Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Разбирая различные варианты строительства загородного дома, журнал , естественно, не мог обойти вниманием кирпич. Меняются моды и строительные тенден...полностью>>
'Реферат'
Культура - это специфический способ организации и развития человеческой жизнедеятельности, представленный в продуктах материального и духовного труда...полностью>>
'Тезисы'
к участию в работе конференции приглашаются студенты и магистранты вузов Казахстана, имеющие значимые результаты научных исследований по тематике кон...полностью>>
'Программа'
Цель конференции: установление творческих контактов между студентами, аспирантами и молодыми учеными Российской Федерации для обмена научными идеями ...полностью>>

Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Мандельштам — номенклатурный поэт

Как это часто бывает в русской истории, борьбу за эффективность начали с проведения расследования финансовой деятельности. Показательная порка растратчиков-чекистов была устроена на примере украинского филиала. Вскоре по­следовала смерть номинального шефа — Рудольфа Менжин­ского (из-за плохого здоровья он уже давно не руководил этой организацией). Затем вместо ОГПУ было создано общесоюзное министерство — НКВД. Заработала комиссия по проверке законности многих действий бывшего ОГПУ и т. д. Со стороны Сталина и Политбюро общая направленность ревизии преследовала четкую цель: установление тотального, высшего партийного (читай: сталинского) контроля над действиями чекистов. Сталин решил, что в работе органов внутренней защиты режима проявлялись симптомы серьезного кризиса.

Вот неполная хроника этих мер. 3 января 1934 года Политбюро приняло решение «О начальнике главного управления рабоче-крестьянской милиции при ОГПУ». Резолюция Сталина: «Членам ПБ. Голосую за. Обязать ОГПУ представить в ЦК конкретную программу деятельности Глав[ного] Упр[авления] милиции и паспортного стола на 1934, так
как, — видно, — предыдущий нач[альник] Глав[ного] Уп­р[авления] Милиции т. Прокофьев не имел никакой программы. И. Стал.». 29 марта рассмотрены вопросы о судах и прокуратуре: «Установить, что вопрос о существовании НКЮ [Народного комиссариата юстиции] не подлежит дискуссии». «Комиссии Куйбышева рассмотреть все вопросы, вытекающие из нового положения суда, прокуратуры, ГПУ». 10 июля утверждено постановление ЦИК об образовании общесоюзного НКВД. Прокурор Акулов сообщает Сталину о созыве совещания при ЦК работников прокуратуры «для обсуждения ряда вопросов, связанных с перестройкой прокуратуры, в виду организации Наркомвнудела».

Список этих решений можно продолжить. Глобальное укрепление вертикали было налицо. Дело поэта Мандельштама было песчаной крупинкой в граните массива эпохи. Тем не менее именно форма ареста литератора вступала в явное противоречие с духом времени. Чекисты арестовали поэта без санкции вождя, ЦК, оргкомитета Союза писателей... В мае- июне 1934 года такого самоуправства не допускалось. Чекисты за это должны были ответить. Объективный вопрос о «вине» поэта, о его бессмертной эпиграмме в данном случае не стоял.

Одновременно с этой линией на обуздание чекистов наметились черты нового внутриполитического курса. Его псевдо-либеральный вектор хотя и не был провозглашен официально, но по косвенным признакам казался приоритетным направлением в отношениях режима с советской интеллигенцией.

Апогеем этого курса должен был стать съезд совет­ских писателей. Хотя нет документальных свидетельств о том, что кандидатура Мандельштама рассматривалась для выборов в правление Союза, тем не менее нельзя исключать, что членом союза, а затем и делегатом съезда с совещательным голосом или гостевым билетом, не случись его ареста и ссылки, он мог бы стать с большой долей вероятности.

Повторяем, что Мандельштам был номенклатурным поэтом. Его имя было включено в список-реестр, который был подан Сталину в момент создания оргкомитета ССП в апреле 1932 года и который вождь со вкусом главного кадровика огромной страны исчеркал характерными цифрами, стрелками и фамилиями кандидатов.

