Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Норбеков М.С., Сорокин В.Г., Лесничий В.В., Лукин Г.Н., Иванов В.Н., Каширина М.Л., Лукин М.Г., Марченко А.М., Полтавцева Г.В. Оздоровительный и проф...полностью>>
'Документ'
13 марта 1995 года Россия присоединилась к Бернской конвенции и завершилось формирование российской системы авторского права как системы норм, предус...полностью>>
'Руководство по эксплуатации'
Перед началом эксплуатации прибора STYLE="031 P внимательно прочтите, пожалуйста, данное руководство и сохраните его в качестве используемого в дальн...полностью>>
'Программа'
Основание социально – психологического тренинга: школа выступает доминирующим институтом управляемой социализации подростков в соответствии с норматив...полностью>>

Й. В. Шеллинг историко-критическое введение в философию мифологии лекция

Главная > Лекция
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Ф.Й.В. Шеллинг

ИСТОРИКО-КРИТИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ В ФИЛОСОФИЮ МИФОЛОГИИ

Лекция 1

Книга первая

ПЕРВАЯ ЛЕКЦИЯ

Название и предмет курса лекций.- Порядок изложения.- Первый способ

объяснения: мифология - это поэзия (мифологии не присуща истина). Изложение

и критика такого взгляда.- Обсуждение одного места у Геродота (II, 53), из

которого вытекает отношение греческой мифологии к поэзии.- Отношение иных

мифологий, особливо индийской, к поэзии.

Господа! Вы по праву ждете, что я первым делом дам объяснения, относящиеся

к названию моего курса лекций,- не потому, что оно ново, и не потому, что

его невозможно встретить в прежних списках курсов, читаемых в немецких

университетах. Ведь что касается этого последнего обстоятельства, то, если

основывать свои возражения на нем, весьма кстати окажется достохвальная

свобода нашей высшей школы - она не ограничивает наставников определенным

кругом признанных в былые времена, традиционных дисциплин, но дозволяет им

распространять свои знания на новые области, привлекать и разрабатывать в

избираемых по своему усмотрению курсах лекций предметы, прежде остававшиеся

неведомыми их науке; при этом редко бывает так, чтобы предметы такие не

были подняты до высшего значения, чтобы сама наука не была расширена в

каком-либо смысле. Во всяком случае такая свобода позволяет придать

научному духу не просто всеобщие, разнообразные, но также и более глубокие

импульсы - более глубокие, нежели в тех школах, где читают лишь

предписанное и слушают лишь необходимое, установленное законом. Ибо если

при преподавании науки, которая с давних времен пользуется всеобщим

признанием, обычно излагают ее материал как результат и не показывают

слушателям способ, каким он был получен, то при изложении новой дисциплины

слушатели сами призваны быть свидетелями того, как она возникает, как

научный дух овладевает своим предметом и не столько понуждает, сколько

терпеливо побуждает его открыть спрятанные в нем, запечатленные пока

источники познания. Ибо наше стремление к познанию предмета никогда не

должно заключаться (все еще приходится повторять это!) в намерении внести

что-либо в сам предмет, но лишь в побуждении к тому, чтобы предмет сам дал

нам познать себя, и вполне может случиться так, что наблюдение над тем, как

вследствие научного умения раскрывается перед нами строптивый предмет,

скорее воспитает в свидетеле этого способность деятельно участвовать в

поступательном развитии науки, нежели любое знание одних только готовых

результатов.

И точно так же мы не были бы обязаны давать предварительные разъяснения,

если бы нам, например, сказали, что трудно найти вещи, столь чуждые и

раздельные, как философия и мифология; ведь именно в этом самом

обстоятельстве и может заключаться требование сблизить подобные вещи, ибо

мы живем в такое время, когда самые отдаленные предметы приходят в науке в

соприкосновение, и, быть может, в прежние времена живое чувство внутреннего

единства и родства всех наук никогда не было распространено столь

повсеместно и всеобще.

