Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
10. Разнообразие теоретико-методологических направлений в русской социологии конца XIX – начала XX вв. 11. Основные социологические идеи творчества П...полностью>>
'Доклад'
Русский Север представляет особую часть российского социокультурного пространства. Здесь сохранились многие материальные и духовные памятники истории...полностью>>
'Методические рекомендации'
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский государственный университет экономики и финансо...полностью>>
'Программа-минимум'
В основу настоящей программы положены следующие дисциплины: ветеринарная микробиология и иммунология, ветеринарная вирусология, эпизоотология и инфек...полностью>>

Бурыкина Н. Б. Историческое сознание как феномен гуманизации онтологических условий личности в переходную эпоху

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1.2. Герменевтический уровень прочтения исторического текста

Есть единственно возможный способ освоить культуру как человеческий опыт, время человеческой жизни и действия, создать условия для формирования исторического сознания – это перевести историческое содержание в текст. История как культура фиксируется в тексте. В. Библер считает, что предметы культуры как реальную логику творческой мысли можно изучать по делам, продуктам творчества. Но надо расшифровать эту культуру как деяние, как процесс. Для такой расшифровки надо знать не только результат, но и замысел: “И такое несовпадение, зазор между двумя определениями цельной практической деятельности, двумя ее предметами и составляет сущность, полное определение практики. И вот нам снова нужен текст, в котором и воспроизводится само это несовпадение, сам этот зазор; необходим текст, который для того и пишется, чтобы остановить, замкнуть на себя – до практического воплощения, на полпути – сам процесс мышления как особую (и всеобщую) форму деятельности.”[21] Язык, процесс мышления, речь, переведенная в текст, сам текст должны стать тем пространством, тем полем, где осуществляется “вхождение” в историю и культуру, диалог человека и культуры, где живет, формируется и развивается историческое сознание. Это означает, что в основе исторического события лежит переводимость, то, что Гадамер называл “пониманием”, а П. Рикёр коммуникативной “референцией”. Ведь для П. Рикёра нет опыта, непереводимого в язык, так как “вся история страданий – это крик об отмщении и просьба о помиловании.”[22]

Говоря о лингвистическом уровне отражения истории, мы неизбежно выходим на проблему нарративности истории. Сыров В. Н. в работе “Современные перспективы философии истории: поворот к нарративу” называет необходимые элементы особой структуры повествования, которые позволяют говорить о нарративности истории: наличие темпорального измерения – структура типа “начало-середина-конец”, что позволяет видеть в нарративе выражение темпоральной природы человеческого существования.[23] Далее, он называет такие необходимые подходы к истории как нарративу, как каузальность, введение принципа целостности, который обладает структурой “начало-середина-конец”, а также языковые логико-смысловые формы и приемы письма, как определяет нарратив Ястребицкая А. Л. или концепт литературного жанра. Описание исторического события как установление связи между частями, развитие сюжета является нарративом. Концепт нарратива сохраняет ценность многообразия, но появляется проблема приоритета замысла автора над объективностью фактического материала. Между принципом научности и роли автора может появиться посредник- традиция. Полагание первичности традиции указывает путь преодоление субъективности. Традиция предполагает отражение не индивидуальных умонастроений, а форму организации культурной традиции, типичной для данной конкретной эпохи.

Текст – это языковое произведение неограниченной длины. Ю. Лотман определяет текст следующим образом: “…социально-коммуникативная функция сводится к следующим процессам: текст выполняет функцию коллективной культурной памяти; общение читателя с самим собою. Текст актуализирует определенные стороны личности самого адресата. В ходе такого общения получателя информации с самим собою текст выступает в роли медиатора, помогающего перестройке личности читателя, изменению ее структурной самоориентации и степени ее связи с метакультурными конструкциями; общение читателя с текстом. Проявляя интеллектуальные свойства, высокоорганизованный текст перестает быть лишь посредником в акте коммуникации. Он становится равноправным собеседником, обладающим высокой степенью автономности. И для автора (адресанта), и для читателя (адресата) он может выступать как самостоятельное интеллектуальное образование, играющее активную и независимую роль в диалоге; общение между текстом и культурным контекстом.”[24] Тексты являются предметом исследования лингвистики, литературоведения и семиотики; психологии; истории, в состав которой входят палеография и текстология; юриспруденции; теологии; этнографии. Термин “текст” иногда, особенно в литературоведческом и культурологическом контексте, используется для обозначения связной совокупности концептов и идей, относящихся к некоторой сфере, как некоторое единое содержание. До определенной степени такое понимание соотносится с определением И. Канта: “Мир это текст”, следствием из которого является представление о познании как чтении некоторой “книги природы”.

