Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Литература'
Вопросам патриотического воспитания подрастающего поколения уделяется первостепенное внимание в современной школе. В настоящее время общество нуждаетс...полностью>>
'Литература'
объяснять идейно-нравственный смысл изучаемого произведения, анализировать и выявлять значение важнейших эпизодов (сцен), обнаружить понимание их взаи...полностью>>
'Программа'
Вступительный экзамен по специальности «Дошкольное образование» является одной из традиционных форм аттестации уровня подготовки бакалавров в области...полностью>>
'Документ'
В связи с возможным изменением стоимости экскурсионного обслуживания в музеях и стоимости транспортного обслуживания, цены на наши экскурсии могут из...полностью>>

Впервый раз приехать в Париж и не подняться на Эйфелеву башню?! Это нонсенс! Каждый год ее покоряют свыше двух миллионов человек

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Эйфелева башня бастует
В первый раз приехать в Париж и не подняться на Эйфелеву башню?! Это нонсенс! Каждый год ее покоряют свыше двух миллионов человек. Эйфелева башня стала символом Парижа да и всей Франции. Однако одной из моих тургрупп так и не удалось осуществить этот подъем, но не по своей вине. Стояли мы как обычно в очереди за билетами, как вдруг, когда мы были уже шагах в двадцати от кассы, ее окошечко внезапно захлопнулось, появилась кассирша, жестами показывая, что все, мол, больше не стойте.

Спустя некоторое время на окошечках касс появилось объявление: «По техническим причинам сооружение закрыто». Многочисленные туристы растерянно ходили от одной ноги башни к другой, сбивались в группки, оживленно обсуждая сложившуюся ситуацию. Поползли слухи — один страшнее другого. Попытки выяснить, что случилось и когда башня снова откроется для посетителей, результата не дали. Многие туристы разошлись, но подходили новые, в недоумении останавливаясь перед закрытыми кассами.

И только поздно вечером, вернувшись в гостиницу, мы из теленовостей узнали, что произошло. Оказывается, персонал Эйфелевой башни — лифтеры, контролеры, кассиры — объявили забастовку. Причиной ее стал банальный случай: какая-то туристка, кажется, англичанка, непременно хотела войти в лифт-подъемник, куда ее не пускал лифтер, предлагая подождать следующий, поскольку этот был уже переполнен. Словесная перепалка переросла во взаимное отталкивание и отпихивание. В итоге подъемник уехал без напористой туристки, а она отправилась в дирекцию компании по обслуживанию башни и пожаловалась на лифтера. Дирекция, особо не разбираясь, кто прав, кто виноват, отстранила лифтера от работы и заявила о его увольнении… И вот она — пролетарская солидарность, о которой у нас раньше так много говорили и писали, — весь обслуживающий персонал Эйфелевой башне объявил забастовку, требуя, чтобы коллегу восстановили на работе и принесли ему извинения.

С сообщения о забастовке на Эйфелевой башне начинали передачу новостей все французские теле- и радиостанции, оно появилось на первых полосах газет. Показывали интервью с иногда растерянными, а иногда разгневанными туристами из США, Канады, Австралии, которые возмущенно или с грустью говорили, что они ждали столько лет, проделали тысячи километров, чтобы подняться на Эйфелеву башню, а вот теперь лишены такой возможности…

Почти два дня упиралась администрация. Компания несла огромные убытки (говорят, что в среднем в день ее доходы от эксплуатации башни — около одного миллиона франков), но на исходе второго дня пошла на попятную, восстановив на работе лифтера и извинившись перед ним. Все вернулось на круги своя. Только вот туристам нашим так и не довелось подняться на башню, надо было уезжать из Парижа. И хотя многим было обидно, — никто не осуждал бастующих.

Царство художников
В первый же вечер в Париже я веду туристов на прогулку по Монмартру.

Пляс дю Тертр («Площадь Холма») — это настоящее царство художников, долгие часы просиживающих здесь перед своими мольбертами. Среди них прохаживаются туристы, останавливаются, наблюдая за их работой, случается приобретают приглянувшуюся картину. А кое-кто из художников предлагает быстренько написать ваш портрет. Если вы согласны, советую все-таки проявить осторожность и заранее договориться о цене. Кстати, среди художников попадаются и наши соотечественники.

Последние годы художников все настойчивее теснят владельцы небольших кафе и ресторанчиков, постепенно отвоевывая у них один квадратный метр за другим. Вот большой щит, который обещает шесть устриц и бокал вина всего за тридцать пять франков. Недорого!

Задержимся на минутку перед ничем не выделяющимся ресторанчиком «Мамаша Катрин». Здесь, как и везде, несколько столиков вынесены на тротуар: за ними сидят, едят, пьют, глазеют на толпу гости Парижа. При этом они не замечают маленькой таблички на фасаде дома как раз над своими головами.

