Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Философия Сократа. Античная философия (3) 1. Понимание Платоном предназначения философии. Теория идей Платона. . Теория познания Платона и его диалек...полностью>>
'Документ'
Полный комплект Внутреннее оборудование, подъемно-сдвижные ворота, здание Не полный комплект А Внутреннее оборудование и подъемно-сдвижные ворота Не ...полностью>>
'Урок'
Историческая тема в творчестве А.С.Пушкина. История пугачевского восстания в художественном произведении и историческом труде писателя. «Капитанская д...полностью>>
'Документ'
Еврейство полностью отгородило Кафку от немецкого общества, а так как родным языком для него являлся немецкий, то и чешское население с трудом воспри...полностью>>

В. Е. Возгрин история шведской империи

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Эти помещики, полуразорённые невзгодами уже полыхавшей Тридцатилетней войны, прибывали со своими крепостными крестьянами, так что немецкий этнический элемент также занял своё место в этой пустынной области, хоть и незначительное (менее 1% населения). В основном же это были местные крестьяне, власть над которыми помещиков по тому же акту стала неограниченной. Раздача земель продолжалась и в 1630-х гг., уже в правление королевы Кристины.

Когда же было объявлено, что новым хозяевам будет на несколько лет предоставлена свобода от налогов, а также от воинской службы, то больше всего стало переселяться финнов. Поэтому к середине XVII в. они составляли уже 1/3 населения провинции, став опорой лютеранства.45 При этом значительную часть земель король сохранил в статусе государственных. На них предполагалось селить свободных крестьян, а поступления с коронного домена должны были покрывать расходы на содержание местных крепостей. Между прочим, по этой же причине налоги, которыми шведы с самого начала обложили коренное население Ингерманландии, были гораздо выше, чем в соседней Лифляндии или собственно Швеции. Запустошённая, малонаселённая провинция с её болотистой, неплодородной почвой требовала необычно крупных инвестиций в развитие экономики. А в Стокгольме доминировал принцип если не доходности, то хотя бы самоокупаемости провинций: Ингерманландия должна была сама поднять свою экономику. На решение этой задачи и шли действительно высокие налоги её населения – королевская казна долго ещё не получала из этой провинции ни марки дохода.46

Выше говорилось о том, что с целью решения ингерманландской демографической проблемы, переселенцам делались послабления в налогах. Точно так же для развития экономики провинций её столице был дарован ряд прав, неведомых в Риге или Таллине. Важнейшая из таких привилегий касалась внешней торговли. Уже в году заключения Столбовского мира и перехода провинции под власть Швеции, Нарве было даровано право свободной торговли. А именно, с 1617 г. в этом городе западноевропейские купцы могли вступать в прямые торговые отношения с русскими коллегами. То есть, без местных посредников, совершенно обязательных и неизбежных при заключении подобных сделок в Риге или Таллине.47

Любопытно, что другие ингерманландские города были, как и ранее, лишены этой привилегии. Очевидно, для шведских законодателей рост Нарвы, развитие её торговых успехов и авторитета представляли собой особую ценность, причём не только сиюминутную, а и в перспективе. Ничто иное не заставило бы королевскую казну добровольно отказывалась от верных доходов, которые гарантированно способна была принести нарвская транзитная торговля. Эта гипотеза находит подтверждение и в любопытном эпизоде, связанным с Ивангородом.

Расположенный, как известно, бок о бок с Нарвой, этот город с первых лет шведского времени стал для ингерманландской столицы торговым конкурентом. Чтобы прекратить эту бесплодную, но изматывающую борьбу соседних городов, в Стокгольме было принято решение слить их в один город с общим магистратом, совместными земельными владениями и пр. Ивангородские бюргеры не имели ничего против этого разумного решения, но нарвские жители изъявили своё несогласие и упорно стояли на своём в течение почти года. Видя их несговорчивость, центральная власть разрубила этот гордиев узел в 1645 г., лишив Ивангород городского права и всех привилегий, и переселив всех его жителей в Нарву.48 Впрочем, возможно, этот акт имел под собой и дополнительное основание: местный транзит и без того страдал от конкуренции русских купцов, к середине XVII в. добившиеся права торговать в шведских городах,49 а ивангородская торговля была лишь последней каплей, переполнившей чашу терпения нарвских коммерсантов.

