Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
Документація конкурсних торгів розроблена на виконання вимог Закону України «Про здійснення державних закупівель» (далі – Закон). Терміни, які викорис...полностью>>
'Урок'
1.1 Передумови виникнення тоталітаризму. Різновиди тоталітарних режимів. У найдраматичніші періоди своєї історії людство намагалося знайти єдино прав...полностью>>
'Книга'
Список литературы к книгам, статьям, обзорам, проектам, рефератам по ГОСТ 7.1–2003 «Библиографическая запись. Библиографическое описание. Общие требов...полностью>>
'Документ'
При подозрении на вирусный гепатит на первом этапе лечащему врачу необходимо исключить острые вирусные гепатиты А, В, С. В случае подтверждения вирус...полностью>>

Одавания социогуманитарных наук в технических вузах в современных условиях: Материалы Всероссийской научно-методической конференции / Москва, 19-20 ноября 2008г

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Особым направлением системного проектирования является сегментирование общего потока социальной жизнедеятельности на более или менее самостоятельные функциональные блоки, замкнутые относительно отношений по поводу использования того или иного вида техники. Такие сегменты обычно называют социотехническими системами. Социотехнические системы, представляющие собой как бы функциональные подпространства единого многомерного пространства социума, можно одновременно рассматривать в качестве специфических модулей, из которых состоит общая «конструкция» социума.

Начиная с 70-х годов прошлого века изучение особенностей социотехнического проектирования начало выделяться в особое направление исследований. Им стали заниматься специалисты, пришедшие из разных областей знания и практической деятельности. Среди первых научных работ на эту тему были и публикации советских ученых (Г.П. Щедровицкого, В.А. Лефевра и др.). Отметим, однако, что в СССР в силу ряда причин данное направление разрабатывалось почти исключительно философами (притом зачастую занимавшими достаточно маргинальные должностные позиции), в то время, как в США, Великобритании, Франции и Голландии это были социологи, историки различных областей техники, а также специалисты с опытом административно-управленческой работы, позволяющим рассматривать техническую идею в широком контексте ее социальной обусловленности и обратного влияния этой идеи на социум. Данное обстоятельство во многом предопределило различия в мере воздействия данного направления на практику, в том числе – усвоения его идей в сфере образования.

Любопытно, что одна из относительно недавних, но ставших уже классическими, работ по социотехническим системам была выполнена на материале электроэнергетики (изданная в 1983 г. книга Т. Хьюза «Энергетические сети. Электрификация в западном обществе, 1880 – 1930»)1. Наиболее поучительным, с точки зрения рассматриваемого в данной статье круга проблем, является проведенное автором сопоставление национальных стратегий электрификации. Собственно технические проблемы, которые приходилось решать в ходе этого процесса англичанам, американцам, немцам, как и специалистам, работавшим в других странах, были принципиально сходными, а часто и вообще одинаковыми. Однако архитектура энергетических систем в разных странах оказалась существенно различной. Так, если в Берлине предпочли построить нескольких очень мощных электростанций, то в Лондоне пошли по пути создания целого созвездия сравнительно небольших. При этом ни одно из решений нельзя рассматривать как технически более или менее совершенное. Здесь яснее, чем где-либо еще, прослеживается социальная и даже политико-социальная составляющая инженерной деятельности, которую так или иначе необходимо учитывать на практике. Фактически в обоих случаях целью инженера-проектировщика становилось не только производство электроэнергии, но и сознательное воспроизводство совершенно определенных социальных и культурно-политических традиций. Ибо одно из предложенных решений очевидным образом коррелирует с доминировавшим в Германии первые десятилетия ХХ века переживанием обретенной после победоносной франко-прусской войны «народной общности» (volkische gemeinschaft), а другое с привычной для англичан децентрализацией и «мелкоячеистой» структурой социума, когда основными носителями социальных прерогатив являются относительно автономные самоуправляющиеся общины.

