Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Темы рефератов'
Анимационный менеджмент как система управления, его объект и субъект системообразующий фактор. Характеристика анимационного менеджмента как части общ...полностью>>
'Документ'
Подана робота є підсумком колективних досягнень авторів, які охоплюють широке коло теоретичних та спостережних проблем і становлять значний внесок у р...полностью>>
'Кодекс'
Глава 20. Административные правонарушения в области карантинных правил, зернового рынка и хранения зерна, хлопковой отрасли, семеноводства и государст...полностью>>
'Решение'
Б) Михаил Исаковский также является автором песен «Катюша», «Одинокая гармонь», «И кто его знает», «В прифронтовом лесу», «Огонёк», «Ой, туманы мои »...полностью>>

Русская доктрина андрей Кобяков Виталий Аверьянов Владимир Кучеренко (Максим Калашников) и другие. Оглавление введение

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

– Подавляющее большинство представителей “современной цивилизации” – это класс потребителей, обреченных на некритическое принятие навязываемых им моделей потребления; люди этого сорта не управляют своими желаниями, более того, их желания даже формируются не ими; этот “потребительский пролетариат” ориентируется не на “светлое будущее”, а на созданное для них настоящее, яркие развлечения, эйфорию по банальному поводу, сытный ужин и крепкий здоровый сон.

– В то же время современный потребитель полностью зависит от множества воздействующих на него внешних факторов, он не может не отвечать на тревожные сигналы извне, он склонен к панике, если его картина мира, перспектива привычного карьерно-офисного существования и стабильного бесконечного потребления, чем-то омрачается.

– Избавление от тягот жизни, от болевых ощущений, от физических страданий и изматывающего труда, от бытовой неустроенности, от всевозможных рисков, связанных с нецивилизованными условиями существования, наконец, от какого-либо дефицита в средствах удовлетворения основных нужд ведет человека к поиску новых потребностей; рост технических и технологических параметров бытовой жизни как будто высвобождает время потребителя, но у него не появляется “нового качества” времени, свободы для созерцания и творчества, напротив, его модель времяпровождения становится еще более “затратной”.

– Комфорт имеет оборотной стороной внутреннее опустошение, от которого человек бежит в лихорадочный и извращающий его природу поиск средств для дальнейшего повышения показателей комфорта. Цивилизация изобретает более изощренные средства для того, чтобы обезболить, облегчить, обезопасить человеческое существование, оградить его от страданий и дискомфорта, но эта цивилизация не дает ответа на проблему психологического опустошения и, как следствие, немотивированного беспокойства.

Подавляющее большинство представителей “современной цивилизации” – это класс потребителей, обреченных на некритическое принятие навязываемых им моделей потребления. Избавление от тягот жизни ведет человека к поиску новых потребностей. Потребители ищут средств для заполнения душевной пустоты и находят для себя те или иные суррогаты духовной жизни.

– Потребители, не находя ответа на разрешение внутреннего кризиса, ищут средств для заполнения душевной пустоты и находят, каждый в меру своих склонностей и способностей, некоторые суррогаты, более или менее сложные и содержательные. К таким суррогатам духовной жизни относятся: культ страстей (как правило, примитивные формы удовлетворения низменных инстинктов, разрушительные для психики и здоровья имитаторы радости и удовольствия), культ тела и юности (гипертрофированная озабоченность физическим здоровьем, внешним видом, косметическим “сохранением молодости” и т.п.), сверхскоростной активизм (суетная деятельность, культ передвижений), нередко связанная с предыдущей установка на излишественные затраты разнообразных ресурсов (сверхпотребление как сверхрасходование), культ эксклюзивного потребления (установки на элитарную моду и закрытые клубные развлечения, редкие дорогие вещи и наркотики и т.п.), культ насилия (агрессивность, милитаризм, немотивированные преступления), культ зрелищ (бегство от действительности в искусственный мир, уход в виртуальную реальность).

  • Особым видом суррогатной духовной жизни является массовая и постмодерная культура, о которой мы уже писали во второй части Доктрины. В пределе постмодерная культура предписывает обязательное включение потребителя в сети и корпорации, которые могут быть по своим характеристикам и не массовыми, а весьма изысканными или специфическими (это могут быть деловые клубы, клубы вокруг тех или иных игр, гей-сообщества, фан-клубы и мн. др.). В лучшем случае, при наличии более развитого интеллекта потребитель тешит себя иллюзией, что он приумножает в себе потребности высшего порядка, что он “управляет своими желаниями”, в худшем случае, массовая культура порождает “хомо пепсикус”, существо органически неспособное к труду, волевому усилию, нацеленное на паразитическое потребление, сделавшее аморализм и эгоизм сердцевиной своей личности, вполне успокоившееся на стандартизированном стереотипном потреблении.

