Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
"О, четырежды славься, благословенная! " - такими словами встретил Маяковский Великую Октябрьскую социалистическую революцию. С Октября 1917...полностью>>
'Документ'
Автоматизація та підвищення точності процесу вимірювання діелектричної проникливості ізотропних та анізотропних матеріалів в діапазонах міліметрових ...полностью>>
'Документ'
Мясо и мясопродукты являются наиболее ценными и наименее стойкими пищевыми продуктами. Замора­живание вызывает сравнительно небольшие изменения в мяс...полностью>>
'Документ'
Горе от ума. Действие 1 Явление 1 Утро, гостиная. Лиза просыпается в кресле. Софья накануне не отпустила ее спать, т. к. ждала Молчалина, и Лиза должн...полностью>>

Метафорические конструкции с номинациями вещей в русскоязычной прозе в. Набокова >10. 02. 01 русский язык

Главная > Автореферат диссертации
Сохрани ссылку в одной из сетей:

На правах рукописи

ГУСЕВА Диана Валерьевна

МЕТАФОРИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ С НОМИНАЦИЯМИ ВЕЩЕЙ

В РУССКОЯЗЫЧНОЙ ПРОЗЕ В. НАБОКОВА

10.02.01 — русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Калининград — 2008

Гусева Диана Валерьевна

Метафорические конструкции с номинациями вещей

в русскоязычной прозе В. Набокова

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Подписано в печать 08.04.2008 г.

Ризограф. Гарнитура «Таймс». Усл. печ. л. 1,5

Уч.-изд. л. 1,3. Тираж 85 экз. Заказ

Издательство Российского государственного

университета им. И. Канта

236041, г. Калининград, ул. А. Невского, 14

Работа выполнена в Российском государственном университете

имени Иммануила Канта

Научный руководитель —

доктор филологических наук,

профессор Дмитровская

Мария Алексеевна

Официальные оппоненты —

доктор филологических наук,

профессор Фатеева

Наталья Александровна

кандидат филологических наук,

доцент Цветкова

Наталья Евстафьевна

Ведущая организация —

Смоленский

государственный

университет

Защита состоится ____ мая 2008 г. в ____ на заседании диссертационного совета К 212.084.04. при Российском государственном университете им. И. Канта (236000, г. Калининград, ул. Чернышевского, 56, факультет филологии и журналистики, ауд.____).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Российского государственного университета им. И. Канта.

Автореферат разослан ____ апреля 2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета О.Л. Кочеткова

В.В. Набоков вошел в историю литературы с разными оценками его творчества. Большинство критиков таких, как И. Бунин, Г. Струве, Е. Замятин, Г. Адамович и др., признавали в Набокове непревзойденного стилиста, мастера языковой игры.

В 90-х гг. XX века возрастает интерес к творчеству В. Набокова. О его творчестве писали как отечественные исследователи (Б. Аверин, В. Александров, С. Давыдов, А. Долинин, А. Люксембург и др.), так и зарубежные (Г. Барабтарло, Н. Букс, Ю. Левинг, К. Проффер, П. Тамми и др.). Однако большинство этих работ носят литературоведческий характер. Исследований, касающихся изучению собственно языковых аспектов творчества В. Набокова, пока немного, и появились они недавно (Ю. Апресян, М. Дмитровская, Ю. Левин, Е. Падучева, Н. Фатеева и др.).

В. Набоков — мастер стиля и языковой игры. Он сам отмечал главенство в своих произведениях языка и стиля: «Все мои рассказы — это паутина стиля, и при беглом взгляде, кажется, что во всех них нет кинетического содержания. <…> Для меня “стиль” и есть содержание». При этом писатель понимал под стилем не только отбор и организацию языковых средств — «кружево, узоры», но и «манеру автора, его особую индивидуальную интонацию, его словарь и — еще нечто».

Стиль разных писателей находится в фокусе внимания В. Набокова в его лекциях по русской и зарубежной литературе: «Стиль — это манера писателя, та особая манера, которая отличает его от остальных писателей». Использование метафор Набоков считает важной составляющей стиля. Он отмечает богатство метафорической образности у М. Пруста, Г. Флобера, Л. Толстого, Н. Гоголя.

Метафоры составляют одну из существенных особенностей идиостиля В. Набокова; их исследование представляет важное средство для описания стиля и реконструкции картины мира писателя. Существуют исследования, в которых обращается внимания на метафоричность прозы Набокова, но они не носят комплексного характера. В настоящей работе рассматриваются метафоры вещного мира, то есть те метафоры, в которых буквальным основным субъектом являются номинации вещей.

Значимость вещного мира для В. Набокова отмечали многие критики и исследователи. Существуют работы, в которых рассматривается тот или иной аспект функциональной значимости вещных реалий в творчестве Набокова (Ю. Левин, Д. Мышалова, А. Пятигорский и др.). В. Полищук прослеживает эволюцию становления вещи у Набокова от вещей-деталей до вещей-доминант, приобретающих концептуальную значимость. Однако исследования мира вещей через призму метафоры еще не проводилось.

Отмеченными факторами обусловлен выбор предмета исследования — метафорических конструкций с номинациями вещей в русскоязычной прозе В. Набокова.

Объектом исследования являются метафоры, которые формируются вокруг номинаций вещей. В отдельных случаях к рассмотрению привлекались также сравнительные и метонимические конструкции. В диссертационной работе использовались два подхода к исследованию метафор. Первый подход базировался на выявлении основных тематических групп номинаций вещей и рассмотрении метафор, которые группируются вокруг них. Второй подход связан с рассмотрением метафор с номинациями вещей-доминант, играющих в произведениях Набокова текстообразующую роль и составляющих многочисленные повторы. Это «карандаш», «часы», «зеркало», «книга», «шахматы».

Целью настоящего исследования является анализ метафорических конструкций как важнейшего элемента стиля Набокова и содержательной структуры его произведений. Употребление метафор не носит у Набокова самодовлеющего характера, оно тесно связано с особенностями мировосприятия писателя.

Для достижения поставленной цели потребовалось решение следующих задач:

― выработать теоретическую базу исследования, рассмотреть эволюцию развития теории метафоры от античности до наших дней;

― выделить основные тематические группы номинаций вещей;

― описать структуру метафоры, опираясь на выделение субъекта, объекта и основания метафоризации;

― дать исчисление оснований метафоризации и выявить специфику семантики метафоры;

― выявить особенности функционирования метафорических конструкций с номинациями вещей-доминант и рассмотреть их текстообразующую роль;

― через анализ метафор реконструировать фрагмент картины мира писателя.

В работе были использованы следующие методы: сравнительно-сопоставительный, метод словарных дефиниций, метод контекстуального анализа, метод количественных подсчетов.

Актуальность исследования определяется тем, что оно выполнено на стыке ряда активно развивающихся научных направлений: изучения языка художественной литературы, лингвистики текста и поэтики. При этом освещается малоизученные черты идиостиля В. Набокова, а именно: специфика структуры и употребления метафорических конструкций с номинациями вещей. Полученные результаты дают возможность взглянуть на идиостиль Набокова как на сумму определенных языковых приемов.

Материалом исследования послужила русскоязычная проза В. Набокова русского периода: восемь романов, написанных Набоковым на русском языке («Машенька» (1926), «Король, дама, валет» (1928), «Защита Лужина» (1930), «Соглядатай» (1930), «Подвиг» (1932), «Отчаяние» (1936), «Дар» (1937), «Приглашение на казнь» (1938)), а также книга «Другие берега» (1951), которая была создана писателем в американский период творчества и самостоятельно переведена им на русский язык, и 35 рассказов, которые вошли в циклы «Возвращение Чорба», «Соглядатай» и «Весна в Фиальте». Из этих произведений методом сплошной выборки были извлечены контексты употреблений метафорических конструкций. Объем картотеки составил 400 единиц.

Научная новизна работы заключается в том, что в ней впервые проведено системное исследование метафорических конструкций вещного мира В. Набокова, выделены и описаны особенности идиостиля писателя и реконструирован фрагмент его художественной картины мира.