Тексты возникают в результате языкового взаимодействия, и адекватное понимание сущности текста возможно лишь при учете динамических процессов языкового общения, разворачивающихся во времени и ведущих к возникновению текста. Данному определению текста близок термин “дискурс”, который подчеркивает динамический, разворачивающийся во времени характер языкового общения; в противоположность этому, текст мыслится преимущественно как статический объект, результат языковой деятельности. Иногда “дискурс” понимается как включающий одновременно два компонента: и динамический процесс языковой деятельности, вписанной в ее социальный контекст, и ее результат (т.е. текст); именно такое понимание является предпочтительным. Чрезвычайно близко к понятию дискурса и понятие “диалог”. Дискурс, как и любой коммуникативный акт, предполагает наличие двух фундаментальных ролей – говорящего (автора) и адресата. При этом роли говорящего и адресата могут поочередно перераспределяться между лицами – участниками дискурса; в этом случае говорят о диалоге. Необходимо слышать эпоху не отдельными голосами, а диалогическими отношениями между голосами, их диалогическим взаимодействием (ведущие и слабые, официальные, неофициальные голоса будущего). Встреча состоится в плоскости (тексте) современности прошлого, настоящего и будущего.

Мыслить в тексте – значит:

1. Угадывать, уметь услышать еще неоформленный голос эпохи, уметь довести далекие друг от друга идеи эпохи до диалогического пересечения, до их встречи;

2. Уметь предвидеть мировой диалог с еще только рождающимися идеями и включением в новую сферу бытия художественных идей на совершенно равных правах;

3. Уметь мыслить не мыслями, а точками зрения, сознаниями, голосами;

4. Уметь воспринять и сформулировать каждую мысль в целую духовную установку, сделать элементом своего художественного мировоззрения, которое слагается не из единиц предметно объединенной системы, а как конкретное событие организованных человеческих установок и голосов. На таком уровне формируется навык развивать мысль диалогически, но не в сухом логическом диалоге. В. Библер отмечает: “Только в искусстве я вижу и слышу и понимаю другого человека не в слиянии со мной, но воспринимаю его отдельно, целостно. Он мне непонятен, странен, со мной он обращается, но не делится”.[25]

М. Бахтин вводит понятие “мышление гуманитария”. “Мышление гуманитария должно осуществляться в пределах определенного речевого жанра, должно выходить за пределы этого жанра в бесконечность общения с другими жанрами. Мышление гуманитария должно иметь дело только с текстами, должно осуществляться на выходе текста, на границе текстов, в авантюре диалога с внетекстовым автором текста, с бесконечным контекстом культуры”.[26] Разум общающийся, а не разум познающий есть уровень современного мышления. Вне теоретической культуры нет культуры эстетической, художественной. Так понимаемый текст не есть текст, а есть произведение. М. Бахтин считает, что какой-либо текст имеет отношение к человеку лишь тогда, когда он – по законам диалога - вбирает в себя все остальные тексты и становится текстом художественной литературы, то есть произведением. Понять текст – это понять его как единственную форму бытия человека, субъекта, личности. Изучаемый текст должен вбирать в себя все тексты эпохи, складываясь в произведение. Дух живет в произведении. Гуманитарное мышление может осуществляться в особом “социуме, в замкнутом художественном произведении”. Диалог как произведение проявляется в отсутствии границ культуры и расположение ее на границе разных культур. Чужая культура только в глазах другой культуры раскрывает себя полнее и глубже. Мы ставим чужой культуре новые вопросы, каких она себе не ставила, мы ищем в ней ответы на свои вопросы, и чужая культура отвечает нам. Каждой эпохе соответствует свой жанр, свое произведение:

Античности – трагедия;

Средним векам – житиие святого;

Возрождению – карнавал;

Рационализму – роман;

Просвещению – трактат по воспитанию;

Модернизму – диалог;

Постмодернизму – поток сознания.

