Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Примерная программа'
Статистика – это фундаментальная дисциплина, направленная на формирование научного экономического мировоззрения, умения соби­рать, обрабатывать и ана...полностью>>
'Автореферат'
Защита диссертации состоится « 18 » сентября 2009 года на заседании диссертационного совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 208.123...полностью>>
'Документ'
«От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике «железный занавес» опустился через весь Конти­нент», — объявил Уинстон Черчилль в 1946 году, в Фултоне...полностью>>
'Материалы для подготовки'
Учебное пособие по основам Православия является основной литературой для подготовки к вступительному собеседованию. В пособии в краткой форме изложен...полностью>>

Яко дарова монарха премудраго Петра Перваго

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Слава Богу, обогатившему великую Россию,
Яко дарова монарха премудраго Петра Перваго...
Он есмь от юности о России премудрый рачитель,
Державы своей истинный разширитель.

Дьяк Михаил Аврамов, 1712 год

...По разсуждении о нынешнем состоянии Всероссийского государства показывается, что едва ли не все дела, как духовныя, так и светския, в худом порядке находятся и скорейшего поправления требуют. И каким неусыпным прилежанием блаженныя и вечнодостойныя памяти его императорское величество [Петр Великий] ни трудился во установлении добраго порядка во всех делах, однако ж того по се время не видно.

Генерал-фельдмаршал Александр Меншиков, вице-канцлер Андрей Остерман, тайный кабинет-секретарь Алексей Макаров, воинский советник Алексей Волков, 1726 год1

22 октября 1721 г. в Троицком соборе города Санкт-Петербурга состоялось примечательное событие. По завершении обедни государственный канцлер граф Гавриил Иванович Головкин от имени Правительствующего Сената поднес царю и великому князю Петру Алексеевичу титул Отца Отечества, Императора Всероссийского. Сопровожденная троекратным возгласом собравшихся "Виват!", колокольным звоном и пушечной пальбой, эта церемония положила начало существованию Российской империи.

Эпоха Петровских реформ — шальное время. Это было время, когда сын конюха мог стать герцогом, крестьянка — императрицей. Когда царь мог переносить лишения наравне с простым солдатом, а генерал-фельдмаршал — рисковать жизнью ради спасения рядового.

Это было время, когда огромные российские капиталы оседали в лондонских и амстердамских банках, а опасность быть захваченной бандитскими шайками угрожала городу Твери. Время, когда за торговлю русской одеждой ссылали на каторгу, а в центре Санкт-Петербурга раскачивалось на железных цепях тело казненного за лихоимство сибирского губернатора. Это было время грандиозных благих намерений и их неожиданно печальных последствий. Время больших строек и многой крови. Время крутых перемен и несостоявшихся надежд.

Эта книга — отнюдь не систематическое обозрение событий правления Петра I. Она посвящена жизнеописанию лишь некоторых примечательных лиц из правительственной среды того времени.

Среди персонажей книги оказались очень разные люди. Искренние поборники обновления страны и беспринципные карьеристы, ревнители государственного интереса и криминализованные дельцы, неподкупные чудаки и бесшабашные авантюристы. В судьбах этих людей имелось, однако, нечто общее: своим возвышением они были обязаны зыбкому времени реформ. И еще: все они внесли неоспоримо весомый вклад в создание Российской империи.

Эта книга о людях, многое, очень многое сделавших для того, чтобы 22 октября 1721 года над Троицкой площадью города Санкт-Петербурга разнеслось тысячеголосое "Виват!"

Глава 1

1724 года месяца ноября в неизвестный день в покои государева дворца в Санкт-Петербурге было подброшено до крайности любопытное письмо. Пожелавший скрыть свое имя, автор извещал Отца Отечества о вопиющих "неправдах", в которых оказались замешаны видные лица правительства империи2.

Преисполненное гражданского пафоса, послание, однако, менее всего напоминало плод воображения какого-нибудь повредившегося в уме правдоискателя. Написанное твердой рукой профессионального писца, оно было составлено человеком несомненно здравого рассудка, не один год проработавшим вблизи от обличаемых "персон"3.