Теоретическая значимость работы определяется разработкой категориального аппарата для анализа художественных метафор, вскрытием их системного характера и значимости в структуре художественного целого.

Практическое значение работы состоит в возможности использования материалов диссертации в разработке и преподавании спецкурсов и спецсеминаров по лингвистическому анализу художественного текста, проблемам лексической семантики, при решении общих вопросов стилистики художественной речи, в спецкурсах по творчеству В. Набокова, а также в работе над словарем языка писателя.

В соответствии с поставленной целью в качестве основных положений на защиту выносятся следующие:

  1. Одним из важных языковых приемов в произведениях В. Набокова является использование метафорических конструкций.

  2. Структурный анализ метафор позволяет в качестве основных приемов метафоризации выделить уподобление человеку, животному или другому предмету. В соответствии с этим основания метафоризации базируются на выявлении отдельных черт сходства между вещами и названными объектами. Всего выделяются 9 оснований метафоризации.

  3. Все метафоры формируются вокруг 8 тематических групп номинаций вещей и могут быть проанализированы по выделенным основаниям метафоризации. При этом для разных тематических групп важными могут оказаться различные основания метафоризации.

  4. Анализ метафорических конструкций с номинациями вещей позволяет реконструировать взгляды Набокова на вещный мир как на одну из важнейших характеристик его миросозерцания.

  5. Исследование метафорических конструкций с номинациями вещей-доминант позволяет выйти на более высокий уровень организации текста.

Апробация работы. Основные положения диссертации изложены в 7 публикациях и докладывались на международных научных конференциях «Русское зарубежье: Балтийский регион» (Светлогорск, 2005), «Геополитика и русские диаспоры в балтийском регионе» (Калининград, 2007), «Модальность в языке и речи: новые подходы к изучению» (Калининград, 2007) и ежегодных научных семинарах аспирантов РГУ им. И. Канта (2005—2007).

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка сокращений произведений В.В. Набокова, библиографического списка и списка словарей.

Содержание и основные результаты работы

Во введении аргументируется выбор темы диссертации, определяется предмет, объект, цели и задачи исследования, указывается материал исследования и методы его анализа, обосновывается актуальность, научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы и формулируются положения, выносимые на защиту.

Первая глава «Теория метафоры» состоит из 7-ми параграфов.

В первом параграфе рассматриваются взгляды на метафору в различные периоды времени. Аристотель в «Поэтике» впервые описал метафору как способ переосмысления значения слова на основании сходства. Именно в глубинах античной науки сформировался получивший развитие в ХХ веке взгляд на метафору как неотъемлемую принадлежность языка, необходимую для номинативных, коммуникативных и познавательных целей.

История философии содержит два резко противоположных взгляда на возможности использования метафор. Английские философы-рационалисты считали, что речь служит в первую очередь для выражения мысли и передачи знания и для выполнения этой функции пригодны лишь слова, употребленные в их прямом смысле, метафора же является ненужным и недопустимым украшением речи и мысли, источником двусмысленности и заблуждения. Философы и ученые романтического склада, напротив, считали метафору единственным способом не только выражения мысли, но и самого мышления.

Во втором параграфе рассматривается структура метафоры. А. Ричардс (1950) был одним из первых, кто предположил, что метафора представляет собой «две мысли о двух различных вещах, причем эти мысли взаимодействуют между собой внутри одного единственного слова или выражения, чье значение как раз и есть результат этого взаимодействия». Введенные в обращение Ричардсом понятия проводника метафорического переноса («оболочка») и его носителя («содержание») получили дальнейшую интерпретацию в работе М. Блэка (1962). М. Блэк делит метафору на две части: буквальный основной субъект («содержание») и метафорический вспомогательный субъект («оболочка»). Метафора представляет собой взаимодействие двух концептуальных систем в целях применения к основному субъекту свойств и ассоциативных импликаций её вспомогательного субъекта. Считая, что метафора не является изолированным словоупотреблением, а выступает как часть предложения, Блэк вводит понятия фокуса (‘focus’) для обозначения собственно метафорической структуры и рамки (‘frame’) для обозначения остальной части предложения, включающего в себя метафору в качестве составного элемента.

Д. Дэвидсон (1973) выдвигает мысль о том, что метафора не обладает никаким другим метафорическим содержанием, кроме своего прямого словарного значения. Точка зрения Дэвидсона на природу метафорического значения была поддержана Дж. Сёрлем (1979).

В третьем параграфе рассматривается метафора с точки зрения когнитивной лингвистики. Деятельность специалистов в области когнитивной науки связана с постановкой и решением круга разнообразных проблем, касающихся работы сознания и создания ментальных моделей мира, широкого спектра ментальных, психических процессов, человеческого интеллекта и разума, устройства систем, обеспечивающих разного рода когнитивные или же мыслительные акты.

Дж. Лакофф и М. Джонсон в своей работе «Метафоры, которыми мы живем» (1980), опираясь на лингвистические данные, утверждают, что «наша обыденная система метафорична по своей сути. Благодаря языку мы получили также доступ к метафорам, структурирующим наше восприятие, наше мышление и наши действия». Рассматривая понятие «спор» и понятийную метафору «спор — это война», они отмечают тот факт, что «многое из того, что мы реально делаем в спорах, частично осмысливается в понятийных терминах войны» и базируются на метафорическом переносе. Понятия «верх» и «низ» лежат в основе переносных оппозиций: ‘счастье/несчастье’, ‘здоровье/болезнь’, ‘господство/подчинение’ и т. п. Аналогичным образом Дж. Лакофф и М. Джонсон рассматривают и метафоризацию других пространственных оппозиций: ‘впереди/позади’, ‘сверху/снизу’, ‘центр/периферия’. Они выделяют также разновидности онтологических метафор, которые образуются на основании опыта, связанного с физическими предметами, в том числе человеческим телом. Работа Дж. Лакоффа и М. Джонсона сыграла революционизирующую роль в становлении системного подхода к анализу метафор.

В четвертом параграфе рассматривается соотношение метафоры и сравнения. Традиция сопоставления метафоры и сравнения берет начало от Аристотеля, который полагал, что эти структуры различаются незначительно: метафора по отношению к сравнению сокращена, поскольку в метафоре в одном слове соединены предмет и образ и никогда не называется признак, по которому это сближение сделано, о нем надо догадываться. Метафору как эллиптическое или сжатое сравнение рассматривают и в настоящее время (Н. Гудмэн). А. Вежбицкая (1971) придерживается противоположной точки зрения. Она считает, что метафора и сравнение различаются глубинными структурами и выдвигает тезис о наличии в глубинной структуре метафоры отрицания.

В пятом параграфе рассматривается отличие метафоры от метонимии, которое сводиться к тому, что «метафора как прием — это предикация нового свойства, полученного на основе аналогии, и выбор имени на основе такого подобия, а метонимия — это извлечение какого-либо свойства из уже оязыковленного отражения действительности в силу в его смежности со свойством нового обозначаемого и выбор ему имени, отражающего в своей семантике эту смежность» (В.Н. Телия).

Р. Якобсон считает, что «самое тесное и глубокое родство связывает стих с метафорой, а прозу с метонимией». В творчестве В. Набокова превалирует метафора, поэтому в известном смысле слова его прозу можно назвать поэтической.

В шестом параграфе рассматривается метафора и ее языковые функции. Изучению метафорических конструкций препятствует тот факт, что они не укладываются в привычные структурно-семантические рамки. Для идентифицирующей функции, которую выполняет субъект, метафора произвольна, она не может с полной определенностью указывать на предмет речи, для предиката она слишком туманна, семантически диффузна.

На основе функционально-семантического критерия Н.Д. Арутюнова предлагает следующую классификацию метафорических выражений: 1. Номинативная метафора. 2. Образная метафора. 3. Когнитивная метафора (признаковая). 4. Генерализующая метафора (как конечный результат когнитивной метафоры).

Существуют и другие классификации метафорических выражений. Например, Ю.И. Левин в зависимости от способа реализации принципа сравнения выделяет три типа метафор: Ι — метафоры, в которых описываемый объект прямо сопоставляется с другим объектом — метафоры-сравнения; ΙΙ — метафоры, в которых описываемый объект замещен другим объектом — метафоры-загадки; ΙΙΙ — метафоры, приписывающие описываемому объекту свойства другого объекта.

