Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Если Вы приняли решение самостоятельно формировать размер будущей пенсии отделение ПФР по Ростовской области напоминает, чтобы получить государственн...полностью>>
'Литература'
24 июля 2002 года мир отметил 200 лет со дня рождения Александра Дюма – писателя, который не нуждается в представлении. В ходе юбилейных торжеств его...полностью>>
'Доклад'
3. ПЕРФИЛЬЕВА Екатерина Алексеевна, литературный редактор (Россия, Москва) Отражение современной языковой ситуации на страницах журнала «Мир и Дом. С...полностью>>
'Материалы для подготовки'
Материалы для подготовки «СССР в 1939-1945 гг.» Внешняя политика и ход военных действий. 1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу, что положило н...полностью>>

Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Двойное покаяние Саянова (1946, 1948)

Радикальное изменение решения вождя (оставить Саянова — поменять его на партийного культуртрегера Еголина) произошло за считанные дни с 9 по 14 августа. Уже 15-го Виссарион Саянов обратился с письмом-клятвой Сталину. Такой жанр признательной присяги на верность практиковался среди советской элиты.

1

Саянов — Сталину

 «Дорогой Иосиф Виссарионович,

Невозможно найти слова, которые достаточно полно выразили бы чувство благодарности Вам, живущее в моем сердце. Добрые Ваши слова — самое большое счастье моей жизни. Я не могу, да и до конца дней моих не смогу, вспоминать о них без радостных слез.

Вы спрашивали у меня, есть ли у меня мужество и воля, чтобы вести дальше редакционную работу. Я так был взволнован на собрании166, что ничего не смог ответить на Ваш вопрос. Позвольте же теперь сказать, что силы для выполнения порученного дела я найду и, если это потребуется, всем своим опытом, знаниями и практической черновой работой буду помогать новому редактору “Звезды”.

Преданный Вам В. Саянов167».

[15 августа 1946 г.] 

 

По-видимому, августовская дата станет роковой годовщиной для всех участников драмы ленинградских журналов. В августе 1948-го Саянов посылает Сталину еще один покаянный отчет. Это рапорт о проделанной работе.

2

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

Буду счастлив, если до Вас дойдет прилагаемая к настоя­щему письму книга, которую я передал через окошко Кремлевской комендатуры.

Два года назад на заседании в ЦК, во время обсуждения вопроса о «Звезде», Вы оказали мне незабываемую моральную поддержку.

Ваши слова были особенно дороги для меня, потому что дали мне возможность работать над завершением трех монумен­тальных романов о нашем времени, которым я отдал почти двад­цать пять лет упорного и непрерывного труда.

«Небо и земля» — первый (и самый меньший по объему) из этих трех романов. В ближайшие четыре года я закончу два дру­гих романа.

У каждого писателя своя судьба и свои мечты, я же всегда мечтал только об одном — о счастье трудиться в родной ли­тературе, перед которой Вы поставили такие великие цели.

Мне хочется, чтобы Вы знали, что на решение ЦК я отве­тил так, как ответил бы на моем месте каждый советский чело­век, — неустанным и напряженным трудом.

С чувством глубочайшей преданности и сердечной благодарности

 

В. САЯНОВ —

15.6. 1948 г.»168.

 

Сталин оценил роман Саянова. «Небо и земля» получит Сталинскую премию 1949 года. Автор перерабатывал это произведение с 1934 по 1954-й — от времен общения с Кузминым через незабываемый эпизод общения со Сталиным. Лучше не скажешь, чем литературная энциклопедия 70-х169: роман «воссоздает широкую социально-бытовую картину дореволюционной России, процессы становления и развития совет­ского общества».

Сталин редактирует доклад Жданова

Скромно отказавшись от идеи увидеть свое выступление в печати, Сталин отредактировал доклад Жданова. Известен его положительный отзыв: «Читал Ваш доклад. Я думаю, что доклад получился превосходный»170. Можно согласиться с выводом публикаторов: «правка Сталина в тексте доклада незначительна и носит в основном стилистический характер»171. Ведь Жданов озвучил тезисы вождя. Сталин придал докладу новое графическое обрамление, новую структуру, которая соответствовала представлениям главного партийного редактора о форме сообщения этого важнейшего документа стране и миру. Приведем примеры редакторской работы Сталина.

