Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
The Eagle 2011 Kevin Macdonald 3.0 Channing Tatum as muscular, heroic officer in Roman Britain bent on saving the honor of his father’s memory; Jamie ...полностью>>
'Анализ'
Анализ проводимой в республике работы по обеспечению здоровых и безопасных условий труда показывает, что во многих организациях со стороны нанимателе...полностью>>
'Документ'
Запропоновано структуру географічної інформаційної системи (ГІС), орієнтованої на вирішення завдань екологічного моніторингу Шацького національного п...полностью>>
'Реферат'
Притягательность бального танца - в его психологии, в отношениях между мужчиной и женщиной. Во время танца раскрываются многие стороны межличностных ...полностью>>

И визионер, рассказывает в этой книге воистину "алхимическом романе" историю амазонской экспедиции по поиску таинственных шаманских галлюциногенных снадобий

Главная > Рассказ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Потребуется дальнейшая полевая работа в местах коренного обитания индейцев, чтобы достичь полного понимания столь любопытного галлюциногена,,. Интерес к этому недавно открытому галлюциногену выходит за рамки исключительно антропологии и этноботаники. Он имеет прямое отношение к некоторым фармакологическим вопросам, и, если рассматривать его в совокупности с другими растениями с психомиметическими свойствами, обусловленными присутствием триптаминов, этот новый галлюциноген перорального применения ставит проблемы, на которые необходимо обратить внимание и которым нужно, по возможности, дать объяснение с позиций токсикологии,

Взяв за основу статью Шульца (R. Е. Schultes, "Virola as an Orally Adnlinistered Hallucinogen", in the Botanical Leaflets of Harvard University, vol.22, No.6, pp.229-40), мы решили забросить свои занятия и карьеру и на свой страх и риск отправиться на Амазонку, в окрестности Ла Чорреры, на поиски у-ку-хе. Нам хотелось выяснить, не станут ли те, в высшей степени странные измерения, которые открывались нам в ДМТ-трансе, еще более доступными, если использовать сочетания ДМТ-содержащих растений, изобретенные шаманами Амазонки. Именно об этих шаманских таинствах я и размышлял, когда расставался с мыслью о грибе строфария, найденном на пастбище близ Флоренсии. Я был преисполнен решимости ринуться на поиски экзотического, так мало известного витотского у-ку-хе. Разве мог я тогда вообразить, что вскоре после прибытия в Ла Чорреру мы и думать забудем о поисках у-ку-хе?

Наша новая находка - произрастающие там в изобилии псилоцибиновые грибы и та странная сила, которая, казалось, клубится вокруг окутанных туманами изумрудных пастбищ, где мы их обнаружили,

- полностью затмила галлюциноген индейцев витото.

Первое предчувствие, подсказывающее, что Ла Чоррера - место, не похожее на другие, появилось у меня по прибытии в Пуэрто-Легисамо, откуда нам предстояло отправиться на Рио-Путумайо. Добраться до него можно было только самолетом, поскольку через джунгли туда не вела ни одна дорога. Это южноамериканский прибрежный городишко, именно такой гнетущий и тоскливый, какой рисовался нам в воображении. Уильям Берроуз, который в поисках аяхуаски оказался в этих краях в пятидесятые годы, описывал Пуэрто-Легисамо как "местечко, выглядевшее так, будто оно пережило потоп". К началу семидесятых оно мало изменилось.

Едва мы успели разместиться в гостинице и вернуться после ритуальной регистрации иностранцев, проводящейся в пограничных районах Колумбии, как хозяйка гостиницы доложила, что поблизости живет наш соотечественник. Казалось невероятным, что американец может жить в столь захолустном городишке, затерянном в джунглях Колумбии. Когда сеньора заметила, что эль сеньор Браун совсем старик и к тому же чернокожий, мы ощутили еще большее замешательство. Это возбудило мое любопытство, и я немедленно отправился к нему с визитом в сопровождении одного из сыновей хозяйки. Не успели мы выйти за дверь, как мой провожатый сообщил мне, что человек, к которому мы собираемся зайти, "mal у bizarre" (Дурной и странный (исп.)).