Однако есть причина, по которой необходимо дать предварительные пояснения;

ведь название курса, "Философия мифологии", напоминает о подобных же -

"Философия языка", "Философия природы" и т. п., так что мифология тем самым

притязает на положение, которое до сих пор представляется неоправданным для

нее: чем выше положение, тем более глубокого обоснования оно требует. Нам

недостаточно сказать, что оно обосновано высшим взглядом на вещи, потому

что таким предикатом ровно ничего не доказывается и даже ничего не

высказывается. Взгляд должен сообразовываться с природой предметов, а не

наоборот. Нигде не сказано, что все должно получать философское

объяснение,- если можно обойтись меньшими средствами, излишне призывать на

помощь философию, в отношении которой надо принять горациевское правило:

Ne Deus intersit, nisi dignus vindice nodus

Incident ...

Так и в отношении мифологии нам следует испробовать, не допускает ли она

более скромный взгляд, нежели тот, что выражается названием "Философия

мифологии". Сначала надо продемонстрировать, что все прочие, более близкие

способы рассмотрения невозможны, а такой способ единственно возможен; вот

тогда мы вправе считать его обоснованным.

Подобной же цели мы достигнем не просто случайным образом, перечисляя

способы,- нет, мы нуждаемся в разворачивании, развитии, которое охватит не

только все реально выдвинутые взгляды, но и все те, какие вообще можно

выдвинуть; мы нуждаемся в разворачивании, самый метод которого

воспрепятствует тому, чтобы хотя один мыслимый взгляд был пропущен. Такой

метод может быть лишь методом восхождения, а именно, исходя из первого

возможного взгляда, мы, снимая его, переходим ко второму и так, снимая

предшествующий, всякий раз закладываем основу последующего - до тех пор,

пока не достигнем того, для которого уже не будет последующего, каким он

мог бы быть снят,- таковой взгляд и будет не просто могущий быть истинным,

но он явится в качестве необходимо истинного.

Следовать такому методу одновременно значило бы пройти всеми ступенями

философского исследования мифологии, потому что философское исследование -

это, вообще говоря, всякое такое, которое поднимается над простым фактом,

т. е. в данном случае над существованием мифологии, и задается вопросом о

природе, о сущности мифологии, тогда как просто ученое, или историческое,

исследование довольствуется тем, что констатирует данные мифологии. Задача

этого последнего исследования состоит в том, чтобы подтвердить наличие

данных фактов (заключающихся здесь в представлениях) теми средствами, какие

находятся в его распоряжении,- в виде реально существующих либо в противном

случае исторически засвидетельствованных действий и обрядов, немых

памятников (храмов, статуй) или говорящих источников - письменных

документов, которые либо сами вращаются в кругу названных представлений,

либо же являют их наличие.

Философ не будет непосредственно вторгаться в эти дела исторического

исследования и, напротив, будет предполагать, что в главном и основном

задачи такого исследования выполнены, в самом крайнем случае он займется

этими делами, если окажется, что исследователи древности не должным образом

выполняли свою задачу или не довели свое дело до конца.

Кстати говоря, пройти всеми возможными, различными взглядами - значит

обрести еще одно преимущество. Ведь и исследование мифологии должно было

пережить ученические годы, оно лишь последовательно, шаг за шагом

расширялось, и лишь постепенно перед исследователем, одна за другой,

выступали различные стороны предмета. Даже и то обстоятельство, что мы

говорим не о мифологии такой-то и такой-то, но о мифологии вообще, о

мифологии как всеобщем явлении, предполагает не просто знание разных

мифологий (знание, приобретавшееся медленно и постепенно) , но и уже

усвоенный вывод о том, что всякой мифологии присуще нечто общее, в чем все

они согласуются между собою. И так, коль скоро мимо нас пройдут различные

взгляды на предмет, нам явятся, одна за другой, и все стороны предмета, так

что, собственно говоря, мы лишь в самом конце будем знать, что такое

мифология, ибо ведь понятие, из которого мы исходим, естественно, поначалу

будет лишь внешним и чисто номинальным.