В части списка, заключительной по месту, но не по политическому значению, состоявшей из 58 «беспартийных писателей», были имена Пастернака, Бабеля, Платонова, Эрдмана, Клюева и Мандельштама. Причем в скобках указывались крамольные произведения; по некоторым из них были приняты решения «директивных органов». Фамилий Михаила Булгакова, Анны Ахматовой и Михаила Кузмина в этом списке не было. Список был охранной грамотой. В условиях византий­ского значения списков для России Осипа Эмильевича можно было считать реальным членом номенклатуры ССП образца 1932 года. Отныне нельзя было просто так арестовывать упомянутых в списке поэтов и писателей. Тому доказательством будут: дело Николая Эрдмана в 1933 году, а также история с арестом Клюева в изложении Ивана Гронского. Гронский позвонил Ягоде и попросил убрать Клюева из Мо­сквы в двадцать четыре часа. «Арестовать?» — «Нет, просто выслать». Гронский после этого информировал Сталина и получил его санкцию54. Санкцию не на арест, а на административную высылку.

В 1934 году, помимо грандиозного и необычного события — съезда Союза писателей, шла подготовка к съезду союза советских архитекторов, а также консолидация финансовой базы композиторского союза. 25 сентября Молотов сообщал в Политбюро: «Московский и Ленинградский Союз советских композиторов обратились в СНК СССР с ходатайством о дотации ввиду тяжелого состояния финансовой базы этих союзов». 5 октября появилось новое заботливое решение Политбюро «Об Архитектурном фонде Союза советских архитекторов СССР». Задача фонда — содействие архитекторам «в улучшении их материально-бытового положения и постоянного повышения их квалификации, а также оказание помощи молодым архитектурным кадрам». Тенденция была налицо: помочь инженерам человеческих душ, а также композиторам, художникам, архитекторам, кинодеятелям, артистам драматических и оперных театров.

Николай Бухарин летом 1934 года

Таков объективный исторический контекст «дела» Мандельштама. Но были в нем и субъективные факторы, которые марксизм приемом фокусника часто объявляет решающими. «Дело» поэта оказалось на перекрестке личных приоритетов и амбиций самого Николая Ивановича Бухарина. Май—июль 1934 года были уникальными месяцами именно для такого астрологического совпадения.

Три темы письма (газета «Известия», Академия наук, Мандельштам) с математической выверенностью констатируют и определяют параметры политической игры Бухарина в момент его ограниченного и дозированного возвращения на политическую сцену. А то, что Бухарин вел политическую игру, не должно вызывать никаких сомнений. В этой игре Мандельштам оказался козырем (так казалось Бухарину).

Карьера Бухарина после изгнания из Политбюро в конце 1929 года привела его на должность начальника Научно-иccледовательcкого cектора ВCНХ CCCР. Из серого здания Делового двора на площади Ногина бывший главный идеолог партии руководил всей научно-технической пропагандой в стране. Руководил и постоянно писал письма вождю. 9 марта 1933 года Бухарин («Здравствуй, Коба») поведал Сталину о своем желании жить: «Хочу продолжать работать. Не хочу иметь никаких правых исторических “хвостов”. В обывателя превращаться не могу. Никаких претензий не имею <...> Твой Николай»55. Многочисленные обращения и настойчивая мольба в адрес «Кобы» (именно так он обращался к Сталину даже в официальной переписке) принесли свои плоды.

В два часа дня 20 февраля 1934 года в Кремле, в «зале заседаний ЦК» (переводя советизмы на монархический русский язык: в Екатерининском зале бывшего Андреевского [Большого Кремлевского] дворца) состоялось заседание Политбюро. Первое заседание после окончания работы «съезда победителей», о судьбе делегатов выборных органов которого мы более или менее знаем. По первому пункту докладывал Сталин. Он отложил в сторону распечатанную на гектографе повестку дня. Символично то, что первым он поднял вопрос идеологический, историко-партийный, стержневой для культовой природы сталинского режима. «Без материала» — отмечено в протоколе Политбюро, а значит, спонтанно, неподготовленно, эффектным жестом фокусника-импровизатора Сталин стал обсуждать вопрос: «О непредоставлении тт. Стецким и Радеком статей для “Истории гражданской войны”».