Вся деятельность человека может быть понята только через исторический текст. Где нет текста, там нет объекта для исследования и мышления, человек там, где речь. У текста есть автор, но дело все в том, что увидеть или угадать автора возможно лишь там, где его нет, где человек существует на “грани” в своем обращении к “Ты”, к другому, в видении себя глазами другого, в слышании – ушами другого в тексте, в единственной сфере работы гуманитария. Но гуманитарий изучает лишь только тот текст, который втягивает в себя и воспроизводит в себе всю мировую культуру, то есть, текст живет контекстами, которые возникают в диалоге текстов и “Я” познающего в диалоге текстов, т. е. все содержание текста и в нем и вне его, только на его границах, как понимается текст В. Библером. Понимание текста возможно через встречу двух текстов: замысел автора и то, как я его понимаю. При встрече этих текстов возникает контекст. Именно здесь и живет культура. М. Бахтин отмечает, что: “Искусство и жизнь – не одно и то же, но должны стать единым во мне, в единстве моей ответственности – в постоянном взаимном диалоге”.[27] Искусство, культура находится на пограничье культур, текстов: “Внутренней территории у культурной области нет: она вся расположена на границах, границы проходят повсюду. Отвлеченная от границ, она теряет почву, становится пустой, заносчивой, вырождается и умирает”.[28] Именно на пограничье текстов, там где живет культура, возникает дилог культур.

При постоянном диалоге с текстом человек изменяется, не совпадает сам с собой. Человек проходит все этапы становления духа человеческого, делая их своими, формируя историческое сознание. В. Библер в книге “Мышление как творчество” говорит: “В процессе своего образования личность должна пройти и актуализировать, освоить (сделать своей) всю историю культуры. Развертывание культуры (логической в первую очередь) есть ее перематывание из безличной формы всеобщности в личную форму культуры индивида, и именно тем самым придание культуре мышления (идее) формы культуры субъекта духа.”[29]

В данной работе автор считает необходимым говорить не о познании нового, а именно об образовании в контексте гегелевской логики на уровне формирования и развития сознания. В. Библер отмечает цели, которые мы ставим, мы преследуем, работая с текстом: анализ текста для того, чтобы проникнуть за текст, в душу его изобретателя, понимание автора. Автор – нечто не тождественное тексту. То есть, его сотворенная мысль не есть логическая форма, не есть основание последующей мысли, последующего понятия (иначе – это гегелевское образование. Как только я образовался, просветился, я, слитый со всеобщим духом, уже ничего не имею перед собой. Я перестал быть “Я”.) Рассуждая о работе с текстом, В. Библер отмечает необходимость научиться читать текст, обнаруживать автора в тексте, увидеть и понять текст как движение понятий, превратить мысль в информацию о мысли, понять движение мысли как изменение субъекта мышления, и чтобы это сделать, необходимо и читать текст особым образом. Этапы чтения текста:

1. текст представляется как система предложений, как последовательное движение мысли;

2. текст переформирован как одно понятие. В понятии есть только субъект (философия);

3. обращение мыслителя к самому себе, логика речи, построенная по схеме спора с самим собой.

И здесь надо обратиться к размышлениям Л. Выготского о внутренней речи, где он рассуждает о внутренней речи как речи, в которой формируется речь, как речь, обращенная к себе. И о процессе отношения к речи, как самом сложном, но необходимом этапе развития личности. Когда речь “овнешняется”, только после этого пишется произведение, и автор здесь читатель.

После того, как мы определили, какой смысл мы вкладываем в понятие “текст”, необходимо рассмотреть методы работы с текстом, а именно с историческим текстом.