Русская доктрина ЧАСТЬ VI. ПУТИ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ

Глава 4. ОБРАЗ РОССИИ ДЛЯ НАЦИИ И МИРА

2. Человек XXI века: два взгляда

Итак, диагноз современности в ее “глобалистском” варианте позволяет прийти к выводу, что свобода частной жизни не оберегает человеческую личность от подавляющего влияния посторонней воли. Так называемый “свободный” субъект не становится более независимым, чем в эпохи нелиберальные, эпохи авторитарные, эпохи внешнего социального гнета, а во многом делается даже более зависимым и слабым, теряет внутреннюю устойчивость. “Индивидуальность” превращается в проигрыватель, на котором одна за другой прокручиваются пластинки социальных ролей (школьника, менеджера, бойфренда, мужа, члена “клуба по интересам”, и так – вплоть до “покойника”). Соответственно, в обществе увеличивается удельный вес безответственного слоя, не считающего нужным вырабатывать самостоятельную духовную и жизненную позицию, не считающего полезным выходить из мира иллюзии в мир реальности, из мира подросткового в мир взрослый, не готового к глобальным переменам и катаклизмам.

На другом полюсе потребительского социума находится властвующий эзотерический слой со своей недоступной для внешнего наблюдателя “моралью”, со своими превышающими политический и финансовый уровень рычагами воздействия на управляемый мир. Сила этой “скрытой элиты” и мощь цивилизации покоятся на субъектной слабости и дезориентированности низов общества, их обезличенности, хаосе в странах мировой периферии, диспропорциональном и спекулятивном перераспределении финансовых и инвестиционных потоков, “двойных стандартах”. Чтобы быть сильной, западной элите необходим слабый, управляемый, по существу никчемный обыватель, представитель потребительского стада. А такая сила не может быть стабильной, такая сила не способна создавать программы устойчивого роста и процветания для цивилизации в целом.

России предстоит предложить миру другой взгляд на человека XXI века. Это необходимо в первую очередь самой русской нации, поскольку только выработка ответов на кризис современной цивилизации, влияние которой внутри России зашло уже очень далеко, позволит прийти к восстановлению полноты духовной суверенности, к новым стандартам социальной правды и качества жизни.

России предстоит предложить миру свой взгляд на человека XXI века. “Потребительскую машину” сумеет одолеть человек меры, человек “органического достатка”, человек домостроения. “Постиндустриальным кочевникам” должна противостоять коалиция ученого, воина и домостроителя.

“Потребительскую машину” сумеет одолеть человек меры, человек “органического достатка”, человек домостроения. “Постиндустриальным кочевникам” должна противостоять коалиция ученого, воина и домостроителя – по отдельности друг от друга им невозможно будет одолеть нахрапистую расу homo economicus. Остановить агрессивно наступающую на все мировые культуры “воронку потребления” может только человек как воплощение личностной иерархии. Что же будет отличать нового русского домостроителя, который станет примером для других народов, выражением нового образца “цивилизованной жизни”?

– Ориентация на созидание, строительство нации, хозяйства, собственного дома и семьи; бодрствующее сознание, способность на самоограничение и определенные разумные жертвы (своим временем, силами, вниманием, затратами умственной и физической энергии).

– Выработка и воспитание стоического характера, выносливости в нестабильных жизненных ситуациях, способности переносить лишения, готовности дать отпор, готовности противостоять стихии, спасая при этом не только себя и ближних, но и дальних.

– Выработка нравственного идеала сдержанности, выдержки, способности контролировать свои эмоции и инстинкты, способности противостоять внешнему давлению, довольствоваться немногим, если это необходимо; аскетизм как отказ от материальных благ не может быть установкой для цивилизации в целом – русский домостроитель получит поощряемое обществом право быть богатым и преуспевающим, а вместе с этим правом – нравственную обязанность содержать себя и свою семью в достатке (при этом модель потребления в рамках “достатка” исторически меняется, но эта смена моделей связана со сменой поколений, а не с перескоком, минуя несколько ступеней, в другие классы общества – скоробогачи и разорившиеся миллионеры не могут быть типичным явлением в обществе, ориентированном на достаток).

– Реальный рост личности русского домостроителя выражается не в сверхобогащении и не в сверхпотреблении, а в ориентации на разумное использование освобождающихся ресурсов и свободного времени: образование свое и своих детей, познание, творчество, приобщение к духовным и культурным ценностям; другим путем личностного роста станет преуспеяние в своей профессии и служении нации и государству; овладение своими способностями и талантами означает и реализацию себя внутри общественной иерархии, достижение общественного признания и высокого статуса.

– Экология в понимании русского домостроителя представляет собой прямую проекцию духовной традиции; важно провести четкий водораздел между западными экологическими программами и нашей моделью “социальной экологии”. Экологическая методология позволяет связать в единый комплекс огромный пласт хозяйственных, социальных и гуманитарных решений, которые в своем единстве должны дать образ новой уникальной цивилизации, цивилизации “сбережения народа”, а вместе с ним сбережения среды обитания, создания органичной системы дома, хозяйства, общины, семьи.

– Наконец, как мы уже указывали в главе 4 части 2, вместо расслаивающейся постмодерной культуры для русской цивилизации в XXI веке станет характерна универсальная общенациональная культура, в которой “высокие образцы” будут все более и более востребованы широкими слоями нации; это не означает, что элита сольется с народной толщей – напротив, “смыслократический” слой России выделится в особое, качественно своеобразное сообщество, которое будет постоянно пополняться новыми кадрами, исключительно по принципу личной одаренности и нравственной зрелости; деньги или связи, наследственность не должны играть сколько-нибудь существенной роли при рекрутировании новых кадров в управляющую и творческую элиту.

