Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
Задачи конкретных уроков МХК должны быть сформулированы не только с целью включения учащихся в различные виды деятельности, но и с целью воплощения к...полностью>>
'Документ'
В целях реализации мероприятий по содействию микрофинансовой поддержки предпринимателей из числа безработных граждан, открывших собственное дело за с...полностью>>
'Документ'
Хотел бы выразить свою сердечную благодарность за предоставленную возможность выступить здесь на Шестом Международном Туристском Форуме стран Северо-...полностью>>
'Документ'
Київ-110, вул. Солом'янська, 4,тел.: (044) 77-37-77 Центральний державний науково технічний архів України (ЦДНТА) 31 3, м.Харків-3, вул....полностью>>

Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья

Главная > Лекции
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ДОКУМЕНТЫ

ИЗ КОЛЛЕКЦИИ БАРОНЕССЫ МАРИИ ВРАНГЕЛЬ

ГУВЕРСКОГО АРХИВА США

ПО ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ

А.В. Квакин, д.и.н., профессор МГУ

В последнее десятилетие в исторической науке увеличивается интерес к изучению русской эмиграции "первой волны", её взаимоотношениям с обществом зарубежных стран. Это связано с появившимися в результате падения коммунистической системы в СССР и «странах социалистического содружества», возможностями по привлечению новых исторических источников, как отечественных, так и зарубежных, ранее недоступных для исследования. К числу таких источников относятся и представляемые в данной публикации документы из Архива Гуверовского института войны, революции и мира (Hoover Institution on war, revolution and peace) Стэндфордского университета США о численности и условиях проживания русской диаспоры в 1920-е годы.

Массовая эмиграция тесно связана с историей Российской империи начала ХХ века. Первая мировая война, революции, крушение политических режимов явились причинами переселения массы народа. Но если на рубеже веков эмиграция из России имела преимущественно экономический или религиозный характер, то по мере разгорания пожара мировой войны в ней стали преобладать политические тенденции. Февральская революция 1917 года и падение монархии вынудили покинуть страну семьи аристократов из приближенных ко двору. Не вернулись дипломатические представители, преданные династии Романовых. Более полноводный поток российских беженцев хлынул за рубеж непосредственно после Октябрьской революции 1917 г. Покидали родину политики, бывшие государственные деятели, предприниматели, интеллигенция. За границей оказалась часть российских экспедиционных корпусов, военные и интернированные, не пожелавшие возвращаться в Советскую Россию. Людей гнал за границу и ужас Гражданской войны в России. Западная часть Украины (январь — март 1919 г.), Одесса (март 1919 г.), Крым (ноябрь 1920 г.), Сибирь и Приморье (конец 1920 — 1921 гг.) поочередно становились свидетелями многолюдных эвакуаций с частями Белой армии.

Параллельно шла так называемая «мирная эмиграция», когда определенная часть россиян стремилась за пределы своей «кровью умытой» (Артём Веселый1) Родины. О национальном, половозрастном, социальном составе уехавших дает представление информация 1922 г., приведенная в монографии В.В. Комина. Уезжали русские (95,2%), мужчины (73,3%), в возрасте от 17 до 55 лет (85,5%), образованные (54,2%)2. В современной отечественной и зарубежной исторической литературе этот поток покидавших Россию в 20-е гг. принято называть «первой волной» российской эмиграции.

Изначально существовало несколько направлений движения данного потока: Турция — Балканы — Чехословакия — Франция; Прибалтийские государства — Северная Европа; Китай — азиатские страны; Северная, Центральная и Южная Африка; Австралия. В первый период большая часть выехавших оседала в соседних с Россией странах, надеясь на скорое возвращение домой. Крупные колонии эмигрантов образовались в Турции, Польше, Прибалтийских государствах. Затем, когда стало ясно, что надежды на скорое падение Советской власти не оправдались, часть бывших российских подданных в поисках лучших условий жизни начала переезд в другие страны. Постепенно сформировались такие центры российской диаспоры в Европе, как Константинополь, София, Белград, Берлин, Париж, Стокгольм, Прага; в Азии — Шанхай, Харбин. Здесь в повседневной жизни сталкивались бывшие генералы царской армии, деникинцы и декаденты, актеры и газетчики, портные и студенты.