Наконец, государственная казна вкладывала в экономику Ингерманландии, Кексгольм- лена и Финляндии значительные дотации, получая взамен лишь небольшой доход. Так, в правление Густава II Адольфа на эти цели было израсходовано 214 000 риксдалеров, из которых в виде дохода вернулось лишь 61 800 риксдалеров или 22% от затраченного. Значительно увеличились дотации в правление Кристины: 551 300 рд. против соответственно 170 300 (23, 5%) дохода.50 То есть, эти земли на протяжении десятков лет обходились казне прямым убытком, и дотации делались, видимо, лишь в расчёте на будущее.

Благодаря столь многосторонней политике центрального правительства, экономика Ингерманландии с течением времени заметно оздоровилась, причём как в городе, так и в деревне. Пустоши понемногу сменялись возделанными полями, стало развиваться животноводства. Однако по сравнению с Эстляндией и Лифляндией хозяйственная жизнь этой провинции выглядела пока довольно убого. Причиной такому отставанию была всё та же недостаточная заселённость страны.

Немецкие земли В крупнейшем из шведских эксклавов на южном побережье Балтийского моря, Померании, частных шведских владений было немного. В основном это были и ранее, в дошведское время, государственные (герцогские) земли, автоматически ставшие в 1648 г. собственностью шведской короны. Но с 1638 г. королева Кристина начала раздавать их дворянам, заслужившим её благодарность долгой службой или личными услугами. В середине XVII в. уже 2/3 этих земель перешли в частное владение.

Дальнейшая история шведской Померании была тесно связано с личной судьбой королевы Кристины. В 1654 г. она, как известно, отказалась от престола. Но для содержания своего двора и иных трат она потребовала провести в Померании редукцию былых своих дарений. Однако крупнейшие землевладельцы успели вовремя распродать недвижимое имущество, очевидно, располагая информацией о грядущей редукции. Этими счастливцами стали элитарные шведские кланы Оксеншерна, Делагарди, Торстенссоны и ещё некоторые. Все редуцированные имения были сданы в аренду.

Эта система рухнула после смерти Кристины (1654). Король Карл XI по достижению совершеннолетия отменил все её дарственные акты своей матери. В целом же проведение редукции значительно увеличило государственные доходы. Редуцированные имения только в Лифляндии уже через три года стали приносить ежегодный доход в 200 000 серебряных талеров, а в 1690-х гг. эта сумма возросла до 500 000 талеров.51 Согласно другим подсчётам, рентные доходы государства от прибалтийских провинций составляли в конце XVII в. 60,3% от общей суммы; при этом только доля Лифляндии поднялась до 28,3% суммарного дохода казны от сдачи земель в аренду.52

Социальная ситуация в колониях

Эстляндия и Лифляндия Вообще к этим последним десятилетиям шведского времени относится улучшение как экономического, так и правового положение крестьян прибалтийских провинций. В частности, было отменено крепостное право на государственных землях, а в Стокгольме не раз обсуждалась проблема приведения законодательства этих провинций в соответствие со шведским, то есть, речь шла о повсеместной отмене крепостного права. Возможно, если бы не разразилась Великая Северная война, была бы проведена и эта реформа. Провинции, в самом деле, всё больше напоминали собственно Швецию: здесь уже были приведены к шведскому стандарту судебная, финансовая и административная системы, торговое и таможенное законодательство, система мер и весов, созданы службы почтовая, охраны природы и т.д.53

Но и отмена крепостного права на государственной части прибалтийских земель (напомню, в Эстляндии они составляли ½, а в Лифляндии – 5/6 общей площади хозяйственных площадей) имела огромное значение для социальной ситуации. Свободные государственные крестьяне начали принимать участие в общественной жизни. Они становились членами поместных судов, где в первой инстанции рассматривались внутриселенные и межселенные конфликты – но также и иски крестьян к помещикам. Более того, наиболее уважаемых селян (как правило, стариков) привлекали к некоторым административным мероприятиям. Так, они участвовали в определении производительной мощности имений, от чего зависел размер арендной платы, взимаемой с помещиков. То есть, им шведская администрация доверяла больше, чем помещикам и их управляющим.