На страницах письма мелькали фамилии Ивана Ильича Дмитриева-Мамонова, Андрея Артамоновича Матвеева, Федосея Семеновича Манукова, Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина, Егора Ивановича Пашкова, Афанасия Григорьевича Комынина — членов Вышнего суда, сенаторов, президентов, коллежских прокуроров. Взятки, расхищение казны, покровительство криминальным дельцам, развал следственных дел, неправые судебные приговоры сплетались в яркую картину полнейшего разложения высшей администрации обновленной России. Прикрывал же коррумпированную группировку не кто иной, как сам Алексей Васильевич Макаров, бессменный секретарь государя, ключевая фигура в системе государственного управления нашей страны начала 1720-х гг. С крайне любопытным письмом возникала лишь одна загвоздка. Согласно грозным царским указам от 25 января 1715 и от 19 января 1718 г., подметные письма, не распечатывая, надлежало без промедления сжигать4. Не было сделано исключения и на этот раз. Подброшенное в государевы покои анонимное послание прилюдно "истребили" на площади. Вот только в конверт вместо подлинника Петр I распорядился вложить чистую бумагу...

Благополучно уцелевший до наших дней, документ сохранил на полях немало высочайших помет — нервно проставленных рукой Отца Отечества крестов в кружках. Зная жестокий нрав первого российского императора, не приходится сомневаться, что поименованных в письме "господ вышних командиров" ожидала печальная участь.

По всей видимости, в первые месяцы 1725 г. по Санкт-Петербургу прошла бы череда грандиозных расследований, показательных процессов, кровавых "эксекуций"5. Не один "птенец гнезда Петрова" рисковал бы тогда встретить позорную смерть на спешно сколоченном на Троицкой площади эшафоте. В соответствии с утвердившейся на исходе 1710-х гг. жуткой традицией, тела казненных долгие месяцы оставались бы непогребенными. Вот и торчали бы по улицам "Северной Венеции" насаженные на железные спицы головы тайного кабинет-секретаря Макарова, сенатора графа Матвеева, генерал-лейтенанта Дмитриева-Мамонова, от лейб-гвардии капитана Пашкова, прокурора Комынина...

Последовавшая 28 января 1725 г. кончина царя-преобразователя уберегла сановных лихоимцев от возмездия. Следует признать, впрочем, что если бы процессы 1725 г. и состоялись, это никак не избавило бы нашу страну от язвы коррупции. Дело в том, что реформы Петра Великого как нельзя более способствовали ее развитию.

I

Взятки в России брали всегда. Брали подьячие и воеводы XVII века, ландрихтеры и коменданты XVIII-го, асессоры и губернаторы XIX-го, комиссары и инспекторы XX-го. Менялись названия чинов, должностей, менялись правители, менялось государственное устройство страны. Неизменной оставалась взятка.

В далеком 1696 году инок Авраамий писал, что подкупленные едва не

поголовно чиновники, "позабыв страх Божий и смертный час, губят государство нагло, судят неправедно..."6 Может, неактуальными покажутся эти слова в наше время?

Вполне определенные ассоциации вызывают и записи расходной книги стряпчего, занимавшегося в 1660-е гг. ведением судебных дел одного из московских монастырей:

"...[1663 года] сентября в 30 день: обедали Судного Московского приказу дьяки Иван Ондриянов да Исай Нефедьев. Куплено рыбы на 5 алтын да калачей на 6 денег.

Октября в 7 день: обедали подьячие Монастырского приказу Михайло Кривой с товарищи, восмь человек, да Патриарша Дворцового приказу подьячий Изот Иванов да Стрелецкого приказу подьячей Иван Вохромеев да Олексей Клочков. Куплена щука колотка, дано 11 алтын, 4 деньги; две ухи, 6 алтын 4 денги; колачей на 3 алтына 2 денги...

[1664 года] февраля в 11 день: [обедали] Рейтарского приказу дьяка Григория Богданова жена да Болшого приходу подьячево Якова Чернцова жена, да Сибирского приказу подьячей Аникей Семенов с женой... А куплено про них на обед гусь, утенок, поросенок, часть говядины, куренок, дано 17 алтын 2 денги...

Марта в 8 день обедал Судного Московского приказу дьяк Иван Гаврилов. Куплено колачей на 3 алтына 2 денги..."7

В чем же дело? Отчего на протяжении веков россияне безропотно несут и несут чиновникам разнообразные подношения?

