Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Робоча навчальна програма обговорена та ухвалена на засіданні науково-методично-редакційної комісії факультету аерокосмічних систем управління, проток...полностью>>
'Реферат'
Центральний банк  це орган державного грошово-кредитного регулювання економіки, що наділений монопільним правом емісії банкнот та здійснює керівницт...полностью>>
'Документ'
Аттестационные педагогические измерительные материалы по дисциплине «Науки о биологическом многообразии» раздел «Вирусология» для специальности 02080...полностью>>
'Закон'
Министерством финансов Республики Казахстан при поддержке Международного Налогового и Инвестиционного Центра 5 и 6 мая текущего года в городе Астана ...полностью>>

От автора Моему замечательному земляку и настоящему мужчине Зие Бажаеву посвящается

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Говоря о компромиссе, необходимо заметить, что в описываемое время термином «компромисс» обычно обозначали то, что сегодня определяется как политический консенсус. То есть это не соглашательство, когда поступаются основными своими принципами, а именно соглашение на основе таких ценностей, которые позволяют не отрекаться от основ своего мировоззрения.

Развитое чувство политического времени позволяет лидеру ощутить, используя терминологию зарубежных политологов, «свой цикл». Последние утверждают, что лидер, как и любой иной общественный товар, создается рынком, а не наоборот. Стоит ему «залежаться», то есть не почувствовать изменения политических условий, конъюнктуры, к которой он уже не в силах приспособиться, и он становится либо посмешищем, либо бедствием политической жизни.


Составление политических документов
Наше время породило новый тип политических лидеров – людей, выдвинувшихся на парламентскую авансцену за счет умения работать с документами. Умение разработать, быстро оценить, например, регламент, повестку дня и т.п. сессии, собрания, ранее считавшееся доблестью канцеляристов, в новых условиях часто становится предпосылкой успешного лидерства. Поэтому представляется необходимым обозначить несколько общих правил работы с парламентскими документами:

1. При разработке всего пакета проектов необходимо четко определить ту содержательную и конечную цель, которой они должны служить, и неуклонно следовать логике достижения именно этой цели. Что касается архитектуры, объема документов – это лишь инструменты ее достижения. Анализ же ряда парламентских документов показывает обратное: их составители пытались продемонстрировать свою протокольную компетентность, дотошность, трудоспособность, совершенствуя форму документов, но мало думая об их конечной эффективности. В результате документы получались по-канцелярски «красивые», подробные, всеохватывающие, но не работающие.

2. При определении положений и пунктов, включаемых в документ, необходимо учитывать политический состав Совета, собрания, комиссии и т. д., их культурно-образовательный и профессиональный уровень. Часто предлагаются документы, которые работали бы лишь при высокой степени социальной и политической однородности состава собрания.

3. На первые часы (или дни) работы представительного органа необходимо выносить лишь те пункты повестки дня, которые должны нацеливать его участников не на разногласия, а на консенсус. То есть первоначально следует рассматривать лишь те пункты, где консенсус максимально возможен: либо достаточно рутинные пункты, либо пункты, по которым общественное мнение уже определилось.

4. Когда сформулированы цель, подцели и проанализированы особенности их достижения, необходимо отсечь все лишнее, все реально не работающее. Данный способ составления документов должен осуществляться по следующей технологии: сначала включить в документы все, что нужно, а затем отсечь все, что можно.

В частности, документы должны абстрагироваться от рассмотрения ситуаций, вероятность которых близка к нулю. А главное, документы должны составляться лицами, разбирающимися не просто в протоколе, а именно в парламентаризме.

Парламент, как известно, выполняет несколько функций:

а) законодательную (издание законов);
б) финансовую (ассигнование денег на общественные нужды, налоги, займы и т. д.);
в) критическую (критика правительства).

Среди этих функций нет непосредственно управленческой. Парламентское правление не означает правления при помощи парламента. Мировая практика установила, что главная обязанность парламента состоит в том, что, не управляя непосредственно, он гарантирует порядок, при котором эффективно осуществляется деятельность правительства. Многие же наши парламентские документы ориентировались как раз на непосредственно правящую функцию.