Шла либерализация и в церковной жизни. В 1686 г. на провинции было распространено действие шведского церковного закона, согласно которому члены не только городских, но и сельских приходов самостоятельно выбирали церковный совет и его старосту. Понятно, что и это нововведение, и привлечение крестьян к общественной жизни происходили не спонтанно, а по инициативе стокгольмского правительства. Ещё более заметными эти перемены стали с 1694 г., когда в ответ на оппозиционные выступления лифляндского дворянства оно было лишено прав автономии. Ландратскую коллегию распустили, а ландтаги отныне могли созываться, как в Ингерманландии, только по инициативе центрального правительства, а избиравшегося ранее рыцарством предводителя (ландмаршала) отныне стал назначать генерал- губернатор.

Редукция оказала влияние и на оборону провинций. До 1680-х гг. здесь стояли исключительно шведско-финские части и гарнизоны. Крепостные крестьяне были от воинской повинности освобождены, попасть в армию удавалось лишь отдельным сельским парням. После редукции было принято решение о формировании полков на основе рекрутирования свободных государственных крестьян. Многие шли на службу с охотой, так как в армии имелась реальная возможность для сельского парня дослужиться до офицерского звания – такие случаи были отмечены, например, в годы Северной войны.54

Причём, если в 1670-х гг. в частях, стоявших в восточных провинциях, больше всего было финнов – до 90%, то уже в 1690-х здесь преобладали солдаты из Эстляндии и Лифляндии; офицерами были местные же остзейцы.55

Б) Ингерманландия Очередное экономическое потрясение прибалтийские провинции Швеции пережили в 1680-х гг. После т.н. периода регентства (1660-1672), когда вместо малолетнего Карла XI правили члены риксрода, беззастенчиво раздававшие (в форме королевских дарений) коронные земли шведским дворянам,56 казна оказалась в тяжёлом положении. Пришлось брать субсидии у Франции, но взамен Швеция должна была вести военные действия в интересах Людовика XIV. Одна из таких войн (1675-1679) привела державу на грань экономической и политической катастрофы. Поэтому в 1680 г. королём было принято решение о великой редукции, то есть о возвращении в казну всех дарений, которые приносили их владельцам ежегодный доход свыше 600 талеров серебром. Что же касается прибалтийских провинций, то конфискации подлежали все дарения сплошь. И, если сравнить результаты редукции в собственно Швеции и в восточных провинциях, то последние принесли короне 60% от всех редуцированных хозяйственных площадей.57

В Ингерманландии, где у сравнительно недавно образовавшегося рыцарства не было ни устоявшихся традиций, ни особых привилегий, редукция прошла тем более бесконфликтно, что большинство помещиков в провинции не проживало. А положение беднейших слоёв населения она значительно улучшила.58 Все редуцированные земли стали собственностью короны, а жившие на них помещичьи крестьяне были объявлены свободными – как и в соседних провинциях.59 Эти и иные реформы, имевшие для села огромное значение, конечно, не были случайными и временными, являясь частью осмысленной внутренней политики шведских королей.

Дело было в том, что при Карле XI, а затем и Карле XII, традиционная политика поддержки королями крестьянского сословия приняла ещё более отчётливые формы. Оба последних короля великодержавной Швеции совершенно осознанно и последовательно опирались в своей колониальной политике отнюдь не на местное дворянство, которое, значительно обеднев после редукции, стало в более жёсткую, чем ранее, оппозицию к центральному правительству (в её программу входило даже полное отделение провинций от Швеции).60 Поэтому для королей естественной опорой бесспорно оставались горожане и гораздо более многочисленное крестьянство, которое не могли не ощущать такую поддержку в своих конфликтах с дворянско-помещичьими беззакониями. Ведь шведская администрация установила жёсткий контроль над соблюдением помещиками установленных сверху норм повинностей, которыми сельские жители были обязаны хозяевам земельных участков.

Другое дело, что благосостояние ингерманландских крестьян, в сравнении с их эстляндскими или лифляндскими современниками (не говоря уже о шведских), оставалось на более низком уровне. Однако главной причиной бедности здешних крестьян было распределение продукта. Они работали не меньше, чем шведские крестьяне, но вследствие высокого уровня повинностей, у них оставалось прибыли, в конечном счёте, гораздо меньше, чем у соседей – это давно подсчитано.61 Но эта ситуация сложилась не из-за их национальной или социальной дискриминации центральной властью империи, а по всё той же причине крайне отсталой агрикультуры и гораздо более высоких оборонных расходов этого форпоста империи, выдвинутого на восток, то есть в наиболее угрожаемом направлении.