В седьмом параграфе рассматривается соотношение языковой и художественной метафоры. Существует две точки зрения: 1. Между языковой и художественной метафорой нет различий, это единый объект для исследования; 2. Между языковой и художественной метафорой наблюдаются существенные различия, это самостоятельные объекты исследования.

Первая точка зрения основывается на том, что отдельные образы переходят из художественной литературы в общий язык и наоборот, т.е. стираются, превращаются в штамп в одном случае и приобретают первозданную образность в другом. Вторая точка зрения заключается в том, что языковая метафора представляет собой самостоятельную лексическую единицу, относительно свободно вступающую в семантические связи и реализующуюся в разнообразных лексических окружениях, тогда как художественная метафора всегда связана с контекстом.

Вторая глава «Семантика и структура метафор с номинациями вещей основных тематических групп в произведениях В. Набокова» состоит из 11-ти параграфов.

В первом параграфе рассматривается понятие вещи. Слово вещь в основном своем значении широко употребляется в современном русском языке, при этом его значение часто синонимично значению слова предмет. Сам В. Набоков в равной мере использовал обе лексические единицы. Однако чаще он все-таки говорил о вещи и мире вещей. Так, в докладе «Человек и вещь», прочитанном на вечере «Клуба писателей» в Берлине в 1926 году, Набоков впервые сформулировал свою концепцию вещи: «Под словом вещь я разумею не только зубочистку, но и паровоз. Всё, что сделано человеческими руками — вещь. Это единственное общее определение, которое я себе позволю. <...> Вещь, сделанная кем-то вещь, сама по себе не существует. <...> И не только нет предмета без человека, нет предмета без определённого отношения к нему со стороны человека».

Исследователи творчества Набокова в своих работах приводят классификации свойств вещей у писателя. Л.Н. Рягузова (2001) выделяет следующие свойства вещи у В. Набокова по отношению к человеку: 1) в отсутствии человека вещь возвращается в лоно природы; 2) вещь может «ускользать» от хозяина; 3) человек, в свою очередь, «изменяет» вещам; 4) вещь не просто служит человеку, она является его подобием, сохраняя с ним известное сходство.

А.А. Долинин (1999) отмечает, что для Набокова «вещь не существует вне человека» и выполняет три основные функции: вызывает «к жизни прустианский поток ассоциаций, либо обнаруживает вдруг антропоморфные и зооморфные свойства, будоражащие воображение, либо окрашивается эмоцией, если ускользает в небытие, разрушается, теряет хозяина».

Особую роль в формировании образа вещи играет у Набокова их словесное описание. При этом особое место занимают метафорические конструкции, рассмотрение которых составляет задачу нашего дальнейшего исследования.

Во втором параграфе рассматривается понятие тематической группы, необходимое для проведения первичной классификации номинаций вещей, которые включаются в метафорические конструкции.

Тематической группой называют группу слов (обычно в нее входят имена существительные), которые имеют конкретное предметное значение, и называют объекты, относящиеся к одной сфере действительности. Основания для классификации внутри таких групп могут быть разные: это и родо-видовые отношения, и отношение «часть/целое», и функциональные связи. Понятие тематической группы отличается от понятия лексико-семантической группы.

Номинации вещей у В. Набокова объединяются в диссертации в следующие восемь тематических групп: «одежда», «мебель», «приборы», «транспорт», «хозяйственная утварь», «продукты питания», «музыкальные инструменты» и «вместилища для вещей».

В третьем параграфе рассматривается типология оснований метафоризации. Частое у Набокова уподобление вещи человеку, животному или другому предмету дает возможность вычленить 9 более частных оснований метафоризации: 1) анатомия человека или другого живого существа; 2) физические свойства человека или другого живого существа; 3) способность к самостоятельному передвижению; 4) психические состояния и черты характера; 5) социальные признаки; 6) биологическое развитие; 7) форма других предметов; 8) форма пространственных объектов; 9) свойства веществ.

В четвертом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями вещей, относящихся к тематической группе «одежда». В метафорических конструкциях у Набокова встречаются следующие номинации предметов одежды: верхняя одежда (блузка, жилет, костюм, пальто, пиджак, плащ, макинтош, смокинг, сюртук, фрак, штаны), нижняя одежда (белье, рубашка, сорочка), домашняя одежда (халат), обувь (ботинок, валенок, сапог, туфли), детали одежды (воротник, карман, отвороты, полурукава плаща), аксессуары (бант, галстук, носки, платок, перчатки, чулки).

Набоков в докладе «Человек и вещи» пишет, что в любой вещи он чувствует известное сходство с человеком: «Подштанники на сушке при бодром ветре пускаются в идиотический, но вполне человеческий пляс. <…> Словами, которые мы употребляем для именования различных частей нашего тела, окрестили мы части вещей. <…> Я думаю, что, углубляя эти аналогии и входя, сознаюсь, в некоторый антропоморфический азарт, можно вещам придавать наши чувства. Так, в ленивом положении шерстяного платка, перекинутого через спинку стула, есть скука — ах, как скучает этот платок по чьим-нибудь плечам!». Этот антропоцентрический взгляд на вещи нашел отражение в метафорических конструкциях не только с номинациями предметов одежды, но и с номинациями других вещей в текстах писателя.

Одежда тесно связана с человеком, так как, облегая его, она повторяет очертания его тела. Тело человека делится на части, и одежда делится на части, причем части одежды часто получают название частей тела человека (напр. рукав, спинка и т.д.). Одежда героев Набокова дублирует фигуру своих хозяев, и, одушевляясь, приобретает свойственные им чувства, она как бы превращается в двойников своих хозяев: «его макинтош и ее кротовое пальто часами обнимались».

Далее рассматриваются метафоры с номинациями предметов одежды по восьми основаниям метафоризации. 1) анатомия. У Набокова одежда устанавливает сходство с различными органами и частями тела человека или животного/насекомого. При этом уподобление предмета одежды происходит той части тела, для которой он предназначен. Так, обувь уподобляется ногам: «ампутация валенка», «ссадина от пули на сапоге». Отдельные элементы одежды соотносятся с органами животных и насекомых: «черный шелковый бант, распахнувший крылья», «плащ с вампировыми крыльями». 2) физические свойства. В набоковском мире вещей у одежды появляется физиология: «дышащая блузка», «шепелявые туфли». Она может причинять различные неудобства своему владельцу («томивший шею воротник»), сводить человека с ума своими прикосновениями («белье докучливо липло к телу»). В результате долгого хранения в шкафу ей свойственно принимать сонный вид: «сонный смокинг». 3) способность к самостоятельному передвижению. Метафоры с номинациями предметов одежды содержат глаголы движения, в своем прямом значении характеризующие человека: «пляшущие сорочки». Они копируют положения своих владельцев: «халат уютно растянулся на кресле». Иногда вещи даже играют с героем в прятки: «прячется от близоруких глаз необходимый ботинок». 4) психические состояния и черты характера. Предметы одежды, как и люди, могут испытывать разные психологические состояния и проявлять характер: «успокоившееся пальто», «строптивая перчатка». Часто одежда принимает черты характера своего владельца (Лужин — владелец «чудаковатого жилета»). 5) социальные признаки. Парные предметы одежды отождествляются с супружеской парой, их связывают родственные узы: «была новенькая пара перчаток, но левая овдовела». Когда парные вещи разъединяют или теряют одну из них, то оставшаяся вещь становится одинокой: «одинокий рваный чулок». «Пара чулок» или «пара перчаток» — это языковые метафоры, но Набоков за счет контекста их «оживляет». 6) биологическое развитие. Одежда у Набокова не просто существует, а живет по законам человеческой жизни. Так, в процессе шитья вещи зарождаются: «новорожденные отвороты». Когда же вещи выходят из моды, они стареют: «постаревшие галстуки и носки». Одежда может уподобляться не только биологическому циклу жизни человека, но и растению. Так, галстук ассоциируется у Набокова с цветком («Галстук должен у тебя сразу расцвести»), а множество галстуков разных цветов уподобляются цветочной оранжерее: «В ней [витрине], как в оранжерее, жарко цвели галстуки». 7) форма других предметов. Накрахмаленный перед рубашки передается метафорой «крахмальный панцирь». Сходство усиливает и то, что рубашка выпирает из жилета, повторяя округлую форму панциря. 8) форма пространственных объектов. Совокупность вещей составляют свой собственный мир, где они живут по своим законам и правилам: «царство моих аккуратно сложенных вещей».

