Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Центрально-Східна Європа як історичний регіон. Річ Посполита шляхетська. Люблінська унія. Поділи Речі Посполитої. Формування абсолютиської монархії Г...полностью>>
'Доклад'
«О проведении организационно-технических и профилактических мероприятиях по защите населения и территории Новосибирской области в период весенне-летн...полностью>>
'Конкурс'
Общероссийское общественное детское экологическое движение «Зелёная планета» совместно с оргкомитетом конкурса «Национальная литературная премия Золо...полностью>>
'Документ'
Достижение целей логистики требует постоянного наблюдения и воздействия на логистические процессы посредством управления. Управление в этом случае на...полностью>>

В. Е. Возгрин история шведской империи

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Постоянное внимание этого короля к народному образованию можно объяснить распространением идей Просвещения, которые влияли на внутреннюю политику и других монархов. Но в Швеции, где актуальной была проблема единения и унификации столь различных частей империи, этот вопрос стоял особенно остро. Король видел в просвещении основной массы народа средство для максимальной мобилизации всех внутренних ресурсов империи, материальных и человеческих. Что же касается, в частности, восточных провинций, то здесь свободные и образованные крестьяне рассматривались как социальный и политический противовес остзейским помещикам, как союзники центральной власти в её давней и не терявшей актуальности борьбе со всё ещё сильной и активной остзейской фрондой.

Возможность получить высшее образование появилась в восточных провинциях также в шведское время. В 1632 г. Густав II Август издал указ о преобразовании Тартуской гимназии в университет, получивший его имя. В Шведской империи это был второй (!) университет после старинного Упсальского. Здесь учились студенты обеих прибалтийских провинций, он был открыт для всех сословий, в том числе и крестьянского – на этом настоял генерал-губернатор и основатель университета Ю. Шютте. Большинство студентов составляли шведы недворянского происхождения. Его содержание оплачивала королевская казна.79 За всё шведское время в нём получили высшее образование более 1 600 чел., многие из которых посвятили свою жизнь культурной и образовательной деятельности. Уже первые диссертации, защищённые в Тарту, стали причиной признания этой высшей школы в научном мире Европы (всего в XVII в. здесь получили подготовку 200 докторов наук). Профессора были, в основном, приглашённые иностранцы, но со временем вырос удельный вес местных, эстляндских преподавателей.

Однако жизнь самого университета была исполнена превратностей. Когда началась война с Московией (1656-1661), он был переведён подальше от театра военных действий, в Таллинн, где через десять лет был вообще закрыт. Лишь в 1690 г., уже при Карле XI, он был снова открыт в Тарту, но под другим названием: Academia Gustavo-Carolina. Затем в 1699 г. его перевели в Пярну, но разразившаяся Северная война и оккупация Эстляндии русскими войсками стали в 1710 г. причиной полного прекращения его деятельности. Российская власть ликвидировала эту первую высшую школу Прибалтики на 93 года – она была возрождена лишь при Александре I, в 1803 г.

Церковь В Эстляндии и Лифляндии основной проблемой для шведского лютеранского духовенств оставались некоторые пережитки католицизма и, в гораздо большей мере – языческие рудиментарные поверья. С обоими этими отклонениями от официальной протестантской доктрины шведская церковь боролась последовательно и жёстко. Особенно воинственно церковь вела борьбу с ведьмами и колдунами. В колдовстве нередко обвиняли обычных знахарей – специалистов в народной медицине. Их приговаривали к штрафам, телесным наказаниям, а в отдельных случаях – и к сожжению на костре. Однако знахари представляли собой весьма малый процент населения, которое всё-таки в XVII в. уже было полностью протестантским.

Что же касается Ингерманландии, то здесь, напротив, протестантов было крайне мало, преобладающая часть населения исповедовала православие. Ещё в 1630 г. на 48 православных церквей с 17 священниками здесь приходилось всего 8 лютеранских кирх с 6 пасторами. До 1640 г. было создано ещё 13 протестантских приходов, но общей картины это не меняло. Лишь к концу века число протестантов-инкери можно назвать значительным (более 13 500 чел.). Понятно, что именно здесь ситуация, с точки зрения и шведской церкви, и центральной власти, представлялась поначалу наиболее тяжёлой. Поэтому и внимание конфессиональной проблеме этой провинции уделялось гораздо большее, чем в остальных двух.