Тем не менее, дореволюционный российский историк, которого трудно обвинить в предвзятости, отмечает, что «Короли шведские, начиная с Эрика XIV до Карла XI старались по возможности улучшить быт и положение… крестьян и определить, наконец, таким образом крестьянские повинности, чтоб обуздать помещичий произвол при существовании которого не мыслимо никакое улучшение сельского быта».62

С началом Великой северной войны социальное положение ингерманландских жителей резко изменилось. Мирные жители провинции испытывали, как это всегда бывает в войнах, двойной пресс – со стороны «своей», то есть шведской власти и со стороны русских оккупационных войск. КарлXII, который, как известно, опирался в своих прибалтийских колониях на крестьян, заставил личный состав Финляндской армии сохранять с местным населением нормальные отношения, как это имело место и до войны. Шведским солдатам запрещалось обирать крестьян или недоплачивать им за купленное продовольствие и фураж.63

Иным было отношение к ингерманландцам регулярной русской армии и казаков. С их приходом в провинцию в августе 1702 г., то есть ещё до взятия Нотебурга, началось систематическое разорение этой части шведской земли. Отряд под командованием новгородского воеводы П.М. Апраксина спустился по Неве до рек Тосны и Ижоры. Во время этого похода русские «всякое селение розвоевали и разорили без остатку».64

Нужно отметить, что для пришельцев не играло никакой роли, кто в захваченной провинции подлежал разорению, грабежу, угону в рабство – инкери, вепсы или русские крестьяне. Ингерманландия рассматривалась как вражеская территория, где насилие такого рода было узаконено не только полевой инструкцией донских казаков, но и армейской администрацией, которая придавала старому обычному казацкому праву силу закона. При этом количество добычи никак не ограничивалось нормальными потребностями казацкого войска, нередко вынужденного самообеспечиваться. Но добыча личного состава регулярных частей регулировалась воинской администрацией и тщательно регистрировалась, становясь, в конечном счёте, собственностью казны. Такого ограничения не знали иррегулярные отряды: всё, добытое казацким полком «принадлежало всему полку, добытое отдельной партией – только этой партии, добытое же отдельным лицом составляло собственность этого лица».65 Уже по причине такого рода полнейшей безнаказанности ограбление ингерманландских (и иных прибалтийских) крестьян и горожан казаками естественно становилось безграничным.

Более того, в Ингерманландии практиковался угон мирных жителей с целью их продажи. Первый такой случай, очевидно, был отмечен в марте 1703 г., то есть ещё до захвата русским войском Ниеншанца. Тогда только результате одного рейда А.Д. Меншикова, как писали петровские «Ведомости», было крестьян «мужеска полу и женска 2000 в полон… взято и на побеге их побито доволно, а наши ратные люди лошадми скотиною и запасами велми удоволилися и остальные запасы пожгли, а сами за Божиею помощию в целости».66

По этой причине ингерманландское население, в том числе и этнически русское, стояло во время войны на стороне шведов. Как писал уже весной 1703 г. Б.П. Шереметев Петру I, «Чухна не смирны, чинят некия пакости и отсталых стреляют, и малолюдством проезжать трудно; и русские мужики к нам неприятны; многое число беглых из Новгорода и с Валдай, и ото Пскова, и [более] добры они к шведами, нежели к нам». Казаки, ловя в лесах местных жителей, даже безоружных, но казавшихся им подозрительными, тут же вешали их. А через несколько лет, к 1708 г., крестьяне Копорского уезда уже перешли к организованному отпору российским оккупантам: как сообщал Ф.М. Апраксин, «Пребезмерное нам чинят разоренье латыши Капорского уезду и неприятелю, как возмогут, чинят вспоможение провиантом и лошадьми и, ходя по лесам близ дорог, побивают до смерти драгун и казаков».67

Поэтому нельзя не согласиться с автором работы, посвященной этой проблеме, в том, что бывшие переселенцы из Новгорода или Пскова, родившиеся свободными, не только не отождествляли себя с крепостными соседней империи, но и боролись за права, ради которых их предки некогда покинули родину. «Они считали этот край своим, а себя подданными шведской короны, поэтому не хотели уступать эти земли России, иногда отстаивая свои интересы с оружием в руках».68

В) Немецкие земли В Померании сложилось уникальное для шведских колоний положение – здесь ещё в середине XVII в. собрание сословий само выступало за проведение редукции. Позже ситуация сменилась на противоположную, но редукция всё же была проведена и здесь. Это произошло с некоторым запозданием (1693-1694), но государству были возвращены королевские дарения, сделанные с более раннего, чем в других провинциях срока (1569).