Русской цивилизации нужен мощный правящий слой, опирающийся повсюду на сильных и самостоятельных носителей нравственной и культурной идентичности России. Нужно понять, наконец, что СССР развалился не от нашей скудости, а от неприличного в своей глупости культа “сытости”, культа “модных вещей”, культа “подражания” этикеткам и символам массовой культуры, от прочих обывательских “идеалов”. От них же сегодня разваливается и Россия. Мы считаем, что одним из первых шагов оздоровления должна стать демонстрация всей нации того, ценой каких “компромиссов” появляются сегодня люди так называемой “элиты”, нам нужно на уровне массовой информации, на уровне рекламы и сериалов развенчать мифы о криминальной и коррумпированной “элите”, обнаружить ее моральную невменяемость.

Русская доктрина ЧАСТЬ VI. ПУТИ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ

Глава 4. ОБРАЗ РОССИИ ДЛЯ НАЦИИ И МИРА

3. Семь нравственных “миров”

Нравственные структуры в ходе истории меняются. Но не в меньшей степени они рознятся друг от друга в зависимости от того культурно-исторического мира, той цивилизации, в которой существуют. В разных культурах и даже социальных группах создаются разные образцы поведения, вокруг которых вырастают самостоятельные этические системы. Эксперты Русской доктрины сводят установки человеческого поведения к нескольким основным типам, которые могут быть описаны следующим образом.

1). Коллективистская установка: “Как другие поступают со мной, так и я должен поступать с другими”. В упрощенном виде она звучит: “Будь как все”. Эта установка характерна для примитивных обществ Африки и Океании, некоторых древних культур Евразии и Америки. В социально-классовом отношении такая этическая установка характерна для рабочих сословий, для которых профессиональный успех строится на подражании “норме”, вписывании в коллектив, приобретении навыков по созданию стереотипной продукции.

2). Установка запрета или табу: “Не поступай с другими так, как они не поступают с тобой”, вариант: “Не делай другим того, чего ты не хочешь себе”. Философы назвали эту установку “золотым правилом этики”. Такая моральная система может быть охарактеризована как классический консерватизм. Она была распространена в большинстве культур Востока (наиболее известный случай – “десять заповедей” Ветхого Завета), в Эллинской, Римской и средневековой Западной цивилизациях, а также обществах типа Японии. Консервативная этика воспринимает новации как угрозу нравственному порядку. В социально-классовом отношении этический консерватизм свойствен крестьянам (пахарям, скотоводам), ремесленникам, которые руководствуются не подражанием коллективу, а запретами на определенные модели поведения как неправильные, “греховные”.

3). Установка индивидуализма: “Другие должны поступать по отношению ко мне так, как я поступаю по отношению к ним” или в упрощенном виде: “Пусть все будут как я”. К ней сводится и категорический императив Канта. К этой же установке восходит и либеральный этический стереотип, который можно определить как взаимное ограничение эгоизмов: “Каждый может поступать как хочет, если он не мешает поступать другим так, как они хотят”.

Данная этическая система сформировалась в цивилизации Нового времени – западноевропейских и американских обществах последних нескольких столетий. Ее выразителями является торговое и предпринимательское сословие, которое рассматривает высшие духовные ценности как проекцию мирского строя, нравственность выводят из ее зависимости от физического и материального уклада жизни.

4). Асоциальная установка: “Никто ничего никому не должен”. Вариант: “Каждый должен поступать так, как ему удобней и выгодней”. Асоциальное поведение не может стать фундаментом для создания цивилизации, но может стать основой “этики” (вернее, системы отсутствия какой-либо сдерживающей этики) для паразитических групп, не производящих каких-либо ценностей. Аморальность и ориентация на сиюминутную пользу, свойственная паразитам, проявляется в двух основных вариантах: пассивном, связанном с собирательством (каста “неприкасаемых” в Индии, бомжи), и активном, “побирушничестве”, иногда переходящем в форму кражи или присвоения того, что осталось без присмотра. Пример “асоциальных сообществ” – таборы некоторых кочевников.

5). Антисоциальная установка работает по принципу обратного знака: “Я не буду делать другим того, что они делают мне, я буду делать другим то, чего они не делают мне”. Антисоциальное поведение предполагает отрицание окружающего мира, нигилизм, нарочитое хулиганство, насилие или грабеж. Эта своеобразная “этика” противостоит цивилизации как таковой, она свойственна варварству и криминалу, пиратским бандам, агрессивным племенам, промышляющим разбоем и войной, некоторым тайным обществам.

При этом существуют и усложненные формы криминала, которые предполагают не просто разрушение и ограбление цивилизации, но и ее использование, то есть изощренные формы паразитизма. Таковы, например, торговля наркотиками, преступления, связанные с мошенничеством, обманом, азартными играми и т.п. В современном теневом бизнесе происходит сращение криминальных и легальных структур, их взаимопроникновение. Такой вид антисоциальных систем – самый опасный, поскольку он маскирует паразитизм под видом внешне нормальной цивилизации, создает “химерические образования” (даже целые государства), выстроенные на перевернутой этике преступного мира.