Впрочем, инженер, решающий задачи системного проектирования, может занять по отношению к социуму и более активную позицию – не столько «вписываясь» в существующий тип социальности, сколько предлагая проекты, структурирующие социальную жизнь совершенно по-новому. Имеется в виду, однако, не утопическое стремление выступить по отношению к обществу в качестве своего рода «демиурга», а нечто совсем иное – то, что некоторые наметившиеся в обществе тенденции можно многократно усилить или даже сделать преобладающими, если подвести под них базу в виде ориентированных на определенные виды социальной практики инженерных решений. В русле такой возможности техника может даже приобретать несвойственную ей ранее идеологическую функцию. Не будем давать идеологическому проектированию каких-либо оценок или обсуждать его в категориях рациональности и целесообразности. Но само по себе оно весьма примечательно и, разумеется, в любом случае нуждается в осмыслении.

Показательный пример, помогающий понять, как технический проект получает специфически идеологическое измерение, был описан в свое время М. Каллоном. Это выдвинутый в начале 70-х годов прошлого века компанией «Электрисите де Франс» (ЭДФ) проект электрического автомобиля, инициаторы которого рассчитывали, что его успешная реализация позволит в перспективе полностью заменить многомиллионный парк машин с привычным двигателем.

Почему же возник данный проект? И почему именно такой? При традиционном подходе ответ, по-видимому, апеллировал бы к некой естественной последовательности «улучшений»: ведь реально мы можем использовать лишь то, что уже изобретено. Хотя электромотор экологичнее, экономичнее и во многом надежнее двигателя внутреннего сгорания, уровень развития электротехники долгое время не позволял сделать оснащенную им машину столь же автономной, как обычная. Однако к тому моменту, о котором идет речь, прогресс, достигнутый в области электрохимии, уже позволял надеяться на это уже в ближайшем будущем.

Сегодня кто-то, вероятно, добавит к этой объяснительной схеме и другой момент – создание нового потребительского качества и, за счет этого, нового сегмента рынка. Разумеется, и то, и другое само по себе правильно. Тем не менее, это лишь «частичные» истины. Обстоятельное изучение переписки, различного рода обоснований, журнальных публикаций и других документов, относящихся к проекту электромобиля, выявило тот факт, что реальные мотивы инициировавших его инженеров из ЭДФ, были все же иными. Идею альтернативного автомобиля вызвали к жизни не абстрактные «технические возможности» (которые, кстати говоря, лишь наметились и вовсе не были еще даны в готовом виде) – она была порождена специфической атмосферой эпохи, во многом определявшейся «инерцией смыслов» не завершенной, но сильно повлиявшей на психологическое состояние французского общества революцией 1968 г. Речь шла о создании нового социального универсума, отличного от буржуазного «общества потребления», которое во многом структурировалось именно вокруг личного автомобиля традиционного типа, игравшего в этом обществе символическую роль показателя удовлетворенности жизнью и главного элемента социального статуса индивида. Массированное внедрение нового средства передвижения должно было привести не только к быстрой дезинтеграции выстроенной вокруг бензинового автомобиля социально-экономической инфраструктуры (начиная от обычной бензоколонки и кончая транснациональными корпорациями и геополитикой нефти), но и демистифицировать автомобиль, низведя его с положения социального символа до роли обычного «устройства». В этом новом мире осуществлялось перераспределение социальных ролей, а ключевыми становились иные, чем в буржуазном обществе, социальные группы, выражающие индивидуалистически-потребительские, а общественные ценности1.

Сразу же надо сказать, что реализовать предложенный проект не удалось. Не только в силу технических сложностей, связанных с разработкой аккумуляторов, использующих недорогие катализаторы и вместе с тем способных обеспечить электромобилю достаточный пробег между двумя подзарядками, но и в силу разнопланового противодействия со стороны крупных автопроизводителей, в первую очередь «Рено». Последние сумели убедить общественность в том, что недостатки традиционного автомобиля не принципиальны и легко устранимы. Однако неудача «Электрисите» была не столько технической, сколько социальной и даже политической неудачей, обусловленной откатом революционной волны 60-х годов и реставрацией буржуазных ценностей в идеологическом поле победившего к концу следующего десятилетия неолиберализма. И, разумеется, сам факт неудачи не отменяет необходимости изучать и вдумываться. Тем более, что победившая сторона, также выступала как носительница определенного социального проекта, только не леворадикального, а консервативного.