Довольно трудно ответить однозначно на вопрос о причинах эмиграции того или иного беженца3. Безусловно, действовал целый комплекс причин, в том числе обывательские. Часть выезжавших за пределы Родины не желала иметь дела с политикой, как белых, так и красных, пыталась забыть свое прошлое ради спокойной жизни. Так, И. Гурович в «Записках эмигранта» писал: «Не гражданин, а обыватель спасался в эмигрантские Палестины. Не ради благ культуры, а ради говяжьего мяса перебегал обыватель через границу. …Полубессознательно они поддаются властной заразе этого тона, духовно попадают к нему в плен и начинают веровать в него, как в Бога, уже не только за страх, но и за совесть. Ему они служат, и поют акафисты, его велениями диктуется их «работа»…4.

В то же время сотни эмигрантов по истечении десятков лет не могли искренне ответить, что их толкнуло за рубежи России. Их психологический настрой был весьма схож с мироощущением 25-летнего артиста Александра Вертинского5, покинувшего Родину «без всякого жизненного опыта, без денег и даже без веры в себя». «Что меня толкнуло на это?» – спрашивал себя актер в воспоминаниях после возвращения на Родину. И не мог в своей душе найти искреннего и честного ответа6. Скорее всего, уезжала за рубеж обожающая его публика, и он уезжал вместе с ней. А для большинства беженцев на первом плане стояли житейские проблемы: болезнь родственников, обстоятельства, связанные с безденежьем, угроза жизни и т.д.7

Исследователь 1920-х годов Вадим Белов в оценках складывания российской эмиграции категоричен. По его мнению, «людей, оказавшихся в эмиграции можно отнести к двум разным группам: первые — это те, которые бежали от Советской власти, имея целью активную борьбу за ее свержение, вторые — те, которые бежали от Советской власти не столько для активной борьбы с ней, сколько потому, что им стало известным, что там-то и там-то организуются группы, поставившие себе целью борьбу с большевиками, и что достаточно к этим группам примкнуть, чтобы выйти из сферы влияния Советского режима». И далее исследователь резюмирует: «Укажем на то обстоятельство, что в основе причин, побудивших большинство граждан эмигрировать, несомненно, в большей мере лежат причины эгоистические, обличенные в ту или иную форму, так или иначе замаскированные. Выражаясь грубо, эти причины можно было бы назвать «шкурными»8. В 1920-е годы такая однозначно политизированная оценка причин эмиграции, возможно, была и приемлема. Она вписывалась в общее негативное отношение к Зарубежью. Сегодня мы не можем согласиться с тем, что причины бытового характера и материального свойства, повлиявшие на выезд, играли определяющую роль и были «шкурными». Так, существует целый ряд свидетельств того, что вынужденные беженцы готова была переносить различные материальные трудности, если в будущем их теплилась надежда на бескорыстную работу на благо России.

Оказавшись за пределами Родины, изыскивая точку опоры, беженство ориентировалось на различные группы политической, военной, научной, творческой, художественной интеллигенции с тем, чтобы вместе с нею определить и разделить свою судьбу. В связи с этим особого внимания заслуживает высказывание Георгия Адамовича9: «Исключительность русской эмиграции, как исторического явления, связана и с тем еще, что она была и в общих чертах остается детищем русской интеллигенции, исторического феномена, в своем роде тоже единственного»10.

При этом необходимо отметить, что вопрос об общей численности Российского Зарубежья до сих пор в исторической литературе остается открытым и спорным. Отчасти это объясняется тем, что регистрацией беженцев из России в принимающей стране занимались разные организации, а в некоторых государствах такого рода учета вообще не существовало, либо имелись весьма приблизительные данные. К тому же эмигранты представляли собой довольно мобильную массу людей, кочевавшую из одной страны в другую, их численность с трудом поддавалась фиксации. Она постоянно изменялась в процессе реэмиграции и натурализации. Кроме того, следует учитывать ее естественный прирост и небольшой приток новых эмигрантов из СССР.