Главная причина этого очевидна: в России сила власть имущих людей всегда преобладала над силой закона. Государственная власть в нашей стране была и остается властью живых конкретных людей. Но раз власть деформализована, отчетливо персонифицирована, значит и отношения с ней должны строиться неформально, не "по закону". Взятка и являет собой магистральный путь построения отношений с "человеческой" властью. Вопрос заключается лишь в том, в какой форме и в каком объеме эту взятку преподнести.

Можно, конечно, неформальных подходов к власти и не искать. Но тогда чаще всего из обращения к властным структурам ничего не выйдет. И это еще не худший вариант. Живые люди — на то и живые люди, что им свойственны слабости, пристрастия, перепады настроения. А если имеющий власть рассердится на скупого просителя? Игнорирование законов ведь не означает их отсутствия. Чего-чего, а законов в России всегда было в избытке. И применить их вдруг со всей строгостью для власти никогда проблем не составляло. Совсем не зря ходила в прежние времена поговорка: "Кто пред Богом не грешен и кто пред царем не винен?"

Разумеется, среднестатистический российский человек обращается сегодня к власти не каждый день. В минувшие же века делать это ему приходилось еще реже. Степень огосударствления повседневной жизни россиян в XVII в. была заметно ниже, чем в XX-м. Но не только это обстоятельство существенно отличает XVII век от последующих.

Подношение, которое нес проситель чиновнику три с лишним столетия назад, было не только способом неформализовать отношения с властью. Это была еще плата за компетентность этой власти.

II

В XVII веке чиновников на Руси было мало. В 1640-е гг. на всю огромную страну, раскинувшуюся от смоленских рубежей до Колымы, на 7 миллионов человек населения приходилось всего 1611 правительственных служащих8. Между тем, задачи, стоявшие тогда перед государственным аппаратом были обширны и многообразны. Постепенно оправлявшаяся от потрясений Смутного времени, страна интенсивно наращивала военный потенциал, вела все более активную внешнюю политику, отлаживала финансовую систему.

Имено в годы выхода России из самого тяжкого в ее истории кризиса, в годы скудости и разорения, сформировались три важнейших параметра национальной государственной службы — высокий престиж, компетентность и отвественность исполнителей.

Непревзойденный знаток отечественного средневековья С. Б. Веселовский так писал об управленцах XVII в.:

"...Это были сметливые мужики, хорошо усвоившие путем практики технику дела... Связанные тесными и постоянными сношениями с управляемым населением, подьячие не только знали все тонкости и мелочи письмоводства, но и все детали дела. Они прекрасно знали, насколько приблизительно повысится кабацкий доход какого-нибудь Можайска, если через него пройдут на государеву службу ратные люди; как отразятся ранние заморозки на торговле Устюга или мелководье — на ярмарке Нижнего, где какой урожай, и где хорошо идут какие промыслы..."9

Начинавшие работу, как правило 11-14-летними подростками10, сотрудники тогдашних правительственных учреждений проходили многолетнюю практическую учебу, овладевали широким кругом профессиональных навыков11.

Так, обыкновенный служитель дипломатического ведомства мог исполнять обязанности и референта, и шифровальщика, и стенографа12, нередко — каллиграфа (по давней традиции, текст отправляемой за рубеж грамоты, независимо от объема, писался на одном листе). Служащие Поместного приказа, ведавшего судом по земельным делам, имели познания в математике, юриспруденции, почвоведении, владели основами картографии и землемерного дела. Если учесть, что уровень грамотности населения был низок (к примеру, в 1686 г. среди посадских людей Москвы грамотных насчитывалось 23,6%13), то подобную квалификацию нельзя не признать весьма высокой.

Российская юридическая практика XVII в. здраво разграничивала взятку

- плату, полученную должностным лицом за совершение заведомо незаконных действий, и почесть (посул) — плату, полученную чиновником за исполнение прямых служебных обязанностей. Поскольку значительная часть служащих обладала уникальной квалификацией, почесть была социально мотивирована и вполне легитимна. К примеру, в 1677 г. царь Федор Алексеевич, разгневавшись на группу приказных, распорядился в качестве наказания на время "быть им в приказех бескорыстно, и никаких почестей и поминков ни у ково ничего ни от каких дел не имать"14.