"El Senor Brown es un sanguinero" (Сеньор Браун - убийца (исп,)), - добавил он. Убийца? Что же это получается - я собрался в гости к убийце? Это казалось не слишком правдоподобным. Я ни на минуту не поверил. "Un sanguinero, dice?( Неужто убийца? (исп,))"

Страху что каучуковый бум, обрушившийся на индейцев Амазонки в начале века, может вернуться, воспоминания стариков и страшная легенда для молодых индейцев. В округе Ла Чорреры численность индейцев витото неуклонно снижалась - с сорока тысяч в 1905 году до приблизительно пяти тысяч в 1970-м. Я и представить себе не мог, что человек, с которым мне предстояло встретиться, имел реальное отношение к тем далеким событиям, и предположил, что сказанное означает, что вот-вот я увижу местное пугало, человека, обросшего нелепыми россказнями.

Вскоре мы добрались до ветхого, ничем не примечательного домишки с маленьким двориком, прячущегося за высоким дощатым забором. Мой спутник постучался и что-то прокричал. Вскоре появился молодой человек, похожий на моего провожатого ., и открыл калитку. Мой эскорт испарился, и калитка закрылась за моей спиной. В самом сыром и низком углу двора возлежала большая свинья. На веранде, улыбаясь и жестами приглашая меня подойти, сидел очень тощий и очень старый сморщенный негр; это и был Джон Браун. Не часто доводится встретить живую легенду, и, знай я тогда больше о человеке, лицом к лицу с которым меня свела судьба, я проявил бы к нему больше почтения и испытал бы большее изумление.

"Да, - сказал он, - я американец". И еще: "Да, черт побери, я старик, мне стукнуло девяносто три. Моя история, сынок, длинная, ох, какая длинная". - Он надтреснуто рассмеялся - так шелестит тростник на крыше, когда пошевелится тарантул.

Джон Браун, сын раба, покинул Америку в 1885 году, чтобы больше никогда туда не вернуться. Он отправился на Барбадос, потом во Францию, был матросом торгового флота, видел Аден и Бомбей. Где-то в 1910 году прибыл в Перу, в Икитос. Там стал десятником в печально известном Доме Арана - силе, стоявшей за безжалостной эксплуатацией и массовым истреблением индейцев Амазонки во время каучукового бума.

С сеньором Брауном я провел в тот день несколько часов. Это был необычный человек - одновременно близкий и призрачно далекий, живой осколок истории. Он был личным слугой капитана Томаса Уиффена из Четырнадцатого гусарского полка, британского авантюриста, исследовавшего окрестности Ла Чорреры этак году в 1912-м. Браун, чье имя упоминается в малоизвестном сейчас труде Уиффена "Исследование Верхней Амазонки", был последним, кто видел французского ученого Эжена Робушона, пропавшего на Рио-Какете в 1913 году. "У него была жена витото и большая черная собака, которая не отходила от него ни на шаг", - вспоминал старик.

Джон Браун говорил на языке витото и в свое время прожил с женщиной из этого племени много лет. Он отлично знал края, куда мы направлялись. Об у-ку-хе он никогда не слышал, но в 1915 году впервые попробовал аяхуаску - это было в Ла Чоррере. Его рассказ о тогдашнем переживании добавил мне решимости не отступать от намеченной цели.

Лишь вернувшись с Амазонки, я узнал, что это был тот самый Джон Браун, который сообщил британским властям о зверствах каучуковых магнатов на Рио-Путумайо. Он первым переговорил с Роджером Кейзментом, в то время британским консулом в Рио-де-Жанейро, который в июле 1910 года отправился в Перу расследовать эти преступления . Теперь, когда у всех еще свежи в памяти ужасы истории XX века, немногие помнят, что еще до Герники и Освенцима Верхняя Амазонка использовалась как место для репетиции одного из эпизодов полного механического обезличивания людей, столь характерного для нашего столетия. Британские банки в сговоре с кланом Арана и другими попустительствующими сторонами финансировали акции по поголовному истреблению местного населения и насильственному принуждению, чтобы заставить индейцев, обитателей внутренних джунглей, собирать природный каучук. Именно Джон Браун вернулся с Кейзментом в Лондон, чтобы дать показания Королевской Высшей следственной комиссии. (Колумбийский историк Джон Эстасион Ривера рассказывает эту историю по-другому и обвиняет Брауна в убийствах, создавая почву для истории о "sanguinero")

Пока продолжались приготовления к спуску по реке, я еще дважды заходил к нему поговорить. На меня произвели впечатление искренность Брауна, то, как глубоко он меня видел, и то, как Роджер Ксйзмент, а с ним и почти забытый мир, знакомый только по кратким упоминаниям на страницах "Улисса" Джеймса Джойса, ожили и прошли передо мной на его веранде под нескончаемое бормотанье наших бесед.

