загрузили информацию центра СОВА - московской НПО по правам человека, которая проводит социологические исследования о развитии национализма и расизма в России.17 Примечательно, что «Черные ястребы», добровольная дружина студентов, выходцев из Кавказа, являются своего рода зеркалом фашистов, поскольку совершают нападения на русскую молодежь исключительно по этническому признаку, в то время как Красные скинхеды – это обширное объединение антифашистских групп с различными идеологиями от анархизма до коммунизма, общим для которых является только одна цель – избавиться от бонов (другое название для неофашистов).18

Негодование, но ответные действия в рамках закона

Наблюдая за столичными битвами из провинции, некоторые участники бурятских форумов симпатизируют антифа, что видно из их постов. Но похожие агрессивные группы малочисленны в самой Бурятии. Причина этого в редких нападениях в провинции по националистическим мотивам19, а также в широко распространенном в регионе дискурсе об осторожности и толерантности. Большинство участников форума рассматривают насильственную конфронтацию как деградирующую и приводящую к обратным результатам. Группа самообороны, организованная в Москве, является строго неконфронтационной и неполитической.20 По существу гнев направлен на причины расизма, политические условия в целом, а также на национализм, по словам, поддерживаемый государством. По мере знакомства с разнообразными веб-форумами создается впечатление, что расисты находятся под защитой, в то время как ответившие им с применением насилия несправедливо наказаны.21 Все чаще и чаще в течение 2009-2010 гг. реакция на подобные случаи менялась с комментариев типа «Надо действовать и отомстить, хватит бумагу марать!» до использования Интернета с целью привлечь внимание государства и изучить его ответственность перед гражданами.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Хичкок/Трюффо

    Документ
    Обстоятельства рождения этой книги подробно изложены автором во Введении. Она была впервые опубликована в 1966 году в издательстве Laffont под названием Le cinema selon Hitchcock ("Кинематограф no Хичкоку ") на французском

Другие похожие документы..