Социальная философия, начиная с неокантианцев, вырабатывает свой особый метод познания истории, иной, чем для наук естественнонаучного цикла. История занимается индивидуальными событиями, что мешает вывести какие-либо закономерности, действующие всегда, и историк не может не заниматься их более или менее детальным описанием. Эта особенность исторической науки была в свое время абсолютизирована представителями баденской школы неокантианства – Вильгельмом Виндельбандом и Генрихом Риккертом. В своей речи “История и естествознание”, произнесенной 1 мая 1894 г. В. Виндельбанд разделил все науки на два вида. Первые из них ищут в мире общее, законы. Это науки номотетические. К ним относится, прежде всего, естествознание. Вторые изучают единичное в его исторически обусловленной форме, изучают отдельные явления, то, что было только однажды. Если номотетические науки стремятся перейти от установления частного к пониманию общей связи, то вторые – останавливаются на тщательном выяснении частного. Одни из них В. Виндельбанд определял как суть науки о законах, другие – науки о событиях. Науки второго рода он именует идиографическими и, прежде всего, относит к их числу историологию. В дальнейшем эта идея была обстоятельно разработана в трудах Г. Риккерта “Границы естественнонаучного образования понятий. Логическое введение в исторические науки”, “Науки о природе и науки о культуре” и “Философия истории”. Г. Риккерт пишет о двух качественно отличных методах научного познания: генерализирующем и индивидуализирующем. Первый из них характерен для естествознания, которое является генерализирующей наукой, второй – для исторической науки. Правда, Г. Риккерт отмечает, что и историческая наука пользуется общими понятиями и может применять наряду со своим главным, индивидуализирующим методом и метод генерализирующий. Но в целом она по сущности своей является наукой индивидуализирующей. В. Виндельбанд и Г. Риккерт отмечают, что естествознание никогда не задерживается на единичных фактах. От них она идет к общим фактам, а затем к теории, в которой отражается сущность изучаемых явления. Естественнонаучное исследование есть процесс познания сущности, процесс эссенциализации. Историческая наука всегда занимается не только общими, но и единичными фактами. Она создает целостную картину, в которой каждый единичный факт занимает свое место, связывает эти единичные факты в одно единое целое. Историческое познание есть, прежде всего, процесс холизации. Но, обратив внимание на различие между естествознанием и исторической наукой, В. Виндельбанд и Г. Риккерт в то же время абсолютизировали его. Их главный вывод практически заключается в том, что историческая наука по самой своей природе не способна проникнуть в сущность изучаемых ею явлений, открыть их законы, что невозможно существование ни общих, ни частных исторических теорий. Тем самым они отказали исторической науке в возможность воспроизвести исторический процесс в его объективной необходимости.

В методологии гуманитарных наук складываются особые стандарты исследований: герменевтический, феноменологический, семиотический, логико-семантический, структуралистский, исторический, психологический и другие. Нас интересует герменевтический стандарт, так как именно он занимается пониманием текста, что соответствует нашему исследованию.

Само понятие герменевтики восходит к поздней античности к богу Гермесу, который был посредником между людьми и богами-олимпийцами и объяснял людям волю богов. Рассмотрим герменевтику в процессе ее эволюции, но отметим не все этапы ее развития, а лишь только те выводы, которые помогут нам увидеть в герменевтике метод постижения исторического текста.

Категорию “понимание” как фундаментальную для герменевтики впервые вводит Августин. Он формулирует принцип конгениальности, то есть соразмеренности творческих потенциалов исследователя текста и его автора. У нас возникает проблема в принятии этого принципа, так как, говоря о формировании исторического сознания, мы предполагаем, что с историческим текстом могут работать не только ученые. Потребуется время, чтобы адресант “дорос” до уровня автора.

Немецкий философ И. М. Хладениус первым пытается применить герменевтику не к анализу Священного писания, а к истории. Влияние философии языка В. Гумбольдта привело к дальнейшему расширению предмета герменевтики за счет языка, понимаемого как деятельность духа. Он вводит принцип диалога как метод анализа языковых явлений.

Предметом герменевтики Ф. Шлейермахер считает, прежде всего, тексты, являющиеся памятниками. Памятники – это тексты, которые от исследователя отделяют большая временная, историческая, культурная, языковая дистанции. Существует множество “барьеров”, которые препятствуют прямому проникновению в смысл памятника. Поэтому нужно уметь и переводить, и интерпретировать, и комментировать, и многое другое. Устранять “барьеры” для понимания, с точки зрения Ф. Шлейермахера, и призвана герменевтика. Ф. Шлейермахер определял герменевтику как искусство понимания. Сами тексты, что весьма существенно, предстают перед исследователем как “застывшая речь”, объективированная вовне, и отсюда следует важный принцип: если тексты – застывшая речь, то метод их исследования должен быть диалогическим, т. е. должен предполагаться диалог между интерпретатором и текстом. Ф. Шлейермахер вводит принцип герменевтического круга. Обычный для герменевтики Августина и Флациуса принцип – это, когда часть текста соотносится со всем текстом как с целым, и мы выясняем смысл целого относительно его частей. Но есть другая интерпретация этого же принципа: какой-то текст-памятник рассматривается как часть, а культура, в которой он функционирует, рассматривается как целое. Тогда соотношение между частью и целым приобретает совершенно иной характер. Понимать отдельную мысль и все произведение в целом, можно исходя из всей совокупности “жизненных отношений” автора текста, из культуры. Ф. Шлейермахер говорит о диалогичности гуманитарного мышления, но его герменевтика не ставит проблемы, как произведение прошлого обретает новую жизнь в культуре, современной интерпретатору.