И тут каждый раз повторяется одна и та же забавная картина: я начинаю свой рассказ, показывая рукой на табличку, туристы смотрят на нее, а сидящие за столиками вытягивают шеи и задирают головы вверх, пытаясь понять, чего это мы там узрели занимательного. А надпись на табличке рассказывает об интересном историческом факте. Оказывается, именно здесь русские казаки, вошедшие в Париж после разгрома Наполеона в 1815 году и стоявшие постоем на Монмартре, часто и громко требовали выпивки и закуски, торопя при этом хозяина или хозяйку: «Быстро, быстро!» По законам французского языка этот клич казаков превратился в «бистро» с ударением на последнем слоге и вошел в обиход французов для обозначения маленьких недорогих кафе и кабачков, где можно выпить и закусить на скорую руку. Сегодня в Париже и во Франции их несметное количество.

А еще на Монмартре есть музей Сальвадора Дали, интересные сувенирные лавки, великолепные мимы, неподвижно стоящие там и сям в облике Чарли Чаплина, Марселя Марсо или египетского фараона и «оживающие», когда кто-нибудь из туристов подаст им монетку, и много-много других интересных вещей… Жаль только, что времени вечно не хватает!

Святая Женевьева спасает Париж
Если в вашем распоряжении всего три дня, то Париж лучше всего можно узнать, чередуя автобусные экскурсии с пешеходными. Весь последний день нашего пребывания в Париже занимает девятичасовая пешеходная прогулка. Начинается она в Латинском квартале от Пантеона (здесь покоятся останки многих выдающихся сынов Франции — Вольтера, Руссо, Гюго, Золя и других) и церкви Сент-Этьенн-дю-Мон, в которой находится рака с останками святой Женевьевы — покровительницы Парижа, которая по преданию в 451 году спасла Париж от нашествия гуннов. Внутри церкви над входом — картина, на которой изображена сидящая под деревом хрупкая молодая девушка в окружении белых овечек. Статуя святой Женевьевы возвышается и на одном из мостов через Сену, и во время прогулки на катере по реке парижские экскурсоводы не забывают упомянуть, что именно святая Женевьева спасла Париж от полчищ гуннов.

Все было чинно-благородно, пока туристку из моей группы не угораздило задать вопрос, — а как, собственно, Женевьеве удалось это сделать? К стыду своему я не знал, в чем честно признался туристке. Но она настаивала: «А вы спросите у экскурсовода!». Экскурсовод, худенькая бледная девушка, сама напоминавшая святую Женевьеву, растерялась: «Не знаю, месье, вы — первый, кто об этом спрашивает».

Когда катер причалил к пристани, экскурсовод попыталась выяснить это у своих коллег, но никто не знал, — не нашел я ответа и в путеводителе по Парижу. И тогда я решился задать этот вопрос священнику в церкви Сент-Этьенн-дю-Мон, — уж он-то должен был знать, как-никак каждый день рядом с останками Святой Женевьевы пребывает. Священник пристально посмотрел на меня и кротко сказал: «Очень просто, месье. Она молилась».

Сад королевских статуй
Гуляя по левобережному Парижу, непременно следует хоть на полчасика заглянуть в Люксембургский сад. На самом деле это не сад, а огромный парк площадью 23 гектара, оазис мира и покоя посреди шумного сумасшедшего города. В небольших рощицах, рассеянных по всему пространству парка, расположены фонтаны, скульптурные группы, спортивные и детские площадки. Великолепен дворец, построенный в начале XVII века по приказу Марии Медичи, в котором она жила после смерти своего супруга Генриха IV. Сейчас во дворце заседает Сенат, верхняя палата французского парламента. В водоемах плавают золотые рыбки, а огромные карпы, соревнуясь с утками и чайками, выхватывают хлебные крошки чуть ли не из рук посетителей. Мы всегда кормим этих карпов, и каждый раз кто-нибудь из туристов, горестно вздохнув, посетует, что у него нет с собой садка или хотя бы удочки…

По аллеям Люксембургского сада в любую погоду бегают любители бега трусцой, на скамейках целуются влюбленные, многочисленные студенты с серьезным видом что-то пишут или перелистывают учебники, готовясь к занятиям. Особую прелесть саду придает стройная череда мраморных статуй королев Франции и других знаменитых женщин. Вот «хозяйка» этих мест Мария Медичи, вот Маргарита Наваррская, знаменитая Королева Марго, а вот писательница Аврора Дюпен, взявшая себе мужской псевдоним Жорж Санд.

Но стоп, откуда взялся здесь, в мире знаменитых женщин, этот мужчина с пышными висячими усами, напоминающий Михаила Боярского? Кстати, именно такова была первая версия некоторых туристов, когда мы пытались определить, кто же это все-таки, ибо в отличие от «женских» статуй на пьедестале этой ничего написано не было.

Где-то я видел это лицо… Уже в Москве я наткнулся на портрет знаменитого французского писателя Гюстава Флобера. Ну конечно же, это он. Но почему здесь, в окружении дам? И тут вспомнилось знаменитое флоберовское признание: «Эмма Бовари — это я!».

В лабиринтах парижских улочек
Иногда мы приезжаем на автобусе в Париж, уже побывав предварительно в Люксембурге и Брюсселе. По дороге я рассказываю о том, что мы посмотрим в Париже и обязательно добавляю, что для того, чтобы действительно узнать город, надо непременно погулять по нему одному, без гида, имея только план города и зная лишь название станций метро рядом с нашим отелем.