Интересна в этой связи выявленная М. Каллоном концептуально-смысловая связь между альтернативными позициями по поводу автомобиля будущего и дискуссиями по поводу «социальной механики» общества и различными пониманиями его эволюции, представленными крупнейшими французскими социологами послевоенного времени А. Туреном и П. Бурдье. Если исходить из стадиальной схемы истории и видеть смысл текущего момента в осуществляемом через классовую борьбу переходе от индустриального общества к пост-индустриальному (А. Турен), то будущее традиционного автомобиля как краеугольного камня индустриальной системы кажется зыбким и проблематичным: его социальная ценность ставится под сомнение выражающими дух этого перехода новыми социальными движениями, чью энергию используют в целях закрепления у власти различные группировки влиятельных технократов. Но если придерживаться иных представлений, согласно которым социальные конфронтации фрагментированы по специализированным сферам жизнедеятельности, каждая из которых является самостоятельной ареной борьбы за статусные позиции (П. Бурдье), то тотальная банализация важного объекта потребления, играющего ключевую роль в генерировании зримой дифференциации потребления, оказывается маловероятной. Такой предмет должен меняться постепенно, и единственной реалистической стратегией эволюции в данном случае является не попытка начинать все с «чистого листа», а введение в рамки сложившейся ситуации новых моментов многообразия, включая дополнительные уровни дифференциации.

Характеризуя специфику социотехнического проектирования, исследователь говорит о специфической роли «социолога – инженера», не в смысле, разумеется, привычной для нас еще с советских времен номенклатуры профессий, но, имея в виду реальное содержание деятельности, когда инженер реально выступает как своего рода социальный аналитик и практик. Разумеется, такая характеристика применима отнюдь не ко всяким инженерным разработкам и задачам, а лишь к небольшому количеству действительно «больших проектов». Но именно потому, что они «большие», опыт их реализации как раз и заставляет все чаще задумываться над расширением границ инженерной компетенции, которая должна теперь мыслиться существенно шире, чем это предполагали традиционные модели инженерии, захватывая в известной мере область социальных и гуманитарных знаний.

Потребность в носителях такой «расширенной» компетенции, т. е. в социологически мыслящих инженерах, в немалой мере обусловлена осознанием неустранимой противоречивости инновационных процессов. Восходящая к философии XVII - XVIII вв. трактовка прогресса, при котором совершенствование техники как таковой автоматически и практически безоговорочно оценивалось со знаком «плюс», уступило ныне место ясному пониманию того, какие разрушительные силы таятся в ее развитии. С другой стороны, традиционная точка зрения на инженерную компетенцию неявно опиралась на предположение, будто с инженера в принципе снята ответственность за историю, поскольку, независимо от его личных усилий, она просто «идет своим ходом». Однако такая философия истории уступает ныне место нелинейным концепциям исторического развития, которое предстает в них как ветвящийся процесс, применительно к которому вряд ли можно говорить о каком-то едином и единственном «векторе прогресса». В последние годы эта точка зрения активно прорабатывалась в так называемой исторической альтернативистике, рассматривающей возможные ходы истории в предположении различных дополнительных условий, в том числе – относящихся к науке и технике (так, например, была построена модель, позволяющая судить о развитии североамериканских Соединенных Штатов в том случае, если бы не были изобретены железные дороги и главным транспортным средством, связывающим воедино разные регионы страны, остались бы водные артерии).