В 1921 г. Лигой Наций и Обществом Красного Креста была предпринята одна из первых попыток определения численного состава российской эмиграции. По данным этих организаций в славянских странах, Румынии и Турции в начале 1921 г. насчитывалось 758 тыс. эмигрантов из России. По сведениям Международного бюро труда в Европе в 1923 г. проживало около 1 млн. российских беженцев, 800 тыс. из которых сумели себе найти работу, а 200 тыс. не имели определенных занятий11. Однако эти данные нельзя считать полными, так как они охватывали лишь европейские страны и зарегистрированных эмигрантов. П.Е. Ковалевский, опираясь на данные Лиги Наций, считал, что после 1917 г. Россию покинуло 1 млн. 160 тыс. беженцев. Около четвертой части из них принадлежали к Белым армиям, ушедшим за границу в разное время и с разных фронтов. С учетом ранее эмигрировавших, численность русской диаспоры составляла 10 млн. человек12. В 1924 г. великий князь Николай Николаевич13 заявил в Париже, что русская эмиграция по всем странам насчитывала около 3 млн. человек. Эта же цифра называлась в прессе14.

Более взвешены, но разноречивы мнения современных историков. Часть из них считает, что численность российской эмиграции «первой волны» во всем мире в 1920-е гг. составляла всего 700 - 900 тыс., другие — не менее 2 млн. человек. Эту цифру назвал в свое время В.И. Ленин, что во многом определило приверженность значительной части исследователей данной, «единственно верной» методологии подсчётов, и в наши дни15.

Попытки определения количественной стороны Российского Зарубежья предпринимались Верховным комиссаром по делам беженцев при Лиге Наций Ф. Нансеном16. Из 48 запрошенных им в декабре 1925 г. государств, лишь 11 правительств оказались в состоянии сообщить цифровые данные о российских эмигрантах, проживавших на их территории. К числу государств, не располагавших такими цифрами, относились Германия, Франция, Польша, в пределах которых проживало наибольшее число бывших граждан России. В сентябре 1928 г. на 9-ой сессии Лиги Наций Нансен огласил данные о количестве российских беженцев в разных странах17. Их численность в странах Европы и Азии в 1926 г. составляла свыше 1 млн. 131 тыс. человек, а в 1928 г., при отсутствии данных по Германии, около 748 тыс. человек. В 1929 г. количество беженцев из России насчитывалось свыше 1 млн. человек18.

Таким образом, в указанных странах Европы и Азии в 1926 г. проживало свыше 1 млн. 131 тыс. выходцев с территории бывшей Российской империи, а в 1928 г. при отсутствии данных по Германии — около 748 тыс. человек. В отчете Нансена для Лиги Наций за 1929 г. численность бывших российских граждан составляла свыше 1 млн. человек19. Данные за 1926, 1928 и 1929 гг. показывают, что к концу 1920-х гг. численность российской диаспоры в Европе уже существенно не менялась ни в сторону увеличения, ни в сторону уменьшения. В тоже время происходили значительные ее изменения по странам.

Нет и единой точки зрения на численность самого крупного пополнения эмигрантов — эвакуацию на 126 судах Русской армии генерала Врангеля. По мнению публициста В. Костикова, из Крыма морским путем эвакуировалось около 140 тыс. человек, половину из которых составляли военные20. Данные Российского Земско-Городского Комитета указывают на 135 тыс. эвакуированных21. В то же время М. Назаров считает, что численность крымских беженцев составляла 150 тыс. человек22. Е. Серапионова полагает, что эвакуированных из Новороссийска и Крыма насчитывалось около 200 тыс. человек23.

Большая масса беженцев сосредоточилась в Константинополе и его окрестностях. Здесь с мая 1920 года стало функционировать Главное справочное бюро, созданное для полной регистрации беженцев и оказания им помощи в поиске родных и близких. В конце 1920 года в списках бюро числилось 190 тыс. имен с адресами24. К лету 1921 г. в Константинополе и его окрестностях сосредоточилось около 200 тыс. человек, эвакуированных из Крыма и Новороссийска25.

По уточненным агентурным сведениям разведывательных органов Красной Армии в начале 1921 г. численность русских войск в Турции определялась в 50 – 60 тыс. человек, из которых около 50% составляли офицеры, количество гражданских беженцев — 150 – 130 тыс. человек26.