Густав II Адольф не скрывал своей цели обратить православное население в лютеранское вероисповедание и принимал соответствующие меры.80 Несмотря на статью Столбовского договора о свободе совести (см. выше), толерантной в современном понимании эта политика никогда не была. Объяснялось это не какой-то особой нетерпимостью или фанатизмом короля, дело было в ином. Культуре Ингерманландии на протяжении длительного «московского» периода ни один царь не уделял ни малейшего внимания, и она погрузилась в застой, век за веком всё более отставая не только от развитых стран Европы, но и от Московского государства. Теперь Густав Адольф, как упоминалось выше, поставил себе задачей поднять восточные провинции до уровня собственно Швеции в смысле экономики, образовательного уровня населения и его, так сказать, «деварваризации». Но достичь этой цели, полагал он (и не только он один) было невозможно, пока основная часть населения исповедовала свою старую «еретическую» православную веру.

То есть борьба за души православных подданных шведской короны преследовала не столько идеологические цели, сколько была призвана решить общегосударственные политические и экономические проблемы, являясь существенной частью внутренней политики империи, направленной, между прочим, к благу самих же ингерманландцев. Поэтому не было ничего странного в том, что король, утверждая, что недопустимо преследовать людей за их веру или принуждать их сменить исповедание, сам именно этим и занимался, хоть и не столь рьяно, как его католические коронованные современники. Так, если он установил, что каждый из православных раз в неделю должен присутствовать на службе в лютеранском храме, то он в самом деле не видел в этом никакого принуждения, искренне полагая, что тем самым исполняет свой долг государя по отношению к своим подданным. И, что не менее важно – по отношению к державе, могущество и благосостояние которой, как он считал, подтачивалось поликонфессиональностью населения Ингерманландии.

С другой стороны, Густав Адольф не мог не принимать близко к сердцу такую серьёзную проблему, как нехватка в провинции православных священников. Московская патриархия, казалось, забыла о своих единоверцах, совершенно не интересуясь их жизнью, и в то время как ингерманландские священники буквально вымирали, а замены им не было.81 И даже когда король через своих посланцев обращался к русским церковным властям с просьбой решить этот вопрос, а также назначить в провинцию епископа, то положительного ответа на эти предложения он не дождался. Им была доже предпринята попытка послать за казённый счёт какого-нибудь из местных священников в Константинополь, чтобы его там хиротонисали во епископы, но она не удалась – в Ингерманландии не оказалось кандидатуры, достойной столь высокого сана.82

Главный успех, которого добился Густав Адольф в своей церковной политике, был переход в лютеранство части православных инкери и всего русского дворянства, оставшегося здесь после присоединения провинции к Швеции (более того, последние стали активно родниться с местными шведами). Второй, менее заметный успех был связан с упоминавшимся участием православных в протестантских церковных службах. Король полагал, что русские постепенно привыкнут и к чужим службам, и к пасторам, а когда православные священники вымрут, то их паства перейдёт в протестантские приходы. Действительно, ингерманландских священников с годами становилось всё меньше, так что в ряде общин уже некому было крестить новорожденных, освящать браки и отпевать покойников. Поэтому русские были вынуждены обращаться, с просьбой совершить ту или иную требу, к пасторам. Однако это была вызванная нуждой уступка собственной совести, которая отнюдь не выражала сближение православных с чуждой им верой.

Затем положение русской церкви в провинции несколько улучшилось. Удалось привлечь нескольких русских священников, появилось даже 17 новых приходов. А в 1642 г. в Нарве была учреждена ингерманландская консистория – пожалуй, единственная в своём роде, так как являлась межконфессиональной. Её руководство состояло из суперинтенданта и четырёх священников-асессоров: шведского, русского, финского и немецкого (впрочем, «русский» асессор на деле был православным финном, владевшим русским языком).