В пятом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями вещей, относящихся к тематической группе «мебель». В метафорических конструкциях встречаются номинации следующих предметов мебели: буфет, диван, кресло, кровать, кушетка, люстра, постель, скамья, стол, стул, шкап, шкаф. Метафоры рассматриваются по семи основаниям метафоризации. 1) анатомия. В большинстве случаев мебель устанавливает сходство с телом или частями тела человека. Особое внимание обращается на корпулентность мебели: «пузатый буфет», «жирные кресла». Скамьи, стулья, кресла — это предметы мебели, максимально приспособленные для сидения на них и поэтому повторяющие форму тела человека. Это отражено в целом ряде языковых метафор, например: «ножка стула», «ручка кресла» и др. Набоков находит способы «оживления» этих метафор: «хромая скамья», «руки старых кресел». 2) физические свойства. Предметы мебели в большинстве случаев наделяются способностью издавать звуки, которые издает живое существо: «стул издал жалобный звук», «кричащий от злости стол». Предметы мебели, окружающие человека в комнате, живут одной жизнью с человеком, но предметы мебели, находящиеся в комнатах гостиниц, живут самостоятельной жизнью и не привыкают к человеку: «Мебель, постель, умывальник проснулись, посмотрели на него исподлобья и задремали опять». Метафора основывается на разрушении устойчивого словосочетания «глядеть исподлобья» со значением «недоверчиво, недружелюбно». 3) способность к самостоятельному передвижению. Целый ряд предметов мебели, такие как трюмо, диван, кровать и т.д., не предназначены для постоянного передвижения. Стулья, кресла же могут легко перемещаться, поэтому именно они, главным образом, наделяются самостоятельным передвижением: «Один из двух стульев забрел было в сторону маленького умывальника, но на полпути остановился, видимо, спотыкнувшись об отвернутый край зеленого коврика». Когда герои находятся в нетрезвом или болезненном состоянии, предметам мебели приписывается способность к передвижению: «От водки диван со спящий дамой двинулся к окну». Предметам мебели свойственно замирать как бы под влиянием сильного чувства: «Она опять попытала письменный стол. Он весь подобрался и замер при ее приближении». 4) психические состояния и черты характера. Предметы мебели испытывают чувство одиночества, если хозяин забывает их или отказывается от них: «...и за буфетом одиноким, / забытым в комнате пустой…». Парные предметы начинают скучать друг без друга: «Чета зеленых кресел тоже разделилась: одно скучало у Ганина». Предметам мебели присущи и черты характера. Мебель наделяется как положительными («гостеприимная скамейка», «покорный стул»), так и отрицательными чертами характера («недоброжелательный шкап, кушетка», «равнодушная скамейка»). 5) социальные признаки. Мебель живет самостоятельной жизнью, она составляет собой некое общество, семью: «прибавление мебельного семейства», «чета зеленых кресел». 6) форма других предметов. Предметы мебели у Набокова сравниваются по форме с различными предметами: «храмообразный буфет», «скромный гриб стула». Мебель так же, как и человек, имеет свою «одежду». Так, мебель, покрытая чехлами, уподобляется мертвым людям в саванах: «мертвая мебель в чехлах», «вся мебель была в саванах». 7) форма пространственных объектов. Мебель уподобляется различным пространственным объектам: «пустыня письменного стола», «мебельный бурелом».

В шестом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями вещей, относящихся к тематической группе «приборы». Данная тематическая группа условно подразделяется на три подгруппы. К первой подгруппе относятся все осветительные приборы, во вторую входят преимущественно те приборы, которые при своей работе издают какие-либо звуки, третью группу составляют остальные приборы.

В метафорических конструкциях встречаются номинации следующих осветительных приборов: керосиновая лампа, лампа, лампочка, реклама, фонарь. Метафоры рассматриваются по шести основаниям метафоризации. 1) анатомия. Осветительные приборы разной формы, поэтому возникающие метафоры различны. Лампа с абажуром напоминает человеческую голову в шляпе: «Лампа на столе была в чепце». Керосиновая лампа имеет иную форму, расширенную внизу и суженную к верху. В горизонтальном положении она похожа на голову с открытым ртом: «керосиновая лампа, склонная выпускать черный язык копоти». Фонарь имеет стекло, устанавливающее сходство с глазом по округлой форме и выпуклости: «фонарик с выпуклым глазом». 2) физические свойства. Осветительные приборы — это те предметы, которые используются в основном в вечернее или ночное время суток. Ночью люди спят, а осветительные приборы работают: «бодрствуют уличные фонари». 3) способность к самостоятельному передвижению. К разнообразным движениям способны огни уличной рекламы. Огни ассоциируется у Набокова с водой, в результате чего подчеркивается ряд свойств, присущих воде: «световые рекламы взбегали и рассыпались по фронтонам багровых домов». Огни могут подниматься по ступеням, подобно живому существу: «Световая реклама мюзик-холла взбегала по ступеням вертикально расположенных букв, они погасали разом, и снова свет карабкался вверх». 4) психические состояния и черты характера. Лампа участвует в творческом процессе писателя, работающего ночью: «[Федор] повернулся к терпеливо ожидавшей лампе». Лампа предстает здесь как соучастница рождения произведения. 5) форма других предметов. Форма фонарей подчеркивается благодаря сравнению их с продолговатыми и круглыми предметами: «трубовидный фонарь», «два огненных пузыря». Образ сплошного ряда фонарей формируется с помощью метафор «бусы фонарей» и «цепь фонарей». 6) форма пространственных объектов. У Набокова разворачивается многогранный метафорический образ фонаря: «В одном месте особенно унылый фонарь разбавлял мглу, и, проходя через его тусклую ауру, туман обращался в бисер дождя». Фонарь назван «особенно унылым», то есть имеется в виду, что он светит тускло (ср. «тусклая аура»). Свет, излучаемый фонарем, ассоциируется у Набокова с жидкостью, как и темнота. Свет фонаря, как жидкость более светлая, разбавляет темноту, то есть темную жидкость. Под «аурой» подразумевается ореол света, образующий вокруг фонаря, который имплицитно изображается как фильтр, через который проходит туман, превращаясь затем в «бисер дождя».

В метафорических конструкциях встречаются следующие номинации «звуковых» приборов: граммофон, радио, телефон. Метафоры рассматриваются по двум основаниям метафоризации. 1) анатомия. Это основание метафоризации представлено единственным примером, где граммофон наделяется пастью: «красная, как генеральская подкладка, пасть граммофона». 2) физические свойства. Для описания звучания «звуковых» приборов в современном русском языке есть стандартные обозначения. Языковые метафоры «радио говорит», «радио поет», «радио гремит» и т.д. послужили основой у Набокова для создания художественных метафор: «жирный голос радио», «громами радио». Если в языковой метафоре вспомогательный субъект чаще стоит в глагольной форме, то у Набокова в художественной метафоре он нередко стоит в форме существительного. Для граммофона стандартной будет языковая метафора «граммофон поет», которая дала возможность Набокову создать свои метафоры: «плач граммофона», «Бархатным голосом пел шоколадного цвета шкапчик [граммофон] под пальмой». Телефон может «звенеть», «трещать», что вынуждает человека подойти к нему: «позвал телефон».