В социальном отношении редукция и связанные с ней перемены в жизни прибалтийского и немецкого села расшатывали феодально-крепостническую систему. Можно сказать, что они остановили наступление помещиков на экономическое и социально-правовое положение крестьянства задолго до отмены крепостничества.

5. Культурное развитие провинций

Аккультурация Постоянное присутствие в провинциях шведских администрации и довольно многочисленных войск не могло не вызвать процесса аккультурации. Но если контакты коренного населения с шведскими чиновниками были спорадическим и краткими, то постоянное воинское присутствие имело куда большее значение для межкультурного сближения шведов и прибалтов.69 В указанном процессе основную роль играли крупные гарнизонные города. Здесь контакты между военными и гражданским населением были непосредственными и постоянными: солдаты и офицеры жили в ту эпоху не в изолированных от внешнего мира казармах, а в частных домах и квартирах. Что же касается посёлков и крупных укреплённых сёл, то влияние на сельское население личного состава мелких гарнизонов или временно останавливавшихся на постой частей было не только культурным, но приобретало и социальное значение: доказано, что оно содействовало урбанизации провинций.70

Школы. В области народного образования Лифляндия и Эстляндия, можно сказать, шли в ногу с метрополией. Прошло менее 10 лет после того, как в Швеции были основаны первые гимназии, и такие же учебные заведения появились в провинциях. По инициативе первого генерал-губернатора Эстляндии Юхана Шютте в 1630 г. была открыта гимназия в Тарту, а через год ещё две – в Таллине и Риге.

Что же касается сельского населения, то для детей крестьян была создана сеть приходских школ, в которых преподавали помощники пасторов (кистеры), – к конфирмации школьники должны были прийти грамотными. Значительный подъём школьного дела отмечен в годы правления Карла XI. Уже в 1680 г., едва обретя всю полноту королевской власти, он направил администрации восточных провинций ряд посланий, где давал практические рекомендации в этом направлении. Частью осуществления королевских проектов стала подготовка постепенной замены кистеров профессиональными преподавателями.

Эстляндский швед Бенгт Готфрид Форселиус, владевший языком коренного народа, организовал в местечке Пийскопи близ Тарту в 1684 г. первую во всей шведской империи учительскую семинарию. Она была предназначена исключительно для эстонцев, что даже вызывало недовольство местного остзейского дворянства. Семинария, в которой постоянно училось до 160 юношей, работала весьма продуктивно – за немногие годы, остававшиеся до начала Северной войны она выпустила несколько сотен преподавателей, что позволило открыть более 300 настоящих школ, причём не только в Эстляндии, но и в Лифляндии.

Начало народному просвещению на более высоком уровне, чем приходская школа, было положено церковной общиной Нарвы, где ещё до «шведского времени» функционировала немецкая школа. Несколько позднее такую же по уровню школу открыла и русская община города. А при шведах, точнее, в 1617 – 1641 гг., здесь же работала и шведская школа. Кроме того в 1730-х гг. в Нарве появилась и специализированная шведская школа, оплачивавшаяся королевской казной, где преподавался русский язык. В неё ходило 12 учеников, часть которых желала стать переводчиками, а другие изучали русский для собственной надобности, это было нужно, например, в коммерческой деятельности. С 1632 г. велось обучение и в шведской школе Нотеборга, а в период регентства стокгольмское правительство открыло школы в Яме, Копорье и ещё одну – в Нотеборге (1642).

Первый суперинтендант Ингерманландии Хенрик Сталь пытался в начале 1640-х гг. учредить и гимназию. Не встретив понимания в стокгольмском правительстве, он всё же добился решения о создании в провинции школы повышенного типа при кафедральном соборе Нарвы (так наз. trivialskola). Здесь не было обычного гимназического набора дисциплин, но после её окончания можно было поступать в университет. Затем её объединили с упоминавшейся нарвской шведской школой, отчего содержание нового учебного заведения было частично переложено на местных горожан. Новым явлением была и открывшаяся здесь же в 1646 г. школа для девочек.71