Церковная политика сменилась более нетерпимой в 1640 г., когда на пост суперинтенданта провинции был назначен шведский пастор Хенрик Сталь. Новый церковный администратор прилагал все усилия к тому, чтобы покончить с православием в провинции, что ему удавалось довольно плохо. Дело было в том, что ни он сам, ни подчинённые ему рядовые пасторы не знали православного (в частности, русского) культурного мира, были чужды ему и не могли поэтому завоевать доверие прихожан местных русских церквей. Замечу, что неудачи во внедрении протестантизма не стали причиной чрезмерно жестоких акций по отношению ни к православным инкери, ни к вепсам, в среде которых сохранились явственные следы язычества. Во всяком случае, здесь не было отмечено процессов над ведьмами и колдунами, как в соседней Эстляндии, где знахарей и народных целителей церковные власти нередко обвиняли в колдовстве и сжигали на кострах.83

Следующее наступление на православие началось в 1680 г., когда суперинтендантом Ингерманландии стал Юхан Гезелий-младший, всемерно в этом поддерживаемый тогдашним генерал-губернатором Йораном Сперлингом.84 При нём нарвская консистория добилась распоряжения Карла XI о печатании в Королевской типографии Библии и Катехизиса на языках коренных народов провинции, но набранные кириллицей – латиницы они не знали. Ю. Гезелий распространял лютеранство, не останавливаясь перед прямым насилием. Так, инкери, которые упорно отказывались вступать в протестантские приходы, ковались в кандалы и в таком виде их волокли в кирхи. Неудивительно поэтому, что во время инспекционной поездки суперинтенданта в 1684 г. в Западную Ингерманландию многие жители убегали из деревень в леса.85

Он рассылал комиссаров, которые уничтожали иконы, обнаруженные в домах сельских жителей и даже церквях. Затем он добился Положения о сегрегации, которым запрещалось богослужение одновременно для русских и инкери. Положение было принято на церковном соборе в Копорье 23 августа 1683 г., и с этого дня русских священников, не соблюдавших его могли арестовать, подвергнуть тюремному заключению, а однажды священника Сысоя Сидорова прогнали за его дерзкое отстаивание свободы вероисповедания (он ссылался на соответствующий пункт Столбовского договора) девять раз сквозь строй из 50 солдат.86

Однако во второй половине XVII в. ситуация изменилась. В результате значительного переселения финнов в провинцию здесь создалась новая этнокультурная и конфессиональная ситуация. Теперь финноязычные общины обладали более прочным социальным базисом и это сказалось на религиозной жизни провинции. Поэтому в сельской местности, где проживало большинство коренного населения, образовалось немало лютеранских приходов – вокруг новых кирх, естественно. А в 1696 г. старые православные погосты «были окончательно заменены сельскими лютеранскими общинами с финноязычным населением».87

Восточные колонии под российской властью (1700-1721 гг.)

В годы Северной войны 1700-1721 гг. прибалтийские провинции оказались в двойственном положении: оставаясь пока собственностью шведской короны, они были оккупированы российскими войсками (к России они перейдут позже, лишь при подписании Ништадтского мирного договора 1721 г.). Однако, ещё не став подданными российского императора, коренные жители Эстляндии, Лифляндии и Ингерманландии вполне могли составить представление о своём будущем.

С началом войны подняли голову остзейские помещики, не без оснований надеясь на улучшение своей участи при новом, российском правителе. Пользуясь военной неразберихой в шведских административных органах, они стали нарушать королевские законы ещё в первую половину войны. Так, когда из крестьян была образованы части земской милиции (ландесвера) и начался набор в регулярные части, то помещики не освобождали хозяйства призванных крестьян от обычных повинностей. Эта обратило в нищету множество семей, ведь только эстонцев за время войны было взято в армию около 15 000 человек.88

Однако настоящей катастрофой стала отнюдь не рекрутчина, а планомерное разорение провинций, вершившееся по указу Петра I. Для того, чтобы лишить Карла XII возможности использовать в дальнейшем Эстляндию, Лифляндию и Ингерманландию в качестве базы для наступления на Москву, было решено обратить всю эту территорию в зону выжженной земли. На протяжении 1700–1701 гг. корпус Б.П. Шереметева, передвигаясь с севера на юг, выжигал хутора, деревни, господские мызы, мелкие города. Пожогам подвергались и леса с тем, чтобы крестьяне не могли отстроиться после ухода корпуса. Кроме того, были приняты меры к физическому уничтожению коренного населения посредством искусственно вызванного голода (выжигались зерновые поля и стога сена) и отравления колодцев. Кончилась эта оргия разорения Ингерманландии и Эстляндии тем, что и самим оккупантам негде было зимовать, нечем кормить лошадей: как писал в ноябре 1701 г. тот же Б.П. Шереметев, «…тут стать никакими мерами нельзя для того… [что] поселения никакова нет, всё пожжено, дров нет, кормов конских нет».89