Нетрадиционные средства познания и действия политического лидера
Нетрадиционным средством познания, исследования, осмысления политической жизни и достаточно эффективным способом воздействия на эту жизнь является (особенно в наших специфических условиях) анализ политических слухов, бытующих в обыденном сознании политических предрассудков, политических анекдотов.

Политический анекдот – это, как правило, демистификатор, демифологизатор, дегаллюциоген, а проще говоря – отрезвитель, позволяющий увидеть в определенном ракурсе ту или иную часть общественного пейзажа, причем со значительной долей образности и реалистичности. Чем талантливее анекдот, тем больше слоев социальных мистификаций, идеологического флера, пропагандистских наклеек он снимает. Анекдот – это снаряд, влетающий в реку, который на секунду поднимает, казалось бы, неподъемные толщи воды и открывает взору и лидера, и простого гражданина пусть неприглядное, но реальное дно, корявое, но коренное основание.

Эта «анекдотическая функция» крайне интересна для политологов и для политических лидеров любого ранга. Во-первых, она свидетельствует о колоссальных гносеологических, познавательных возможностях и резервах здравого смысла народа. Именно анекдот как политический феномен напоминает политикам об истинности известного положения о том, что часть народа можно обманывать бесконечно, некоторое время можно обманывать весь народ, но нельзя весь народ обманывать бесконечно.

Тут мы должны уточнить уже упомянутое утверждение Бориса Чичерина о малоэффективности, малопродуктивности здравого смысла в познании политических реалий. Да, профессиональный политик, ученый-политолог обязаны применять в политическом познании специальный логический, социологический и т. д. инструментарий. Они просто не имеют права слепо доверяться собственному здравому смыслу, не должны подменять им научные методы и способы познания. Но народ-то никому никогда ничего не должен. Он просто живет, и сама его жизнь, питающая народный здравый смысл, есть лучшее, а часто и единственное средство познания политики. Поэтому нельзя придумать анекдот мыслью одиночки: он может быть жив только жизнью народа.

Во-вторых, демистификаторская функция анекдота подтверждает замечательное утверждение М. Туган-Барановского о том, что для народа свобода, в том числе политическая, важнее счастья и благополучия, а точнее – счастье есть сопутствующий продукт свободы.

Свобода вообще, свобода знать свое истинное положение – это великий инстинкт человечества. Отдельного человека еще можно заставить променять свободу на призрачное счастье, но гнать «железной рукой» к счастью целые народы нельзя. Раньше или позже они спохватятся: то, что уводит от свободы, не может приводить к счастью. Отсюда и бессилие любых репрессивных мер против анекдота.

Другой важнейшей, с точки зрения политических технологий, функцией анекдота является трансляционная. В некоторых политических системах – это единственный способ обратной связи низов с верхами, с лидерами, единственное средство передачи настроений и чаяний управляемых управляющим. В этом случае на анекдоте, как это ни громко звучит, держится едва ли не вся политическая жизнь. Политика – это сложнейшая система горизонтальных (между классами, нациями, социальными слоями) и вертикальных (между власть имущими и рядовыми гражданами) отношений. Отношений нет там, где нет взаимодействия, обратной связи. И вот, когда верхи чванливо обрывают все трансляции, идущие снизу вверх, анекдот (этот «крик шепотом») становится единственным транслятором вверх, «пеплом Клааса», который стучит в то место, где у верхов должно быть сердце.

В демократических системах, где связи «низ-верх» отлажены через выборы, референдумы, прессу и т. д., неутомимый анекдот берет иногда на себя функции транслятора сверху вниз. Для нас эта его функция пока непривычна. А, например, в США верхи издавна ценят анекдот как максимально емкое и быстрое средство передачи в низы необходимой информации о своих качествах, настроениях и взглядах. Он максимально удовлетворяет требование Томаса Джефферсона о том, что связь государственных мужей с народом должна быть «бесплатной, полнокровной и бестрепетной».

Правда, если для низов анекдот – это в основном средство трансляции массовых, сверхиндивидуальных, надличностных ожиданий, то для лидера – средство трансляции вниз его личности, индивидуальности.