Некоторые смелые и незакомплексованные туристы следуют моим рекомендациям и подчас теряются в хитросплетениях старых парижских улочек. Такое случилось как-то и с нашей туристкой — она заблудилась. Пыталась найти названия улиц, по которым шла, на плане города, но — тщетно. Поняв, наконец, что самой ей не выбраться, — она обратилась к симпатичному парижанину, вручив ему свой план и жестами попросив показать на нем, где они в данный момент находятся.

Француз взял план, уверенными движениями развернул его, всмотрелся… Недоумение появилось на его лице. Он внимательно разглядывал план, поворачивая его и так, и эдак, даже вверх ногами. Но вот на лице его заиграла обаятельная улыбка. Парижанин аккуратно свернул план, галантно протянул его туристке и произнес: «Пардон, мадам, но это же план Брюсселя!». Туристка потом клятвенно утверждала, что поняла его, хотя совсем не знала французского.

Лента новостей:

10.10.2006
В израильских школах появился новый предмет - христианство

10.10.2006
Россияне стали больше вкладывать в получение дополнительного образования

10.10.2006
России необходимо инвестирование в образование и науку, считает Шредер

10.10.2006
ЕГЭ не изменит статус победителей Всероссийской школьной олимпиады

10.10.2006
В Саратове открывается общероссийский форум по высшему образованию

09.10.2006
Для школ и вузов стран СНГ напишут учебник современного русского языка

09.10.2006
ЕГЭ не изменит статус победителей Всероссийской школьной олимпиады

07.10.2006
Более 800 курсантов Московского университета МВД РФ приняли присягу

07.10.2006
Депутаты легализуют ЕГЭ

06.10.2006
МГУ вошел в список лучших вузов мира

Все новости

Церковь Сент-Эсташ

Эта церковь, расположенная недалеко от Центрального рынка, одна из самых необычных в Париже. Ее строительство началось в 1532 году и закончилось только в 1637. Здание представляет собой оригинальное и гармоничное в своем единстве смешение стилей: в основе планировки - собор Нотр-Дам, своды - в стиле "пламенеющей" готики, декорировка фасада - в стиле ренессанс. В часовне находится усыпальница Кольбера, знаменитого министра финансов при Людовике XIV.

Церковь Сен-Жермен-л'Оксеруа

Церковь стоит на месте бывшего святилища эпохи правления Меровингов. Ее строительство было начато в XII веке и продолжалось вплоть до XVI века. Перед фасадом церкви - глубокий портик, построенный в 1435-1439 гг. в готическом стиле с пятью отличающимися друг от друга арками, пилястры которых украшены статуями. Другие статуи, изображающие святых и королей, установлены в трех широких порталах. Над ними - окно-розетка, увенчанное стрельчатым фронтоном. В церкви хранится много произведений искусства, в том числе фламандский алтарь резного дерева, где представлены сцены из жизни Христа, статуи святых Жермена и Винсента (XV век).

Церковь Сен-Жермен-де-Пре

Церковь Сен-Жермен-де-Пре - самая древняя церковь Парижа. Ее по крайней мере четыре раза за сорок лет разрушали и грабили норманны, но она всегда восстанавливалась в строгих линиях ранней романской архитектуры. Фасад ее хранит остатки портала XII века, к сожалению наполовину скрытые порталом XVII века, возведенном здесь в 1607 году. Колокольня церкви - безупречно романского стиля с тяжелыми углами, укрепленными мощными контрфорсами. В интерьере - три нефа с трансептом, свод которого был изменен в XVII веке. В этой церкви находятся усыпальницы Декарта и польского короля Яна Казимира.

Церковь Сент-Этьенн-дю-Мон

Эта церковь находится в Латинском квартале, неподалеку от всемирно известной Сорбонны. Ее строительство было начато в 1492 году, а завершено лишь в 1622 году. Фасад церкви - причудливое сочетание готического стиля и стиля Ренессанс в трех фронтонах, поставленных друг на друга, которые при всем их исключительном своеобразии, производят впечатление абсолютного единства и логики. В церкви находится рака патронессы Парижа - святой Женевьевы, которая в 451 году спасла город от нашествия гуннов. Здесь также находятся гробницы Паскаля и Расина. В интерьере - три нефа с трансептом, высокие цилиндрические колонны, поддерживающие своды и соединенные друг с другом галереей, которая идет над аркадами. Но наиболее привлекательный элемент интерьера, который делает церковь Сент-Этьенн-дю-Мон единственной в своем роде, - это амвон, то есть поперечная навесная галерея, которая отделяет неф от хоров и винтовые лестницы по бокам. Амвон создан, возможно, Филибером Делормом приблизительно между 1521-1545 гг.

Париж - самый посещаемый город в мире. Каждый год в него приезжает больше туристов, чем в Рим, Афины или Лондон. И причина тому не только Лувр, Версаль и Орсе. Люди едут сюда за сантиментами. Потому что Париж - это "город влюбленных" и "праздник, который всегда с тобой".

Торговцы водой
Герб Парижа - кораблик, сражающийся с волнами. Девиз - Fluctuat nec mergitur, в переводе с латыни - "Плавает, но не тонет".