Крестьяне и городское население при этом пыталось спастись в ещё уцелевших лесах и болотах. Однако без пищи там выжить было невозможно, и они возвращались на свои пепелища, где их хватали солдаты и казаки с целью продажи в качестве рабов. В отличие от военнопленных, которые заносились в списки, число отправленных на российские невольничьи рынки крестьян не поддаётся исчислению: как докладывал царю Б.П. Шереметев, «…офицерам и солдатам посылаю росписи, а что взято чухны и женска полу, того за множеством и писать не велел: ратные люди по себе их разобрали».90 Уже в августе 1703 г. Б.П. Шереметев христиански благочестиво сообщал царю из Эстляндии: «Чиню тебе известно, что всесильный Бог и пресвятая Богородица желание твое исполнили: больше того неприятельской земли разорять нечего».91 Затем был стёрт с лица земли Тарту, а жители города депортированы под Вологду. ь нечего"больше того христиан сообщал уарю: Чиню тебе известно3030303030303030303030303030303030303030303030303030303030303030303030303030Та же судьба постигла горожан Нарвы, Мариенбурга, Волмера и других городов.92

Затем наступил черёд Лифляндии, которая была полностью разорена уже к 1708 г – в этой провинции, гораздо более урбанизированной, чем Эстляндия, городов практически не осталось. Как отметил старый немецкий историк, «…войска Шереметева опустошили Эстляндию и Лифляндию: Вейсенштейн, Феллин, Оберпален, Каркус и Руен обращены в пожарища; рыцарские памятники разрушены; люди и домашний скот уведены в рабство».93 Итог своей деятельности в 1700-1708 гг. подводил сам Б.П. Шереметев: «только осталось целых Колывань (т.е. Таллин – В.В.), Пернов, Рига, да местечко еще осталось за болотами между Риги и Перново».94 За годы Северной войны Лифляндия понесла огромные, необратимые утраты в духовной и, еще более, материальной культуре. Как и в соседней Эстляндии, в стране были разрушены университет, другие культурные институты, памятники архитектуры начиная с самых древних и т.д.

Северная война стала самым чудовищным бедствием в многовековой истории Прибалтики. В результате полного уничтожения городской и сельской инфраструктуры, голода, угона в рабство и болезней только в Эстляндии население уменьшилось на 2/3: численность его от 400 000 вновь вернулась к средневековым 100-140 000 человек.

После падения Риги и Таллинна (1710) покорение провинций, в целом, завершилось. И Петр, питавший обширные планы дальнейших завоеваний на Севере и Западе и поэтому нуждавшийся в надёжном тыле, вернул остзейским дворянам все их привилегии, ликвидированные Карлом XI.

Собственно, переговоры на эту тему начались ещё в 1710 г., когда до окончания войны и формального вхождения провинции в состав Российской империи оставалось ещё более десяти лет. В августе 1710 г. в Универсале, данном Эстляндскому княжеству и в особенности городу Ревелю говорилось «О подтверждении сему Княжеству всех прав и преимуществ как в духовных, так и светских делах, если оно без сопротивления покорится Российскому оружию».95 Конкретные же уступки, сделанные Петром эстляндским дворянам перечислены в так называемой Капитуляции 29 сентября 1710 г., заключённой между шведским Вице-Губернатором Генерал-Маиором Паткулем и Российским Генерал Поручиком Бауером о сдаче города Ревеля и крепости Российскому оружию.96

Более подробна информация о содержании российских гарантий в п. 33 Капитуляции, заключённой между Рижским Губернатором Графом Штрембергом и Генерал Фельдмаршалом Шереметевым: «Договариваемся, дабы шляхта всего княжества Лифляндского при своих старых привиллегиях , справах и духовных, и светских делах, как имели от початка… были содержаны».97 Затем в сентябре того же 1710 г. Петром была дарована Жалованная грамота дворянству Княжества Лифляндского. В этом акте царь подтвердил старинную, подписанную ещё в период польского владычества «привиллегию Сигизмунда Августа, данную в Вильде 1561 года, рыцарские права, статуты, вольности и принадлежности, праведныя владения, и как имеющия, так и у них неправедно отнятые собственности, им и их наследникам милостиво подтвердили и отдать повелели».98 Точно такие же права и привилегии были дарованы ингерманландскому дворянству.