Первоначально Жданов предлагал опубликовать доклад под своей фамилией и при заголовке: «А. Жданов. О журналах “Звезда” и “Ленинград”». Сноска говорила о том, что это «сокращенная и обработанная стенограмма докладов т. Жданова на собрании партийного актива и на собрании писателей в Ленинграде». Сталин исправил на «сокращенная и обобщенная» стенограмма и вычеркнул вводную часть. Вместо «тов. Жданов говорит» Сталин написал авторитетное обращение «Товарищи!», введя слушателей в историческую атмосферу стихии, подобно Брамсу, бросающему слушателя в мир своей четвертой симфонии172.

Есть в сталинской правке и один существенный момент. Не просто стилистическая ретушь, а четкое идеологическое указание. Жданов пользуется категориями литературного производства по географическому и политическому принципам. Три типа литературы: «западная», «наша» и «промежуточная» продукция (то есть «наша» по формальным географическим признакам, но по существу — «западная»).

Сталин был неудовлетворен подобной простой констатацией категорий. Он вставил уничижительные эпитеты при характеристике западной литературы. Делалось это в контексте начала борьбы советских патриотов против низкопоклонства. «Буржуазная литература Запада» стала после правки Сталина «низкопробной», «буржуазные литераторы» — «буржуазно-мещанскими», «иностранная литература» — «мещанской иностранной литературой», просто «литература Запада» — литературой «ограниченной, мещанской, буржуазной».

Вырисовывался курс сталинского режима на воинственную ксенофобию и изоляционизм. Предсказуемо поэтому, что одновременно вождь усилил позитивную экзальтированную коннотацию при упоминании категории советской литературы. «Наша советская литература» стала «нашей передовой советской литературой», «самая передовая литература в мире» — «самой революционной литературой в мире».

Третьей категорией в сталинской классификации стала та часть советской литературы, которая пыталась заняться «чисто развлекательными сюжетами». Сталин дописал: «пустопорожними». «Дать развлекательную литературу» теперь означало: дать «пустоватую развлекательную литературу».

Правка была незначительной, ибо Жданов изначально четко следовал указаниям вождя, но в зашифрованном виде она опять-таки проясняла направление нового курса, осуществлять который после смерти Жданова будет суждено Георгию Маленкову — еще одному великому «литературоведу» сталинской школы.

 

Выступление товарища Сталина
на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 9 августа 1946 года
по вопросу о журналах«Звезда» и «Ленинград»
173

 

«Мы, ленинцы, исходим из того, что журналы, являются ли они научными или художественными, все равно, они не могут быть аполитичными. Это я говорю к тому, что многие из писателей, из тех, которые работают в качестве ответственных редакторов, и прочие, думают, что политика — дело правительства, дело ЦК. Не наше, мол, дело политика. Написал человек хорошо, художественно, красиво, — надо пустить в ход, несмотря на то, что там имеются гнилые места, которые дезориентируют нашу молодежь, отравляют ее. В этом у нас расхождения со многими из литераторов и из тех, которые занимают руководящие посты в редакциях. Мы, попросту говоря, требуем, чтобы наши товарищи руководители литературы и пишущие руководствовались тем, без чего советский строй не может быть, т. е. политикой, чтобы нам воспитывать молодежь не наплевистски, безидейно и не воспитывать людей вроде Зощенко, потому что они проповедуют безидейность и говорят: «Ну вас к богу с вашей критикой. Мы хотим отдохнуть, пожить, посмеяться», поэтому они пишут такие бессодержательные, пустенькие вещи, даже не очерки и не рассказы, а какой-то рвотный порошок. Можно ли терпеть таких людей в литературе? Нет, мы не можем держать таких людей, которые должны воспитывать нашу молодежь. И вот вы, товарищи редакторы, члены редакционных коллегий, писатели, считайтесь с этим. Советский строй не может терпеть воспитания нашей молодежи в духе наплевистском, в духе безидейности, поэтому наши товарищи литераторы должны перестроиться. Зощенко пишет. Другие наши люди — заняты и не всегда им дают место, а для Зощенко место дают. Вот это и называется аполитичным отношением к общенародному делу.