О Ла Чоррере старик рассказывал пространно и красноречиво. Сам он не был там с 1935 года, но мне предстояло найти ее почти такой, как он описывал. Истрепанный лихорадкой старый городок в низине за озером не сохранился, но застенки для рабов-индейцев с изъеденными ржавчиной стальными кольцами, глубоко вмурованными в сочащийся влагой базальт, еще можно было разглядеть. Пользовавшегося дурной славой Дома Арана уже не существовало, да и Перу давно оставило свои притязания на этот район Колумбии. Но призрак старого города Ла Чорреры уцелел, как и остатки старой каучуковой дороги - троча, - по которой нам вскоре предстояло пройти сто десять километров, отделяющих Ла Чорреру от Рио-Путумайо. В 1911 году почти двадцать тысяч индейцев отдали свою жизнь, чтобы проложить эту дорогу через джунгли. А тем, кто отказывался работать, отсекали мачете ступни ног и ягодицы. И ради чего? Ради того, чтобы в 1915 году смог свершиться сюрреалистический акт, торжество гордыни, типичное для техноколониализма, - по всей длине дороги проехал автомобиль. То был пробег из ниоткуда в никуда.

Когда я проходил этой мрачной пустынной дорогой, мне часто казалось, что я слышу рокот голосов или шарканье ног, закованных в кандалы. Несмотря на невнятные монологи Джона Брауна, я не был готов к встрече со столь странным окружением. В то утро, когда корабль отплывал, унося нас вниз по реке, мы по пути на пристань зашли к старику. Его глаза и кожа блестели. Он был стражем инфернального мира, что начинался ниже Пуэрто-Легисамо, и сам отлично сознавал это. Рядом с ним 5 ощущал себя младенцем, и это он тоже знал.

"Пока, детки, пока", - таково было его краткое напутствие.

ГЛАВА ВТОРАЯ. В РАЙ ДЬЯВОЛА

В которой выходят на сцену Соло Дарк и Ив и обрисовывается прошлое каждого члена нашей компании. Философские размышления во время неспешного спуска по реке Рио-Путумайо.

Я уже говорил, что в компании нас было пятеро? То есть стало пятеро, когда мы прибыли в Ла Чорреру, а из Пуэрто-Легисамо мы отправились вшестером. Мы с Ив жили вместе, насколько могут жить вместе двое, когда они каждый вечер выгружаются с корабля, чтобы вместе с четырьмя другими спутниками развесить гамаки между деревьев. И он тоже был с нами. Он - это Соло Дарк.

Придется объяснить, что за тип этот Соло. Он был участником неформальной религиозной группировки, существовавшей в Южной Америке

- в Индии я таких не встречал - и называвшейся Новый Иерусалим. Ее приверженцы, которые, похоже, питались главным образом фруктами, являли собой племя, состоявшее большей частью из американцев, слонявшихся с 1962 или с 1963 года по Латинской Америке, докучая при этом друг другу, сожительствуя друг с другом, ненавидя друг друга и плетя интриги. Используя карты для спиритических сеансов, они общались с созданиями, которых называли Детьми Света. У них была разработана целая мифология, вращавшаяся вокруг феномена перерождения. Если их послушать, то все мы - перерожденцы.

Один из них утверждал, что в прошлой жизни он был Распутиным, другой, беженец из глубин культа Хари Кришны, носивший белый балахон и белые же резиновые сапоги, раньше был Эрвином Роммелем. Вдохновенным лидером всей группы был Соло. Последние четыре года он прожил с Ив.

Стоит ли говорить о том, что Соло был странный? Выглядел он эффектно: бездонные голубые глаза, длинные нечесаные волосы. Он верил, что в прошлых своих рождениях был какой-нибудь выдающейся личностью: Христом, Гитлером, Люцифером, - диапазон одновременно наводящий тоску и легко угадываемый.