6). Евангельская установка: “Не делай людям того зла, что делают они тебе, делай им добро, даже если они тебе его не делают”. Существование этого типа поведения не привязано к одной конкретной цивилизации, но фактически поддерживает духовные основания любой из них, их ценностную вертикаль. Представления о “святости”, “праведности” даже в рамках одной культуры могут быть весьма разнообразными. Тем не менее, отражаясь в идеалах духовного сословия разных обществ, данная “этическая система” отражает и особенности каждой конкретной цивилизации. В части 1 Доктрины (гл. 8) мы писали о том, что в государственной политике России, особенно международной, нередко проявлялись чрезвычайно странные черты: помощи слабым и обижаемым вопреки здравому смыслу и политическому расчету. Однако, как мы увидим дальше, это не означает, что России и русским в повседневности свойственна шестая этическая установка, поскольку, хотя указанное политическое “бескорыстие” близко подходит к этическому идеалу “праведности”, но все же ему не тождественно.

7). Этическая система России, еще не вполне сложившаяся, скорее может соответствовать другой центральной установке, пожалуй, самой сложной и загадочной из рассматриваемых здесь: “Не позволяй другим того, чего ты себе не позволяешь”. Вариант: “Не позволяй ни себе, ни другим делать то, что ты ненавидишь”. Упрощенная формула этой максимы звучит так: “Пусть все, но не я”. Данный этический тип ведет себя правильно (с его собственной точки зрения) несмотря на других, и очень часто вопреки другим. Это нравственный мир воина, не наемника, а скорее рыцаря, воина– защитника идеала. Очевидно, что к этой установке приближается аристократия, благородное воинское сословие в разных культурах. Такая моральная система может быть охарактеризована как динамический консерватизм в морали.

Политическое “бескорыстие” России близко подходит к этическому идеалу “праведности”, но все же ему не тождественно. Россия создает нравственный мир воина, защитника идеала (динамический консерватизм в морали).

Русская доктрина ЧАСТЬ VI. ПУТИ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ

Глава 4. ОБРАЗ РОССИИ ДЛЯ НАЦИИ И МИРА

4. Завершить выработку русского нравственного мира

Современный Запад можно представить как сообщество индивидов, не мешающих делать друг другу что-либо (предпринимать и потреблять), тогда как Россия — страна, в которой вырабатывается новая этическая система: ненависть к злу, упорная защита идеала.

Воинствующая установка нравственного динамического консерватизма проявляется не только в самом воинском сословии, но во всем обществе – русский крестьянин также “воюет” за свою духовную суверенность, активно не приемлет мирского зла, русский рабочий живет не столько по принципу “быть как все” (коллективизм), сколько по принципу: “каждому и всем потребна социальная справедливость”. Воинствующий характер всей нашей цивилизации сказывается и на русском дельце, ведущем тяжелую внутреннюю брань (русский купец и предприниматель – в первую очередь кормилец, жертвователь, а уже во вторую – хозяйственник), и на священнике (воителе веры). Но наиболее выпукло седьмой нравственный идеал – идеал защитника – выражается в образе Главы Государства, вождя духовно-политической нации.

Представителям седьмого нравственного мира свойственно обращаться к высшим ценностям и к высшим уровням социальной иерархии, минуя средние. Народное сознание фактически не признает никаких промежуточных инстанций между собой и царем, воплощающим верхний уровень общественной интеграции. В религиозной вере русскому важно не только представление о “спасении”, которое было столь же существенно для обществ классического консерватизма, но и осознание того влияния, которое вера оказывает на посюстороннюю деятельность человека, – духовное древо познается по его мирским плодам. Если религия не указывает путей обуздания зла в мире, то она согласно седьмой нравственной установке отрывается от жизни.

В становящейся русской этике человек, который не защищает свой идеал (добра, правды, истины), – сам не добр, не правдив, не истинен. Здесь сказывается коренное отличие от восточной этики удержания себя от зла. Поэтому “непротивленческая” философия Л.Н. Толстого была, несомненно, подвержена влиянию дальневосточного буддизма, тогда как И.А. Ильин в своей работе “О противлении злу силою” начал выработку русского ответа на толстовские заблуждения, отталкиваясь от них. Внутри русского нравственного мира представители различных религиозных этических систем, не вписывающихся в седьмую модель поведения (в том числе мусульмане, буддисты, язычники), проникаются веяниями русской нравственности и нередко признают ее огромную силу убеждения, ее чувство правды. Представления мусульман и буддистов о “белом царе” отражали именно это примыкание к седьмому нравственному миру, уважение к нему и его духовному смыслу, признание “воинствующего идеала” и России как цивилизации воинов. Можно говорить о том, что олицетворением “удерживающего” в России был в первую очередь царь, во вторую очередь – воины, но в огромной степени – и все остальные.

По замечанию К. Крылова, “главным источником зла в рамках данной этической системы считается (…) потакание злу, готовность смириться с ним, потворствование ему (чем бы это ни объяснялось)”.

России как потенциальной цивилизации воинов, хранителей мира противостоит особый смешанный этический тип – транснациональных “новых кочевников”. Данный тип близок одновременно к четвертой, асоциальной установке (условно “цыганской”) и к пятой, антисоциальной (варварской и пиратской), являясь их гибридом. При этом на вооружение он взял самые изощренные из технологий западной цивилизации и овладел ее финансовыми инструментами. “Новые кочевники” извлекают прибыль из хаоса, наиболее точным определением их социальной роли будет мародерство. Однако это мародерство не на индивидуальном, а на цивилизационном уровне – сея хаос в том или ином государстве, транснационалы обогащаются на распаде традиционных укладов, их трансформации, пользуясь сдвигами социальных структур, сменами “правил игры”, к чему коренное население и традиционные институты не успевают приспособиться. Если символической формулой транснационального мародерства выступает “воронка” хищнического потребления, финансово-экономическая “черная дыра”, смерч, стремящийся “урвать” и утащить разрушаемые ценности, то седьмая, русская нравственная модель ей прямо противоположна – это динамический консерватизм, символом которого является движущийся стержень, вращающийся меч, пульсирующий источник света.