Второе. Приятельские отношения, не политический подход к писателю, а приятельские отношения. Это проистекает от аполитичности литераторов, из-за приятельских отношений с людьми, они попросту не критикуют. Это тоже не годится. Здесь либерализм идет за счет интересов государства и за счет интересов правильного воспитания нашей молодежи. Что выше: приятельские отношения или интересы государства? Я считаю, что последнее выше. Приспосабливаются люди. Не надо бояться того, что критикуют. Без критики ничего не выйдет. Скажу больше. Человек, который не способен сам себя критиковать, проверять свою работу, каждый день к исходу дня не задавать себе вопроса: «А как я сегодня работал?» — такой человек, он не может быть советским человеком, такой человек — трус. Скажу больше. У этого человека нет мужества сказать правду о себе. Потому-то многие и не любят, когда их критикуют. А мы приветствуем людей, которые нас критикуют. Неприятно это, но приветствуем, потому что без такой критики может сгнить человек. Когда болезнь организма запущена, болезнь запустит лапы глубже. Чем скорее болезнь будет обнаружена, тем лучше, тем живее, тем скорее будет выздоровление. Тоже в отношении отдельных деятелей, насчет любого из нас. Критику надо встречать мужественно, надо иметь самому мужество подводить итоги своей работы каждый день и спрашивать себя, а не мог ли я лучше поработать? Да, у меня есть результаты. А не мог бы получить большие результаты? Вот только при этих условиях создается обстановка для того, чтобы люди совершенствовались и шли вперед. Этого тоже не хватает нашим руководящим литературным работникам. Из-за приятельских отношений они хотели бы поступиться интересами нашей молодежи, интересами государства. Это невозможно.

Это общие предпосылки. А практически отсюда что вытекает? Мы бы хотели, чтобы наши редактора отличались в журнале. Есть редактора ответственные, есть и безответственные редактора, можно так понять. Это все не то. Надо иметь одного редактора главного, который отвечает перед партией, перед государством, перед народом за направление журнала. При нем редакционная коллегия повышенного типа, заместитель. Но человек должен быть один, который чувствует ответственность за литературную продукцию, который журнал ведет и который способен отвечать перед государством и перед партией. Надо, чтобы в редакции были люди, хотя бы один человек, который имеет моральное право критиковать писателей, печатающих свои произведения. Если поставить не маленького человека, но олуха царя небесного в вопросах литературы, его никто слушаться не будет и он не найдет возможности взять на себя право критиковать. Вот, один авторитетный человек должен быть, знающий литературу. Может быть, сам писал когда-нибудь, может быть, опыт имеет, но одного такого человека надо иметь, который мог бы с полным правом давать замечания авторам. Чтобы он мог сказать: «Я читал это произведение, я считаю, что это лучшее произведение, от этого не уйдешь, а вот если посмотреть, то там есть нехорошие места». Так что в редакции человек, который способен критиковать, помочь молодому писателю, который стоит на правильном пути, должен быть. Если редактора возьмут себе за правило никогo не обижать, а будут считаться с тем, что у Ахматовой авторитет былой, а теперь чепуху она пишет, и не могут в лицо ей сказать: “Послушайте, у нас теперь 1946 год, а 30 лет тому назад, может быть, вы писали хорошо для прошлого, а мы — журнал настоящего”. Надо иметь мужество сказать.

Разве у нас журналы — частные предприятия, отдельные группы? Конечно, нет. В других странах, там журнал является предприятием вроде фабрики, дающей прибыль. Если он прибыли не дает, его закрывают. Это частные предприятия отдельных групп капиталистов, лордов в Англии. У нас, слава богу, этого порядка нет. Наши журналы есть журналы народа, нашего государства, и никто не имеет права приспосабливаться к вкусам людей, кoторые не хотят признавать наши задачи и наше развитие. Ахматова и другие — какое нам до этого дело. У нас интересы одни — воспитывать молодежь, отвечать на ее запросы, воспитывать новое поколение бодрым, верящим в свое дело, не боящимся препятствий, готовым преодолеть любые препятствия. Разве Анна Ахматова таких людей может воспитывать, или тот балаганный рассказчик Зощенко? Какого чорта с ними церемонятся!