Осознание противоречий и опасностей, связанных с проектированием и введением в строй новой техники, привело в последние 2 – 3 десятилетия к постановке относительно новой задачи – хотя бы частично предусмотреть и минимизировать негативные последствия научно-технического развития уже на ранних стадиях разработки новой техники и технологии. Необходимо систематически и целенаправленно проводить соответствующие исследования, в том числе социологические и социально-психологические, выслушивать мнения оппонентов еще до принятия окончательного решения, создать правовые механизмы, регулирующие относящийся к тем или иным изобретениям и проектам круг вопросов. В последние десятилетия в наиболее развитых странах мира этот социальный в основе своей запрос привел к формированию некоторых новых институционализированных направлений и сфер деятельности, одной из которых является, в частности, так называемая оценка техники. В настоящее время наибольшее внимание этому направлению уделяется в Германии, где созданы специализированные научные центры по научной разработке соответствующего круга проблем. Вопрос системно прорабатывается и на уровне властных инстанций: с 1986 г. в Бундестаге существует специальная комиссия по оценке техники, задачей которой является оценка последствий внедрения различных видов техники, определение регулирующих это внедрение рамочных условий и законодательно-нормативное обеспечение охраны окружающей среды1.

Главной идеей, лежащей в основе работы по социальному анализу и оценке техники, является необходимость интерактивной коммуникации между экспертами из различных областей, которые совместно вынуждены иметь дело с социально определенными проблемами. По сути дела речь идет о проблемно-ориентированных исследование осуществляется экспертами, работающими совместно в междисциплинарных группах2. Само собой понятно, что без инженера в такой работе не обойтись. Однако, понятно, «просто инженер» с ней бы не справился. Здесь требуется совершенно особый тип комплексного стратегического мышления, основанного на органическом взаимопроникновении собственно технической и социальной компетенций.

Становление и развитие русской инженерно-технической традиции и прикладной науки, взятые как явление культуры, в значительной степени определили люди, наделенные способностью органически совмещать выбор технических решений с социальной интуицией, политическим тактом и знанием национального характера. Ярким примером такой личности был, например, С.П. Королев, который был не только генератором идей и выдающимся организатором, не только прекрасным дипломатом, прекрасно умевшим «улаживать вопросы» в верхах, но и выдающимся творцом исторических образов и смыслов (достаточно присмотреться к мотивам, которыми он руководствовался, посылая в первый космический полет именно Гагарина). Однако такое совмещение всегда было делом личной одаренности. Необходимые знания добывались в основном самообразованием, об организации же специальной социотехнической подготовки в то время даже не думали. Наметившаяся на Западе тенденция к институционализации некоторых видов деятельности, имеющих отношение к социотехническому проектированию (служба социальной оценки техники в США были создана уже в 1972, а в ФРГ в 1986 г.), не вызвала в СССР большого интереса и в целом прошла как-то мимо нас, и это привело к тому, что, добиваясь результатов мирового класса в плане решения множества чисто технических задач, мы, к сожалению, вовремя не уловили этой тенденции, что вызвало постепенное отставание в качестве социотехнического проектирования и негативно сказывалось на уровне принятия решений в технической политике. Характерная для советской системы чрезмерная идеологизация социальных наук приводила к тому, что их преподавание в технических вузах было сведено только к формированию мировоззрения. Прикладных же знаний, дающих возможность использовать хотя бы простейшие технологии анализа конкретных социальных ситуаций, встречающихся в профессиональной деятельности инженера, оно практически не давало.

Иная стратегия просматривается в образовательной политике США, которые на протяжении по крайней мере полувека выступали в качестве главного глобального конкурента СССР. Правда, стратегия эта вырабатывалась не без научно-технических успехов нашей страны, и в особенности – под воздействием «космического шока», вызванного сообщениями о запуске первого в мире искусственного спутника Земли и первого полета человека в космос. Это существенно, но еще более важно то, что правящие круги заокеанской державы сумели тщательно проанализировать уроки своего отставания в космической гонке и извлечь из него уроки.