Масса анекдотов, которые рассказывал Авраам Линкольн и которые выходили потом в виде книг, конечно, были придуманы не им. Он лишь искусно отбирал то, что показывало его таким, каким он сам хотел себя видеть в представлении народа: грубоватым, простым, ироничным, добродушным, даже несколько циничным, но не от плохого воспитания, а от знания жизненных реалий. («Вы мне напоминаете одну деревенскую девушку, которая в пятницу подала в суд на соседа, обольстившего ее в понедельник. Столь запоздалое обращение в суд она объяснила тем, что захлопоталась по хозяйству и вспомнила о надругательстве лишь к концу недели».)

Кстати, чем тщательнее политик создает себе имидж, рассказывая анекдоты сам, тем меньше их рассказывают о нем другие. И хотя опасность последней ситуации преувеличивать не стоит, недооценивать ее также было бы опрометчиво. Ибо есть анекдоты, обладающие большой разрушительной силой по отношению к их объектам.
Выскажем предположение, что существует некая закономерность: чем демократичнее общество, тем меньше в нем анекдотов, обслуживающих линию «низ – верх», и тем больше работающих на перегоне «верх–низ».

Анекдот может выполнять и другие функции. Он и средство политического просвещения,
и надежный документ историографии, по которому можно восстанавливать подлинный облик целых ушедших в прошлое политических эпох, подобно тому, как Кювье по одной найденной кости восстанавливал облик вымершего животного.

В условиях политического плюрализма анекдот остается средством политической борьбы. И он в этом не виноват. Когда у всех партий равные возможности использовать его таким образом, то и надо использовать, а не обижаться на оппонента, прибегающего к подобным вещам. История Венгрии знает случай, когда с помощью анекдотов одна политическая партия буквально «высмеяла из страны» другую.

Даже скабрезный анекдот требует к себе внимания лидеров, ибо позволяет понять ход политического процесса. Нарастание вала таких анекдотов, где юмор и сатира переходят в глумление, говорит о болезнях народной души. Такой анекдот может свидетельствовать о разрушении в сознании некоторых слоев тех или иных внутренних табу, обесценивании определенных нравственных качеств. Если такие запреты рушатся одновременно с ослаблением официальной власти – политические последствия для страны могут быть очень тяжелыми.

Итак, как же относиться к анекдоту как социально-политическому институту с точки зрения политического руководителя? Запрещать его бессмысленно, наказывать за него рискованно, бояться его не стоит. Его надо учитывать и использовать.

Наша официальная политическая наука и практика так долго утверждали, что сутью политики является борьба за власть, что убедили в этом не только себя, но и всех своих оппонентов. У нас так долго не вспоминались слова С. Франка о «трагической трудности и ответственности каждой власти»9, что об этом забыли и те, кто ею монопольно распоряжался, и те, кто ныне борется за ее захват как самоцель, в чем зачастую и видит смысл политического лидерства.

Подлинное же лидерство в политике является важной, но отнюдь не самодовлеющей задачей. Лидерство – это всегда средство, а общественное благо – всегда цель. Соответственно лидерами в цивилизованном обществе чаще всего становятся не те, кто любой ценой стремится достигнуть лидерства, а именно те, кто при достижении власти использует максимально корректные, честные способы, давая тем самым интеллектуальный и нравственный урок всем политическим силам общества, что безусловно служит его благу.

1 Франк С. De profundis // Из глубин. Москва, 1918. С. 258.
2 Лебон Г. Психология народов и масс. Санкт-Петербург, 1898. С. 313-319.
3 Струве П. Граф С. Ю. Витте. Опыт характеристики. Москва; Петроград, 1915. С. 3.
4 Струве П. Размышление о русской революции. Москва, 1921. С. 19.
5 Цит. по: Новое время. 1990. № 32. С. 40-41.
6 Чичерин Б. Н. Курс государственной науки. Ч. ІІІ. Политика. Москва, 1898. С. 546.
7 Сен-Симон К.-А. Избранные произведения. Москва; Ленинград, 1934. С. 36.
8 Сергиев А. В. Предвидение в политике. Москва, 1979. С. 39.
9 Франк С. De profundis. С. 205.