На наш взгляд, наиболее достоверными являются данные Лиги Наций — авторитетной международной организации, которая занималась «обустройством» российского беженства и обладала более объективными сведениями о его «разбросанности» в государствах Европы, Африки, Америки, Азии27. При этом необходимо учитывать, что Лига Наций официально не выделяла категорию эмигрантов по национальности, поэтому даже приблизительных данных о численности лиц различных национальностей среди выходцев с территории бывшей Российской империи в различных странах в литературе и архивных источниках нет. Например, если в Чехословакии власти стремились учитывать различия между русской и украинской эмиграцией, то в Болгарии и Югославии этого не делалось, и все выходцы из России считались русскими.28 Поэтому в ЧСР возникли условия для создания украинских организаций, как политических, так и культурно-просветительных. В межвоенной Чехословакии существовали многочисленные украинские научные и учебные институты, студенческие, молодежные, культурные, спортивные, профессиональные, благотворительные общества, общественно-политические объединения29. Украинцы обычно входили в состав общерусских объединений. Поэтому под определением «русский» нередко подразумевались и представители этой национальности.

Неясным был правовой статус беженцев как бывших российских подданных. Не имея гражданства, они были лишены всякой государственной и юридической защиты. Европа еще до Первой мировой войны пыталась определить статус апатридов, т.е. лиц утративших права гражданства в одном государстве и не приобретших их в другом. Следует заметить, что выходцы из России не хотели попадать под статус апатридов и предпочитали именоваться просто русскими, не имеющими другого гражданства, что, несомненно, было связано с намерением скорого возвращения на Родину. Российская эмиграция создала по выражению П.Е. Ковалевского, «Россию без границ». Она выбрала Францию в качестве своей объединяющей страны, а Париж — своей столицей. Для подобного решения главными стали политические, экономические, моральные причины. Но самым важным был тот факт, что между Россией и Францией на протяжении многих лет были устойчивые контакты, влиявшие на формирование двух культур — русской и французской. Франция была единственной страной, признавшей правительство Врангеля (июль 1920 г.). Она подписала соглашение от 17 ноября 1920 г., по которому ее представитель в Крыму господин Мартель30 брал от имени страны под свою защиту русских беженцев. И хотя это соглашение на практике не применялось, во Франции российских эмигрантов встретил в целом благоприятный прием.

Все русские, оказавшиеся за рубежом, были под руководством Верховной комиссии, которую возглавлял известный полярный исследователь и общественный деятель норвежец Ф. Нансен, ставший по предложению Совета Лиги Наций комиссаром по делам русских беженцев. Нансен выдвинул проект создания временных удостоверений личности для выходцев из России. В 1926 г. более 30 государств согласились на выдачу нансеновского паспорта. Это были временные удостоверения личности, заменившие паспорта апартидов и беженцев. Паспорта облегчали положение беженцев, но не во всех странах. Например, до введения нансеновских паспортов русским студентам в Чехословакии как беженцам выдавали удостоверения, так называемый «пруказ», а при выезде из страны, так же как и гражданам ЧСР, — «цестовни пас». Однако, если для российских студентов, обосновавшихся в других странах нансеновский паспорт облегчал их правовое положение, то для всех русских в Чехословакии обмен документов был даже не выгоден. Нансеновский сертификат по своему правовому достоинству оказался ниже уровня документов, которыми пользовались российские студенты и все эмигранты в Чехословацкой республике до конца 1920-х г.г. Находясь за границами ЧСР с «цестовним пасом», они, как граждане Чехословацкой республики, пользовались покровительством чехословацких представителей, имевшихся в стране пребывания, в то время как обладание нансеновским документом давало право обращаться лишь к специальным уполномоченным представителям верховного комиссара по делам беженцев, которые были не во всех странах. Кроме того, нансеновский паспорт не облегчал эмигрантам получение виз при пересечении границ и обретении вида на жительство в той или другой стране. В связи с этим правление Совещания русских эмигрантских организаций в ЧСР даже обращалось в Чехословацкий МИД с прошением не лишать российских эмигрантов чехословацких документов31.