Но почему кораблик, ведь Париж расположился далеко от моря? Дело в том, что он лежит на пересечении двух древних торговых путей.

Один - сухопутный, с севера на юг. Другой - водный, по Сене, с востока на запад, к Атлантике. Переправой через Сену в старину заправляла гильдия лодочников, "торговцев водой", и их доходы были важной статьей благосостояния города. Вот Париж и плавает поныне в бурных водах истории.

Город нельзя понять, не окунувшись хоть чуть-чуть в его историю. А история у Парижа не детская. Первые достоверные воспоминания о нем восходят к середине I века до н.э. Тогда он назывался Лютецией и был главным поселением галльского племени паризиев. Затем здесь обосновываются римляне, и центр города переносят с острова Сите на склоны теперешнего холма Св. Женевьевы, покровительницы Парижа, на левый берег Сены. От римлян, как и везде, остались руины амфитеатра и бань. В IV веке, после вторжений германских племен, город получает имя Париж. В 451 году Аттила во главе гунн-ских полчищ чуть не захватывает его, но молитвы Св. Женевьевы рассеивают язычников. Потом Париж становится одним из центров империи Каролингов, с десятого века он - столица Капетингов. Париж видел дни расцвета и упадка, бунты и пожары. Он видел очень многое: толпы крестоносцев, отправлявшихся отсюда в Палестину, Варфоломеевскую ночь, Революцию и террор, блеск Наполеона и его поражение, Коммуну и многое, многое другое. История этого города - это история мира.

Шипы и тычинки
Но город нельзя понять, не зная его географии. Совершенно естественно, что первые поселенцы угнездились на небольшом островке, который потом назовут Сите. Его можно считать историческим центром города: здесь был построен первый замок и здесь возвели главный храм, Собор Парижской богоматери.

Лежит город в котловине, среди которой поднимаются известняковые холмы (главных - пять), и на них уже в глубокой древности тоже возникали поселения. В результате Париж никогда не был единым городом, он искони являлся гроздью поселков с разным укладом жизни. У него нет центра; если вы спросите парижанина: "Как пройти в центр?" - он недоуменно посмотрит на вас.

Русский поэт Максимилиан Волошин, проживший здесь несколько лет, назвал Париж "серой розой". Это очень точное определение. Город красив, как пышная роза, но основной его цвет - серый. Большинство зданий построено из местного сероватого камня. В Париже очень странный свет, он все время меняется, и эта серая роза играет, как перламутр, окрашиваясь то в желтоватые, то в розовые, то в голубые тона. Волошинские слова, впрочем, справедливы еще и вот почему: административный план города тоже похож на розу. Париж разделен на двадцать аррондисманов - округов. Первый лежит на острове Сите, остальные следуют по спирали, разворачиваясь, как лепестки, по часовой стрелке. Новичка непременно удивит, что 3-й округ граничит с 10-м, а 15-й - с 6-м. От изумления легко избавиться, вспомнив о том, что город похож на цветок. Тогда и ориентироваться будет легче.

У этой розы есть свои тычинки и шипы. Один аррондисман не похож на другой. Парижанин может многое сказать о том, кто вы такой, узнав ваш домашний или рабочий адрес. Более того, по произношению или манере поведения он безошибочно определит состоятельного буржуа из 16-го округа, богемного жителя 11-го, интеллектуала из 6-го или крупного чиновника из 5-го.

Берег левый, берег правый
Все города, находящиеся на берегах значительных рек, немного похожи. Перед ними непременно встает проблема правого и левого берега. Берега время от времени меняются ролями. При римлянах важнейшей частью города был левый берег, rive gauche. В средневековье активная жизнь переместилась на другую сторону, на rive droite. Здесь короли начали возводить Лувр, свою резиденцию. Здесь знать строила свои великолепные дворцы и особняки. Но во второй половине XVII века "король-солнце" Людовик XIV обосновывается за городом, в Версале, и правый берег пустеет. К началу Великой французской революции Лувр и Пале-Руаяль превращаются в зловонные трущобы, заселенные всяческой швалью. А прилегающие кварталы теряют аристократический блеск и становятся цитаделью мелких финансистов, ремесленников и торговцев. До 70-х годов этого века когда-то роскошный квартал Marais ("Болото") оставался истинным болотом: дворцы превратились в людские муравейники, в бывших бальных залах обосновались убогие фабрички. В наше время на правом берегу, в районе Сантье, расположился огромный торговый центр, откуда самая последняя французская мода попадает на прилавки российских магазинов.

Зато в XVIII веке расцветает левый берег. Аристократы и богачи обустраивают новенькие hotels prives, городские усадьбы, в предместье Сен-Жермен, на улице Гренель, вокруг Одеона, рядом с Люксембургским садом и Марсовым полем.