Политические антитехнологии и их распознание
Проблема политического лидерства связана, к сожалению, не только с благородными приемами и методами соперничества, но и с умением распознавать применяемые оппонентом уловки, хитрости и т. д. Поэтому мы не можем оставить в стороне эту малоисследованную тему.

В 1906 году петербургский журнал «Водолаз» сделал попытку погружения в закулисные смуты политической жизни. В рубрике «Животные, водящиеся в России» он рассказал о тех характерных уловках, которые применялись властями в борьбе со своими оппонентами. Читая раздел о либералах, можно было, например, узнать, что охота на этих существ, принадлежащих к подклассу доверчивых, не представляет особой сложности для властей, досконально знающих их привычки и вкусы: «Либералов часто ловят, раскладывая у входов в норки ломти свободы печати; почуяв аппетитный запах, либералы вылезают из нор и погибают сотнями».

За этим ерничеством скрывалась по сути интереснейшая попытка – концептуализировать некоторые политические приемы, которые можно обозначить как антитехнологии. В отличие от подлинных технологий как систем, способов и путей последовательного достижения желаемого результата в политических антитехнологиях ставка делается на достижение частного или ближайшего результата при игнорировании общих и долговременных последствий принимаемых решений.

В мировом арсенале политических действий есть бесконечное множество как позитивных, так и негативных приемов. Те, кто участвует в борьбе за власть, не любят экспромтов – слишком велика здесь цена неудачи, и поэтому антитехнологии в этой сфере накапливаются и передаются из поколения в поколение с бережностью гончарных секретов и кулинарных рецептов. Конечно, только те, которые прошли успешную апробацию и помогли кому-то в схватке за власть.

Возможен вопрос: «А должны ли сегодня мы, специалисты-теоретики, политики-практики, граждане нашего общества, кроме подлинных политических технологий – научно обоснованных, профессиональных, честных и эффективных методов политической деятельности, корректного соперничества за политическое лидерство, знать всяческие политические уловки, хитрые пасы, подначки, подставки, подсечки, которые когда-либо использовались?». Думается, что знать – должны, использовать – нет. Вернее, их надо знать, чтобы не допустить их использования и самим на них не попадаться.


Строительный материал политических антитехнологий
Характерной чертой антитехнологий является то, что они базируются, как правило, на недовольстве тех или иных социальных слоев, то есть на том «строительном материале», который всегда под рукой, причем в достаточном количестве.

Нельзя не вспомнить по этому поводу замечание М. С. Салтыкова-Щедрина, – кстати, весьма проницательного политика: «Надо сказать правду, в России в наше время очень редко можно встретить довольного человека... Кого ни послушаешь, все на что-то негодуют, жалуются, вопиют. Один... ропщет на то, что власть бездействует; другой – на то, что власть чересчур достаточно действует; одни находят, что глупость нас одолела, другие – что мы слишком умные стали; третьи, наконец, участвуют во всех пакостях и, хохоча, приговаривают: ну где такое безобразие видано?! Даже расхитители казенного имущества – и те недовольны, что скоро нечего расхищать будет. И всякий требует лично для себя конституции...»1

Это высказывание классика может поразить своей актуальностью. Но дело здесь не только в том, что мировосприятие людей мало изменилось за столь длительный срок. В любом достаточно самокритичном и достаточно свободном обществе были, есть и будут недовольные граждане, группы граждан и целые слои. Запреты же на любые выражения социальной неудовлетворенности, попытки «очищения» общества от недовольных крайне опасны. Они приводят к тому, что органы политического управления утрачивают обратные связи со всеми общественными субъектами, что фактически означает ликвидацию политики. Врачи говорят, что невозможно следить за здоровьем человека, у которого отсутствуют болевые ощущения. То же относится и к обществу, члены которого не имеют права на публичное выражение «общественной боли» – социальной неудовлетворенности.

Но не менее опасна другая крайность – прорыв к власти, к механизмам управления обществом за счет циничной эксплуатации недовольства масс. На многих митингах, собраниях, диспутах можно встретить претендентов на политические роли, которые срывают аплодисменты и обретают популярность за счет лишь солидаризации с недовольством присутствующих, а то и подстегивания этого недовольства.