Конечно, грань между взяткой и посулом нередко оказывалась зыбкой. Этому немало способствовала и запутанность российского законодательства. Принятое в 1649 г. Уложение — универсальный кодекс отечественного права — все более обрастало несистематизированными, временами противоречащими друг другу новыми узаконениями. В этих условиях опытному служащему в принципе не стоило труда подобрать указ "на любой случай жизни" или, говоря словами позднейшего документа, "играть" законами "как в карты, прибирая масть к масти"15.

Затруднительно было доказать умышленность служебной ошибки. Попавшие под следствие должностные лица неизменно стояли на том, что "взятков не имывал, а давали... из воли, в почесть", что "взятков не имал, толко де поднесли... по склянице водки"16.

Как бы то ни было, чиновничьего "беспредела" Россия XVII в. не знала. Не был он неизбежен и в перспективе. Завидный общественный статус, безусловная компетентность немногочисленных служащих, не исключено, выработали бы в XVIII в. тип управленца, сочетавшего профессионализм и ответственность за исполняемое дело с высоким культурным уровнем, с понятием о служебной чести. В среде таких людей все более уважался бы закон, не была бы нормальным явлением взятка. Впереди, однако, Россию ожидала эпоха "великих реформ" Петра I.

III

На протяжении четверти века Петр I упорно стремился организовать жизнь русских людей "правильно". Человек деятельный, но не деловой, волевой, но не дальновидный, царь Петр Алексеевич вполне искренне желал сделать в России как лучше, абсолютно не видя при этом реальной действительности.

Поверхностно, но твердо усвоив набор западноевропейских политико-юридических идей, Петр I (подобно реформаторам 1990-х) был полон романтической уверенности в их универсальности, однозначно конструктивной приложимости к российским условиям.

Одной из таких идей, всецело овладевших царем, была идея о том, что целью существования государства является "общее благо" его граждан. Проблема заключалась в том, что гарантировать "общее благо" могло государство не всякое, а лишь "регулярное", устроенное по новейшей западноевропейской модели. Это-то "регулярное государство", эту "машину для производства счастья народов"17, необходимо было создать в России.

Административные реформы 1700-1710-х гг. в самом деле заметно усилили роль государства в повседневной жизни общества, преобразили структуру центральных и местных учреждений. На смену нерациональному нагромождению приказов пришла организованная по шведскому образцу стройная система коллегий18, на смену допотопным воеводским избам — губернские и провинциальные канцелярии.

Гораздо больше стало и самих чиновников. Если в 1640-е гг. один "приказной служитель" приходился на 4,4 тысячи жителей, то в 1710-е гг. — один на 2,9 тысячи. Особенно резко возросла численность служащих местного управления. Если в 1640-е гг. их насчитывалось в России 774 человека, то в 1710-е (при населении, увеличившемся вдвое) — 408219.

Неувязка получилась лишь с гарантией "общего блага". Вместо того, чтобы всемерно содействовать его достижению, чиновники "правильно" организованных учреждений вдруг повели себя "не пастырями, но волками, в стадо ворвавшимися"20. Административная практика запестрела эпизодами безудержного лихоимства, взяточничества, а то и дикого произвола должностных лиц.

Так, группа подьячих — помощников комиссара С. М. Акишева — устроила настоящий погром в Устюжском уезде. Как доносил в Сенат один из местных служащих, комиссарские подьячие "волостных людей бьют без милости и тиранскими муками мучат, в церковных трапезах и на станех, и в дыбах, и на козлех, и на санях плетми свинцовыми и батожьем бьют и огнем стращают, руки и ноги и зубы ломают..." Расследование установило, что новоявленные созидатели "общего блага", вымогая взятки, подвергли пыткам в общей сложности 219 человек крестьян, четверо из которых погибли от истязаний21.

Не лучше обстояло дело и в других местах. В Тамбове воевода незаконно освободил из-под стражи лидера преступной группировки Чичасова. Служивший на Урале судья Томилов торговал крадеными лошадьми, держал у себя в услужении бандита, убившего трех человек22...

Что же произошло? Отчего использование шведской схемы привело на русской почве к столь нелогичным результатам?