Далее, чтобы заранее договориться между собой, нужно заметить, что

мифология мыслится как целое и мы задаемся вопросом о природе этого целого

(т. е. начинаем не с отдельных представлений), поэтому нам повсюду важно

пра-вещество. Само слово, как известно, пришло к нам от греков; греки

разумели под ним, в самом широком смысле, целое, образованное характерными

для них сказаниями и повествованиями, в главном и основном выходящими за

пределы исторического времени. Однако в этом целом различают две весьма

различные составные части. Дело в том, что некоторые сказания хотя и

выходят за пределы исторического времени, но застревают в доисторическом,

т. е. содержат деяния и события человеческого племени, хотя и наделенного

более высокими силами и природой. А кроме этого к мифологии причисляют и

все то, что, очевидно, является поэзией - выведенной из мифологии и

опирающейся на нее. Однако само ядро, вокруг какого оседает все подобное,

само правещество, состоит из событий и происшествий, которые принадлежат

совсем иному порядку вещей, нежели историческому, нежели даже

человеческому; герои этих событий - Боги, некоторое, как представляется,

неопределенное множество почитаемых в религии личностей, составляющих

особый мир, который хотя и находится в многообразных отношениях с обычным

порядком вещей, с человеческим существованием, однако сущностно обособлен

от него,- это мир Богов. Если подчеркивать, что таких почитаемых религией

существ много, то мифология выступает как политеизм, и этот момент, который

первым делом бросается в глаза, мы назовем политеистическим. В силу

сказанного мифология - это, в общем, учение о Богах.

Однако все личности мыслятся здесь в известных естественных и исторических

отношениях друг к другу. Кронос - сын Урана - это естественное отношение;

когда же он оскопляет отца и лишает его мирового господства, это

историческое отношение. Поскольку, однако, естественные отношения - это

тоже исторические отношения в более широком смысле слова, то достаточно

будет назвать такой момент историческим.

При этом надо, однако, напомнить, что Боги отнюдь не наличествуют

абстрактно - вне своих исторических связей; это мифологические Боги, и,

следовательно, они по своей природе, с самого начала,- исторические

существа. Поэтому полное понятие мифологии состоит в том, что это не только

учение о Богах, но и история Богов, или, как это называется по-гречески,

где подчеркнут лишь естественный момент, теогония.

Такое своеобразное целое человеческих представлений предстоит нам - мы же

должны найти и указанным способом изыскать и обосновать его подлинную

природу. Коль скоро мы должны исходить при этом из первого же возможного

способа рассмотрения, то мы не можем не вернуться к первому впечатлению,

какое производит внутри нас мифология в целом,- ведь с чем более низкой

ступени мы начнем, тем увереннее можем быть, что не исключили с самого же

начала какой-либо возможный взгляд.

Итак, чтобы, как говорится, начать с порога, перенесемся мысленно на место

такого человека, который никогда ничего не слышал о мифологии и которому

надо преподать теперь, впервые, определенный раздел греческой теогонии или

всю ее в целом. Зададимся теперь вопросом: что же ощутит он? Бесспорно, он

так или иначе будет изумлен и не преминет выразить это изумление в виде

вопросов вроде следующего: как это понимать? что это значит? как это так

получается? Вы видите - три вопроса, и один без запинки переходит в другой,

и в сущности все это один вопрос. Сначала он спрашивает, требуя, чтобы ему

сказали, как смотреть на все это; ну и конечно, он не может хотеть понимать

мифологию иначе, нежели в том смысле, в каком она разумелась изначально, в

каком она, стало быть, сложилась. Второй вопрос (что это значит?) - это

вопрос о значении, о значении изначальном; следовательно, и ответ должен

быть дан такой, чтобы мифология действительно могла возникать именно с

таким смыслом. Взгляд направлен на значение, а за этим непременно следует

объяснение, которое сообразуется с возникновением; и если, скажем, нам,

чтобы мифология возникала, т. е. чтобы мы могли приписать ей известные

значения в качестве изначальных, потребовались бы такие предпосылки,

которые были бы, как оказывалось бы, невозможны, то вместе с этим рухнуло

бы и объяснение, а вместе с объяснением и соответствующий взгляд на

мифологию.

Право же, не много надо, чтобы знать, что любое исследование, выходящее за

пределы простого факта и тем самым в каком-то отношении философское, всегда

начинается с вопроса о значении.

Наша первейшая задача заключается в том, чтобы обосновать способ

рассмотрения, какой выражен в названии курса, путем вычленения и снятия

всего иного, стало быть, негативно, потому что позитивным итогом может быть

лишь сама заявленная дисциплина. Мы же только что видели, что простой

взгляд сам по себе ничто, т. е. сам по себе он не допускает никакой своей

оценки, а оценивается лишь через связанное с ним или отвечающее ему

объяснение. Чтобы объяснять, неизбежно приходится принимать известные

предпосылки - они неизбежно случайны, а потому судить о них можно

независимо от философии. Занятие подобной критики - а она вовсе не влечет

за собой предписанный философией, так сказать, продиктованный ею взгляд - в

том, чтобы так сопоставить предпосылки каждого способа объяснения либо с

мыслимым и вероятным в себе, либо с исторически познаваемым, что они - в

зависимости от того, согласуются ли они с тем или иным или находятся с ним

в противоречии,- обязаны заявить о себе как о возможных или невозможных.