Теперь об адресатах недовольства. В обществах, недавно сбросивших тоталитаризм, антитехнологии характеризуются тем, что участники политики мелкого ранга с особой охотой солидаризируются с недовольством масс по поводу действий крупных политиков.

Конечно, в демократическом обществе не может быть зон вне критики. Но нужно учесть и то, что когда демократия строится, верхи не только можно и нужно, но иногда и выгодно, сугубо в карьерных целях, критиковать. Выгодно, во-первых, потому, что критика верхов еще окружена в общественном сознании ореолом героизма, мученичества «за народ»; во-вторых, она служит способом опознания друг друга и консолидации представителей средних эшелонов власти, недовольных скорее собственным статусным положением в политической иерархии, чем состоянием дел в обществе.

Исходным материалом антитехнологий может быть не только эксплуатация естественного недовольства широких слоев реальными явлениями или реальными личностями. Политические уловки могут строиться и на ненависти масс к объектам иллюзорным. Пафос обличения, как правило, энергичнее пафоса конструктивизма; общая ненависть сплачивает людей зачастую сильнее, чем общее творчество, и может быть поэтому история политики изобилует случаями, когда посредственные политики завоевывали популярность масс, беря на себя роль главных обличителей иллюзорного врага. При этом нереальность недруга – важное условие успеха таких политиков. Выдуманного врага легче наделять именно такими качествами, бичевание которых может принести в данный момент особую популярность.

Небезынтересно вспомнить, что еще в древнеиндийском манускрипте «Артхашастра» («Ремесло власти») – своего рода энциклопедии политических уловок – прямо и недвусмысленно предписывалось политикам, какого нужно сконструировать врага, чтобы в борьбе с ним обрести славу и популярность: «Наиболее желательный вид врагов следующий: они должны быть не царского рода, корыстными, окруженными ничтожными советниками, управлять подданными, которые их ненавидят, поступающими неправильно, беспутными, лишенными энергии, поддающимися судьбе, непоследовательными во всех своих действиях, лишенными приверженцев, слабыми и постоянно причиняющими обиды другим»2.

К сожалению, и поныне выступления иных ораторов целиком строятся на обличении именно таких «врагов». Еще прискорбнее, что им удается найти живой отклик у некоторых слушателей, поддерживая в них тонус недовольства и ненависти – непременное условие нечестной политической игры.

Политические уловки, работающие на амбиции и карьеру людей, не способных к подлинно конструктивной политической работе, рано или поздно показывают свою неплодотворность для общества. Но это мало утешает. Мы до сих пор мучительно преодолеваем последствия попытки построить экономику на голом энтузиазме трудящихся, не сцементированном материальной выгодой. Не менее драматичными могут быть последствия действий некоторых «вожаков», строящих свою политику на одной лишь ненависти.


Антитехнологии и мораль
Антитехнологии имеют общее родовое свойство – все они исходят из парадигмы независимости политики от морали. Вывод политики за скобки морали почему-то приписывают Маккиавелли. На самом деле в уже упоминавшейся «Артхашастре» была разработана модель политики как абсолютно свободной зоны, не подчиняющейся не только нравственным законам, но даже религиозным табу. Там, например, подробным образом описана методика политических терактов с помощью священнослужителей. Там же описаны методы борьбы с несанкционированными общественными объединениями с помощью внедрения красивых женщин. Интересно, что этим же приемам через две тысячи лет обучал своих черносотенных подопечных жандармский полковник Подгаевский в патриархальной Полтаве, указывавший в своих секретных инструкциях о необходимости внедрения в большевистские ячейки «красивых и беспутных барышень».

Подобного рода принципы («Когда говорят политики, совесть молчит»; «Пусть помнит о совести тот, у кого она есть») – еще не вершина аморализма. Гораздо хуже ситуации, когда мораль не просто отставляют в сторону, а заставляют ее прислуживать политике. Примером могут быть взгляды идеологов «ремесленного социализма» ХІХ века – П. Прудона, В. Вейтлинга и других, пытавшихся создать политическую доктрину, в рамках которой рекомендовалось крупную частную собственность считать аморальной, безнравственной, а мелкую – моральной.
Впрочем, нет необходимости вспоминать время отдаленное. Всем нам пришлось жить в эпоху, когда насилие в политике объявлялось благом, вторжение – братской помощью, а ложь – откровенностью. И было бы наивно полагать, что эти многолетние времена прошли бесследно.