Вот какие редактора нужны, которые не побоятся сказать правду писателям, которые возьмут себе целью правильно воспитать молодежь большевиками-ленинцами. Если бы мы не так воспитывали молодежь в духе веры в свое дело, мы бы немцев не разбили. Вы же знаете об этом, вам лучше это знать. Поэтому и редактора такого надо подобрать, который способен вести свое дело мужественно, не оглядываясь направо и налево, считаясь только с интересами государства, с интересами правильного воспитания молодежи, — это самое главное.

Теперь, что касается журналов конкретно. Много хорошего дал журнал “Звезда”. Я бы хотел, чтобы Саянов остался в качестве главного редактора, если он берется, если у него хватит мужества действительно руководить боевым таким журналом. Бывает так, что журнал — это почтовый ящик, все что приносят в почтовый ящик — принимают. Чем отличается журнал от почтового ящика? Тем, что плохое откладывает, а хорошее пускает. Если тов. Саянов способен вести дело так, чтобы “Звезда” не превратилась в почтовый ящик и в складочное место, а чтобы “Звезда” был журналом, руководящим писателями, которые пишут, и давал бы ведущую линию направления, я бы выступил за Саянова. Говорят, что у него характер слабый, воли мало. Верно или нет, я его не знаю, а Зощенко пускать нельзя, ибо не нам же перестраиваться во вкусах. Пусть он перестраивается. Не хочет перестраиваться, пусть убирается ко всем чертям174. 

Другой журнал — “Ленинград”. Я вижу, что вообще материала не хватает этим двум журналам, может быть, поэтому иногда и помещают всякую чепуху, что надо выпустить журнал. Не случайно, что двойные номера стали появляться и месяц не указывают, прячут. Вот тов. Саянов молчит, а пусть объяснит, что же это такое, что журнал расходится по всей России и не обозначено, в каком месяце такой-то номер журнала вышел. Не потому ли это происходит, что материала доброкачественного не хватает и иногда они вынуждены пускать в ход товар по принудительному ассортименту. Может быть, лучше было бы и для Ленинграда, и для нашего народного дела иметь один журнал, дать ему больше бумаги, ввести туда лучших писателей. Очень в трагическом свете изображает тов. Вишневский это дело. Никакой трагедии нет175.  Это называется рационализация. (В зале смех.) Будет один журнал, имеющий больше бумаги, имеющий лучшее качество писателей. Пойдет дело, потом путем отпочкования, может быть, три журнала создадутся. Ничего удивительного не будет, если в Ленинграде пять журналов появится, ничего плохого не будет в этом. Но сейчас, видимо, сил не хватает и вы поэтому вынуждены из-за количества поступиться качеством. Я думаю, что лучше иметь один журнал, да хороший, чем два журнала, да хромающих. В “Звезде” последнее время не хватает людей.

Что касается тех, которые с фронтов приезжают и хотят свою лапу наложить на журнал, есть среди них и военные, в чинах, много рангов имеют и проявляют свою настойчивость, вы таких людей не должны пропускать. Мало ли что военный, чинов много имеет, ранги имеет, а если в литературе слаб?176. Ни в коем случае также пускать их нельзя. Пусть это вас, товарищи редактора, не смущает, если к вам будут приставать наши военные бывшие и настоящие, ставшие литераторами, пусть вас не смущает это, критикуйте их как и других писателей. Пусть вам будет известно, что ЦК вас будет только хвалить, что вы обрели в себе силу критиковать даже таких людей, которые имеют много чинов, много рангов и мало понимают в литературе. Вот об этом Вишневский говорил, что к нему приходил один военный177. А если он олух? Так и сказать ему: “Учись, уважать будем, а не научишься, не требуй того, что не следует”. А из-за того, что чинов много, ранги имеет — за это награды получил, а литература не должна страдать, интересы воспитания не должны страдать. Эти люди на войне дрались очень хорошо, но вы не думайте, что там не было хныкающих людей и писателей, вроде Зощенко. Всякие были. Ведь в армии было 12,5 миллионов человек. Разве можно предположить, что все они были ангелами, настоящими людьми. Разве это возможно? Всякое бывало. Этих людей надо встречать как и всех — хорошо пишешь, почет и уважение, плохо пишешь — учись».