Ибо одно само по себе немыслимо, иное, быть может, и мыслимо, но

невероятно, третье, быть может, и вероятно, однако противоречит исторически

познанному. Ибо конечно же исток мифологии теряется в таких эпохах, о

которых нет у нас исторических сведений; однако по тому, что еще доступно

историческому знанию, мы можем заключать о том, что допустимо предполагать

как возможное для исторически недоступной нам эпохи, а что предполагать

нельзя; а историческая диалектика (иного типа, нежели та, что, опираясь на

чисто психологические соображения, пробовала прежде свои силы на таких

столь далеких от всякого исторического знания эпохах), наверное, позволит

распознать больше и в столь темной праистории - больше, чем могут

вообразить себе люди, привыкшие составлять себе представления о подобных

временах совершенно произвольно. Как раз если мы совлечем с древности

ложноисторический наряд, в какой пытаются облачить ее, объясняя, то

познаваемым непременно станет все, что вообще можно исторически установить

об истоках мифологии и об условиях, при которых она возникла. Ведь по

меньшей мере один памятник той эпохи все же сохранился, самый что ни на

есть несомнительный,- это и есть сама мифология, а каждый согласится, что

если сама мифология будет противоречить каким-либо предпосылкам, то они не

истинны, и только.

После этих замечаний, предначертывающих порядок дальнейшего изложения,-

прошу вас иметь их в виду в качестве путеводной нити, поскольку в ходе

исследования неизбежно возникнет немало побочных линий и отклонений, где

легко потерять из виду ход развития и взаимосвязь целого,- после этих

замечаний вернемся к нашему первому вопросу: как это понимать? Более

определенно вопрос звучит так: как это понимать - как истину? Не как

истину? Итак, как истину? Если бы я мог так понимать, я бы не спрашивал.

Когда нам подробно и понятно излагают ряд действительных событий, нам не

придет в голову спрашивать, как это понимать. Значение рассказа тогда

просто-напросто в том, что события, о которых ведется рассказ, реальны. Мы

предполагаем, что у рассказчика одно намерение - поведать нам о происшедших

событиях, сами же мы слушаем с намерением узнать о них. Такому рассказу

несомненно присуще значение урока, доктрины. Итак, в самом вопросе - как

это понимать, т. е. куда клонит, что означает эта мифология? - уже заложено

то, что спрашивающий не в состоянии видеть в мифологическом повествовании

истину, реальность событий, а коль скоро все историческое тесно связано

здесь с содержанием, то он не видит этого и в мифологических

представлениях. Но если не как истину, то как их понимать? Естественная

противоположность истины - вымысел. Итак, буду понимать мифологические

представления как вымысел, буду считать, что они означают вымысел и именно

как таковой сложились.

Вот, бесспорно, самый первый взгляд - он ведь и вытекает из самого вопроса.

Мы могли бы назвать его естественным или невинным, потому что этот взгляд

сложился под первым впечатлением и не выходит за его пределы - не задается

мыслью о многочисленных серьезных вопросах, какие следуют за любым

объяснением мифологии. Человеку более опытному тотчас же представятся

трудности, связанные с подобным мнением, если брать его вполне серьезно,-

да мы и не думаем утверждать, что такое мнение когда-либо высказывалось;