Не будем сейчас вдаваться в многовековой спор о соотношении политики и морали. Отметим лишь одно: политические приемы, в основе которых заложено насилие над общечеловеческими нравственными ценностями, могут быть, к сожалению, весьма эффективны. Они могут также иметь вид весьма благонамеренных, даже добродетельных действий. Однако их сходство с подлинными политическими технологиями не больше, чем, скажем, сходство между гипсовыми и мраморными статуями. Таково же соотношение их общественной ценности.


Популизм как универсальный набор антитехнологий
В недавних спорах о сущности популизма отметим две позиции. Одни уважаемые политики говорили, что популизм – это заигрывание с массами и, следовательно, это плохо. Другие не менее уважаемые политики утверждали, что популизм – это близость к народу и, следовательно, это хорошо.

Вместе с тем понятие «популизм» имеет весьма четкие научные толкования, позволяющие дать этому феномену точную оценку. Так, популизм – это сензитивность больших человеческих масс к простым объяснениям сложных проблем, к примитивным громким лозунгам, а также демагогические действия политиков, стремящихся использовать эту сензитивность.

В более детальном виде популизм можно представить именно как набор, или, как сейчас модно говорить, пакет антитехнологий.

Центральная из этих антитехнологий базируется, безусловно, на той особенности политической ментальности широких масс, которую можно было бы назвать презумпцией истинности простых решений.

Это явление политической жизни многократно рассмотрено под разными углами зрения и всесторонне истолковано политиками и мыслителями разных времен. Д. Мережковский в своем эссе «О мудром жале» объяснял, например, стремление людей к простоте «волей к безмыслию». Всякая сложная проблема заставляет мыслить, а всякая мысль – только лишняя боль. Отсюда, по его мнению, – тотальное стремление к беспроблемности, безмыслию.

В этой связи представляют не только литературный, но и политический интерес и меткие замечания писателя В. Короленко о жадной тяге крестьян к максимально простым объяснениям сложных политических и социальных процессов, что, кстати говоря, широко использовали его соперники в борьбе за мандат депутата Думы.

Все мы обращаем внимание на то, как и сегодня легко «срезать» оппонента, обвинив его в мудрствовании, и как не сложно вызвать одобрение площади или зала, апеллируя к простоте и понятности предлагаемых мер. Некоторые участники политической жизни весьма ловко используют этот прием – особенно против соперников, превосходящих их интеллектуально.

Другую разновидность политических антитехнологий этого же класса можно назвать презумпцией значимости малых, но конкретных дел. Если обратиться к 20-м годам, некоторая схожесть с которыми сегодня налицо, можно встретить массу примеров успешного (конечно, не для общества, а лично для тех, кто их использовал) применения этих антитехнологий. Сценарий их был примерно таков: крупному политику или теоретику, выступившему, например, с докладом о принципах согласования в стране рыночного и планового начал, от имени зала какой-нибудь руководитель-практик низшего звена бросал упрек в оторванности его рассуждений от конкретной жизни на местах. Далее следовало предложение, неизменно получавшее одобрение присутствующих: давайте-ка мы дадим высокому товарищу уезд или предприятие: пусть там он достигнет хотя бы малых, но конкретных результатов, а потом займется теориями развития всей страны. Тождественные ситуации, как помним, возникали и на съездах народных депутатов СССР.

Еще одну популистскую антитехнологию можно обозначить как лесть охлократии. Почему-то принято считать, что до лести охочи лишь одни верхи, что лесть развращает лишь вождей. Но история политики свидетельствует, что и низы весьма и весьма падки на лесть и столь же развращаемы ею.