Русский нравственный мир – это мир активного противления злу, упреждения действий зла, удержания зла. России как потенциальной цивилизации воинов, хранителей мира противостоит особый смешанный этический тип – транснациональных “новых кочевников”, извлекающих прибыль из хаоса: сея хаос в том или ином государстве, транснационалы обогащаются на распаде традиционных укладов, их трансформации, пользуясь сдвигами социальных структур, сменами “правил игры”.

В этике динамического консерватизма власть принимает на себя функции охранения и вооруженной защиты естественной справедливости, выступая блюстительницей нравственного начала в том, что касается “посюсторонней” человеческой жизни.

Для этики разложения, для этики “постиндустриальных цыган” Россия выступает как грозная цивилизация, “добро с кулаками”, не дающая распоясаться негодяям. Россия выступает для носителей остальных шести этических систем как страж порядка, “городовой мира”.

В своей незрелой и неполной форме седьмой нравственный мир начал воплощаться уже давно, первые его признаки проявились в Византии, хотя там доминировала этическая система классического, а не динамического консерватизма (и миссия Удерживающего как имперского долга фактически не осознавалась). Осознание самобытной нравственности цивилизации миродержавия начинается только в Московской Руси, ее черты резче проявились в Российской империи и, как это ни странно, еще более веско заявили о себе в эпоху СССР – вопреки кажущемуся кризису морали, данный процесс выработки нового нравственного мира продолжается и теперь.

В первой части Доктрины мы писали о духовно-политическом идеале русской сверхнациональной нации, в котором, по существу, воплощается союз седьмой и шестой установок этики – праведности и воинственности. Духовно-политический идеал России есть идеал святого воина и воинствующего за веру праведника. В русском нравственном мире державная мощь осознается как дар свыше, который дан не напрасно, не за здорово живешь. Этот дар должен получить свое оправдание в активном противоборстве со злом, удержании его в узде. Русская мораль не отрицает, что в мире должны быть и чудеса, и покровительство высших сил, сама Русская земля рассматривается как “заповедная”, хранимая Богородицей. Однако это чувство России как “заповедной земли” ведет не к пассивности, а, напротив, наделяет правом и долгом быть проводником и орудием божественной силы.

Пословица “На Бога надейся, а сам не плошай” в народе понимается в буквальном смысле – нужно действовать так, чтобы дело решалось и чисто человеческими силами. Установка на то, чтобы быть орудием высшего идеала, его активным защитником, порождает и соответствующий человеческий тип – хранителя мира.

Русская доктрина ЧАСТЬ V. РУССКИЙ СОЦИУМ

Глава 4. ОБРАЗ РОССИИ ДЛЯ НАЦИИ И МИРА

5. Образ России будущего

Старая традиционная нравственность в народе еще не до конца утрачена, она хранится в порядочности и бытовых привычках, которые у русских людей существенно отличаются от, например, западноевропейских. Однако старую нравственность, инерцию естественных этических установок нельзя путать с сознательным поддержанием и созданием моральной системы нации, тем более что в состав нации входят представители разных племен и культурных укладов, разных традиций, восходящих не к одному, а к нескольким нравственным мирам. Россия как классическая, “правильная” империя предполагает многовариантность укладов, внутренних миров. Даже принадлежность к православию не означает принадлежности к одной культуре: православие допускает множественность культурных традиций. Тем более в цивилизации, которая уже давно нашла подходы к сверхконфессиональному строительству общих для всей нации институтов, разработка нравственных стандартов и стандартов качества жизни не означает культуртрегерства и цивилизаторства в смысле приведения всех укладов к единому знаменателю. Формирование этих стандартов есть не что иное, как распространение очевидных благ. Так, еще в эпоху Древнего Рима благами имперской цивилизации были прекрасные мощеные дороги, акведуки, избавление морей от пиратства и тому подобные понятные всем племенам и народам достижения. России сегодня необходимо выработать набор благ, который действительно способен войти в приемлемый и желанный для других этнокультурных общностей стандарт. Не перековка народов по своему образу и подобию (происходящая на Западе в соответствии с его этической системой индивидуализма), но предоставление народам привлекательного идеала – под эгидой русской этики совместного противостояния злу и паразитическим явлениям – вот образ России будущего для всего мира.

России необходимо выработать набор благ, который действительно способен войти в приемлемый и желанный для других этнокультурных общностей стандарт. Не перековка народов по своему образу и подобию, но предоставление им привлекательного идеала – под эгидой совместного противостояния злу и паразитическим явлениям – вот образ России будущего для мира.