согласно с данными разъяснениями, нам довольно того, что такой взгляд

возможен. Кроме того, если и признать, что такое мнение никогда не

претендовало на объяснение мифологии, не было все же недостатка в тех, кто

и знать не желал о каком-либо ином взгляде на мифологию, кроме как на

поэзию, и выказывал величайшую неприязнь к любому исследованию причин

появления богов (Causis Deorum), как выражаются уже древние писатели, к

любому исследованию, которое стремится к какому-либо иному, а не к

идеальному смыслу мифологии. Причину столь неприязненного отношения к

исследованию мы можем усматривать лишь в опасениях относительно поэтических

образов Богов, хотя такие образы уже запечатлены у поэтов,- многие

опасаются, как бы не пострадало или не испарилось совершенно это

поэтическое содержание, если исследования дойдут до самого основания; страх

такой и в самом худшем случае вовсе не обоснован. Ибо результат

исследования, каким бы он ни оказался, относился бы лишь к истоку Богов и

не делал бы никаких установлении относительно того, как понимать Богов у

поэтов или перед лицом чистых художественных творений. Ибо ведь даже те,

кто видит в мифах какой-либо научный смысл (например, физический), отнюдь

не требуют, чтобы именно такой смысл мы предполагали в поэтах, да и вообще

не слишком велика опасность, что в наше время, с его столь превосходной

осведомленностью по части всего эстетического (куда лучшей, нежели во

многом другом), найдется много людей, готовых портить себе впечатление от

Гомера всякого рода побочными соображениями, в крайнем случае, если только

наша эпоха еще нуждается в подобных наставлениях, можно отослать к книге

Морица, весьма заслуживающей в этом отношении всяческих рекомендаций. Ведь

и природу, если угодно, можно рассматривать чисто эстетически, однако это

не налагает запрета на естествоведение и натурфилософию. Так и с мифологией

- кто хочет, может понимать ее чисто поэтически; однако, если с подобным

взглядом связывать какие-то высказывания о мифологии, тогда надо

утверждать, что и возникла она чисто поэтически, а в таком случае нельзя

уже отвергнуть все те вопросы, которые встают вместе с подобным

утверждением.

Если принять такой взгляд без всяких ограничений, а мы так должны брать

его, пока нет оснований для его сужения, то у поэтического объяснения может

быть только один смысл - мифологические представления порождены не

намерением что-либо утверждать или чему-либо учить, но лишь влечением к

поэтическому вымыслу. Это последнее, правда, остается пока непостижимым.

Одним словом, такое объяснение совершенно исключило бы какой-либо смысл

доктрины. В возражение можно, однако, привести следующее.

Всякий вымысел нуждается в независимом от него основании, в почве, на

которой он произрастал бы; нельзя просто сочинять, выдумывать из головы.

Предпосылкой даже самой свободной поэзии, которая все измышляет сама и

которая исключает любую связь с истинными событиями, тем не менее служат

реальные и повседневные события человеческой жизни. Любое отдельное событие

должно быть подобно событию либо засвидетельствованному, либо принимаемому

за правду (e t u m o i s i n o m o i a ) - так Одиссей похваляется своими

рассказами ("Одиссея", XIX, 203), хотя последовательность событий, их

сцепление совершенно невероятны. Так называемое чудесное гомеровского эпоса

вовсе не может служить возражением, ведь для этого чудесного есть основание

в том учении о Богах, которое тогда уже существовало и принималось за

истину, это чудесное естественно, потому что Боги, которые вмешиваются тут

в дела людей, принадлежат к реальному миру той эпохи и вполне сообразны с

порядком вещей, в какой тогда веровали, какой был усвоен тогдашними

представлениями о мире. Однако, если на заднем плане гомеровской поэзии

выступает все обширное целое тогдашних верований, как же может служить

таким задним планом сама же поэзия? Очевидно ведь, что этому целому не

предшествовало то, что сделалось возможным лишь впоследствии, то, что было

опосредовано самим же целым, т. е. именно вольная поэзия.

После всех этих замечаний поэтическое объяснение придется уточнить,- пусть

и есть истина в мифологии, но нет такой, которую бы намеренно вкладывали в

нее, и нет, следовательно, такой, которую можно бы зафиксировать и выразить

как таковую. Все элементы действительности и содержатся в ней, но только

примерно так, как в сказке,- в духе той, блестящий образец которой оставил

нам Гёте: вся прелесть ее в том, что перед нами, словно в зеркале или в

отдалении, возникает мираж смысла, но он тотчас ускользает от нас, и мы

устремляемся в погоню за ним, но не можем его догнать. Бесспорно, мастером

такого жанра будет тот, кто наиболее ловко станет обманывать нас, держа

слушателя в постоянном напряжении и как бы надувая его. И на деле будто бы

это и есть самое настоящее описание мифологии,- она вводит нас в

заблуждение призвуком более глубокого смысла и завлекает нас вглубь, но

никогда не дает нам ясного ответа. Да и кому, спрашивается, удавалось

гармонически объединить эти беглые, блуждающие звучания?! Они подобны

Эоловой арфе - она пробуждает в нас хаос музыкальных представлений, но те

никогда не сходятся в единое целое.