С одной стороны, резкое увеличение численности персонала государственных учреждений не сопровождалось какой бы то ни было работой по обеспечению его профессиональной подготовки. Наряду с процессом стремительного размывания прослойки компетентных чиновников "старой закалки", это привело к нарушению преемственности в среде правительственных служащих, к падению их культурного уровня, к необратимому разрыву с лучшими приказными традициями XVII в. В этой ситуации никуда не исчезнувшие традиции худшие — мздоимство, пренебрежение к закону — бесповоротно стали доминирующими.

С другой стороны, в Петровское время существенно снизился престиж гражданской службы. Неуклонно возраставшая на протяжении 1700-начала 1720-х гг. милитаризация жизни страны весьма неблагоприятно отразилась на статусе чиновничества. Наиболее почитаемым человеком в России отныне стал военный.

Вследствие этих факторов, сложившиеся к исходу XVII в. конструктивные тенденции в развитии отчественной государственной службы оказались пресечены, не успев окончательно выкристаллизоваться. На место уважаемого за его уникальную квалификацию ответственного исполнителя пришел безликий, невежественный, фатально коррумпированный чиновник новой формации, принципиально неотличимый от своего преемника 1840-х или 1970-х гг.

В результате, благодаря усилиям царя-реформатора, вместо корпорации просвещенных управленцев наша страна получила нецивилизованную бюрократию. Бездумно наложенная на российские условия — правовой нигилизм общества, сильнейшую персонифицированность власти — шведская модель административного устройства породила монстра.

IV

Необходимо, впрочем, сделать одну оговорку. Нецивилизованные бюрократы "первого призыва", чиновники эпохи Преобразований, по образу жизни заметно отличались от "своей братьи" последующих времен. В условиях захватившей в свою орбиту все сословные группы Северной войны правительственным служащим нередко приходилось терпеть физические лишения, голодать

и мерзнуть, а то и рисковать жизнью.

В составе многочисленных походных канцелярий, обременяемые всевозможными "нужнейшими посылками", вчерашние московские подьячие мотались по фронтовым дорогам, случалось, оказывались под пулями, порой — во вражеском плену. Попав в экстремальные ситуации, приказные 1700-х проявляли подчас незаурядное мужество, безоглядную преданность служебному долгу.

Так, в ночь на 19 ноября 1700 г., когда 8-тысячный шведский отряд внезапно атаковал осаждавшую Нарву 34-тысячную русскую армию, среди полнейшего безначалия и охватившей российские полки дикой паники, подьячий Михаил Копосов сумел уберечь и в одиночку вывезти в безопасное место всю походную казну Адмиралтейского приказа.

Подобно солдату повел себя на той войне и Семен Прокофьевич Селезнев. Подьячий наиспокойнейшего кремлевского учреждения — Мастерской палаты, он в ноябре 1708 г. попал в плен к шведам. Едва не погибший от голода, обмороженный, Семен Прокофьевич спустя пять месяцев нашел в себе силы "уйти" "из-за караулу" и добраться до своих23.

Но крайне дискомфортные условия работы ожидали чиновника тех лет не только в "походах". Форсированное строительство "регулярного государства" сопровождалось обвальным возрастанием объема делопроизводства, межведомственной переписки, разнообразнейших форм отчетности.

Не найдя ничего лучшего для борьбы с неизбежно усилившейся волокитой,

Петр I учредил институт "понудителей" — правительственных уполномоченных, призванных "выбивать" из местной администрации требуемые "центром" табели и ведомости. Набираемые из солдат и младших чинов гвардии, понудители располагали предельно широкими дисциплинарными полномочиями в отношении подконтрольных должностных лиц24.

Эмоциональное свидетельство о том, как работа господ уполномоченных развертывалась на практике, оставил президент Юстиц-коллегии граф А. А. Матвеев. Будучи осенью 1720 г. проездом в Москве, Андрей Артамонович имел случай наблюдать деятельность понудителя Поликарпа Пустошкина. Своими впечатлениями граф поделился с кабинет-секретарем А. В. Макаровым:

"...Отсюды доношу, что присланной из Камор-коллегии ундер-офицер с указы имянем Пустошкин жестокую передрягу учинил и все канцелярии опустошил и всех здешних правителй, кроме Военной коллегии и Юстиции, не толко ноги, но и шею смирил чепми... Я, тех узников по должности христианской посещая, воистинну с плачем видел в губернской канцелярии здешной, что множество чепей и желез, и честных особ, седящих в них, и токи слез, превосходящей галерных прямых дворов..."25

V

В годы Северной войны довелось хлебнуть лиха и представителям высшей администрации. Немало "министров" Петровского времени вышло из рядов полевого и гвардейского офицерства, на долю которого в 1700-1710-е гг. выпали суровые испытания. За плечами этих людей были изнурительные марши, тяжкие осады, личное участие в рукопашных схватках и кровавых "атаках" крепостей.