В подгруппу appendix объединены метафорические конструкции со следующими номинациями приборов: кран, печатная/пишущая машинка, пылесос. Метафоры рассматриваются по двум основаниям метафоризации. 1) анатомия. Приборы в произведениях Набокова часто предстают как живые существа, наделяясь органами человека и животного. Так, у банкомата есть глаз: «прищуренный марочный автомат». Пылесос вместо шланга имеет хобот: «хобот хищного пылесоса». 2) физические свойства. Пишущая машинка изображается так, словно она может самостоятельно произносить звуки: «пишущая машинка твердила свое — скороговоркой повторяла слово “то”...». На самом деле кто-то печатает на этой машинке, однако набоковское описание подчеркивает самостоятельность действия прибора. С голосом животного ассоциируется звук, производимый ванным краном: «внутренний вой ванного крана».

В седьмом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями вещей, относящихся к тематической группе «транспорт». В метафорических конструкциях встречаются следующие номинации транспортных средств: автобус, автомобиль, вагон, вагонетка, «Икар» (автомобиль), лифт, машина, поезд, паровоз, таксомотор, «Свифт» (велосипед), трактор, трамвай, экспресс, детали машин (гудок, мотор, тормоза, шины). Метафоры рассматриваются по четырем основаниям метафоризации. 1) анатомия. Описывая транспортные средства, Набоков часто прибегает к одушевлению машин или их частей и деталей. Передняя часть автомобиля описывается так, как будто она имеет «очи» и «клыки». Фургон и вагоны уподобляются по внешнему виду лошади: «На лбу у фургона виднелась звезда вентилятора», «карие вагоны Норд-Экспресса». Автобус же изображается так, как будто он имеет «покатые бока» и «хребет». В свою очередь поезд целиком уподобляется туловищу беспозвоночного животного. Движение «вперед-назад» рычагов шатунов, вращающих колеса, устанавливает сходство с движением рук бегущего человека: «поезд шел, быстро-быстро работая локтями». 2) физические свойства. Транспорт издает различные звуки при передвижении или с помощью таких механизмов, как клаксон, гудок и др. Эти звуки могут быть похожими на голос человека: «вопли паровозов». Звуки рожков, мотора, шин могут ассоциироваться с голосами того или иного животного: «нервно хрюкнув, таксомотор…». Звук, издаваемый при трении колес трамвая с рельсами, сравнивается с человеческим стоном: «таксомотор со стоном затормозил». Шум выпускаемого пара поездом сходен с человеческим вздохом. 3) способность к самостоятельному передвижению. У Набокова движение транспорта в прямом направлении при нормальной скорости обычно передается такими глаголами, как идти, ехать, но если скорость движения изменяется, то используется метафора. В частности, если транспорт движется на большой скорости, то его движение передается такими глаголами, как бежать, улепетывать, пожирать, глотать: «мощная машина глотает дорогу». Движение транспорта на медленной скорости передается такими метафорами, как плыть, ползти: «далече-далече, в неведомой темноте, горящими члениками проползал рокочущий поезд». «Поезд ползет» — это языковая метафора, но за счет сравнения поезда с беспозвоночным животным происходит ее «оживление». Дорога не всегда бывает прямая, она может иметь спуски и подъемы, в этом случае движение транспорта передается у Набокова с помощью глагола нырять. Дорога также может быть извилистой, в этом случае движение транспорта передается глаголом отворачиваться. В случае аварии транспорт может принимать необычное положение: «паровоз стал на дыбы». Способность совершать самостоятельное движение присуща и лифту. Лифт может, как скалолаз, медленно ползти по шнуру, а если лифт сильно перегружен, он начинает капризничать: «Оскорбительно намекая на ее [мадемуазель] тяжесть, этот лифт часто бастовал». 4) психические состояния и черты характера. Автомобиль, попавший в аварийную ситуацию, вследствие этого начинает двигаться хаотично, характеризуется как сошедший с ума: «Икар сошел на пять минут с ума». При большой скорости транспорт проявляет агрессию: «Громадные автобусы яростно и тяжело разбрызгивали озера на асфальте». Свойством верности, которым обладает конь или собака, наделяется автомобиль и велосипед: «верный Икар».

В восьмом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями вещей, относящихся к тематической группе «хозяйственная утварь». В метафорических конструкциях встречаются следующие номинации предметов посуды: бокалы, бутылка, кофейная мельница, сахарница, поднос, чайник, чашка, штопор. Метафоры рассматриваются по шести основаниям метафоризации. 1) анатомия. Некоторые предметы посуды имеют форму, похожую на фигуру человека. Например, форма бутылки в вертикальном положении повторяет очертания фигуры стройного человека, а чайник, наоборот,— полного и т.д., следствием чего являются языковые метафоры «горлышко бутылки», «бочок чайника» и т.д. Набоков оживляет их за счет контекста: «горло кофейной мельницы», «чайник с родимым пятном на боку». 2) физические свойства. Способностью издавать звуки живого существа наделяется поднос: «Цинциннат задел поднос, стоявший у стены на полу: “Цинциннат!” — сказал поднос укоризненно». Местоположение бутылок возле окна послужило основанием для сравнения их с пассажирами вагона, глядящими в окна: «вагон-ресторан, эти бутылки минеральной воды, с любопытством глядящие в окно на пролетающие деревья». 3) способность к самостоятельному передвижению. Предметы посуды могут восприниматься как движущиеся или становиться движущимися в том случае, если герой находится в нетрезвом состоянии или когда передвигают мебель, на которой они стоят: «От водки все вокруг заходило ходуном: бутылки поехали вместе со столом по направлению к дивану», «затанцевала чашка». 4) психические состояния и черты характера. Предметы посуды наделяются только одним психическим состоянием — ожиданием. В современном русском языке такая метафора, как «тарелка/бокал/чашка ждет» является языковой, но Набоков в своих произведениях оживляет эту метафору: «покорно ждала тарелка». 5) форма других предметов. В романе «Приглашения на казнь» на ужине у «отцов города» «яблоки с детскую голову ярко громоздились среди пыльно-синих гроздей винограда на крутогрудом серебряном корабле». Поднос с едой уподобляется кораблю по форме. Округлая форма яблок и кистей винограда корреспондирует с формой надутых парусов, что дает возможность представить поднос именно как парусный корабль. Одновременно надутые паруса уподобляются высокой груди женщины. 6) свойства веществ. Когда сахарница отражает свет, то это метафорически описывается как горение: «Ослепительно горела на солнце серебряная сахарница. Потом она медленно потухла. Вспыхнула снова», «Горела и потухала сахарница».

В девятом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями вещей, относящихся к тематической группе «продукты питания». В метафорических конструкциях встречаются номинации следующих продуктов питания: апельсин, арбуз, вино, горчица, дольки апельсина, кофе, ломоть дыни, пасха, пиво, пирожное, сметана, чаинки, шоколад, эклер, ягода. Метафоры с номинациями продуктов питания рассматриваются по пяти основаниям метафоризации. 1) анатомия. Описание продуктов питания часто сопровождается сниженной оценкой, что говорит о соответствующем отношении автора к персонажу, которому продукт питания принадлежит. Такие номинации продуктов питания, как дольки апельсина, ломоть дыни и потроха, представлены у Набокова при помощи метафор чрезмерно «волосатыми» («апельсин в клочьях седины») по двум причинам: во-первых, за счет многочисленных волокон, покрывающих их оболочку; во-вторых, персонажи, которым принадлежат эти продукты питания, также характеризуются «волосатостью». В таких случаях в основе изображения вещи лежит двойной троп: метафора и метонимия одновременно. В других случаях продукты питания у Набокова демонстрируют сходство с органами и частями головы: «рог горчицы», «темя апельсина». 2) физические свойства. Продукты питания маркируются только одним физическим свойством — способностью произносить звуки: «пиво глухо пело в голове». 3) психические состояния. Продукт питания, от которого отказываются, способен обижаться: «пирожное (прекрасный шоколадный эклер) лежало на тарелке, одинокое, ненужное, незаслуженно обиженное». 4) форма пространственных объектов. Сметана образует на поверхности борща фигуру, похожую на восклицательный знак: «Она [Зина] медленно размешала в борще белый восклицательный знак сметаны». Совокупность чаинок сравнивается с флотилией: «давали брандахлыст с флотилией чаинок». 5) свойства веществ. Свойство отражать свет приписывается ягоде: «Ягода была крупная, матово-синяя, и загоралась лиловым блеском, если тронуть ее замусоленным пальцем».