Согласно В. Дильтею, виднейшему после Ф. Шлейермахера теоретику герменевтики, операция пони­мания становится возможной благодаря способности, которой наделено каждое сознание, проникать в дру­гое сознание путем воспроизведе­ния творческого процесса исходя из внешнего выра­жения; заметим сразу, что именно это опосредованно через знаки и их внешнее проявление приводит в дальнейшем к конфронтации с объективным методом естественных наук. Возможность специфики исторического познания, самой истории как науки появляется уже во второй половине XIX века и связана с именами В. Дильтея. В. Дильтей делит науки по методу - “объяснение” в естественных науках, и “понимание” – для всех явлений духовной культуры и истории: философии, религии, искусства, литературы, и по предмету исследования- науки о природе наблюдают и изучают мир внешних объектов, а науки о духе, главным образом история, приобщаются к миру человеческих переживаний с помощью внутреннего переживания. “Жизнь должна быть истолкована из нее самой”,[30] – считает В. Дильтей. Такая позиция является близкой позиции автора данного диссертационного исследования, понимающего под “жизнью” в данном случае историю. В. Дильтея интересует сфера наук о духе и основная его интенция – создать философские основания так называемым наукам о духе и, прежде всего, для истории. Для него главным был вопрос: как возможно историческое познание. Но историческое познание базируется на том, что сам познающий является историческим существом, историю исследует тот, кто ее творит. В. Дильтей считал, что история занимается только взаимосвязями, которые могут быть пережиты индивидом. Сама жизнь, как текучая временность, предрасположена к выработке устойчивых единств значений. Эти значения (смыслы, отношения) могут быть со-пережиты и поэтому поняты другим индивидом. “Первейшим отличием наук о духе от естественных служит то, что в последних факты даются извне, при посредстве чувств, как единичные феномены, между тем как для наук о духе они непосредственно выступают изнутри, как реальность и как некоторая живая связь. Отсюда следует, что в естественных науках связь природных явлений может быть дана только путем дополняющих заключений, через посредство ряда гипотез. Для наук о духе, наоборот, вытекает то последствие, что в их области в основе всегда лежит связь душевной жизни, как первоначально данное. Природу мы объясняем, душевную жизнь мы постигаем.”[31] В. Дильтей не отвергает науку. Скорее он хочет ее иррационализировать, внести в нее иррациональное начало, создав тем самым какой-то совершенно новый, необычный тип науки, в которой логика играет третьестепенную роль. Самая общая задача, которую ставил В. Дильтей, состояла в том, чтобы единой методологией охватить всю историю духа. И такую методологию наук о духе Дильтей нашел в психологии. В. Дильтей утверждает, что любая область наук о духе нуждается в психологии для понимания своего предмета. Назначение наук о духе – уловить единичное, индивидуальное в исторически-социальной действительности, распознать действующие здесь закономерности, установить цели и нормы ее дальнейшего развития. Психология, которая предлагается В. Дильтеем в качестве основы и методологии наук о духе, должна, однако, отличаться от той психологической науки, которая сделала значительные успехи во второй половине XIX века. Описательную психологию предлагает В. Дильтей в качестве основы для наук о духе. Объясняющая психология, полагает В. Дильтей, пользуется всем обычным для естествознания научным аппаратом. Она пытается вскрыть причинную связь психических явлений, подвести эти явления под определенные законы. Описательная же психология не ставит своей целью давать причинные объяснения психических явлений, она хочет лишь описывать переживаемые человеком душевные состояния. Описательная психология лишь в самой общей форме давала указания о принципах гуманитарного, в частности, исторического познания или “понимания”. “Понимание” достигается путем вживания, “сопереживания”, “вчувствования.” Но вживание должно быть в культуру давно ушедших древних египтян или инков. Необходим способ приобщения к “мертвой” культуре.