Но на практике прибалтийские дворяне получили даже больше привилегий, чем значилось в упомянутых актах. Так, поступая на службу России в качестве офицеров, они получали более высокое жалованье, чем русские соответствующих чинов. По размеру оно приближалось к окладам европейского офицерства, – это было сделано для того, чтобы остзейцы не нанимались в иностранные армии. В 1721 г. здесь были отменены налоги «шведского времени», взимавшиеся с частных поместий и замков, а также налог «на прокорм конницы», столь же почтенного возраста.99

За этим и другими петровскими актами в отношении балтийских провинций Швеции высвечивается единый принцип сохранения как административных, так и имущественных установлений и структур шведского времени до начала реформ Карла XI. Однако царь был в этом последователен лишь тогда, когда это было выгодно ему или опекаемым им остзейским рыцарям. Формально он следовал законодательству провинций (кстати, даже административные структуры в собственно России реформировались им по примеру не шведских, как принято считать, а прибалтийских положений), на деле же он изменял их по своему разумению. Так, формально сохранилось значение вакенбухов, на практике же они были весьма мало схожи со старыми шведскими образцами, и изменение их содержания было отнюдь не в пользу крестьян.100

Впрочем, ни в Лифляндии, ни в Эстляндии, ни в Ингерманландии Петр I, как видно из приведённых именных законов, весьма озабоченный благосостоянием остзейских дворян, не гарантировал сохранения абсолютно никаких старинных прав или свобод жителям городов этих провинций, формально пока ещё шведских (до 1721 г.). Полное молчание в законодательных актах царит и по поводу крестьянского сословия – что имело свои причины.

Этот факт заставляет нас придти к закономерному выводу, впрочем, сделанному весьма давно: если в своей внутренней политике шведские монархи каролинской эпохи опирались на крестьян и горожан, то Пётр, напротив, видел свою опору в шведско-остзейском дворянском сословии. И, ради того, чтобы добиться его расположения и поддержки, он выдал им местных крестьян головой. Российской властью был нанесён жестокий удар по прибалтийскому крестьянству: теперь оно снова, более, чем на столетие стало сплошь крепостным. С той же целью им была начата кампания реституции, то есть ликвидации результатов редукции.

Реституционные реформы были весьма многоплановы, и проведение их в жизнь затянулось поэтому на долгие годы. Города получили самоуправление, но участвовали в нём не выборные от бюргеров различного социального статуса, а исключительно дворяне. Государственные земли вновь возвращались их старым владельцам, помещикам и церкви. Свободные же территории (прежде всего те, чьи владельцы были уведены в плен, погибли во время войны или эмигрировали, спасаясь от неё) обрели новых владельцев. Так, например, с 1712 г. по именному указу О расписании в Ингерманландии земли на участки под поселение крестьян и мастеровых людей,101 переселявшимся в шведскую провинцию российским подданным власти бесплатно предоставляли участки под строительство жилищ, а также наделы, предназначенные под покосы, пашню, пастбища, кое-где – и лесные угодья.

В плане административных структур больших перемен не отмечено. Шведские провинции превратились в российские генерал-губернаторства, во главе которых стояли близкие ко двору российские дворяне, а иногда и иностранцы на русской службе. Ситуации это не меняло – все они постоянно жили в Петербурге, а на местах их заменяли правительственные советники из остзейских дворян. Именно они на практике и осуществляли управление внутренними делами провинций.

Новые порядки в новой губернии не раз заставляли крестьян вспоминать «старое доброе шведское время». Теперь помещики стали полными господами на селе, чего не было и до реформ Карла XI. Они могли безмерно увеличивать число барщинных дней и другие крестьянские повинности, самовольно наказывая недовольных. Эта новая ситуация (вернее, хорошо забытая старая, средневековая) отразилась, среди прочего, в одном источнике несколько более позднего происхождения. Речь идёт о донесении, направленном в 1739 г. в Петербург ландратом, бароном фон Розеном, выступавшим от имени остзейского дворянства, пытавшегося ещё более расширить своё самовластье. Барон писал в имперскую Юстиц-коллегию, что «всякое имущество, приобретённое крепостным, необходимо принадлежит помещику, как accessorium,102 что [далее] нельзя не только уменьшить, но даже определить меру исправления наказаний, что следует воспретить приём жалоб от крестьян на помещиков, так как злоупотреблений власти нет и быть не может…».103