Статус беженцев все выходцы из России получили лишь в 1926 г., когда на межправительственной конференции в Женеве русскими беженцами стали считаться лица русского происхождения, не пользовавшиеся защитой Советского Союза, но не ставшие подданными другого государства32. А позиция Советской власти в отношении беженцев из года в год ожесточалась, что препятствовало их возвращению на Родину. Согласно декрету Совнаркома от 15 декабря 1921 г. советского гражданства лишились: а) лица, пробывшие за границей беспрерывно свыше 5 лет и не получившие от советских представительств заграничных паспортов или соответствующих документов до 1 июня 1922 г.; б) лица, выехавшие из России после 7 ноября 1917
г. без разрешения Советской власти; в) лица, добровольно служившие в армиях, сражавшихся против советской власти или состоявшие в контрреволюционных организациях; г) лица, имевшие право оптации российского гражданства и не воспользовавшиеся этим правом к моменту истечения таковой; д) лица, не подпадающие под пункт «а», но находящиеся за границей и не зарегистрировавшиеся в представительствах РСФСР до 1 июня 1922 г. В декрете предусматривалась возможность для лиц, указанных в пунктах «б» и «в» до 1 июня 1922 г. подать заявление в адрес ВЦИК о восстановлении в своих гражданских правах. В основном запрет был направлен против трех категорий российских граждан:

1) собственно беженцев и эмигрантов (пункт «б»),

2) лиц, боровшихся с Советской властью (пункт «в»),

3) всех прочих россиян, проживавших за границей и до определенного срока не изъявивших желания признать советскую власть (пункт «д»)33.

Реальным следствием этого декрета стало лишение эмигрантской массы защиты со стороны правительства РСФСР в системе международных правовых отношений, утрата ими защиты и покровительства законов своей страны, а также потеря формальной и фактической возможности возвращения на Родину. Предоставляемое этим документом право на восстановление подданства на практике, по свидетельству самих эмигрантов, являлось чистейшей фикцией34. От желавших вернуться, требовалось не только заявление о принятии подданства РСФСР, но и целая исповедь в действиях или мнимых прегрешениях и преступлениях против Советской власти, а также чуть ли не клятвенное заявление о согласии со всеми принципами и порядками советского строя. Но даже для решившихся пройти все эти унижения и формальности, возможность возвращения на родину советской административной практикой сводилось почти к нулю. Изданные в конце 1925 г. Комиссариатом внутренних дел СССР правила о порядке возвращения в СССР, гласили: «... Ввиду того, что экономическое положение СССР стало улучшаться в последние годы, въезд названных лиц может быть отсрочен в целях предотвращения увеличения числа безработных. Лицам, имеющим намерение тотчас после оформления гражданства или амнистии возвратится в СССР, рекомендуется прилагать к заявлению документы, удостоверяющие, что проситель не пополнит кадры безработных35. Власть, разорившая ранее этих людей, подорвавшая экономические возможности получения образования многих студентов, требовала подтверждения, что возвращенцы смогут жить, не занимаясь трудовой деятельностью и не нуждаясь в материальной поддержке. Так своим распоряжением Советская власть лишила Родины и поставила беженцев во внегосударственное положение, практически отняв саму возможность возврата назад. В сравнении с эмигрантами из других стран российские беженцы находились в значительно худших правовых, а, следовательно, и социально-экономических условиях. Они, желая подзаработать, часто становились дешевой добычей для работодателей, невольно составляли конкуренцию местным рабочим, повышали социальную напряженность.

Своеобразная ситуация сложилась во Франции. Приняв около 400 тыс. граждан России36, Франция только в 1924 г. признала Советское правительство. Законодательство нового режима в России не принималось Францией в расчет вплоть до 28 октября 1924 г. Практически все русские во Франции с 1917 до 1924 г. рассматривались как подданные Российской империи, и таким образом делалась попытка сохранения для эмиграции бывшего российского законодательства. К примеру, в гражданском праве особенно часто прибегали к российским законам при урегулировании проблем наследства, ведении бракоразводных процессов и т.п. Нередко такую практику французские правоведы, как отмечает Э.А. Шулепова, называли юридической ересью37. Они вполне справедливо указывали на два аспекта подобной практики. Первый — эмигранты, при условии возвращения, на Родине уже не найдут старого законодательства. Второй — в условиях последующей жизни за рубежом им в итоге придется руководствоваться законами страны обитания.