В десятом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями вещей, относящихся к тематической группе «музыкальные инструменты». В метафорических конструкциях встречаются номинации следующих музыкальных инструментов: арфа, духовые, пианино, рояль, скрипка. Метафоры рассматриваются по двум основаниям метафоризации. 1) анатомия. Музыкальные инструменты в метафорических конструкциях отождествляются не с анатомией человеческого тела, а с анатомией животного или птицы. В метафорических конструкциях встречаются номинации почти всех видов музыкальных инструментов, за исключением ударных. В процессе метафоризации у Набокова часто участвует номинация какой-либо части инструмента, но одновременно происходит одушевление и всего инструмента: «блестящий черный рояль, поднявший крыло», «большой безмолвный рояль, подкованный толстым стеклом и покрытый парчовой попоной», «страусовая ляжка арфы». Духовые музыкальные инструменты — это всегда инструменты продолговатой формы, поэтому они напоминают Набокову длинное тело змеи или продолговатые органы животных: «духовые хоботы и анаконды». 2) физические свойства. Музыкальные инструменты у Набокова могут имитировать звуки человека. Так, скрипка, музыкальный инструмент высокого тембра, издает эмоционально-насыщенные звуки, похожие на плач человека: «рыдали скрипки», «разрыдается скрипка».

В одиннадцатом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями вещей, относящихся к тематической группе «вместилища для вещей». В метафорических конструкциях встречаются следующие номинации вместилищ для вещей: мешок, саквояж, сундук, портфель, ранец, чемодан. Метафоры рассматриваются по четырем основаниям метафоризации. 1) анатомия. Ранец «одушевляется», характеризуясь прилагательным «пегий», которое семантически употребляется по отношению к масти животного (например, пегий кобель, пегая лошадь): «пегий ранец». Саквояж вместо ножек имеет лапки таксы: «черный, толстенький, на таксичьих лапках саквояж». Мешок для почты изображается так, как будто он имеет пасть: «квадратная пасть отяжелевшего мешка». Саквояж, портфель, чемодан уподобляются чреву животного, и чем больше вещей они вмещают в себя, тем больше подчеркивается их полнота («беременный саквояж»), но когда вещи изымают из них, они «худеют». 2) физические свойства. Чемодан сопротивляется действиям человека, упрямится, проявляя недовольство: «неохотный шорох чемодана». Так как чемодан был довольно тяжелый, его передвигали с остановками, поэтому шорох чемодана был прерывистый. 3) способность к самостоятельному передвижению. Сундук берет на себя функцию человека, который способен ударить другого: «какой-то сундук успел мимолетом хватить его по колену». 4) форма предметов. Картонные коробки, служащие для хранения забытых вещей, отождествляются с гробом: «покоились заслуженные минералы в открытых гробах из пыльного картона».

Итак, во второй главе было рассмотрено восемь тематических групп с номинациями вещей. Анализ метафорических конструкций показал, что у Набокова одушевляются не отдельные вещи, а абсолютно все. При этом вещи уподобляются не только человеку, а и животному/птице/насекомому, в силу чего приобретают ряд им присущих свойств, состояний и т.д.

В третьей главе «Метафорические конструкции как средство репрезентации вещей-доминант в прозе В. Набокова» выявляются особенности функционирования метафорических конструкций с номинациями вещей-доминант и рассматривается их текстообразующая роль. Нами было выделено 5 вещей-доминант, номинации которых наиболее часто встречаются в метафорических конструкциях в русскоязычной прозе Набокова.

В первом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями письменных принадлежностей (карандаш, перо и ручка). Карандаш ― это вещь-доминанта, которая выполняет ряд функций в произведениях Набокова. В романах «Приглашение на казнь», «Дар», «Отчаяние» главные герои являются, по сути, писателями, сочинения которых частично или полностью вошли в виде «внутреннего» текста в каждое из этих произведений. Карандаш, перо для них ― это те орудия, с помощью которых они пишут свои произведения. В романе «Приглашение на казнь» карандаш выполняет функцию текстообразующей детали. Карандаш является «своего рода часовой стрелкой романа, указывающей его конец» (Г. Барабтарло): «карандаш, длинный, как жизнь любого человека, кроме Цинцинната». Всякий раз, когда карандаш бывает заново очинен для обреченного узника, он делается короче ― и одновременно в той же самой мере сокращается жизнь пишущего. В автобиографическом романе «Другие берега» карандаши олицетворяют период жизни тех, кто работает в комитете: «Там, на темно-красном сукне длинного стола, были разложены стройные карандаши, блестели стаканы, толпились на полках переплетенные журналы, и стучали маятником высокие часы с вестминстерскими курантами». В романе «Отчаяние» всю свою повесть Герман писал пером, но название пишет именно карандашом, когда уже знает, что смерть его предрешена: «и я улыбнулся улыбкой смертника и тупым, кричащим от боли карандашом быстро и твердо написал на первой странице слово “Отчаяние”». В романе «Дар» происходит соединение образов карандаша и топора. Федору во время его детской болезни мать дарит необычный карандаш: «Вдруг растворилась дверь, вошла мать, улыбаясь и держа, как бердыш, длинный коричневый сверток. В нем оказался фаберовский карандаш в полтора аршина длины и сообразно толстый: рекламный агент, горизонтально висевший в витрине и возбудивший как-то мою взбалмошную алчность». Таким образом, у каждого персонажа-писателя есть свой собственный «карандаш», который, когда писатель начинает писать свои произведения, становится короче, приближая писателя к гибели. Этот карандаш переходит из произведения в произведение Набокова, символизируя творчество, но одновременно обрастает коннотациями, образующим семантическое ядро «угрозы».

В своих произведениях Набоков говорит о цветных карандашах. В романе «Другие берега» приводится подробное описание любимой коробки карандашей, где одушевляются только два карандаша, отличающиеся друг от друга как по цвету, так и по форме: красный и белый. Самый любимый карандаш в детстве повествователя характеризуется метафорой «красный малыш». Красному карандашу противопоставляется белый карандаш: «Из всех карандашей только белый сохранял свою девственную длину — пока я не догадался, что этот альбинос…». С возрастом предпочтения Набокова изменяются, и карандаши меняются местами. Белый карандаш постепенно становится самым значимым в жизни повествователя, «ибо, водя им, можно было вообразить незримое запечатление настоящих, взрослых картин, без вмешательства собственной младенческой живописи».

Во втором параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинацией вещи-доминанты часы. В метафорических конструкциях круглый или овальный циферблат часов изображается как человеческое лицо («она [мать героя] заглянула в лицо маленьким часам»), цифры на циферблате ассоциируются с глазами («Часы на столе смотрели на меня всеми своими фосфорическими глазками»), а стрелки — с усами («Часы, стоящие на без десяти два, напоминают лицо с усами Вильгельма, часы, стоящие на двадцать минут восьмого, напоминают лицо с усами, опущенными вниз по-китайски»). Мелодия, издаваемая часами, вызывает ассоциацию с голосом: «Чистыми голосами перекликались со всех башен куранты».

Время воспринимается Набоковым как некое материальное вещество, заключенное в оболочку часов: «Погодя, она [Марта] осторожно взяла со стола часы и посмотрела на фосфорические стрелки и цифры,— скелет времени». Корпус часов здесь изображается как телесная оболочка, вмещающая время, а стрелки и цифры — как кости скелета. Время может ассоциироваться у Набокова как с жидкостью («Его зять тихонько зачерпнул из жилета часы»), так и с твердым веществом («откалывал крупные секунды блик маятника»).

Особую роль играют часы в романе «Приглашение на казнь». Здесь часы — это элемент бутафорского мира, в который попал Цинциннат, и они ведут себя как полноправный действующий театральный персонаж среди других кукол: «Темнота и тишина начали соединяться; но вмешались часы, пробили одиннадцать, подумали и пробили еще один раз». В романе «Дар» часы не просто отстают, спешат или останавливаются, но пытаются противостоять времени: «Стрелки его [Федора] часов с недавних пор почему-то пошаливали, вдруг принимаясь двигаться против времени, так что нельзя было положиться на них…».