Сталинский рассвет
на фоне бабелевского «Заката» (1928)

Западные наблюдатели уже в начале 30-х годов обратили внимание на то, что Сталин интересовался литературными вопросами. Марк Слоним178 в статье «Сталинщина в литературе» осенью 1930 года отмечал, что в СССР «в литературе воцарилась тупая и бездарная сталинщина, и несколько десятков литературных аппаратчиков правят искусством при помощи обязательных постановлений»179.

Советские современники обратили на это внимание еще раньше. Сегодня можно сказать с уверенностью, что Сталин интересовался всем, что имело отношение к задаче укрепления режима его единовластия. Литература не была исключением. Эстетические и литературоведческие проблемы в этой связи играли второстепенную роль. Руководство литературным фронтом было именно вопросом руководства и именно полувоенного фронта. Организационные вопросы, кадры, структуры, пирамиды правлений, секретариатов, президиумов, подбор оргсекретарей, персональный выбор генерального секретаря союза, повесток дня пленумов, съездов, состав редколлегий журналов, награждение орденами, медалями, почетными грамотами, памятными подарками, распределение квартир, машин, утверждение командировок в заграничные поездки (на съезды, пленумы, конференции и т. д.), присуждение Сталин­ских премий трех степеней, утверждение сценариев на апробированные либретто тематических планов — все это и многое многое другое было стихией, в которой только и мог функционировать вождь, создавшая его культура, история и в конечном счете страна.

В начале 1928 года на одном из заседаний Политбюро произошел молниеносный обмен мнениями между Сталиным, Молотовым и Бухариным по поводу пьесы Исаака Бабеля «Закат». Такую форму консультации можно назвать неформальным голосованием вкруговую. Именно в таком составе «тройка» существует последние месяцы. Три большевистских вождя уделяют время второстепенной с точки зрения истории проблеме. Но она фундаментальна для понимания природы сталинского контроля над литературой, театром и искусством в целом.

«Сталину и Молотову

Мне говорили, что среди писателей разгорается большой совершенно исключительный скандал. Репертком запретил (вернее, вычеркнул целую сцену) пьесы Бабеля «Закат», в местах, где на улице говорят «жид», вычеркнул и заменил «евреем» (что лишено всякого смысла), с другой стороны, вычеркнул сцену в синагоге и т. д. Сама по себе пьеса, говорят, приличная. Но в связи со всем этим назревает “возмущение” и т. д.

Б[ыть] м[ожет], у нас и впрямь в реперткоме уж очень бестактные люди сидят.

                    Б[ухарин]».

«Надо проверить дело с пьесой Бабеля.

                                               М[олотов]».

«Бухарин выражается очень мягко. В реперткоме сидят безусловно ограниченные люди. Нужно его “освежить”.

               Сталин»180.

Три человека — три восприятия, три рецепта для изменения кризисной ситуации на театральном фронте. Различия в видении проблемы и путей ее решения.

Автор записки Бухарин сообщает о сути проблемы и намекает на виновников создавшегося конфликта (репертком). Такова была партийная традиция. Не только назвать слабый участок фронта, но и выявить виновника прорыва, а в идеале предложить выход из критического положения. Бухарин выхода не предлагает.

Молотов дает осторожную формулировку. Он высказывает мнение до Сталина и поэтому предельно скуп в выражении своей точки зрения на заданную Бухариным ситуационную задачу. «Надо проверить дело с пьесой Бабеля» можно повернуть двояко: и за пьесу с ее автором, и против них. «Проверить дело»? Проверить репертком? Проверить пьесу «Закат»? В конечном итоге, проверить самого Исаака Бабеля? Все эти альтернативные возможности заложены в скупом предложении Молотова.

Лишь Сталин дает окончательную трактовку проблемы и ее решения. Она неповторима и в то же время заурядна для сталинского стиля руководства. В ней не идет речи о пьесе Бабеля, не обсуждаются конкретные примеры работы цензуры, не оцениваются приведенные примеры замененных слов. Это детали. Сталин не обсуждает этого вопроса, равно как и принципиального, системообразующего вопроса о советском институте цензуры. Для Сталина частный вопрос о единичной пьесе становится тотальным атрибутом власти, авторитета, незыблемости иерархической системы.