Так продолжается довольно долго. Но в правление Наполеона III барон Осман революционно изменяет вид Парижа и особенно правого берега. На месте гнилых домишек и темных проулков он устраивает огромные площади, соединенные магистральными Большими бульварами. Вдоль них строятся дорогие доходные дома и особняки. У левого берега начинаются трудные времена. К началу ХХ века кварталы Сорбонны, Сен-Жермен и Монпарнас превратились в среду обитания средней буржуазии и интеллектуально-богемной публики. Кто-то здесь уныло подсчитывал выручку, кто-то в кафе La Rotonde, Deux Magots и Coupole разрабатывал планы революционного переустройства мира. В маленьких боковых улочках в недорогих гостиницах жили Генри Миллер, Эрнест Хемингуэй и Владимир Маяков-ский. В бывшей мастерской Эйфеля, круглом здании под названием La Ruche ("Улей"), роились великие в будущем художники. Густела русская речь: Серебрякова, Ремизов, Гончарова, Бердяев, Бенуа жили в этих краях.

Апофеозом левого берега в этом веке оказались 60-е. Сен-Жермен стал чрезмерно концентрированным и взрыво-опасным местом. Сартру и Камю достаточно было шаг ступить от собственной двери на Сен-Сюльпис до издательства там же. В подвальных клубах щебетал и каркал в саксофон "Птица" Чарли Паркер. Его слушал Кортасар, а учился у него тому, как шансон переделать в собственную противоположность, Серж Гэнсбур. В мае 68-го грохнуло. А после этой майской революции левый берег снова задремал.

Президент Помпиду в 70-е затеял реконструкцию правого берега. Началось со строительства футуристического культурного центра Бобур, потом пошла реставрация протухшего "Болота" и прилегающих кварталов. Сперва туда (недвижимость была дешевой) ринулись свободные художники и прочие лица без определенных профессий. Потом - бутики, галереи и просто предприниматели. Энергия была столь мощной, что затронула совсем уже пролетарский район Сент-Антуан и Бастилию. Здесь двести лет сидели мебельщики. Ligne Rosset и Ikea их разорили вконец, им на смену пришли восходящие звезды современного искусства и шоу-бизнеса.

Но теперь стрелка лево-правого компаса вновь шатнулась за Сену. Rive gauche просыпается. А понять Париж можно, только без конца путая правую и левую руки.

Не щадите подметки!
Это город, по которому надо ходить пешком. Не только потому, что Париж "внутри стен", то есть в пределах своей официальной границы, окольцованной Периферийным бульваром, не намного больше Москвы внутри Садового кольца. Дело в том, что позволить себе ездить по этому городу на автомобиле или метро может только тот, кто долго в нем прожил. Он его красоту уже знает. Но если вы сюда приехали - надо идти. Желательно, уразумев "теорию розы" и руководствуясь планом города. Иначе вы заблудитесь в его лабиринте.

Маршрутов - множество. Если у меня день-два, то... Неужели пробежаться по оси Лувр - Риволи - Елисейские поля? Это грустно. На "Шанзелизе" делать вообще нечего - то же самое, что прогуливаться по Новому Арбату. Можно посидеть на лавочке в саду Тюильри или в Люксембургском. Можно потратить все время на музеи или на знаменитые магазины. Можно таскаться по проторенным туристским маршрутам: площадь Вогезов (она чудесна, особенно когда цветут каштаны) - Нотр-Дам - Латинский квартал - Инвалиды - Большие бульвары.

Расскажу про себя. Если я - ненавистник Парижа, но почему-то здесь оказался, тут же отправлюсь на западную окраину, в район Дефанс, "Оборона": здесь французы, впав в комплекс неполноценности, решили доказать всему миру, что они не лыком шиты, и построили, к счастью, маленький, но вполне уродливый "Манхэттен". С теми же целями можно поехать на север, в 19-й округ, в райончик Ла-Вилетт. Если я Парижу не чужд и насмотрелся французского кино 70-х, то пойду на набережные канала Сен-Мартен и в гавань Бастилии. Там, разглядывая яхты и катера с флагами всевозможных стран, так мило думать, что ты не в Париже, а где-то на берегу моря.

Возвышенное
Но я, в Париж попав не впервые, начну с холмов. Во-первых, забравшись наверх, я чувствую облегчение: город внизу, усилия не тщетны. Во-вторых, недаром парижане так гордятся своими возвышенностями. Таковых, как уже сказано, пять, и называют парижане их не холмами, а buttes. Это женская форма слова but, "цель", а еще "бютт" на парижском наречии зовется женская грудь.

Самая знаменитая из целей, конечно, butte Montmartre, возвышающаяся над левым берегом. О происхождении ее названия до сих пор спорят. Одни утверждают, что оно идет от латинского слова martirus, "мученик", другие настаивают, что там было языческое святилище бога Марса. Начать восхождение надо по улице Св. Дионисия (rue St. Denis). Зловредные римляне отрубили ему голову на острове Сите, после чего Святой, взяв ее под мышку, отправился на север по этой самой улице. Сейчас рю Сен-Дени особенно по-пулярна среди туристов потому, что на каждом втором ее метре стоят, показывая свои прелести, жрицы любви разного цвета кожи. Представляется, что зарплату им платят не клиенты, а туристическое управление Парижа. Их фотографируют, но в контакт с девицами не вступают. Во всяком случае, мне ни разу не доводилось это видеть.