Провидчески и символически Политбюро открыло новую главу новейшей истории страны темой из недавней истории. Есть у гражданской войны начало, нет у нее конца. Пророчеством прозвучала угроза начальнику агитпропа Алексею Стецкому и заведующему иностранным отделом «Известий» Карлу Радеку. Их обязали сдать не позже конца февраля статьи для первого тома, предупредив, что «невыполнение настоящего постановления к сроку повлечет за собой репрессию» (они будут расстреляны, но не за эти статьи).

Следующие вопросы первого заседания Политбюро ЦК семнадцатого созыва были не менее пророческими. Постановили: комиссиям партийного и советского контроля совместно с управлением народно-хозяйственного учета проверить данные по народонаселению за 1933 год и данные по животноводству и провести на деле исправление недостатков. Следующий вопрос — об организации союзного наркомата НКВД. Докладывал Сталин. Решили: нужно создать НКВД «со включением реорганизованного ОГПУ». Итак, гражданская война как концепция сталинской перманентной революции. Народонаселение и животноводство как действующие лица эксперимента. Союзное НКВД как его штаб.

В этой череде символов не менее значительным звучит следующий пункт. Сталин лично поднял вопрос о редакторе газеты «Известия ЦИКС». Отметки о материале опять нет. Решение: Освободить Ивана Гронского от должности ответственного редактора «Известий» с оставлением его редактором «Нового мира». «б) Утвердить т. Бухарина Н. И. ответственным редактором «Известий ЦИКС» с освобождением его от исполняемой им в настоящее время работы в Наркомтяж­проме». Сталин дописал место работы Бухарина и дважды вставил слово «ответственный» в его новую должность56.

О чем говорит этот бюрократически сухой протокольный перечень пунктов повестки дня забытого заседания Политбюро семидесятилетней давности? Новому курсу (НКВД с включением ОГПУ), заявленному незамедлительно после окончания съезда, придавалось явное либеральное и амнистионное обрамление. Ивана Гронского, уже потерявшего должность председателя оргкомитета ССП, отстраняли от руководства правительственной газетой, а Бухарина переводили из ссылки в научно-промышленных дебрях Министерства индустрии на передовую линию столь любимой им той «единственной гражданской» войны, на полях которой он падет одним из «комиссаров в пыльных шлемах».

Назначение Бухарина редактором «Известий» было знаком времени. Его выступление на съезде партии в череде покаяний бывших оппозиционеров было самым достойным и конкретно-деловым. Хотя амнистия последовала и для других кающихся: Зиновьев стал членом редколлегии «Большевика» — главного теоретического журнала партии, а Каменев по протекции Горького стал трудиться на посту директора издательства «Академия», его прочили на пост руководителя Института мировой литературы. Но назначение Бухарина было самым престижным и политически значимым. «Известия» — формально правительственный орган — по замыслу главного садовода становились своеобразной экспериментаторской делянкой в проведении нового курса. Социальные опыты Сталина были сродни мечтаниям Циолковского и химерическим фруктовым плодам Мичурина.

На ниве советских СМИ либеральные и радужные «Известия» были антиподом «Правды». Уже до прихода туда Бухарина эту ауру игривости и непредсказуемого мальчишеского хулиганства газете придавала деятельность и характерные особенности интеллекта Карла Радека (розыгрыш, каламбур). Возвращенный из воронежской ссылки еще в 1930 году, он был направлен именно в «Известия». Работа там была явочным прикрытием его тайной деятельности в «Бюро международной информации» ЦК — темной аналитической структуре, что-то вроде современных фондов политтехнологии. Зная о комбинаторских и фантастически прожектерских особенностях польского коммуниста, можно только предположить об объ­еме работы и о природе проектов БМИ, часть которых иносказательно обыгрывалась на страницах «Известий».