Как мы уже отмечали, для русской этической системы характерно концентрироваться не на ответных, а на упреждающих волевых поступках, предугадывающих новые вызовы и происки зла, не позволяющих ему перехватить инициативу. Поэтому нашей цивилизации предстоит сформировать своеобразную инновационную установку на превентивное обеспечение безопасности. Поскольку возникающие угрозы для государств и человечества как сверхнационального сообщества могут иметь самый неожиданный характер, никогда точно не известно, что именно может оказаться жизненно необходимым в следующий момент истории. России надо уделять первостепенное внимание широкому спектру инноваций, а также их свойствам быть легко применимыми и адаптируемыми, с возможностью быстрой подгонки к разным условиям. От стратегического продукта с маркой “Россия”, как интеллектуального, так и вещественного, будут требоваться качества удобства, надежности, простоты в обращении. При этом Россия должна стать источником технологий, в первую очередь связанных с ее главной воинской миссией, – здесь проявит себя смысл вышеуказанной коалиции ученых и воинов.

Мы считаем, что нравственная установка власти в XXI веке внутри России могла бы исходить из нескольких принципов:

1) делать ставку на самостоятельных, крепких, устойчивых людей во всех слоях и сословиях общества;

2) утверждать этические образцы личным примером (чтобы снискать народное доверие и любовь, нужны общепонятные – самоотверженные – поступки носителей государственной власти);

3) сделать сами имена “Россия”, “русские” символами правильной цивилизации и морального влияния (ведь только личное имя способно выразить спаянность различных характеристик, из которых складывается культурно-исторический тип);

4) целенаправленно содействовать формированию живого правящего слоя, активной “смыслократии”, не бояться в их числе умных, амбициозных, одаренных людей, при этом их творчество и созидание должны быть введены в строгое нравственное русло, в том числе и символическими средствами (в частности, нужна публичная присяга всех высших руководителей государственной власти, глав общенациональных институтов с акцентом на их личную ответственность при осуществлении порученного дела), а также путем создания морального кодекса – с ключевой идеей жертвенно-рыцарственного служения Отечеству;

5) проявить железную волю, как в противодействии внутренним врагам очищения страны, так и вовне; власть должна найти способы продемонстрировать свою способность к применению силы, в том числе и дать понять, что Россия при определенных условиях (которые должны быть четко оговорены) применит ядерное оружие – этот аргумент крайний, но он должен быть действительным аргументом в случае угрозы нашей духовной суверенности и попыток помешать России идти самостоятельным политическим курсом (в этой связи можно напомнить и знаменательную историческую аналогию – требование Б. Рассела в 1946 г. о нанесении по СССР превентивного ядерного удара); нужно поставить врагов России перед фактом, что в нашей этической системе сила является источником блага, а государство, которое не может проявить силу, не может считаться и суверенным.

Русский человек XXI века должен быть не пассивным созерцателем, “убегающим” от сложнейших задач действительности, но воинствующим выразителем своего нравственного и духовного идеала. Наш культурологический “брэнд” – Ванька-встанька, неунывающий архетип нации, символ русского оптимизма.

Итак, резюмируя все сказанное, Россия нуждается не в копировании западной системы, где общество расщепляется на узенький слой “эзотерической элиты” и основной потребительский класс, в сущности, беспомощный и беззащитный перед новыми вызовами истории, но в консолидации нации, сотрудничестве ее элиты с основным несущим слоем – самостоятельных, нравственно дееспособных домостроителей, кормильцев своих семей и крепких опор государственного порядка. Каждому из русских домостроителей должен быть открыт путь к высотам образования, познания и служения государственному единству, участию в управлении и определении стратегических задач нации. Нам нужны не легко гипнотизируемые обыватели, но образованные, самостоятельные сильные люди внизу – только такие люди смогут стать основой долговечной, развивающейся, преодолевающей вызовы, смотрящей вперед цивилизации. Об этом более ста лет назад писал Д.И. Менделеев: “Нам особенно нужны образованные люди, близко знающие всю русскую действительность, для того, чтобы мы смогли сделать настоящие, самостоятельные, а не подражательные шаги в деле развития своей страны”.

Русская доктрина ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Завершен первый этап работы над Русской доктриной. Сейчас перед читателем – еще не монументальные конструкции русского мировоззрения XXI века, а скорее его незаконченная стройка. Многие идеи, которые были озвучены в ходе формирования и становления творческого коллектива, которые затем просеялись через сито совместных обсуждений в процессе сближения авторских позиций и сведения различных экспертных материалов, сами еще находятся в движении, ищут свое место.

Работа над Доктриной соединила в себе два принципа: с одной стороны, жесткая редакционная установка на органичную целостность текста, без которой труд неизбежно превратился бы в сборник статей, с другой стороны, принципиальная открытость, которая позволила не только объединить усилия многих авторов и экспертов, но и представить отличающиеся друг от друга идейные позиции. Вынашивая Доктрину, мы убедились: не обязательно быть единомышленниками во всем, чтобы работать сообща над целостным мировоззрением, создавать единую идеологическую платформу и программу преобразований. Каждый из соавторов стремился внести в общий труд самое ценное и нужное. Это тем более удивительно, что эксперты столь высокого класса, как правило, люди достаточно амбициозные и честолюбивые. Однако сам исторический момент, ощущение приближения великого перелома и начала нового объединяющего дела позволили переступить через так часто мешающие совместным инициативам внутренние барьеры.