Поднявшись выше, упрусь в площадь Пигаль. Здесь много секс-шопов, ресторанов с плохой кухней, японцев, американцев и наших соотечественников. Далее подъем становится круче. А каково было Св. Дионисию, тогда ведь ни фуникулера, ни знаменитой лестницы не было? Неудивительно, что на верхушке бютт Монмартр он решил передохнуть и положил голову на землю. На месте, куда пролилось несколько капель крови, потом построили тортообразный собор Сакре-Кер. Сейчас вокруг него жуткое туристическое торжище, и оставаться я там долго не буду. Передохну, и все. Потому что не хочу быстро возненавидеть любимую Эдит Пиаф с La Vie en Rose, несущейся из ста динамиков сразу, стать расистом из-за приставучих африканцев, торгующих сувенирами, и пожалеть, что снова в Париже. Но если погода ясная, то мучения оправдываются: город виден как на ладони.

Святой Дионисий, отдохнув, пошел дальше, еще двадцать километров на север, в городок Сен-Дени, где и упокоился. Мне пока туда не надо. Надо свернуть с туристских троп и походить по Монмартру, по его тихим улочкам. Здесь до сих пор жив дух начала века. Нет, Аполлинера, Пикассо и Модильяни я встретить не рассчитываю. Но атмосфера почти деревенская, а в местных маленьких бистро рядом с улицами Троих Братьев, Дюрантен и площадью Аббатисс завсегдатаи на меня не посмотрят косо, если я свой "pastis", анисовую водку, хлопну, не разбавив водой. Это, конечно, неправильно, но Жак или Бернар поймут, что "русскофф" это себе может позволить.

Спуститься с Монмартра надо на восток, пройти по вполне сценичным африканским районам возле улицы Золотой капли, миновать район Северного вокзала, выйти в кипящий вечным праздником "франарабский" Бельвиль - и подняться на бютт Шомон. Как чудесен этот маршрут, скрытый от несчастных жертв туристической индустрии! Шомон чуть ниже Монмартра, но не менее интересна. Когда-то здесь были каменоломни, потом на их месте устроили очень красивый и мало кому из посетителей Парижа известный парк. А вот знающие парижане приходят именно сюда. Виды замечательные, прохлада, свежий воздух. Тихие и очень комфортабельные кафе вокруг. А для по-настоящему любопытного приезжего - шанс увидеть Париж 30-х годов. Здесь все всех знают, но с чужаком вежливо здороваются. И с удовольствием советуют, как отсюда выбраться на метро. Здешняя линия - сама по себе аттракцион. Разобраться даже при помощи плана, как циркулируют поезда между станциями Buttes-Chaumont, Botzaris, Place des Fetes и Danube, не под силу и опытному туристу. Наверное, жители бютт Шомон специально проложили к себе такое метро, чтобы лишние не приезжали и чтобы было больше кислорода. Спроси меня, куда влечет мое сердце в моменты, когда Париж мне необходим, как глоток воздуха? На Butte Chaumont.

"Взяв" метро, выйду на станции Maubert-Mutualite и поднимусь по склону Горы Святой Женевьевы. Из всех buttes эта самая низенькая и покатая, но ни у одного парижанина язык не поднимется ее назвать "бютт". Нет, это Montagne Sainte Genevieve, гора - и все тут. На этой вполне московского роста горе есть и Пантеон, и древняя церковь Св. Степана на Горе (церкви Св. Женевьевы почему-то нет), и замечательные здания юридического факультета Сорбонны, и пыльный магазинчик YMCA-Press , где месье Никита Струве торгует Солженицыным и мыслями о будущем России. А также есть перекресток бульваров Сен-Жермен и Сен-Мишель. Это чуть ниже, в долине на юго-западе. Там, окунувшись в людскую чащу, я отдышусь от переживаний. И накоплю, выпив кофе, кальвадоса или стаканчик "Кот дю Рон", силы для следующего восхождения. Цель - Монпарнас.

Эта бютт хоть и высока, но незаметна. Естественно, сюда школяры из Сорбонны убегали когда-то с занятий, запасшись кувшином-другим вина. Прятались в кустах от всевидящего взора профессоров, читали скабрезные латинские стишки собственного сочинения, мечтали о славе Вергилия, Апулея или, на худой конец, срамника и современника Бокациуса. Грезили, допив вино, что они на вершине горы Парнас. Ныне парижская парнасская гора и холмом-то не выглядит. И кустов нет. Все нивелировано, застроено, заглажено. Но жовиальность студентов былых времен прорывается сквозь плотную ткань жизни. Только не поднимайтесь, прошу, на верхушку "Башни Монпарнас" - оттуда сквозь бензинную гарь видно исключительно Эйфелеву башню и Сакре-Кер. Нет, с Парнасского холма надо смотреть снизу вверх. Например, пристроившись на террасе одного из захудалых баров, каких много на rue de la Gaiete, "улице Радости".

И, наконец, последняя цель моего "альпинизма" в Париже - это butte aux Cailles, "Перепелиный холм". От Монпарнаса сюда пойду пешком (не нырять же в метро, не трястись на автобусе). Спущусь по авеню Пор-Рояль, медленно поднимусь от площади Италии, обоняя запахи многочисленных китайских рестораций. И - вверх по улице с дурацким названием Бобилло. Я на месте.