Приход Бухарина в газету казался сенсационным экспромтом только для непосвященных. «Тропку проторил к дыре, посыпанной крупой» (Пастернак), именно блестящий махинатор и не менее яркий публицист Радек — этот раскаявшийся троцкист, дискредитированный на Западе коминтерновскими аферами. Бухарин придал газете более респектабельную ауру, особенно в глазах беспартийной интеллигенции. Стратегиче­ской целью вождя были: принятие конституции СССР и легитимная, с элементами западной представительной демократии, консолидация террористического однопартийного режима.

Руководство писателями — нелегкая задача

Иван Гронский на эту роль не подошел. Он завалил многие, если не все, участки поручаемой ему работы: оргкомитет Союза советских писателей, газету, журнал «Новый мир». Свою тягу к алкоголю он в одном из писем Сталину объяснял и оправдывал необходимостью творческого общения с писателями, которые, как известно, склонны к идолопоклонству Бахусу:

«В заключение я хочу затронуть другой вопрос, связанный с вопросом о так наз. пьянках. Дело в том, что за последние годы я ввязался в большую работу среди интеллигенции, в работу для меня не совсем привычную и чрезвычайно трудную. У меня установились связи с сотнями людей из среды интеллигенции. Многие из них бывают у меня, у многих из них я бываю, все они обращаются ко мне со всякого рода просьбами, приходят посоветоваться, звонят по телефону, пишут письма и т. д. и т. п. Это — своеобразная, большая партийная работа, которая нигде и никем не учитывается, но которая меня буквально выматывает. Я подсчитал как-то телефонные звонки, и получилось, что в день я подхожу в среднем от 100 до 200 раз к телефону. Можно было бы не подходить к телефону, но ведь эта публика страшно обидчивая. Не подойдешь к телефону, не зайдешь в гости к кому-либо или если время от времени не пригласишь к себе, — обидятся эти люди, и обиды эти, к сожалению, очень легко переходят на партию и на советскую власть, не говоря уже о литературных организациях. Кроме того, все они грызутся между собою, интригуют, сплетничают, льстят, пытаются сколотить в своих интересах всякого рода беспринципные группы и группочки. Во всем этом нужно разбираться, быть в курсе всей этой мышиной возни и гнуть, гнуть свою линию, не портя отношений с каждым из писателей и художников, но и не уступая им ни в чем. Я еще никогда не вел такой трудной и такой дьявольски сложной работы. А так как на эту работу я поставлен партией и срыв на этой работе будет в какой-то мере ударом по партии, я делаю все, отдаю все, что имею, не жалея ни здоровья, ничего для того, чтоб это поручение партии выполнить, и выполнить возможно лучше. Я знаю, что на этой работе провалились такие люди, как [редактор “Красной нови” Александр] Воронский, [редактор “Нового мира” Вячеслав] Полонский и рапповцы, специально занимавшиеся литературой и искусством в течение ряда лет. У них были накопленные годами знания в этой области. У меня этих знаний нет. Я вынужден по ходу изучать предмет, знакомиться с текущей литературой и всей этой штукой руководить, имея еще на своих плечах газету и ряд других нагрузок.

Может быть, я плохо выполняю работу среди интеллигенции, может быть, я не гожусь для этой работы, тогда нужно заменить меня другим работником, но работу эту надо вести, т. к. эта работа есть, по сути, борьба за интеллигенцию. Если мы не поведем за собой интеллигенцию, поведет ее за собой враг. Это я чувствую буквально на каждом шагу.

Я прекращу всякие пьянки, но встречаться с представителями интеллигенции я должен и вести работу среди них обязан. Выпивать я не буду совершенно, но уничтожит ли это сплетни, которые создаются буквально на каждом шагу? Думаю, что это сплетни не уничтожит. На сплетни я никогда и никому не жаловался, но когда они превращаются в метод борьбы, о них нужно сказать»57.

Смещение Гронского, который в момент апрельского постановления был назначен главным комиссаром оргкомитета ССП, сигнализировало об изменении курса Сталина в отношениях с попутчиками, хотя с Радеком у Гронского отношения были неплохие (в письме он называл его: «Дружище Карл!»).