Связь, система вроде бы и является повсюду, но с ней все происходит так,

как у неоплатоников с чистой материей, о которой они говорят: пока ее не

ищешь, она тут, но, стоит только протянуть к ней руку, пытаясь прийти к

какому-либо знанию, она исчезает; а ведь как много людей тщились остановить

призрачное явление мифологии и, подобно мифическому Иксиону, обнимали

вместо Юноны облако!

Однако если исключить из мифологии преднамеренность вкладываемого смысла,

то тем самым исключен и любой особенный смысл,- позднее же мы познакомимся

с объяснениями, каждое из которых вкладывает в мифологию различный смысл,

так что тогда объяснение поэтическое было бы безразлично к любому такому

смыслу, притом не исключало бы ни один из них в отдельности, и, разумеется,

это было бы немалым преимуществом. Сторонник поэтического взгляда может

допустить, что сквозь образы Богов просвечивают силы природы, он может

думать, что в мифологии ощутимы первые переживания сил, незримо управляющих

человеческим миром, да и почему бы не ощутить в ней даже и религиозный

ужас,- ничто из того, что могло потрясти нового, еще не овладевшего собою

человека, не останется чуждым эпохе возникновения мифологии, все это

отразится в мифологическом вымысле, вызывая волшебную видимость

взаимосвязи, даже какого-то отдаленного учения, и с такой видимостью мы

легко смиримся, если только грубый и пошлый рассудок не пожелает обратить

эту видимость в реальность. Тогда всякий смысл в мифологии заложен

потенциально, словно в хаосе, и ни один не ограничен, не выступает как

что-то частное; если же искать частное, то все явление в целом искажается,

даже разрушается; так и оставим мифологии такой смысл, будем наслаждаться

бесконечностью возможных связей,- вот тогда мы в должном настроении и можем

постигать мифологию.

Таким путем представление, которое поначалу казалось нам слишком уж

воздушным, чтобы нашлось для него место в научном разворачивании проблемы,

обрело все же некоторую плоть, и мы думаем, что угодили своими словами

многим,- даже если кто-то и не выдавал свой взгляд за объяснение мифологии.

И верно, если бы иные соображения дозволяли это, разве не остановились бы

мы на таком взгляде? Тем более что разве не согласуется он с известным,

весьма излюбленным способом представлять себе вещи, согласно чему суровым



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Шеллинг Ф. В. Й. Ш44 Сочинения в 2 т.: Пер с нем. Т. 2/Сост., ред. А. В. Гулыга; Прим. М. И. Левиной и А. В. Михайлова

    Реферат
    Ш44 Сочинения в 2 т.: Пер. с нем. Т. 2/Сост., ред. А. В. Гулыга; Прим. М. И. Левиной и А. В. Михайлова. — М.: Мысль, 1989. — 636, [2] с- (Филос. наследие).
  2. Введение в философию

    Документ
    И. Т. Фролов - академик РАН, профессор (руководитель авторского коллектива) (Предисловие; разд. II, гл. 4:2-3; Заключение); Э. А. Араб-Оглы - доктор философских наук, профессор (разд.
  3. │ Christof Gunzi H. Struktur und existenz. Гюнцль Кристофер Структура и Экзистенция

    Документ
    doc │ Michael A.De Budyon - Гитлер и Христос.txt │ Michael A.De Budyon. Гитлер и Христос.htm │ Pavla Jonssonov - Gender and Culture.doc │ Tragedy, Satyr-Play, and Telling Silence in Nietzsche's Thought of Eternal Recurrence.
  4. Методические рекомендации Томск 2009 ббк 73. 3(0)я73 Печатается по решению

    Методические рекомендации
    Куликов, С.Б. История науки [Текст]: Методические рекомендации / С.Б. Куликов. – Томск: Издательство Томского государственного педагогического университета, 2009.
  5. Лекция что и как изучает философская компаративистика (начало)

    Лекция
    По мысли Вильгельма Хальбфасса, высказанной несколько десятилетий назад, «компаративная философия как открытое, методологически точное, герменевтически бдительное и, в то же время, преданное экзистенциальным проблемам сравнительное

Другие похожие документы..