Перепела здесь давно перевелись и больше не оглашают окрестности своим несуразным щебетом и похрюкиванием. Но главное место этой возвышенности называется "площадь имени Поля Верлена", что совершенно правильно. Только здесь в Париже можно окончательно понять, что такое французская поэзия. Вокруг - безмолвие. Иногда пробурчит автомотор или пронесется с треском заблудший мотоциклист. Площадь Верлена обрамляют пятнистые платаны, по небу с Атлантики тянутся влажные облака, старички играют в скверике в "петанк": гоняют по только им ясным правилам металлические шары. А потом заходят в заведение на углу, в Chez Joe. Мне туда тоже надо. Не оттого, что горло пересохло после восхождения, но и нельзя миновать этот музей провинциальной парижской жизни. Еще несколько лет назад его хозяином был знаменитый в прошлом боксер-тяжеловес польского происхождения Joseph Starzynsky. На стенах висят фотографии его славных боев, под потолком пылятся перчатки, старички, отмыв руки после игры, пьют свой пастис и обсуждают политику. А также кто умер, кто родился.

У вас всего один день в Париже? Потратьте его, ей-богу, на Перепелиный холм. После этого серая роза с Лувром, Galeries Lafayette, Оперой, рю Сент-Оноре, супермаркетами, ресторанами и прогулочными катерами по Сене откроется для вас, как для желанного садовника. Поверьте бывалому русскому парижанину, засушивавшему этот цветок, сдувавшему с него пыль и вечно изумлявшемуся: почему же он вечно живой?

Лента новостей:

10.10.2006
В израильских школах появился новый предмет - христианство

10.10.2006
Россияне стали больше вкладывать в получение дополнительного образования

10.10.2006
России необходимо инвестирование в образование и науку, считает Шредер

10.10.2006
ЕГЭ не изменит статус победителей Всероссийской школьной олимпиады

10.10.2006
В Саратове открывается общероссийский форум по высшему образованию

09.10.2006
Для школ и вузов стран СНГ напишут учебник современного русского языка

09.10.2006
ЕГЭ не изменит статус победителей Всероссийской школьной олимпиады

07.10.2006
Более 800 курсантов Московского университета МВД РФ приняли присягу

07.10.2006
Депутаты легализуют ЕГЭ

06.10.2006
МГУ вошел в список лучших вузов мира

Все новости

Если говорить об этом великолепии, основываясь на истории, географии и собственно ландшафте, то правильнее будет говорить о двух садах Клода Моне в Живерни. Две части сада Моне контрастируют и одновременно дополняют друг друга.



Усадьба в Нормандии.
Когда Клод Моне с семьей обосновались в Живерни в 1883 году, этот участок земли был рассажен фруктовыми деревьями и обнесен высокой каменной стеной. Центральная аллея, очерченная соснами, делила сад на две части. Моне приказал срубить все сосны, но оставил два тиса около дома, чтобы доставить удовольствие своей хорошенькой жене Алис.
Из этой типичной усадьбы площадью около одного гектара Моне сделал сад, полный живописных перспектив, симметрии и разноцветья. Весь сад разделен на клумбы, где цветочные заросли за счет разной высоты создают объем. Фруктовые и декоративные деревья возвышаются над вьющимися розами, шток-розами и рядами радужных однолетников. Моне смешивал простейшие цветы (ромашки и маки) с самыми редкими сортами. Центральная аллея украшена железными арками, по которым медленно взбираются вьющиеся розы. Некоторые сорта обвивают балюстраду вокруг дома. В конце лета аллею оккупируют настурции.
Клод Моне не любил распланированные или сдержанные в цветочном буйстве сады. Он располагал цветы в соответствии с их оттенками и оставлял их расти совершенно свободно.
С годами он всем больше увлекался ботаникой, обменивался растениями со своими друзьями Клемансо и Сейботтом. Он постоянно искал редкие сорта, покупал их за очень существенные суммы. «Все мои деньги уходят в мой сад», говорил он. Но от него можно было услышать и следующее: «Я в полном восторге от этого растительного великолепия».



Водный сад
В 1893 году, через десять лет после своего приезда в Живерни, Моне купил участок земли по соседству со своим имением с другой стороны железной дороги. Здесь протекал небольшой ручей – Ру – «сын» Эпта, одного из притоков Сены. При поддержке местных властей Моне выкопал маленький пруд. Правда соседи были очень против. Он боялись, что странные растения отравят воду. Позже пруд будет увеличен до своих нынешних размеров. Водный сад полон асимметрии и изгибов. Он напоминает японские сады, так любимые Моне – он даже собирал гравюры с их изображением.
Именно здесь Вы найдете знаменитый японский мостик увитый глициниями, несколько маленьких мостиков, плакучие ивы, бамбук и знаменитые кувшинки. Пруд и все, что находится вокруг него образуют единый пейзаж, разительно отличающийся от внешнего, сельского мира.
Никогда прежде художник не оттачивал свое мастерство расположения объектов в природе перед тем, как нарисовать их. Он дважды делал свою работу. Моне находил вдохновение в водном саду в течение 20 лет. После серии пейзажей с японским мостиком, он перенес все свои усилия на оранжерею.
Всегда находившийся в поисках тумана и прозрачности, Моне посвятил себя в большей степени «отражениям в воде» - миру-перевертышу, реальности, пропущенной через водную стихию.