В январе 34-го на съезде «победителей» Бухарин был избран кандидатом в члены ЦК. Усилилась его роль в Академии Наук. Но для истории советской культуры и литературы более значительным оказался факт, не зафиксированный в явных решениях Политбюро. Где-то в мае-июне была подготовлена новая повестка дня Первого съезда писателей. Радикально измененная, она поручала Бухарину выступить на съезде с докладом о советской поэзии. Докладчик получал карт-бланш для трактовки советской поэзии и советских поэтов. На некоторое время Бухарин назначался наместником Сталина в царстве поэзии, чрезвычайным комиссаром с мандатом «Инстанции». Мандельштама (под гарантию Пастернака) спасут именно благодаря этому монаршему мандату.

В конце мая 1934 года Бухарин получил еще одно подтверждение твердости его положения на бирже советской власти. Была утверждена редколлегия очередного горьковского издательского проекта — книги «Люди первой и второй пятилетки». 31 мая Сталин дает добро на записку Стецкого от 27 мая. Резолюция Сталина: «Пункт 3. Главную редакцию книги поручить тт. Бухарину, Стецкому, Мехлису. И. Сталин». Проект решения был более благоприятен по отношению к Бухарину, но вождь решил умерить пыл номенклатурного восторга.

«Проект. Постановление Политбюро ЦК

1. Согласиться с предложением А. М. Горького о написании книги “Люди первой и второй пятилетки”.

Задача книги — показать в художественных образах социалистическую переделку людей в классовых боях за социализм и за овладение техникой в первой и второй пятилетке и революционное преобразование России старой, капиталистической в страну социализма. Книга должна быть написана коллективом писателей и издана к 1 января 1936 г.

2. Поручить издательству “Известия” выделить необходимые средства для работы над созданием этой книги.

3. Главную редакцию книги поручить Н. И. Бухарину (вычеркнуто Сталиным. — Л. М.). Бюро писательского коллектива утвердить в составе: Н. Бухарин, Горький, Мехлис*, Радек*, Ф. Гладков, Бр[уно] Ясенский, Г. Корабельников,
Б. Агапов, Ставский*, Шолохов*, Киршон*58».

С такой же авторитарной уверенностью в решении любимых кадровых головоломок вождь вскоре будет добавлять любимых и вычеркивать провинившихся кандидатов в спи­ски правления (пленума), секретариата, президиума ССП. Пар­тийная пирамидальность постоянно, даже в случае с изданием книги воссоздавала пейзажи цековских коридоров с ковровыми дорожками, часовыми, графинами при граненых стаканах на пломбированных тумбочках. Для живых людей первой и второй пятилеток готовилась пустынная долина без надгробных памятников под общим куполом нового мирового порядка и всевидящим оком высшего вождя, замену которому на альтернативной основе не подготовили. А тройки становились пятерками, шестерками, семерками — колоды карт вскоре могло не хватить.

Бухарин готовит доклад на съезде писателей

10 июля Бухарин уезжает в отпуск в Кабардино-Балкарию. Его друг — местный партийный босс Бетал Калмыков любил приглашать московских писателей. Из Кабарды Бухарин пишет Сталину:

«Дорогой Коба, посылаю тебе свой доклад на писатель­ском съезде (вернее кпис[ательскому] съезду). Я здесь, в Нальчике, его дописывал, предварительно убив время на чтение поэтов. Очень и очень тебя прошу, чтоб не вышло недоразумений, его прочесть. Я сделал его по-серьезному, и да не смутит тебя его первая часть (вернее, 2 первые главы), — потом будет веселее. Одновременно посылаю 2-ой экз[емпляр] своему другу Стецкому. И 3-й — Юдину. Жму руку. Здесь идут ливни все время, но публика работает день и ночь, сегодня сдают все колосовые (первые в Союзе), работают зверски — урожай прекрасный (поливка была изумительная), дадут по 1,5 п[удов] на трудодень в среднем. Еще раз привет! Здорово дела идут в Европе. Твой Н. Бухарин»59.