Для Сталина и в теории, и на практике любая проблема любой отрасли жизни, любое явление, большое или малое, всегда сводилось к проблеме кадровой. Для него оценочные слова Бухарина: «у нас и впрямь в реперткоме уж очень бестактные люди сидят» — приглашение именно к кадровому выводу. Сталин его делает не задумываясь. Фраза написана монолитом, без помарок и исправлений: «Бухарин выражается очень мягко. В реперткоме сидят безусловно ограниченные люди. Нужно его “освежить”».

Сталин слов на ветер не бросал. «Освежение» «Главреперткома» плавно перерастет в смену руководства «Главискусства» и, в конечном итоге, к смещению Анатолия Луначарского с поста наркома просвещения. Ему на смену придет главный армейский пропагандист и комиссар, начальник Политуправления Красной армии Андрей Бубнов. Тема театральной цензуры и репертуара драматических театров станет одной из основных в активной «литературно-критической» деятельности Сталина в зимне-весенний период 1929 года. Стоит только вспомнить его участие в совещании украинских и российских писателей, запрет «Бега» Булгакова, обмен письмами с рапповцами.

Скупое номенклатурное решение о пьесе Бабеля можно, безусловно, вписать в историю формирования легенд и басен о Сталине. Заурядная резолюция могла быть представлена по-разному. Сталин выступал как противник антисемитизма или, вернее, противник того, чтобы на тему антисемитизма было наложено табу. Сталин показывал себя защитником беспартийного писателя. Сталин еще раз доказывал, что он против вельмож и феодалов от искусства. Сталин — главный адвокат социалистического театра…

Такими письмами на клочках бумаги решались судьбы многих людей и многих проектов.

Ходатай Бухарин своим импульсивным жестом продемонстрировал спонтанную романтическую природу идеалиста без четкой политической программы. Для чего он поднял этот вопрос в форме записки — переписки на заседании Политбюро? Что преследовал Бухарин? Что он предлагал? Трудно сказать. Но очевидно то, что после своего политического фиаско, трагедии отлучения от власти, изгнания из Политбюро, из руководства Коминтерна, из «Правды», а затем через воскресение сначала в ВСНХ, а потом в «Известиях» он сохранит своеобразную черту спонтанного необдуманного рыцарства. Ввязываясь в номенклатурные бои или просто в конфликтные ситуации, которые его непосредственно не касались, он не представлял себе и даже не хотел предусмотреть возможное развитие сценария.

Таковой станет история с защитой Бухариным Мандель­штама в начале лета 1934 года. Это тем более примечательно, что в речи на Первом съезде Союза писателей Бабель иносказательно, но прозрачно и ясно для посвященных перескажет своими словами, прозаическими терминами злополучную эпиграмму Мандельштама. Бухарин на этом съезде выступит с докладом о советской поэзии. Пастернак его будет слушать из зала, а Сталин читать о нем в сводках НКВД. Жанр советской трагедии сводил воедино Сталина, Бабеля, Мандельштама, Пастернака, Бухарина…

«Освежение» реперткома, заявленное Сталиным, станет прелюдией к великому крестьянскому перелому. У перманент­ной революции по определению не могло быть ни начала, ни конца.

* * *

Мы рассказали о трех «звездных часах» сталинского руководства советской литературой: в октябре тридцать второго, августе тридцать четвертого, августе сорок шестого. Таких часов было много...



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг

    Документ
    С 77 Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О.В. Хлевнюк, Р.У. Дэвис, Л.П. Кошелева, Э.А. Рис, Л.А. Роговая. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001.
  2. Пособие рассчитано на абитуриентов, студентов и всех, интересующихся историей страны в XX веке. "Лань"

    Документ
    Ратьковский И. С., Ходяков М. В.История Советской России - СПб.: Издательство "Лань", 2001. - 416 с. - (Мир культуры, истории и философии). ББК 88 Р25 ISBN 5-8114-0373-9
  3. Институт социологии социология в россии

    Литература
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  4. Социология в россии под редакцией в. А

    Документ
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.

Другие похожие документы..