Итак, часы у Набокова последовательно очеловечиваются, приобретая самостоятельное существование, и при этом взаимодействуют с человеком. Они для него — механизм, живущий самостоятельной жизнью и управляющий временем.

В третьем параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинацией вещи-доминанты зеркало. В художественном мире Набокова зеркало в метафорических конструкциях отождествляется с лицом человека. У Набокова зеркало дублирует изображение лица своего хозяина и, таким образом, одушевляется: «Заштопанные чулки, два скромных платья, беззубая гребенка, комната с опухшим зеркалом, малиново-бурые от стирки и стряпни руки». Зеркало может наблюдать за человеком и даже плакать: «Она [Марта] даже не почувствовала, что зеркало на нее глядит». Здесь зеркало берет на себя функцию человека. В метафорических конструкциях зеркало представляет собой границу, разделяющую мир реальный и его перевернутое отражение — ирреальный мир, то есть зазеркалье. Для того чтобы зазеркалье существовало, оно должно «питаться» образами реального мира: «маленькая комната, целиком поглощаемая зеркалом». У Набокова зеркало не всегда в состоянии удержать в себе отражение, поэтому отражение иногда «выпадает» из зеркала: «натесная комнатка с зеленым диваном вдоль стены, под зеркалом, из которого вываливается полукруглый стол». Зеркало иногда может надолго запечатлеть отражение на своей поверхности, в этом случае выступать в функции разоблачителя действий своих хозяев: «Сиял широкий зеркальный шкап, явившийся со своим личным отражением (а именно: уголок супружеской спальни,— полоса солнца на полу, оброненная перчатка и открытая в глубине дверь)». Зеркало в метафорических конструкциях может выступать и в функции границы между прошлым и настоящим: «В зеркале отраженной прихожей он увидел отраженную глубину комнаты Алферова, дверь которой была настежь открыта <… > и теперь страшно было подумать, что его прошлое лежит в чужом столе. <…> В зеркале отражение захлопнулось». Зазеркалье — это мир мертвых образов (отражений), где они обречены храниться всю вечность: «отражение в зеркальном шкапу не восстанет из своего гроба». У Набокова зеркало обнаруживает тесную связь с водой (Ю.И. Левин), так как вода тоже обладает отражающимися свойствами: «В ней ничего не было особенного,― напротив, это была самая дюжинная комнатка, с красным полом, с ромашками, намалеванными на белых стенах, и небольшим зеркалом, наполовину полным ромашкового настоя».

В четвертом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинациями печатных изданий. В произведениях В. Набокова в метафорических конструкциях встречаются следующие номинации: книга, том, словарь, сборник стихов, журнал, «Арион» [название журнала]. У Набокова книга уподобляется человеческому телу, где корешок книги с помощью метафоры приравнивается спине человека: «спины спящих книг». Книга, постоянно одалживаемая, проходящая через множество рук, отождествляется с распутной женщиной: «бесстыдно растрепанная книга». На книги, которые позабыты читателями в результате потери своей актуальности, ложится печать мертвенности, или же они погружаются в состояние сна: «мертвая книга [“Что делать?”]». Книга приобретает характер сюжетообразующей детали в рассказе «Уста к устам» и в романе «Дар». В рассказе «Уста к устам» книга противится действиям Ильи Борисовича, мечтающего о появлении своего романа в журнале «Арион»: «книга сладко хрустнула, но не разжмурилась ― еще слепая, новорожденная». Здесь наличествуют два уподобления: с одной стороны метафора выявляет сходство новой, только что отпечатанной, неразрезанной книги с новорожденным младенцем, с другой стороны, разрезание книги соответствует раскрыванию глаз. Сладкий же хруст книги сигнализирует о внутреннем состоянии восторга Ильи Борисовича и одновременно о его сладострастном отношении к книге. Не случайно после того, как ему не удалось раскрыть книгу, он «всадил белый нож в толстое слоистое тело книги». Здесь также возможна двоякая интерпретация: согласно одной точки зрения, мы наблюдаем своего рода ритуал заклания младенца, другая же точка зрения, которую ранее высказал С. Давыдов, сводится к тому, что для Ильи Борисовича книга была как женщина. Поэтому, согласно С. Давыдову, мы можем наблюдать здесь своего рода эротизацию книги. В романе «Дар» мы видим иную картину. Федором, талантливым поэтом, прозаиком, книги воспринимаются как живые люди. После тяжелой болезни его навещают и поздравляют не люди, а «толпа книг». Сборник стихов сравнивается с близким человеком, делившим с ним когда-то комнату: «сборник стихов, когда-то живший у меня как брат». От главы к главе нарастает творческий потенциал Федора, и от главы к главе нарастает внутренняя близость между ним и книгой. Так, пик этой близости приходит на тот момент, когда книга начинает вести разговор с Федором: «книга, написанная им, говорила с ним полным голосом, все время, сопутствуя ему, как поток за стеною».

В пятом параграфе рассматриваются метафорические конструкции с номинацией вещи-доминанты шахматы. Метафоры с номинациями шахмат и шахматных фигур встречаются только в трех прозаических произведениях В. Набокова: в романе «Защита Лужина», «Дар» и «Другие берега». В автобиографическом романе «Другие берега» повествователь сообщает, что при составлении задач «умственное напряжение доходит до бредовой крайности <…> [но], постепенно доска <…> становится магнитным полем, звездным небом, сложным и точным прибором, системой нажимов и вспышек». В этом контексте присутствует метаморфоза. С одной стороны, шахматное поле превращается в звездное небо, а с другой стороны — в оптическое устройство, которое показывает движение планет на звездном небе, то есть в планетарий. Движение шахматных фигур уподобляется движению деталей такого устройства: «Прожекторами двигаются через нее [шахматную доску] слоны. Конь превращается в рычаг, который пробуешь и прилаживаешь…». Окончательно составленная задача представляется повествователю как созвездие: «на громадной английской сафьяновой доске в бланжевую и красную клетку безупречное положение было сбалансировано, как созвездие. Задача действовала, задача жила». Свои шахматные способности Набоков подарил главному герою романа «Дар» Федору Годунову-Чердынцеву. Ему вдруг являлся «диковинный способ осуществления той или иной изощренной задачной идеи. <…> [он] стремительно раскрывал сафьяновую доску и ящичек с полновесными фигурами, расставляя их начерно, с разбега, и сразу выяснялось, что идея, осуществленная так чисто в мозгу, тут, на доске, требует ― для своего очищения от толстой резной скорлупы ― неимоверного труда… <…> Соображая варианты, так и этак исключая громоздкости построения, кляксы и бельма подспорных пешек, борясь с побочными решениями, он добивался крайней точности выражения, крайней экономии гармонических сил». Здесь составление задачи ассоциируется с созданием литературного произведения, где черные фигуры представляют собой буквы, а белые — пробелы. Для героя романа «Защита Лужина» шахматная игра — это борьба, это тот мир, в котором он живет. Лужиным было сыграно бесчисленное множество партий, некоторые из них были названы бессмертными: «Были комбинации чистые и стройные, где мысль всходила к победе по мраморным ступеням; были нежные содрогания в уголке доски, и страстный взрыв, и фанфара ферзя, идущего на жертвенную гибель...». В сознании Лужина доска предстает как поле боя, разбитое на два лагеря, где фигуры играют самостоятельно, порой жертвуя собой ради победы.

В заключении диссертации излагаются основные результаты исследования.

1. В. Набоков создал свою философию вещи. Вещи в набоковском мире действуют самостоятельно. Идеальный мир — это тот мир, в котором наличествует контакт человека и вещи. Отсутствие подобного контакта приводит к нарушению гармонии. Вещи могут любить, а могут и не любить человека («Вещи не любили Франца»), они ждут человека, человек не может прожить без вещей и вещи не могут жить без человека, они «умирают» в его отсутствии. Вещи, окружающие человека, несут на себе отпечаток человеческой личности, но в то же время ведут свое собственное, зачастую скрытое от человека существование. Через вещный мир, окружающий персонажа, можно понять его мироощущение, жизненные принципы, систему координат. Свою концепцию вещи В. Набоков в суммарном виде изложил в докладе «Человек и вещи» (1926). Эта концепция растворена и в языке его произведений.