В Русской доктрине едва ли не впервые за многие десятилетия удалось дать всеобъемлющую перспективу консервативных преобразований – результат совместного труда авторов и экспертов, не согласных между собой в деталях, но согласных в главном: в России назрела потребность в выдвижении органической мировоззренческой платформы, консолидирующей нацию и отодвигающей в прошлое неадекватные идеологии, которые по сути являлись не чем иным, как препятствиями для осознания природы нашей страны и провозглашения ее цивилизационной миссии. Речь идет о восстановлении нормальной России после острейшего кризиса последнего Смутного времени.

В настоящее время в России сосуществуют и конкурируют четыре основные идеологические платформы, адекватность которых положению и будущности нашей страны становится все более и более сомнительной. Эти платформы суть:

- социал-демократия (идеологические наследники КПСС и представители “новой левой” волны);

- радикальный либерализм (платформа реформаторов, в очередной раз возомнивших себя “пророками прогресса и цивилизации” в “отсталой стране” и по существу возглавивших и до сих пор оправдывающих разрушения нового Смутного времени);

- радикальный русский национализм (разрозненное, но очень влиятельное общественное движение, постоянно вытесняемое либералами из официального политического поля как несущее в себе угрозу “фашизации”);

- либеральный консерватизм (более поздняя по своей актуализации платформа, заявляющая на словах о сочетании “свободы” и “традиции”, а на деле пытающаяся путем компромиссов скрестить нескрещиваемое: национальную реакцию, восстановление долговечных форм государственности и культуры пытаются совместить с идеологией “псевдоэлиты” и этикой компрадоров и криминально-коррумпированных кланов).

В отношении четырех названных платформ, господствовавших в поле идейной борьбы последние 15 лет, следует сказать, что все они являются заемными, скопированными из западной политической практики. Все они – плоды не наших исторических побед и поражений, не наших дум и чаяний, все они не выстраданы Россией и русскими людьми, а взяты партийными группами как инструментарий для имитации политики. (К радикальному национализму – с его пафосом “крови”, идеалом европейского национального государства восточных славян, подражательными “нацистскими” ритуалами, расистской и неоязыческой утопиями – это относится не в меньшей мере, чем к либерализму; более того, говоря откровенно, национализм и либерализм – идеологии внутренне связанные, как два полушария одного цивилизационного уклада.)

Платформа Русской доктрины непривычная, не вписывающаяся ни в одну из вышеуказанных идеологических матриц.

Выработка идеологии и программы Русской доктрины как некий результат общественной мысли была бы невозможна без трудных исканий многих авторов на протяжении десятилетий, стремления описать “национальную идею”, дать формулу духовного и социального возрождения и преображения России. В различные эпохи к ней приближались разные мыслители и деятели, происходило это и в 90-е годы XX века (митрополит Иоанн (Снычев), В.В. Кожинов, многие из ныне живущих авторов, в том числе и влившиеся в коллектив экспертов Русской доктрины). До сих пор нам для создания своей сверхнационально-русской системы убеждений недоставало главного – масштабности, возможности к объединению в рамках широкой платформы нескольких родственных взглядов, нескольких, пусть и не до конца совпадающих, интеллектуальных и политических традиций. Партийные и коалиционные предвыборные попытки – не в счет, ведь они осуществлялись по сценарию “политического спектакля”.

Русская доктрина – это платформа принципиально не предвыборная. Русская доктрина построена на живых принципах тысячелетней духовно-политической традиции России, при этом она смотрит не вспять, а в будущее. Одно из имен, которыми мы предлагаем назвать новую идеологическую систему, – динамический консерватизм. О его сути мы неоднократно высказались на страницах Доктрины. Учитывая ее укорененность в Традиции, нашу идеологию нельзя считать абсолютно новой, но она несет в себе многие своеобразные черты русской цивилизации, которые до сих пор не были сполна выражены.

Динамический консерватизм отличается от других идеологических платформ принципиальной готовностью к самым неожиданным поворотам истории, он не запрограммирован на какой-то однозначный вектор (идею неизбежного “прогресса”, установку на неминуемое сближение с Западной Европой, либо, напротив, необходимость разрыва с ней во что бы то ни стало, ориентацию на гарантированно миролюбивое развитие межцивилизационного сотрудничества на Востоке, в Азии и т. п.). Вполне возможно, что завтрашние угрозы для России придут совсем не с тех направлений, с которых они ожидаются сегодня. И сегодняшние противники и недоброжелатели России могут оказаться и союзниками, и наоборот, союзники могут повернуться против России. Динамический консерватизм вооружает методологией моделирования и прогнозирования будущего.

Сегодня “классические” идеологические платформы не могут предложить ничего, кроме той или иной формы очередного “срыва”, очередного “дефолта” России как цивилизации. Совершенно иллюзорной представляется попытка построения “новой России”, вписанной в потребительский мир. Даже если либерально-консервативной программе удастся на данном этапе взять верх, она не будет способна стать стратегией, не сможет ответить на глубинные запросы общества и выразить культурные архетипы нации. Пройдет еще несколько лет, может быть пять, максимум десять (при условии невероятно благоприятной внешней конъюнктуры), и наступит тотальный кризис, который вновь ввергнет Россию в хаос и поставит перед угрозой полного растворения в истории. Если же внешняя ситуация будет менее благоприятной, то Россию просто разорвут на части, внутренние центробежные и внешние агрессивные силы на Западе и на Востоке похоронят режим, отказавшийся стратегически мыслить. Комплекс идей Русской доктрины нужно принять сейчас, пока это возможно, пока еще не поздно.