Японский мостик.
Моне попросил местного мастера возвести его. Когда сад восстанавливался, мостик пришлось снести – он был слишком поврежден временем. Восстанавливала его уже компания Вернон. Основной материал для него – береза. Глицинии же были посажены еще Моне.



Визит.
500000 посетителей открывают для себя сад Моне каждый год, а точнее, в течение тех семи месяцев, когда он от крыт для публики. Чтобы оградить растения от вытаптывания и сохранить первозданную красоту сада, внутренние аллеи закрываются даже в сезон. Посетители гуляют чуть в стороне и могут обойти весь сад, полюбоваться всеми возможными перспективами.
Чтобы пройти к водному саду необходимо спуститься в подземный переход (во времена Моне вам бы пришлось перебираться через железную дорогу поверху). Вы ступите на японский мостик и сможете побывать во всех укромных уголках водного сада.



Восстановление сада Моне.
После смерти Моне в 1926 году его сын Мишель унаследовал дом и сад в Живерни. Он не стал там жить, и за имением стала ухаживать падчерица художника – Бланш. К сожалению после Второй мировой войны усадьба в Живерни пришла в упадок. В 1966 году Мишель Моне предал ее Академии изящных искусств.
В 1977 году Джералд Ван дер Кемп был назначен куратором Живерни. Андрэ Девиле и знаменитый дизайнер Жорж Труфо помогли ему восстановить сад во всей его красе. Помогли и многие потомки Моне. Почти десять лет потребовалось, чтобы вернуть дому и саду его былое великолепие. Не так много осталось. Стекла теплиц и окна дома разлетелись во время бомбежек. Потолочные балки прогнили, лестничные пролеты обрушились. В мастерской даже росли деревья.
Был заново вырыт пруд. В Нормандской усадьбе заменили почвенный покров. Были посажены те сорта, которые были выведены и популярны во времена Моне. Старинная мебель и японские гравюры были восстановлены. Позже были оборудованы места для посетителей, которые смогли насладиться шедевром знаменитого пейзажиста в сентябре 1980 года.



Сад Моне осенью.
Если Вам нравятся теплые и глубокие цвета, приезжайте в Живерни в середине осени. Сады горят своими последними красками с молодым и пышным неистовством перед тем как заснуть до следующей весны. Утром или вечером мягкие лучи ласкают герань и высвечивают царственность роз, хрупких как китайский фарфор.
Огонь настурций, бесстыдных завоевателей всех дорожек сада, растекается над просвечивающимися листьями. На перекрестках лавандово-голубые клематисы гордо возвещают о своем появлении, пока вся остальная «мелочь» ругается друг с другом за место на крайних аллеях. Изящные георгины завершают своим высокомерием картину вечной борьбы за то, чтобы хоть на минуточку показать свою радугу розового, пурпурного, рыжего и ярко желтого.
И наконец, пройдя по берегам водного сада Вы можете насладиться брачным танцем воздуха и воды. Островки из листьев кувшинок, мощная «древесная» охрана, буйство отражений в лучах света… Черные линии стволов и веток усиливают яркость красного и золотого – царственных осенних оттенков. Время от времени, сквозь воздушную завесу прорываются падающие листья и как позолоченные короны медленно кружатся в танце перед тем как опуститься на свое законное место на парчовом гобелене воды.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Роман «антропосари й» книга умирает не тот, кто старый, а тот, кто поспелый! Глава 1

    Книга
    Книгу печатала и … печатала! Четырежды садилась – текст рождался! «Нашлись» все шесть жителей! Это, ведь, уже было в самом начале, еще в заветной тетрадке… Пришлось немного поменять персонал – по уходу.
  2. Мне не раз приходилось становиться жертвой мошенников. Что поделаешь

    Документ
    Впрочем, я бы также не смог ее написать, если бы не было нашей совре- менной прессы, как я считаю, единственной заслуги нашей демократии.
  3. Тишина настала такая, что было слышно, как потрескивают свечи перед образами. Аможет, это потрескивали, вставая дыбом, волосы на головах прихожан

    Документ
    Тишина настала такая, что было слышно, как потрескивают свечи перед образами. А может, это потрескивали, вставая дыбом, волосы на головах прихожан? Ни скрипа, ни слова, ни шороха не вплеталось в этот треск, жуткий сам по себе.
  4. А. А. Громыко памятное книга (1)

    Книга
    Вторая книга воспоминаний А. А. Громыко содержит обширный и многоплановый жизненный материал. Автор размышляет о проблемах войны и мира, об «американском направлении» советской внешней политики, о дипломатическом искусстве, о встречах
  5. Л. Н. Гумилев Исторические труды (1)

    Документ
    1934 г. Ввведение.

Другие похожие документы..