Решение многих проблем В. Дильтей в последний период своей жизни увидел в древнем искусстве герменевтики, которое, считал В. Дильтей, может дать возможность реконструировать и восстановить реальность прошлого на основании документов, источников, исторических памятников и произведений, запечатлевших эту историческую реальность (о герменевтике речь пойдет ниже).    В. Дильтей считал метод понимания методом непосредственного постижения духовной целостности. Специфику всех методологических приемов в науках о духе В. Дильтей усматривает в преимущественном использовании интерпретационных методов исследования. “Понимание и истолкование, – утверждает он, – это метод, используемый науками о духе. Все функции объединяются в понимании. Понимание и истолкование содержат в себе все истины наук о духе. Понимание в каждой точке открывает определенный мир”.[32] В. Дильтей рассматривает герменевтику как искусство интерпретации, и как теорию такого искусства. Предметом понимания для В. Дильтея является внутренний мир индивида, объективизированный вовне. Возможность понимания заложены в историко-культурной общности, где живет и действует индивид. Объективизированный внутренний опыт становится доступным любому члену общества через чувственное восприятие, становится объектом понимания. В.В. Розанов в книге “О понимании”, рассуждая о познании, отмечает: “Науку образует не знание, но понимание; из знаний же имеют к ней отношение только те, которые имеют целью образовать понимание и ведут к нему”.[33] Понимание становится возможным в форме герменевтического анализа. Но В. Дильтей принципиально не мог объяснить диалектику духовной жизни общества и материальных условий, ее созидающих и являющихся ее жизненным фоном. “Жизнь должна быть истолкована из нее самой”,[34] – считал В. Дильтей. Герменевтика становится у В. Дильтея специфическим и универсальным методом философии, методом понимания любого гуманитарного текста.  Но предметом ее остается иррациональная жизнь во всех ее многообразных проявлениях и выражениях. Философия, по сути дела, оказывается сведенной к герменевтической расшифровке “знаков” таинственной жизни. Мировоззрение, которое претендует на полноту, должно основываться на переживании самой жизни. Она сама внутри себя содержит все связи, в которых раскрывается все познание и все мышление. Именно на этой изначальной включенности основан сам процесс постижения, который происходит как переживание.

Особое место в этой области у В. Дильтея принадлежит историческому познанию, поскольку именно в нем дух завершает познание самого себя. Но как познание жизни. Историческое постижение есть не только познание, но и переживание и истолкование. Таким образом, в историческом познании, по мнению В. Дильтея, мы имеем дело с герменевтикой. С именем В. Дильтея связан определенный этап развития герменевтики, так называемая понимающая герменевтика, когда целью исторического истолкования было переживания заново исторического события. С именем В. Дильтея связан новый этап в осмыслении статуса истории в философских исследованиях – он разделил науки на гуманитарные и естественные по предмету и методу и предпринял попытку разработать этот метод.

В. Дильтей разработал методы герменевтики, но не разрабатывал герменевтику как искусство истолкования. Этим занялись его многочисленные последователи. Одну из последних попыток такого рода предпринял итальянский ученый Э. Бетти, выпустивший в 1955 Герменевтический манифест и программную работу “К обоснованию всеобщего учения об истолковании”, а в 1962 – компендиум “Герменевтика как всеобщая методология наук о духе”. Приведем правила герменевтики, разработанные Э. Бетти, так как они близки автору данной работы:



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Содержание журнала «Известия Томского политехнического университета» 2003–2011 гг

    Документ
    Болотина И.О., Евтушенко Г.С., Солдатов А.И., Цехановский С.А. Определение местоположения источников сигналов акустической эмиссии с помощью фазированной антенной решётки
  2. Седьмая волна психологии

    Документ
    Книга адресована психологам, социальным работникам, психотерапевтам, практическим психологам и специалистам в области психологической и социальной работы с населением.
  3. Содержание журнала «Известия Томского политехнического университета» 2003–2012 гг

    Документ
    Болотина И.О., Евтушенко Г.С., Солдатов А.И., Цехановский С.А. Определение местоположения источников сигналов акустической эмиссии с помощью фазированной антенной решётки
  4. Вестник интегративной психологии

    Документ
    Эта статья пишется накануне конференции «Интегративная психология: теория и практика», который будет проходить в г. Ярославле. Неординарность события для нашей науки невольно заставляет задуматься о том, когда, как и почему город на
  5. Выступления (2)

    Документ
    Учебно – исследовательская деятельность по изучению истории родного края как наиболее эффективная форма патриотического воспитания подрастающего поколения (Колобова Ю.

Другие похожие документы..