Проведенный в середине 60-х годов сравнительный анализ учебных программ и планов американских и советских технических вузов показал, что они давали приблизительно одинаковую подготовку по естественным наукам, однако в области собственно инженерных дисциплин уровень обучения в СССР был, как правило, выше1. При этом, по оценке некоторых экспертов, хорошо понимающих природу технического образования (например, такой известный специалист в области механики твердого тела, как С.П. Тимошенко), обойти нашу страну в этом плане в обозримой перспективе было бы достаточно сложно. Отвечая на этот вызов, американская политическая элита усиливала внимание к качеству школьного преподавания. Кроме того, в этот период, особенно за годы президентства Дж. Кеннеди, было очень много сделано для повышения социального престижа интеллектуалов и интеллектуального труда, к которым «средний американец», традиционно ориентированный в первую очередь на ценности бизнеса, относился с определенным пренебрежением. В то же время, в отличие от советского руководства, мыслившего «соревнование двух систем» в логике прямого сопоставления показателей («догоним и перегоним Америку» по мясу, молоку, выплавке стали, выпуску дипломированных инженеров и т.д.), американцы не ставили себе целью непременно добиться того, чтобы средний выпускник технического вуза где-нибудь в Техасе или превзошел по глубине знаний среднего выпускник МЭИ или, допустим, УПИ. Ответ был, как сейчас любят говорить, не вполне «асимметричным», а точнее – не вполне симметричным. Системе, ориентированной в первую очередь на технические достижения, были противопоставлены более широкие стратегии социотехнического типа, в том числе и такие, рамках которых техническое соревнование дополнялось действием своего рода «гуманитарного оружия», приспособленного к разрушению интегрирующих эту систему смыслов.

Данные стратегии требовали определенного изменения акцентов в характере подготовки кадров наиболее высокой квалификации, в первую очередь – развития социальной и гуманитарной компонент технического образования, без которого было бы невозможно сформировать у нового поколения инженерной и предпринимательской элиты («поколения Билла Гейтса») социотехнический тип мышления. В общем контексте мер, предпринимавшихся в связи с задачей выиграть соревнование с СССР в технической области и направленными в конечном счете на достижение технического превосходства, американцы выделили в качестве отдельной подпрограммы развитие гуманитарного образования, которое среди технократически ориентированной молодежи того времени считалось чем-то архаическим и непрестижным. У нас это прошло фактически незамеченным, хотя в разработке и продвижении программы гуманитарного образования на общенациональном уровне принимали в те годы участие, очень видные представители американского истеблишмента, включая создателя теории постиндустриального общества Д. Белла и бывшего вице-президента (а впоследствии президента) США Р. Никсона. Такое невнимание, впрочем, легко объяснить исходя из доминировавших в сознании советской элиты узко технократических стереотипов, в соответствии с которыми основное внимание было сконцентрировано на тех областях знания, изучение которых дает «конкретные» «осязаемые» результаты. Итог столкновения двух описанных стратегий известен: США не «обогнали» СССР по выпуску технических специалистов высшего класса, но те великолепные математики, физики, программисты и инженеры, которых в 60 – 80-е годы за счет отечественного налогоплательщика подготовила советская высшая школа, ныне в значительной своей части живут и работают за океаном.

Мы полагаем, что расширение модели инженерной компетентности за счет усвоения принципов системного проектирования и необходимых для формирования социотехнического мышления знаний в современных условиях надо рассматривать как одну из главных точек роста профессии. Вне этого расширения она теряет свое «стратегическое измерение», а горизонт ее может сузиться до очень локальных рамок «отдельной задачи». В результате инженерное сообщество может вообще утратить прерогативу социального целеполагания и потерять голос в определении перспективы развития, в том числе – в вопросах, касающихся собственно техники и техносферы. Некоторые симптомы такого оборота событий просматриваются уже сегодня. Это общее снижение интереса к инженерной деятельности, падение ее престижа (по данным проводившихся в последнее время социологических исследований, профессию инженера, ученого, преподавателя вуза считают престижной лишь около 2 % молодых россиян), равно как и различные исходящие из недр бюрократической машины проекты, в соответствии с которыми управление научными и конструкторскими коллективами надо поручать не самим ученым и инженерам, а «профессиональным менеджерам».