Особенностью мировидения Набокова является способность подметить и описать те или иные качества вещи, выразить их через метафоры, которые «одушевляют» вещь, то есть наделяют ее свойствами живого существа. Такие метафорические конструкции вызывают в сознании читателя яркий, запоминающий образ.

Проведенный в диссертации анализ основывается на теории метафоры М. Блэка, который выделяет в структуре метафорических конструкций основной субъект, вспомогательный субъект и основание метафоризации. Анализ показал, что метафоры с номинациями вещей можно представить в системном виде, в результате чего обнаруживаются определенные закономерности их употребления. Метафоры отражают особенности мировосприятия писателя и формируют содержательную структуру его произведений.

2. Метафорические конструкции с номинациями вещей составили восемь тематических групп, которые рассматривались отдельно («одежда», «мебель», «приборы», «транспорт», «хозяйственная утварь», «продукты питания», «музыкальные инструменты», «вместилища для вещей»). Анализ функционирования метафорических конструкций с номинациями вещей в тематических группах явился центральным во второй главе и позволил выделить ядерные («одежда», «мебель», «приборы», «транспорт») и периферийные («хозяйственная утварь», «продукты питания», «музыкальные инструменты», «вместилища для вещей») тематические группы. Во всех тематических группах в метафорических конструкциях чаще всего присутствуют следующие основания метафоризации: 1) анатомия (72 единицы); 2) физические свойства (81 единица); 3) способность к самостоятельному передвижению (58 единиц). На периферии оказались следующие основания метафоризации: 1) форма предметов (14 единиц); 2) форма пространственных объектов (10 единиц); 3) свойства веществ (6 единиц); 4) психические состояния и черты характера (29 единиц); 5) социальные признаки (11 единиц); 6) биологическое развитие (7 единиц).

3. Предметы одежды, мебели, продукты питания и хозяйственная утварь, то есть те вещи, с которыми человек ежедневно соприкасается, наиболее близки человеку, они всегда рядом с человеком, поэтому эти вещи обладают большей антропоморфностью. Приборы и транспортные средства, музыкальные инструменты и вместилища для вещей несколько отдалены от человека, поэтому они не только антропоморфны, но часто и зооморфны.

4. Выделение тематических групп проводилось на основе родо-видовых связей денотатов. Чрезвычайно важно, что вещи в метафорических конструкциях, употребленные в определенном контексте, приобретают целый спектр аксиологических и коннотативных «приращений». Поэтому интерпретация метафорических конструкций с номинациями вещей базировалась на установлении внутритекстовых смысловых связей.

Наряду с отмеченной спецификой функционирования метафор можно обозначить общие тенденции их использования:

- метафоры отличаются высокой частотностью употребления по сравнению с такими тропами, как сравнение и метонимия;

- вещи в метафорических конструкциях часто одушевляются, уподобляясь анатомии человеческого тела или другого живого существа, их физическим свойствам и движениям;

- мир вещей подвергается эстетизации, а мир людей, наоборот, деэстетизации. Эта тенденция выражается в очеловечивании вещей и опредмечивании людей.

5. Метафорические конструкции с номинациями вещей-доминант («карандаш», «часы», «зеркало», «книга», «шахматы») позволяют углубить представление о соответствующих предметах. Сходство или различие образности вещей-доминант позволяет проследить особенности тематических узоров в словесной ткани различных произведениях.

Систематизация метафорических конструкций с номинациями вещей в произведениях В. Набокова проводилась в основном в парадигматическом направлении, что позволило рассмотреть метафорические конструкции с точки зрения их структуры и исследовать системные отношения между ними. В то же время сама системность метафор у В. Набокова позволяет выйти на уровень текста и даже совокупность всех текстов писателя и говорить о едином подходе к описанию вещи. Проведенное исследование позволяет от конкретного анализа перейти на уровень концептуальных обобщений. Метафора для В. Набокова — это не просто стилистическое украшение его прозы, а средство для выражения особого взгляда на вещь, которое проявляется через последовательное «одушевление» вещей. Набоков внимателен к миру вещей, он любуется вещами, замечает мельчайшие детали вещи. Благодаря метафоре формируется мир автономно существующих предметов, действующих наравне с персонажами. Наличие «мертвых» вещей, говорит о том, что они должны быть «одушевлены» человеком. В силу многочисленного «одушевления» вещей, мы получаем картину мира, наполненную любовью к вещам. Таким образом, исследование метафорических конструкций представляет важное средство для описания стиля писателя и позволяет реконструировать фрагмент его картины мира.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

1. Гусева, Д.В. Номинации транспортных средств в метафорических конструкциях в русскоязычной прозе В. Набокова / Д.В. Гусева // Семантические процессы в языке и речи: Материалы ежегодного научного семинара аспирантов. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2005. С. 38-45. (0,5 п.л.).

2. Гусева, Д.В. Метафоры с номинациями продуктов питания в языке В. Набокова / Д.В. Гусева // Структура текста и семантика языковых единиц: Сб. науч. трудов. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2005. Вып. 3. С. 183-190. (0,5 п.л.).

3. Гусева, Д.В. Диван, кресло, кровать… (метафоры с номинациями предметов мебели в русскоязычной прозе В. Набокова) / Д.В. Гусева // Филологический вестник Ростовского ун-та. 2006. №3. С. 15-20. (0,4 п.л.).

4. Гусева, Д.В. Метафоры с номинациями хозяйственной утвари в русскоязычной прозе В. Набокова / Д.В. Гусева // Семантические процессы в языке и речи: Материалы ежегодного научного семинара аспирантов. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2006. С. 45-51. (0,4 п.л.).

5. Гусева, Д.В. Номинации книг в метафорических конструкциях в русскоязычной прозе В. Набокова / Д.В. Гусева // Семантические процессы в языке и речи: Материалы ежегодного научного семинара аспирантов. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2007. С. 22-28. (0,4 п.л.).

6. Гусева, Д.В. Специфика функционирования метафор с номинацией часы в русской прозе В. Набокова / Д.В. Гусева // Структура текста и семантика языковых единиц: Сб. науч. трудов. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2007. Вып. 4. С. 117-128. (0,8 п.л.).

Статья в ведущем рецензируемом научном журнале, включенном

в перечень ВАК:

7. Гусева, Д.В., Дмитровская М.А. Метафорические конструкции с номинациями письменных принадлежностей у В. Набокова / Д.В. Гусева, М.А. Дмитровская // Вестник Челябинского Государственного Педагогического ун-та. 2007. №4. С. 205-213. (0,6 п.л.).



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Язык и межкультурная коммуникация: современное состояние и перспективы Сборник материалов

    Документ
    Сборник материалов II Всероссийской научно-практической междисциплинарной интернет–конференции «Язык и межкультурная коммуникация: современное состояние и перспективы» посвящен исследованию различных сторон коммуникативного процесса
  2. Инновации в исследованиях русской литературьi традиционные представления о море в сознании жителей русского севера начала XX века

    Документ
    In the article modern cognitive method to the folk language studing is represented. The article is devoted to find out of the typical senses due to traditional folk knowledge about the world.
  3. Русская рок-поэзия (2)

    Документ
    В очередной выпуск сборника, подготовленный совместно кафедрой теории литературы Тверского государственного университета и кафедрой риторики и межкультурной коммуникации Уральского государственного педагогического университета, вошли
  4. С. В. Доронина, И. Ю. Качесова

    Документ
    Университетская филология – образованию: регулятивная природа коммуникации: Материалы Второй международной научно-практической конференции «Коммуникативистика в современном мире: регулятивная природа коммуникации» (Барнаул, 14-18 апреля 2009 г.
  5. Россия – восток – запад

    Документ
    16 апреля 2003 г. в Дальневосточном государственном университете состоялась научно-практическая конференция «Россия – Восток – Запад: Проблемы межкультурной коммуникации».

Другие похожие документы..