Поскольку мои установки сами не были слишком твердыми, передо мной встала своеобразная дилемма. Последние три года я то жил как отшельник, изучая мертвые азиатские языки, то странствовал по малонаселенным районам Индонезии в поисках чешуекрылых. Мне не были знакомы правила поведения, которые успели укорениться в среде наиболее экстравагантных моих собратьев в пост-чарли-мэнсоновскую эру. "Неужели мы это как-нибудь не утрясем? - думал я. - Или мы несчастливые хиппи?" Наверное, я слишком долго пробыл в Азии. В любом случае, очень скоро мне предстояло узнать, что среди энтузиастов Нового Иерусалима полно странных типов, ужиться с которыми будет трудно.

Если Соло не одобрял какой-то ваш поступок, он на миг застывал с глубокомысленным видом, а потом изрекал что-нибудь. В это мгновение ему благодаря общению с Детьми Света открывалось, что вам, к примеру, не стоит чистить фрукты металлическим ножом. Эти тайные силы повелевали всеми событиями нашей жизни, вплоть до самых незначительных. Путешествовал Соло в сопровождении целого зверинца: собак, кошек, обезьян (у него была одна обезьяна, которую он считал воплощенным Христом). Он настаивал, чтобы все животные питались исключительно вегетарианской пищей, поэтому они стали болезненными и рахитичными. Звери так и шарили глазами вокруг, а он говорил мне: "Вот это - Будда, это - Христос, а вон тот - Гитлер". Нет, до такого идиотизма, конечно, не доходило; я несколько сгущаю краски, чтобы передать атмосферу, но все же было ясно: у Соло явно не все дома.

Таким образом, из Пуэрто-Легисамо мы отплыли вшестером:

Ванесса, Дейв, Ив, Деннис и я, и еще Соло. Шестеро чудаков.

Впервые наша компания собралась в канун Нового года, немногим более двух месяцев назад. Тогда мы встретились с Соло и Ив (они в ту пору еще жили вместе и не собирались к нам присоединяться). Наша встреча состоялась в окутанном туманами городке Сан-Агустин в Колумбии. Теперь казалось, что та ночь была в далеком прошлом. Только через день или два после упомянутого вечера Ванесса, Дейв и я уехали в Боготу. После нашего отъезда Ив и Соло постоянно ссорились. В разгар последнего скандала Соло нарочно столкнул ее с лошади в глубокую грязную лужу на глазах множества гостей. Тогда Ив и ушла от него и, перебравшись в Боготу, поселилась в квартире, которой они с Соло позволили нам всем пользоваться. За две недели, пока группа собирала снаряжение для экспедиции, мы с Ив сблизились, и она присоединилась к нашей "команде", первоначально состоявшей из четырех человек. Ритуалы расставания и осквернения, соединившие нас с Ив, преобразили жесткий, пронзительный свет Кордильер, струившийся сквозь потолочное окно нашего пансиона, в мягкий и насыщенный. Но идиллия удалась не для всех. Для Ванессы, которая когда-то была моей любовницей, это, естественно, стало чем-то противоположным. Двери внутри зеркального лабиринта чувств открылись и приглашали войти.

"Послушай, - сказал я ей,- эта женщина мне нравится и, кроме того, она же говорит по-испански! - Это был самый сильный аргумент, к тому же он взывал к разуму Ванессы. -' Неужели ты всерьез хочешь, чтобы мы столько дней таскались по амазонским джунглям с нашим "образцовым" знанием местного языка? Это очень здорово, что Ив едет с нами".

В конце концов Ванесса согласилась. Тем временем ситуация усложнилась еще больше. Дейв, не зная о том, что Ив сблизилась со мной и отказалась от своих прежних планов отправиться в путешествие по Перу, пригласил Соло присоединиться к нам. Во время нашей первой встречи в Сан-Агустине на Дейва произвело большое впечатление то, что Соло знает колумбийское захолустье. Вот он и дал Соло телеграмму, в которой пригласил его встретиться с нами во Флоренсии, чтобы вместе отправиться на Амазонку. Когда во Флоренсии мы выгрузились из допотопного самолета колумбийских ВВС, нас было пятеро: Дейв, Ванесса, Ив, Деннис и я, а с нами - Лхаса, щенок Ив, и полтонны снаряжения, которое предстояло переправить вниз по Рио-Путумайо. В аэропорту нас поджидал Соло, который считал, что женщина, с которой он прожил четыре года, отправилась в Перу вместе с воплощением Роммеля в белом балахоне и резиновых сапогах того же цвета. Когда же он обнаружил, что это не так, у ограды аэропорта разыгралась бурная сцена выяснения отношений.