Помимо полного распада страны есть и другой сценарий. Если сегодня не принять идей Русской доктрины, идей вменяемого национального и духовного консерватизма – тогда после “срыва” стагнации появляется большой шанс у сил радикального национализма. На смену либералам-западникам придут уже не динамические консерваторы, а националисты-схоластики и подражатели западным же “крайне правым”, “национал-социалистам” – при таком развитии событий нелицеприятный анализ ситуации и жесткость Русской доктрины покажутся нынешним ее противникам сущим раем, по сравнению с “новой Россией”, “Россией для нацистов”. От такого очередного “срыва” проиграют все – и в первую очередь русский народ, для которого идеи “этнического государства”, “национальной исключительности” не характерны, чужды его исторической традиции.

Доктрина нуждается в развитии, в обогащении идеями тех экспертов и мыслителей, кто пока не вошел в круг наших авторов. Мы еще не достигли уровня подробного и исчерпывающего описания устройства будущей России, некоторые вопросы остались лишь в виде набросков. Любые конкретные схемы должны пройти проверку жизнью и практикой. Мы стремимся к дальнейшему приближению к выверенному мировоззрению и призываем всех неравнодушных, мыслящих патриотически подключиться к работе. Мы уверены, что разница во взглядах на те или иные вопросы актуальной политики и стратегии не должна нас смущать. Речь идет о гораздо большем, чем дискуссия – речь идет о судьбах будущей России.

Русская доктрина – труд коллектива авторов и экспертов, созданный по инициативе Фонда “Русский предприниматель” под эгидой Центра динамического консерватизма

Доктрина вышла под общей редакцией А.Б. Кобякова и В.В. Аверьянова

Основные лица проекта:

Андрей Кобяков
Виталий Аверьянов
Владимир Кучеренко (Максим Калашников)

Авторы и члены редколлегии Русской доктрины:

В.В. Аверьянов, А.Н. Анисимов, И.Л. Бражников, Я.А. Бутаков, П.В. Калитин, А.Б. Кобяков, В.А. Кучеренко, Е.С. Холмогоров, К.А. Черемных.

Эксперты Русской доктрины:

Р.В. Багдасаров (части 1, 2), В.А. Башлачев (часть 5), Н.Н. Бойко (часть 5), А.Ю. Бородай (части 3, 5), С.И. Гавриленков (часть 4), Ю.Ф. Годин (часть 4), И.А. Гундаров (части 5, 6), С.А. Егишянц (часть 4), М.Ю. Егоров (часть 2), М.С. Ермолаев (введение, часть 2), С.Ю. Ильин (часть 4), В.И. Карпец (части 2, 3, 6), К.А. Крылов (части 3, 6), Н.Я. Лактионова (часть 3), М.В. Леонтьев (часть 4), С.П. Макаров (часть 4), А.М. Малер (части 2, 3), В.Л. Махнач (части 1, 2, 6), И.Я. Медведева (части 5, 6), Д.В. Окунев (части 3, 6), А.Ф. Плугарь (часть 2), С.П. Пыхтин (введение, части 2, 3, 5, 6), М.В. Ремизов (введение, часть 6), А.Б. Рудаков (введение, части 1, 2), А.Н. Савельев (введение, части 2, 3, 5, 6), А.Ф. Самохвалов (часть 4), Р.А. Силантьев (часть 2), Ю.М. Солозобов (часть 6), К.А. Фролов (часть 2), М.Л. Хазин (введение, части 3, 4), В.Г. Харитонов (часть 2), В.Е. Хомяков (части 2, 4), Т.Л. Шишова (части 5, 6), Г.Ю. Юнин (части 3, 5).

Консультанты Русской доктрины, оказавшие неоценимую помощь в работе над Доктриной: А.Р. Алиев, Ш.Г. Алиев, Б.В. Ананьев, О.Н. Аннушкина, В.А. Бадов, М.В. Голованов, В.В. Голышев, священник Владимир Гуркало, А.П. Девятов, В.А. Евдокимов, К.А. Кокшенева, Ю.В. Крупнов, Н.Е. Маркова, С.З. Павленко, В.Д. Попов, И.Л. Самохвалов, Д.Л. Сапрыкин, П.В. Святенков, священник Владимир Соколов, Л.А. Сычева, А. Чичкин.© Авторский коллектив Русской доктрины, 2005 © Центр динамического консерватизма, 2005 © Фонд “Русский предприниматель”, 2005

Библиотека альтернативной информации. Источник: http://www.rusdoctrina.ru/

Новый самиздат. Прочти и передай другому.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Факультет Прикладной Политологии Магистерская диссертация

    Диссертация
    Консервативная идеология вот уже третье столетие сохраняет влиятельные позиции в Российской политической мысли и политической практике. Те недолгие периоды, когда консерваторы теряли влиятельные позиции, неизбежно сменялись периодами
  2. О замысле, осуществлении и критике проекта «Сколково»

    Документ
    Целью этого информационно-аналитического обзора является сбор и систематизация сведений в интересах последующей оценки замысла и практического осуществления проекта «Сколково», что планируется сделать во второй части работы.

Другие похожие документы..