Если называть охлократией толпу, которой движут в ее политических действиях не знание и компетентность, не политическая культура и традиция, не высокое чувство ответственности, а слепые инстинкты, непродуманные стихийные порывы, спонтанные всплески эмоций, стадное взаимовзвинчивание, то она как раз и является податливым объектом и закономерным продуктом политической лести.

Рассматриваемая антитехнология зиждется на такой неоднократно звучавшей посылке: у простого народа существуют три относительно не зависимых друг от друга средства познания окружающего мира – интеллект, эстетический вкус и политическое чутье. При этом, мол, даже если первые два в силу недостаточной образованности, несистематического обучения могут давать сбои, то третий выполняет свои функции всегда безотказно.

В 20-х годах нещадно эксплуатировался тезис о том, что у народа может быть низкая общая культура, может быть необразованность, но политическая культура – всегда высочайшая, и посему в политике, выборе своих вождей он, дескать, никогда не ошибается. С помощью этого тезиса убивались одновременно «два зайца». Во-первых, снималась проблема систематического обучения граждан политике, науке государственного управления. Во-вторых, достигалось сначала политическое, а затем и физическое устранение оппонентов, поставивших под сомнение политические действия, освященные «политическим чутьем» простых людей.

Сегодня этот прием переживает очередную молодость. Весьма часто от определенного рода политических деятелей можно услышать знакомую фразу: «Народу это не надо, а народ в политике – это мое глубокое убеждение, моя аксиома – ошибиться не может».

Народ, выявляющий самой жизнью своих поколений истинность и ложность, эффективность и бессмысленность тех или иных политических решений, режимов, действий, в конечном счете не ошибается. Но чем дольше в нем с помощью лести культивируют иллюзию собственной непогрешимости, основанной на «политическом чутье», тем большим количеством поколений ему приходится расплачиваться за осознание совсем другой аксиомы: политике, как и любой другой науке, надо учиться!

Наконец, весьма до сих пор популярную и действенную популистскую антитехнологию можно обозначить как идеологическое клиширование. Или, говоря проще, навешивание
ярлыков.

Предпосылки и механизм этой уловки описал иронично-язвительный в политических рассуждениях П. Н. Ткачев: «Потребность в общей классификации тем сильна в умах большинства, что оно готово лучше удовлетвориться дурной классификацией, чем не иметь никакой. Для него люди без ярлыков, обозначающих хотя в самых неопределенных чертах общий характер их мировоззрения, почти то же, что люди без имени. Как к ним отнестись, о чем с ними заговорить, чего от них можно ждать, чего опасаться, в каких случаях к ним можно обратиться, в каких следует избегать, враги они или друзья – на все эти вопросы, часто требующие немедленного решения, сейчас даст ответ ярлык, которым они сами украсились или которым их украсило общее о них мнение. Удобство очевидное, и если ярлык имеет сколько-нибудь определенный смысл, то мы редко рискуем попасть впросак, в противном же случае, напротив, мы почти всегда будем ошибаться»3.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Россия между «норд-остом» и бесланом (1)

    Реферат
    Как известно, в России всегда существовали извечные русские вопросы: кто виноват? что делать? и кому на Руси жить хорошо? Последнее десятилетие сформулировало такие же извечные русские ответы с некоторой поправкой на время:
  2. Россия между «норд-остом» и бесланом (2)

    Реферат
    Как известно, в России всегда существовали извечные русские вопросы: кто виноват? что делать? и кому на Руси жить хорошо? Последнее десятилетие сформулировало такие же извечные русские ответы с некоторой поправкой на время:
  3. Российская благотворительность в зеркале сми (28)

    Интервью
    Помоги другому – помогут тебе. 13 сентября Альберту Анатольевичу Лиханову исполняется 75 лет. Накануне своего юбилея писатель, бессменный председатель Российского детского фонда ответил на вопросы редактора отдела культуры газеты «Вятский
  4. Российская благотворительность в зеркале сми (38)

    Интервью
    Помоги другому – помогут тебе. 13 сентября Альберту Анатольевичу Лиханову исполняется 75 лет. Накануне своего юбилея писатель, бессменный председатель Российского детского фонда ответил на вопросы редактора отдела культуры газеты «Вятский

Другие похожие документы..