Доклад если и сохранился, то где-то в закромах прези-
дентского архива, в бывшем фонде № 35 (Политбюро), в папках о Всесоюзном съезде. «Доклад не вернулся» — помечено карандашом на письме Бухарина и отмечено: «Изъято из дела: «О Всесоюзном съезде писателей 1932 / 34 г.»60.

Такова предыстория доклада Бухарина о поэзии на съезде писателей.

Жданов в своем письме — доносе на Бухарина, отправленном Сталину на юг после окончания съезда, будет говорить не о докладе Бухарина. «Инстанция» формально не одобряла доклады писательского съезда, но, судя по косвенным деталям, Сталин ознакомился, а возможно, и исправил тексты. Жданов будет говорить только о заключительном слове Бухарина, которое по негласной партийной традиции носило менее обязательный и более либеральный характер. Докладчик отвечал на замечания и критические комментарии. Недовольство Жданова — это не только выражение глухого сопротивления части литературной и особенно поэтической номенклатуры (Демьян Бедный, Безыменский), но и номенклатуры политической, того нового класса, которому «заумь» Бухарина была элементарно непонятна. Этот класс говорил на другом русском языке — смеси языка персонажей Платонова и Зощенко.

Критика Жданова была скорее разрушительно-охранительной и ретроградной, чем конструктивной программой. Не случайно то, что именно эту часть письма Сталин в своем ответе от 6 сентября 1934 года оставит без внимания. Зато примет эстафету в критике Горького. Аппарат мог интерпретировать это в том смысле, что атаке на Бухарина добро дано не было.

Примечательно и другое: Жданов поднимет вопрос о «канонизации» Маяковского. Эта деталь свидетельствует о том, что в 1935 году спонтанная реплика Сталина в виде резолюции на письме Лили Брик будет хорошо продуманным, подготовленным и выверенным во времени экспромтом. Именно фильтрованная резолюция из-под пера Сталина, а не из уст Бухарина на Первом съезде писателей обеспечит посмертную славу «агитатору, горлану, главарю». Бухарин отсрочил на несколько лет гибель Мандельштама. В этом — главный итог его кратковременного наместничества в царстве советской поэзии летом тридцать четвертого года.

III

Съезд ССП в Москве (август 1934 года)

Один из ритуалов режима и его персонажи

Начиная с первых послеоктябрьских дней всевозможные съезды (конференции, пленумы, слеты) стали важными элементами в системе ритуалов большевистского государства. Они вносили определенную легитимность в деятельность террористического режима, создавали механизмы достижения консенсуса между раздираемыми противоречиями территориальными, национальными, профессиональными, политическими, классовыми группами партийных и беспартийных большевиков.

В начале 30-х годов «великий перелом», или ликвидация кулачества как класса, дал новый импульс этой торжественной ритуальности проведения съездов, совещаний, встреч руководителей партии и правительства с передовиками, шумных церемоний награждений, встреч и проводов. Писатели не были исключением. Как следствие апрельского (1932 года) постановления ЦК о перестройке творческих организаций был создан оргкомитет (ОК) ССП, логической кульминацией которого должен был стать созыв писательского съезда в Москве. Первый и последний съезд советских писателей сталинской эпохи собрался в Москве во второй половине августа 1934-го.

Как часто бывало в сталинской и в неосталинской России, принятое письменное решение немедленно становилось законным поводом для его негласной корректировки, уточнения, а по сути дела, саботажа. В чем причина подобного феномена, ясно не совсем. Однако это факт: российская политическая культура воспринимает написанный закон как приглашение к его нарушению или, в лучшем случае, к невыполнению. Как только утихает первоначальный шум и ажиотаж рекламной кампании по поводу принятия очередного эпохального решения, наступает тишина рутинного течения времени. В российско-советской системе власти эффективно действуют неписаные законы и секретные инструкции. Апрельское постановление было декларировано на всю страну. Полное внутренних противоречий, оно долго и упорно не выполнялось.