Позже, добравшись до города, мы с Ив поселились в гостинице в одном номере, предоставив Соло самому решать, как быть дальше. Поскольку милосердия с любой стороны ожидать не приходилось, я понадеялся, что Соло, увидев, что жизнь Ив приняла новый оборот, сам уйдет с дороги. Встреча с Соло меня расстроила, и поскольку я довольно мягкотел и терпеть не могу натянутых отношений, то предпочел уклониться от прямого разрешения конфликта.

Соло заявился к нам в номер. Поговорив о необходимости рассмотреть все точки зрения, он перешел прямо к делу: "Похоже, мне здесь делать нечего. Я собираюсь лететь обратно в Боготу".

"Ну и слава Богу", - подумал я.

После этого он вернулся в свой номер и вступил в контакт с Детьми Света. Через два часа он пришел и сообщил нам: "Без меня вы его не найдете. - Под "ним" он подразумевал у-ку-хе. - Вы ничего не смыслите в джунглях. А я человек лесной".

Я с большой неохотой примирился с этой мыслью. Дальше нам предстояло лететь в Пуэрто-Легисамо. Теперь с нами был и Соло, а также его собака, его кошка и его обезьяна. Он носил балахон и был вооружен посохом, украшенным яркими, развевающимися фахас - полосками местной ткани. Вид у него был зловещий и дурацкий одновременно.

Я знал, что суда уходят из Пуэрто-Легисамо, когда им вздумается, и полагал, что ждать нам придется долго, может быть, даже недели две. Гостиница была крошечная, еда ужасная. Я надеялся, что между нами возникнут трения и Соло в конце концов уедет. Ему доставляло удовольствие вовлекать Ив в долгие, душераздирающие беседы. Это начинало действовать всем на нервы.

Но мои предчувствия не сбылись. Оказалось, что одно из суденышек, "Фабиолита", отплывает вниз по реке через два дня. И вот за несколько часов нам удалось все уладить. Мы заплатили шестьсот песо, чтобы обеспечить себе места. На рассвете назначенного дня все наши звери, камеры, книга перемен "Ицзин", сачки для бабочек, формальдегид, дневники, экземпляр "Поминок по Финнегану", средство от насекомых, хлорохин, противомоскитные сетки, гамаки, бинокли, магнитофоны, гранола , арахисовое масло и медикаменты, а также все прочее, что необходимо человеку для путешествия по бассейну Амазонки, было свалено на берегу реки. Когда мы поднялись на борт крошечного торгового суденышка, которому отныне предстояло стать нашим средством передвижения, капитан Эрнито показал нам наши места

- ящики с лимонадом, отливавшим флюоресцентной зеленью, электрической желтизной и пронзительным багрянцем. Нам сообщили, что путь до места нашего назначения займет от шести до двенадцати дней, "в зависимости от того, как пойдут дела". Джон Браун спустился к реке, чтобы помахать нам на прощанье. И он действительно извлек большой белый носовой платок и стал им махать. Вскоре старик превратился в едва различимое пятнышко. Пуэрто-Легисамо исчез вдали, а нашим миром стали река, зеленый берег, пронзительные крики попугаев и насекомых и коричневая вода.

Двигатель медленно, но верно увлекал нас на середину сверкающей коричневой реки, а над нами были огромное небо и огромное солнце. Что за волшебный миг! Ты сделал для путешествия все, что мог, и наконец отправился в путь и больше ни за что не отвечаешь, возложив свое бремя на пилота или штурмана, капитана или диспетчера. Оборвались все узы с миром, который ты покинул, а лежащая впереди цель неведома. Излюбленный миг, более привычный и все же менее ощутимый в стерильной атмосфере трансконтинентальных авиалайнеров... Насколько же богаче он переживается здесь, в окружении груза из вяленой рыбы и лимонада местного разлива, отравленного сверкающими красителями.