Вот как выглядел, например, послужной список видного правительственного деятеля последних лет царствования Петра I князя Григория Дмитриевича Юсупова:

"...Служба его в разных походах, на боях полевых и городовых приступах:

под Азовом дважды и дважды под Нарвою, под Канцом, под Митавою, под

Лесным, под Полтавою, у Переволочни при взятии оставшаго по Полтавской баталии шведскаго корпуса, под Выборгом, на Турецкой акции, под Штетином, под Тонингом при взятии фельдмаршала Штенбока с его войски, на Норе при взятье фрегата и галер... в Персидской експедиции..."26

При таких особенностях служебной карьеры неудивительно, что ряд высокопоставленных управленцев той поры имели ранения и контузии. Скажем, член Вышнего суда, а позднее сенатор Иван Ильич Дмитриев-Мамонов первый раз был дважды ранен во время разгрома русских войск под Нарвой в ноябре 1700 г. Второе и третье ранения он получил при повторной осаде этой крепости

в 1704 г. В битве при Лесной в сентябре 1708 г. был ранен Г. Д. Юсупов27. В морском сражении при Гангуте — будущий прокурор Вотчинной коллегии Афанасий Григорьевич Комынин28...

Доставалось не только военным. В 1700 г. под злосчастной Нарвой едва не погиб будущий президент Ижорской канцелярии подьячий Посольского приказа Анисим Яковлевич Щукин29. Подканцлер барон Петр Павлович Шафиров, второе лицо в дипломатической иерархии страны, находясь с миссией в Константинополе, 31 октября 1712 г. был арестован турками и помещен в пользовавшийся дурной славой Едикул — Семибашенный замок. Заодно с Петром Павловичем, в Едикул отправили весь персонал российского посольства во главе с тайным советником П. А. Толстым — будущим сенатором и президентом Коммерц-коллегии.

Об условиях, в которых на протяжении 19 недель содержались наши дипломаты, позволяет судить письмо одного из узников Семибашенного замка Авраама Федоровича Лопухина:

"...Октября от 31 дня марта по 20 день их превосходителство господа

послы со всеми нами в таком были тяжком заключении, [что] не токмо

иного какого простору, но и свету были лишены, толко вверх некоторыя

были скважины, и в них вставлены стеклы, и воздуха никакого не видели...

Вся тюрма такой была меры, чтоб малому числу в ней быть людем, а нас

в ней всех было 218 человек. Не токмо подчиненным нашим или служителем нашим,

но и самим не было месту, где б было можно лечь..."30

Как бы то ни было, заключенный в октябре 1721 г. Ништадтский мир знаменовал

"скончание" военного лихолетья. Занявшим сенаторские и президентские

кресла ветеранам Полтавы и Нарвы не грозила более смерть от вражеской

пули. Стабилизировалась жизнь и рядового чиновничества. Угроза безопасности должностного лица исходила отныне лишь от рук отечественного палача.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Издание выпущено в свет при содействии Федеральной целевой программы книгоиздания России и международного фонда «Культурная инициатива»

    Документ
    «Беседы о русской культуре» принадлежат перу блестящего исследователя русской культуры Ю. М. Лотмана. В свое время автор заинтересованно откликнулся на предложение «Искусства — СПБ» подготовить издание на основе цикла лекций, с которыми
  2. Щит веры или Ответы древняго благочестия любителей на вопросы, придержащихся новодогматствующаго иерейства

    Документ
    8. Яко имеем святую соборную и апостольскую церковь, яже есть не стены и покров, но правая учения и предания божественных правил, и святых собор, и святых апостол.
  3. Жития святых по изложению святителя Димитрия, митрополита Ростовского

    Документ
    В последние тяжкие времена, когда, с умножением грехов наших, увеличились наши бедствия – во исполнение слов святого Апостола Павла: «в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях

Другие похожие документы..