В первые годы эмиграции роль защитников российского беженства выполняли бывшие посольства и консульства России, которые после признания Советского правительства были превращены в офисы беженцев с сохранением их юридических прав. Как правило, они выдавали консульские бумаги, защищали право продолжения учебы студентов, право на труд эмигрантов, препятствовали высылке за пределы страны проживания. В Париже, к примеру, было два таких офиса. Во главе одного из них находился В.А. Маклаков38 — бывший посол Временного правительства во Франции. После признания Советского правительства этот офис по решению Министерства иностранных дел Франции и соответствующего решения ее правительства, стал центральным по делам российской эмиграции, куда неоднократно обращались беженцы. Сохранились генеральные консульства в Ницце и Марселе. Остались на своих постах военный и морской агенты России39. Подобная юридическая практика имела определенные последствия. Она способствовала активному сохранению во Франции русского общества закрытого типа с его традиционными представлениями о русской жизни, ее культуре, в которой молодежь занимала свою определенную нишу. Уникальность этого общества, созданного «первой волной» эмиграции в истории Российского Зарубежья еще требует осмысления.

Представители эмиграции «первой волны» при всем их нежелании именоваться апатридами, использовании в их жизни правил и норм Российской империи, не избежали печальной судьбы эмигрантов. Причем особого правового разрыва между российскими и зарубежными эмигрантами не было. Например, во Франции и те, и другие подвергались наказаниям за различного рода проступки или жили нелегально, с риском быть изгнанными. После признания Францией Советского правительства наметился перелом в правовом положении всех российских эмигрантов. 12 мая 1926 г. состоялось подписание международной конвенции о русских беженцах, а 30 июня 1926 г. в центре российского расселения были учреждены представительства Нансеновского комитета. Однако это соглашение не носило обязательный характер и зависело от решения местной власти40.

Правовой статут в отношении российских эмигрантов был окончательно выработан и принят Лигой Наций в 1929 г. В итоге российское беженство в странах пребывания легко могло получать у консулов паспорта, различного рода удостоверения, свидетельства. Некоторые правовые детали были уточнены в начале 1930-х гг. в женевской «Конвенции о юридическом статусе русских и армянских беженцев»41. Она стала обязательной для всех стран, но вводилась в них в разные сроки и довольно непростым путем. Так, чехословацкое правительство специально оговаривало, что будет применять принципы международных отношений только к тем лицам, которые имели действительное российское подданство и утеряли его до 1 января 1923 г., не приобретя нового42. Во многих других странах эмиграция «первой волны» получило некий правовой статус на очень короткий период — до начала Второй мировой войны. Во Франции, например, он определял социальные и юридические нормы жизни эмигрантов: право на труд, социальное страхование и т.п. в тех же границах, что и для жителей Франции. С началом Второй мировой войны деятельность всех иностранных организаций прекратилась, принимались различные ограничительные меры в отношении их правового положения.

Сегодня исследователи Российского Зарубежья активно пользуются возможностями по привлечению новых исторических источников, как отечественных, так и зарубежных, ранее недоступных для исследования, например, в фондах Архива Гуверского института войны, революции и мира Стэндфордского университета (Hoover Institution Archives). Значительная часть наиболее интересных документов из русских коллекций Гуверского архива уже опубликована (в первую очередь речь идет об известных личностях, крупнейших организациях, нашумевших событиях), некоторые архивные документы (например, эпистолярное наследие из коллекций В.А. Маклакова и П.В. Вологодского43) готовятся к публикации. Но, скорее всего, до двух третей русских архивных коллекций Гувера никогда и ни при каких обстоятельствах опубликованы не будут. Связано это не только с резким угасанием интереса к истории нашей страны в США после распада «главного врага американской нации» – СССР, но и во многом с характером самих коллекций. Русские коллекции Гуверского архива во многом содержат документы, не представляющие для большинства публикаторов серьезного научного интереса. Например, авансовые отчеты бухгалтерий российских посольств, мне кажется, ещё долгое время ни с какой стороны не смогут привлечь археографов. Огромное количество коллекций документов деятелей Российского Зарубежья составляют прошения о финансовой помощи и расписки в ее получении. Трудно себе представить в ближайшее время и реальную отдачу от обработки сотен страниц финансовых ревизий различных белых и эмигрантских организаций.