Сформулированный нами тезис нельзя, конечно, толковать упрощенно. Социальный и гуманитарный аспекты приобретают действительную важность лишь при определенном масштабе рассмотрения инженерной деятельности и ее продуктов. Можно всю жизнь заниматься конструированием различных узлов и деталей, так ни разу и не столкнувшись на практике с вопросами, имеющими непосредственную общественную значимость. Эта последняя ощущается только на уровне больших интегральных проектов, принципиально новых видов техники, технического мира в целом. Подобные проекты, такие, как космическая программа, подземная ядерная энергетика или нанотехнологии, имеют руководителей, идеологов и основных разработчиков, которые и являются основными субъектами системного проектирования. А ведь среди нынешних студентов технических вузов страны наверняка есть и те, кому предстоит когда-нибудь занять их место, и мы не можем знать заранее, до какого уровня ответственности «дорастет» в будущем тот или иной сегодняшний бакалавр, магистр или аспирант. Вопрос, следовательно, состоит в выборе оптимальной тактики освоения гуманитарных и социальных знаний, дифференцированной по уровням сложности и углубления в соответствующую проблематику.

В то же время в свете того, что было сказано в данной статье, особого внимания заслуживает такой вид специализированной деятельности, как разработка и осуществление технической политики. Интересна она тем, что представляет собой совершенно особый вид деятельности, в котором техническая компетентность идет как бы рука об руку с социальной, экономической и гуманитарной. По сути дела все эти аспекты становятся здесь равнозначными и тесно переплетаются друг с другом, создавая своеобразный синтез. Поэтому техническую политику во всех ее ответвлениях, начиная с оценки техники и кончая формулировкой государственных технических приоритетов, можно рассматривать как своего рода образец системной социотехнической деятельности как таковой. Это наводит нас на мысль, что техническая политика должна быть выделена в качестве особой специальности, и специалистов в этой области надо готовить в ведущих технических вузах страны на особых факультетах и отделениях с усиленной, но, главным образом, особым образом составленной программой социального и гуманитарного образования.

Несомненно, проблема формирования у инженера «гетерогенного», в том числе социотехнического, мышления требует серьезного анализа и корректировки стратегии гуманитарной подготовки будущих инженеров. И дело здесь отнюдь не в непременном увеличении количества «часов», отводимых в техническом вузе на изучение гуманитарных наук (хотя само по себе оно было бы полезным). Вряд ли можно надеяться, что ее можно удовлетворительно решить на базе существующих ныне образовательных стандартов. Ибо в той их части, которая относится к так называемому «циклу ГСЭ», они являются ни чем иным, как относительно поверхностной модификацией сложившейся еще в 50-е – 60-е годы модели, несущей на себе неизбывный отпечаток отошедших в прошлое условий расцвета «классического» индустриализма, в то время как ныне нам следует мыслить категориями постиндустриального общества и экономики знаний. Если мы говорим сегодня о постнеклассической науке, то не логично ли было бы в качестве следствия приступить к обсуждению проблемы постнеклассического образования?

БАБАНОВА С.Ю. (Москва)



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Финансовое право. Учебник

    Учебник
    Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению и специальности «Юриспруденция»
  2. Национальный Исследовательский Университет Высшая школа экономики Санкт-Петербургский филиал программа дисциплины (1)

    Программа дисциплины
    Настоящая программа учебной дисциплины устанавливает минимальные требования к знаниям и умениям студента и определяет содержание и виды учебных занятий и отчетности.
  3. Национальный Исследовательский Университет Высшая школа экономики Санкт-Петербургский филиал программа дисциплины (2)

    Программа дисциплины
    Настоящая программа учебной дисциплины устанавливает минимальные требования к знаниям и умениям студента и определяет содержание и виды учебных занятий и отчетности.
  4. Программа дисциплины «Муниципальное управление и местное самоуправление» для направления 081100. 68 «Государственное и муниципальное управление» (1)

    Программа дисциплины
    Настоящая программа учебной дисциплины устанавливает минимальные требования к знаниям и умениям студента и определяет содержание и виды учебных занятий и отчетности.
  5. Программа дисциплины «Муниципальное управление и местное самоуправление» для направления 081100. 68 «Государственное и муниципальное управление» (2)

    Программа дисциплины
    Настоящая программа учебной дисциплины устанавливает минимальные требования к знаниям и умениям студента и определяет содержание и виды учебных занятий и отчетности.

Другие похожие документы..