Я расчистил себе крошечное пространство, где можно было сесть, скрестив ноги, и свернул самокрутку из превосходного килограммового запаса Санта-Марта-Голд (сорт марихуаны), который мы скопили за время месячного пребывания в Боготе. Течение реки было сродни крепкому дыму, который я вдыхал... Течение дыма, течение воды и течение времени. Все течет, как сказал мой любимый грек. Гераклита прозвали плачущим философом, как будто он говорил так от отчаяния. Но при чем тут плач? Мне по душе его слова: они вовсе не заставляют меня плакать. Вместо того чтобы толковать pante rhea (Правильно: Panta rhei (panta Kineltai Kai ouden menei (греч.) Все течет (все движется, и ничто не остается неизменным.) Выражение приписывается древнегреческому философу Гераклиту как основное положение его философии. - Прим. перев.) как "ничто не вечно", я всегда считал это изречение западным выражением идеи дао. И вот мы тоже движемся вместе с течением Рио-Путумайо. Какая же это роскошь покуривать, снова оказавшись в тропиках, на солнце, подальше от смены времен года и мест погребения. Подальше от жизни в Канаде в условиях чрезвычайного положения, на краю раздувшейся от войны, обезумевшей Америки. Смерть матери и совпавшая с ней потеря всех моих книг и предметов искусства, которые я собрал, бережно переправил домой и хранил и которые потом сгорели в одном из тех лесных пожаров, что периодически опустошают холмы Беркли. Рак и Огонь. Огонь и Рак. Подальше от этих ужасов, где государственные дома цвета зеленоватого воска медленно разрушаются, покрываясь паутиной трещин, посреди живого духовного ландшафта.

А до этого был Токио: его инопланетная атмосфера, притворные попытки включиться в рабочий цикл. Насколько может человек утратить все человеческое, пробыв некоторое время в нечеловеческой ситуации? Ночи в поездах. Душные помещения английских школ Акикабары. Токио вынуждал к трате денег, когда единственным выходом было их беречь.

Я мысленно возвратился в те десять месяцев углубляющегося отчуждения, которые начались, когда я покинул тропики Азии и, как комета, которую силы притяжения едва не столкнули с собственной звездой, пронесся через Гонконг, Тайбэй, Токио и Ванкувер, прежде чем меня забросило в работающую на войну Америку и дальше, во внешнюю тьму иного, нового, отчаянно нищего тропического мира. Маршрут полета из Ванкувера в Мехико пролегал над местом успокоения моей матери, которая первую зиму спала в своей могиле. И дальше, через Альбукерк, который промелькнул в пустынном пространстве ночи мимолетным чередованием света и тьмы. Все дальше и дальше .- и все ближе к тому, что тогда было только замыслом: к Амазонке.

А посреди реки прошлое сумело проникнуть в тишину и раскрыться перед мысленным взором, развертывая темную ткань переплетенной казуистики. Силы, зримые и тайные, тянущиеся из глубины прошлого, перемены мест, обращения в другие религии - поиски собственного "я" делают каждого из нас микрокосмом в более крупной исторической структуре. Инерция интроспекции приводит к воспоминаниям, ибо только благодаря памяти нам дано уловить и понять прошлое. Если взять факт переживания и сотворения настоящего, то все мы в нем - актеры. Но в промежутках, в те редкие мгновения, когда чувственное восприятие молчит, когда переживание настоящего сведено к минимуму, как во время долгого воздушного перелета или любого праздного копания в себе, память обретает свободу голоса и вызывает из прошлого пейзажи наших наивысших устремлений.

Ныне - в том ныне, которое лежит за рамками этой истории, в том ныне, где эта история сама стала прошлым, - прошлое уже не так тревожит меня, как тогда. Ныне оно приобрело для меня определенность, какой тогда еще не имело. А не имело потому, что было еще совсем свежим, потому что приходилось снова и снова переживать его в памяти и извлекать из него уроки. Перед нами простирались пять дней путешествия по реке - безмятежное время, освобождающее ум для блужданий и поисков.

На широкой реке, чьи далекие берега были для нас лишь темно-зеленой линией, разделяющей небо и землю, нам открылись две всеобъемлющие категории: ведомое и неведомое. Неведомое было везде, и оно заставляло нас использовать в разговоре притянутые за уши аналогии: Рио-Путумайо похожа на священный Ганг; джунгли наводят на мысли об Амбоне; небо напоминает небеса над равниной Серенгети, и так далее. Иллюзия понимания была неудачной попыткой хоть как-то сориентироваться в новой обстановке. Но в этой игре неведомое не выдавало своих тайн и Рио-Путумайо так и не становилась похожей на Ганг. Необходимо познать самую суть неведомого - только тогда сумеешь правильно понять его.