Некоторые его пункты так и не были реализованы. На два десятилетия задержалось создание Союза писателей РСФСР. Не было проведено консолидированное объединение деятелей искусств смежных фронтов. Если Союз советских архитекторов собрался на Первый съезд в 1937 году, то это произошло только благодаря строительному ажиотажу по поводу грандиозного Дворца Советов (очередной провальный мегапроект). Первый съезд Союза композиторов собрался в 1948 году. Съезд Союза художников — при Хрущеве в 1957-м. Союз кинематографистов провел учредительный съезд в 1965 году при Брежневе, а Союз театральных деятелей СССР вообще был образован при Горбачеве за несколько лет до краха режима в его неосталинской форме. Таким образом, Союз советских писателей на протяжении многих лет оставался единственной и неповторимой, эталонной формой практического руководства сферой официального подцензурного искусства.

Ущербность и изначальная противоречивость апрельского решения заключалась еще и в том, что ядром союза должна была стать так называемая партийная группа оргкомитета. Коммунистов вне РАПП было мало. Но Сталин доверял только коммунистам. Следовательно, рапповцы (Фадеев, Ставский и др.) автоматически становились руководителями союза, который должен был покончить с рапповщиной. Разогнав РАПП, Агитпроп тут же передал бразды правления в новом Союзе организационно разгромленным рапповцам. Без РАПП — по рапповскому пути. Типичная шаманская абракадабра сталинских кадровых революций.

Максим Горький в роли председателя оргкомитета в глазах руководства страны оказался непредсказуемой и капризной фигурой. Его сомнения по поводу нового курса были понятны. Симпатизируя Леопольду Авербаху, Киршону61 и Афиногенову, с одной стороны, и бывшим оппозиционерам Льву Каменеву, Николаю Бухарину и отчасти Карлу Радеку — с другой, он генетически отвергал комсомольских бардов (Жарова, Безыменского и др.) и группу деклассированных крестьянских писателей, перешедших на рапповскую платформу (в первую очередь Федора Панферова), к которым благоволил Сталин. Но особенно Горький отрицательно отнесся к агит­проповским функционерам от литературы, которые курировали Союз писателей по партийной линии и по линии СМИ (Павел Юдин62, Лев Мехлис63, Валерий Кирпотин64, в меньшей степени Алексей Стецкий65 и Иван Гронский).

Иван Гронский в роли куратора, поставленного в 1932 году Сталиным во главе организации писательского союза, оказался некомпетентным аппаратчиком. Главный редактор «Известий», «Нового мира», а в негласной, но влиятельной семейно-клановой иерархии режима — протеже Валериана Куйбышева (родственник его жены), Гронский подменил методы куртуазного политико-полицейского руководства специфической формой русской кадровой политики. Консолидацию он понял как организацию совместных попоек с писателями, в том числе с участием Куйбышева. Последовал монарший окрик. Гронский был отстранен от курирования писателей, а заодно и от редактирования газеты «Известия». На его место в «Известия» был назначен Николай Бухарин. А наследником в Союзе писателей оказался Валерий Кирпотин, по совместительству — главный авторитет по вопросам литературы в Агитпропе ЦК. Его методы также не станут продуктивными. Лишь Александр Щербаков — молодой, но опытный партийный функционер, совместивший руководство писательским Союзом и Культурно-просветительским отделом ЦК во второй половине 1934 и в 1935 году, добьется относительной стабилизации писательского хозяйства. Он был знаком с Ждановым с Нижнего Новгорода66, а литературой, по его собственным словам, занимался как читатель67.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг

    Документ
    С 77 Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О.В. Хлевнюк, Р.У. Дэвис, Л.П. Кошелева, Э.А. Рис, Л.А. Роговая. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001.
  2. Пособие рассчитано на абитуриентов, студентов и всех, интересующихся историей страны в XX веке. "Лань"

    Документ
    Ратьковский И. С., Ходяков М. В.История Советской России - СПб.: Издательство "Лань", 2001. - 416 с. - (Мир культуры, истории и философии). ББК 88 Р25 ISBN 5-8114-0373-9
  3. Институт социологии социология в россии

    Литература
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  4. Социология в россии под редакцией в. А

    Документ
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.

Другие похожие документы..