Такой материальной поддержки Стокгольма не встретили православные жители Ивангорода, вынужденные в 1644 г. учредить так наз. «элементарную школу» (в ней работало всего 2 учителя) целиком за свой счёт. Однако через несколько лет и её содержание целиком взяло на себя шведское государство. Значительный вклад в народное образование провинции сделал королевский советник Ю.Б. Шютте. Этот основатель Тартуского университета (Academia Gustaviana) за заслуги перед королём был возведён в баронское достоинство, получив при этом в качестве баронии погост Дудер (поздн. Дудергоф). Когда же он стал генерал-губернатором Лифляндии (1629), то выстроил в этом посёлке за свой счёт школу, которую в дальнейшем и содержал. Он же открыл русскую школу в Ниене, которая вскоре стала кафедральной на уровне нарвской trivialskole, то есть дававшей выпускникам право поступления в университет. 72

Пасторы издавна организовывали приходские школы по собственной инициативе, а в 1688 г. был издан королевский циркуляр о «крестьянских» школах, в котором учреждение их рассматривалось как «весьма важное и необходимое дело».73 Смысл создания таких школ был в превращении тёмных и мало полезных для государства крестьян этой бедной провинции в более ценный исходный человеческий материал для пополнения не только солдатских рядов. Получившие школьное образование (безусловно, намного превосходящее церковно-приходское), крестьянские сыновья могли продолжить его в уездных городах, где имелись упоминавшиеся школы повышенного уровня. После чего они становились толковыми ремесленниками, унтер-офицерами и даже пасторами. Любопытно, что местные помещики всячески тормозили дело народного образования, понимая, что грамотный крестьянин и в содержании вакенбуха74 разберётся, а при необходимости – и жалобу в администрацию лена напишет. Поэтому при том же Карле XI в 1688 г. был опубликован указ, строго запрещавший помещикам восточных провинций лишать крестьян права посещать школу или наниматься в армию.75

В 1690 г. вышло новое положение, согласно которому крестьянская школа должна была иметься в каждом приходе. Средства на постройку школьных зданий, а также деньги и натуральную плату на содержание учителей должны были совместно выделять местная церковная касса, помещик и крестьяне; часть расходов покрывала казна. Такие траты, изымаемые из небогатого крестьянского кошелька, и, кроме того, необходимость лишаться рабочих рук в школьные часы, настраивали против школы и некоторых крестьян. Однако власти строго пресекали попытки держать парней дома, на хозяйстве, причём в дело шли как угрозы наказания, так и некоторые блага вроде частичной компенсации утраченной экономической выгоды.76

Этому пытались помешать остзейские помещики – как и попыткам крепостных идти на военную службу. Причина была одна и та же: солдат навсегда покидал господское поле, а грамотный крестьянин и в записи вакенбуха мог разобраться, и жалобу в гофгерихт отправить. Поэтому когда Карл XI издал указ, запрещавший помещикам ограничивать крестьянскую инициативу в обоих направлениях, то это был акт социальной эмансипации.77 К ней же можно отнести королевский циркуляр 1688 г. о крестьянских школах (вторая ступень после приходских, где учили лишь чтению), как «очень важном и необходимом деле».78 Это послание касалось проблемы просвещения как государственных, так и помещичьих крестьян. Цель его весьма прозрачна: король стремился превратить косную массу крепостных крестьян, работавших на помещика и почти бесполезных для государства, в многочисленный резерв будущих солдат, ремесленников, чиновников низшего звена, пасторов и т.д.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Программа учебной дисциплины История стран Северной Европы федерального (вузовского) компонента цикла гсэ (ЕН, опд, сд, дс, фд)

    Программа
    Проследить общий путь развития скандинавских стран и Финляндии в Новое и Новейшее время, выявив при этом закономерности и особенности этого процесса у конкретных стран данного региона.
  2. Программа вступительных испытаний для лиц, поступающих на направление подготовки 030600 «История»

    Программа
    Проверка уровня знаний и сформированности общекультурных и профессиональных компетенций абитуриентов, не имеющих профильное высшее историческое образование.
  3. История отечества с древнейших времен до наших дней

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды
  4. Тюрки и мир: сокровенная история

    Документ
    Часть I Арйана Вэджа — Арийский Простор Забытая родина (вместо предисловия) 6 Полуостров Индостан и его обитатели 26 Персидские мелодии тюркского гимна 49 Ближневосточный плацдарм 79 «Гостеприимство» в новой Европе 108 Литература
  5. История Отечества", выпускаемый издательством "

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды

Другие похожие документы..