То, что мне здесь ведомо, - это люди, которые приехали со мной. Они выступают как известные величины, потому что я знал их в прошлом. И пока будущее остается похожим на прошлое, они останутся мне ведомы. Разумеется, это не Нью-Йорк, не Боулдер и не Беркли, и нам нелегко порвать связь с окружающей средой, развить в себе чувство правильности действий, которое никогда не отказывает нам в savoir faire (Сметливость (франц,).). Холодная эстетика чужака: "Я, мэм? Я здесь проездом". Именно то, что эти люди мне знакомы, превращает их в окна в моем воображении, окна, которые открываются в прошлое.

И первое, конечно же, Деннис; линия его жизни дольше всех остальных идет параллельно с моей. Нет необходимости упоминать, что у нас обоих одинаковые гены. Наша связь уходит так далеко в прошлое, что почти теряется в самом раннем, еще лишенном языка ощущении. Мы росли в одной семье, делили одни и те же запреты и свободы, пока в шестнадцать лет я не ушел из дома. Но с Деннисом я остался близок.

Два с половиной года назад, когда мне шел двадцать второй год, я томился в недрах "Каранджи" - лайнера Британской пароходной компании, - ослабевший, в полубреду, страдающий от крапивницы, меланхолии и дизентерии. Тогда, в 1968-м, билет от Порт-Виктории на Сейшельских островах до Бомбея стоил тридцать пять долларов. Несмотря на болезнь, я вынужден был путешествовать самым дешевым классом, иначе мои финансы не позволили бы мне добраться до дому. Койкой мне служила металлическая пластина, откидывающаяся от переборки. Общественные туалеты и грохот двигателей. Трюмная вода, плещущаяся из одного угла в другой. Вместе со мной в трюме путешествовали тысячи перемещенных индийцев Уганды, жертвы политики африканизации, проводимой правительством Уганды. Всю ночь напролет женщины-индианки ходили взад-вперед в туалет и обратно по моему коридору, заполненному водой и громыханием двигателей; Я бы этого не вынес, не будь у меня гашиша и опиума. Для этих мелких индийских буржуа мои утешения, да и я сам, были ярким примером испорченности и нравственного падения, на который они лицемерно указывали своим чадам в пространных чирикающих наставлениях, клеймящих пороки хиппи и жизни в целом.

После множества подобных дней и ночей я проснулся однажды посреди ночи в лихорадке. Невыносимо пахло карри, испражнениями и машинным маслом. Я выбрался на открытую кормовую палубу. Ночь стояла теплая, запах карри ощущался даже здесь. Я сел, прислонившись спиной к металлическому ящику, покрытому толстым слоем краски, - в нем хранили противопожарное оборудование. Скоро я почувствовал, что жар спадает, и на меня снизошло огромное облегчение. Казалось, меня понемногу перестает мучить и недавнее прошлое, и романтическое разочарование от Сейшельских островов и Иерусалима. При этом освободилось свободное пространство, позволившее обратить взгляд в будущее и увидеть его. Сама собой пришла неожиданная мысль: мы с Деннисом отправимся в Южную Америку. Даже тогда я знал это наверняка.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Автор: Теренс Маккенна

    Документ
    Теренс Маккенна, оригинальный мыслитель и визионер, рассказывает в этой книге - воистину "алхимическом романе" - историю амазонской экспедиции по поиску таинственных шаманских галлюциногенных снадобий.
  2. Рекомендуемая литература (6)

    Литература
    Теренс Маккенна, оригинальный мыслитель и визионер, рассказывает в этой книге - воистину «алхимическом романе» - историю амазонской экспедиции по поиску таинственных шаманских галлюциногенных снадобий.
  3. Теренс Маккенна (1)

    Документ
    Теренс Маккенна, оригинальный мыслитель и визионер, рассказывает в этой книге - воистину "алхимическом романе" - историю амазонской экспедиции по поиску таинственных шаманских галлюциногенных снадобий.
  4. Информационный бюллетень октябрь 2008 год

    Информационный бюллетень
    Деменев, А. Г., И. И. Мечников и Е. П. Аквилонов: проблема оптимизма (историко-философский анализ) : автореф. дис. канд. филос. наук / А. Г. Деменев.
  5. Алхимия Артистического Мастерства книга

    Книга
    Прежде всего, я хочу поднести эту книгу моим драгоценным учителям: маме, подарившей мне детство, наполненное мощными артистическими впечатлениями; моему первому учителю, режиссеру театра «Ильмаринне» Юрию Михалеву, благословившему мои первые сценические

Другие похожие документы..