Мне неизвестна судьба этого донесения, затерявшегося в лабиринтах российских бюрократических инстанций. Но на практике все положения, рекомендованные бароном, давно уже претворялись в жизнь – вплоть до отказа петербургской администрации принимать жалобы прибалтийских крестьян на притеснения от их остзейских помещиков.104

А притеснения эти выражались не только в экономической или социальной, но и в культурной сфере. Остзейцы добились, наконец, ещё одной, давно желанной цели: была ликвидирована шведская система народных школ, теперь все они были закрыты, – как оказалось, на много десятилетий. И это несмотря на гарантию Петра, данную в 1710 г. насчёт того, что школы будут «содержаться при Евангельской Лютерской вере, и оныя паки как прежде сего бывали, в тож состояние приведутся, и при помянутых привиллегиях содержаться имеют».105 Жаловаться на это и иные нарушения договорных гарантий как центральными, так и местными властями теперь было некому. Как указывалось выше, правительственные советники (по сути – наместники) сами были остзейцами, а в Петербург писать было бесполезно, там крестьянские жалобы просто не принимали. Создалась парадоксальная ситуация – официальный Петербург, выстроенный на ингерманландской земле оказался от жителей бывшей провинции куда дальше, чем был в своё время заморский Стокгольм.

В заключение сюжета о Швеции, как владелице трёх прибалтийских провинций, следует отметить следующее. Эстляндия принадлежала Шведской империи на протяжении 153 лет, Ингерманландия – 89 и Лифляндия 81 года. К концу этого периода пёстрое население восточных провинций, Швеции и Финляндии уже ощущало себя органическим единством, хотя история отпустила слишком мало времени для образования новой имперской нации. Однако шведское время навечно осталось в исторической памяти не только эстляндцев и лифляндцев, но и шведов – хотя бы потому, что период шведского великодержавия начался в Эстляндии, и там же закончился.

Для населения прибалтийских колоний шведской империи этот период имел свои тёмные и светлые стороны. Однако он остался в истории Прибалтики как «старое доброе шведское время» не только потому, что после начала Северной войны Ингерманландия, Эстляндия и отчасти Лифляндия превратились в мёртвую зону. Основная масса населения Эстляндии и Лифляндии и в дальнейшем подверглась тяжёлым испытаниям. Ухудшилось не только правовое и социальное положение населения бывших провинций. Под вопросом оказалось само существование прибалтийских народов, – но этот сюжет выходит за рамки моей статьи.

Заокеанские колонии Швеции

О попытке шведов создать колонию Новая Швеция в Северной Америке, на западном, а затем и восточном берегах устья р. Делавэр здесь говорить не стоит. Она была сравнительно краткой и неудачной; к тому же о ней имеется специальная работа.106 Столь же кратким был срок существования колонии Кабо Корсо в Верхней Гвинее, на африканском Золотом берегу. Она была основана в 1649 г. шведской Африканской компанией, возведшей здесь форт Каролусборг. Но уже в 1658 г. эта колония была захвачена датчанами и оказалось навсегда утраченной для Швеции.107



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Программа учебной дисциплины История стран Северной Европы федерального (вузовского) компонента цикла гсэ (ЕН, опд, сд, дс, фд)

    Программа
    Проследить общий путь развития скандинавских стран и Финляндии в Новое и Новейшее время, выявив при этом закономерности и особенности этого процесса у конкретных стран данного региона.
  2. Программа вступительных испытаний для лиц, поступающих на направление подготовки 030600 «История»

    Программа
    Проверка уровня знаний и сформированности общекультурных и профессиональных компетенций абитуриентов, не имеющих профильное высшее историческое образование.
  3. История отечества с древнейших времен до наших дней

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды
  4. Тюрки и мир: сокровенная история

    Документ
    Часть I Арйана Вэджа — Арийский Простор Забытая родина (вместо предисловия) 6 Полуостров Индостан и его обитатели 26 Персидские мелодии тюркского гимна 49 Ближневосточный плацдарм 79 «Гостеприимство» в новой Европе 108 Литература
  5. История Отечества", выпускаемый издательством "

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды

Другие похожие документы..