И, тем не менее, порой в ворохе трафаретных жалоб и прошений, которыми переполнены коллекции документов российских эмигрантских организаций, можно встретить интересные документы, требующие оперативной публикации. К ним, безусловно, относятся документы аналитического плана, содержащие сведения о численности и положении русской диаспоры в мире. Например, значительный интерес представляют документы из Коллекции баронессы Марии Врангель44 (Baroness Maria Vrangel’. Box 54. Folder 54.-3; 54.-5.; 54.-7.; 54.-13; Box 55. Folder 55.-1.; Box 57. Folder 57.-4.; Box 58. Folder 58.-1.). Используя своё особое положение в российской диаспоре, эта инициативная и настойчивая дама смогла собрать интересную подборку материалов по истории современного ей русского рассеяния второй половины 1920-х годов. Документы не равнозначны по своему качеству и достоверности.

Они представляют ответы на вопросы анкеты, разосланной баронессой М.Д. Врангель во многие страны тогдашнего мира. В анкете были следующие вопросы:

  1. Сколько русских в стране или в столице.

2. Их правовое положение.

3. Отношение властей.

4. Отношение населения.

5. Церковь.

6. Красный крест, благотворительные Общества.

7. Организации, союзы.

8. Школьное дело.

9. Книжное дело.

10. Кустарное дело или какое-либо русское производство.

11. Театр.

12. Живопись, выставки.

13. Музыка.

14. Проживают ли бывшие известные лица.

15. Заработок русских.

16. Берут ли беженцев на государственную службу.

17. Многие ли переменили подданство.

И хотя далеко не из всех стран были получены ответы, да и не все ответы были развёрнутыми, полными, а порой противоречивыми, на основе этих документов мы имеем возможность составить определённую картину жизни российских беженцев в конце 1920-х годов.

Материал получен при содействии Фонда Фулбрайта, предоставившего возможность для 8-месячной стажировки в Стэндфордском университете США.

Автор благодарит руководство и сотрудников Архива Гуверского института войны, революции и мира во главе с директором Института д-ром Еленой Даниельсон за активную поддержку научной работы с документами.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Русские женщины привилегированных сословий в италии (вторая половина XVIII первая треть XX вв.)

    Диссертация
    Защита состоится 24 июня 2011 г. в 17 часов на заседании диссертационного совета Д 212.104.04 в Курском государственном университете по адресу: г. Курск, ул.
  2. Архивы Лидии Вячеславовны Ивановой 16-20-16-40 перерыв Ведущий: Лидия Михайловна Петрушева Елена Михайловна Миронова (Москва). Российское посольство в Италии. Роль в становлении и деятельности диплом

    Диплом
    Елена Михайловна Миронова (Москва). Российское посольство в Италии. Роль в становлении и деятельности Дипломатической системы Белого движения и Русского Зарубежья
  3. Ских ловцов губок возвращалась из своих традиционных мест промысла в Северной Африке домой на остров Сими, находящийся неподалеку от Родоса, когда налетел шторм

    Документ
    На Пасху 1900 г. группа греческих ловцов губок возвращалась из своих традиционных мест промысла в Северной Африке домой на остров Сими, находящийся неподалеку от Родоса, когда налетел шторм.
  4. З. Х. От Терека до Аргуна. Архивно-библиографический указатель (опыт научного поиска) (Раздел из книги)

    Библиографический указатель
    Архивно-библиографический указатель раскрывает состав и содержание архивных документов, хранящихся в архивах, библиотеках и музеях Российской Федерации и Турции, а также представляет список опубликованных работ но истории чеченского народа.
  5. Б.  М. Носик русский XX век на кладбище под Парижем

    Документ
    Меланхолическая прогулка по знаменитому русскому некрополю Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Истинная энциклопедия русской эмиграции. (СПб.: «ООО Издательство «Золотой век», 2005 — с.

Другие похожие документы..