Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
2-я Всероссийская школа-семинар студентов, аспирантов и молодых ученых по тематическому направлению деятельности национальной нанотехнологической сет...полностью>>
'Рассказ'
"Одну простую сказку, а может и не сказку, а может не простую, хотим Вам рассказать. Её мы помним с детства, а может и не с детства, а может, и ...полностью>>
'Документ'
Творческий диапазон Александра Петровича Сумарокова очень широк. Он писал оды, сатиры, басни, эклоги, песни, но главное, чем он обогатил жанровый сос...полностью>>
'Документ'
в центре - эмблема Банка России (двуглавый орёл с опущенными крыльями, под ним - надпись полукругом "БАНК РОССИИ"), обрамленная кругом из то...полностью>>

Андрей Караулов. Русский ад-2 избранные главы

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Андрей Караулов.

Русский ад-2

ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ

1

— Андрюха! Козырев! Ан-дрю-ха!..

Андрей Козырев выглянул в коридор:

— Чего?

— Андрюха, где документ?

Рано утром, 8 декабря 1991 года, Советский Союз еще ничего не знал о встрече трех президентов в Беловежской Пуще.

СССР был «поставлен на счетчик», как выражался Бурбулис: страна доживала последние минуты.

Из двухсот пятидесяти миллионов жителей страны об этом знали двенадцать украинцев и белорусов: Шушкевич, Кравчук, члены их делегаций. И еще — одиннадцать россиян, шесть человек здесь, в Вискулях, и пятеро в Москве: Ельцин, Полторанин, Бурбулис, Скоков, Баранников, Грачев, Шахрай, Козырев, Гайдар, Шапошников и Коржаков.

Был и еще один человек, двенадцатый — жена Коржакова, Ирина, потому что Коржаков — проболтался.

— Андрюха, Андрюха — эй! Документ, говорю, где?

Сергей Шахрай, вице-премьер правительства России, был спокоен и невозмутим, как всегда.

— Какой? — министр иностранных дел Российской Федерации Андрей Владимирович Козырев протер глаза.

— Про СНГ. Тот, что в вечеру утрясали.

Козырев вздрогнул:

— Машинистке под дверь засунул. Ночь же была!

— Машинистке? — переспросил Шахрай. Семь часов утра, но он был уже в черном костюме и при галстуке.

— Ей...

Шахрай развернулся и быстро пошел в конец коридора.

— Что случилось-то? — Козырев схватил рубашку и кинулся следом.

— Бумага исчезла... — бросил Шахрай на ходу.

— Как исчезла?!

— С концами.

— Так через час подписание!..

— В том-то и дело...

Декабрь 91-го, самый холодный декабрь за последние шестнадцать лет.

Через ночь это словечко — Вискули — узнает весь мир.

Коридор главного корпуса был какой-то очень темный, согнутый: коммунисты не умели строить приватные резиденции, гнали их по стандарту. Дизайн (разве это дизайн?) везде был один и тот же.

— А бумажка, поди, уже у Горбачева... — предположил Козырев.

— Чисто трудятся, — согласился Шахрай. — Хоть бы ксерокс оставили, гады...

В окружении Президента России Бурбулис и Шахрай были, пожалуй, единственными людьми, которые действительно не боялись Ельцина. Однажды, когда Ельцин провалил на съезде депутатов какой-то вопрос, Шахрай публично, с матом, объяснил Ельцину, что он — осел; Ельцин не возражал, простил.

Иногда в нем, в Ельцине, просыпался истинно русский человек: совестливый, застенчивый и — бесконечно добрый.

Этот человек просыпался и скоро, очень скоро, опять засыпал.

Навстречу шел Коржаков:

— Ну?

— Ищем, — вздохнул Шахрай.

— А че искать-то... — скривился Коржаков. — Эх! Не уследили...

Ночью, за ужином, Кравчук предложил выкинуть из договора «О Содружестве Независимых Государств» слова о единых министерствах, о единой экономике, то есть уничтожил (хотя это и не декларировалось) единое рублевое пространство.

Рубль был последним якорем, на котором мог бы стоять Советский Союз (даже если бы он и назывался — отныне — Содружеством Независимых Государств). Ельцин не сопротивлялся, только махнул рукой: он устал и хотел спать.

Гайдар вписал в договор те изменения, которые продиктовал ему Бурбулис. После этого Козырев отнес окончательный вариант договора в номер, где жила машинистка Оксана.

Время было позднее, Козырев сунул текст в щелочку под дверью и прикрепил записку, что к утру этот текст должен быть отпечатан набело.

Оксана плакала. Она уверяла, что под ее дверью — ничего не было. Полковник Просвирин, который проверил весь номер и лично залезал под кровать, ничего не нашел, только рваный пакет от дешевых колготок.

Козырев волновался: статус министра иностранных дел не позволял ему ломиться среди ночи в женский номер (Козырев был очень осторожен), но о каких еще приличиях может идти речь, когда решается судьба страны!

— Вот дверь, — горячился Козырев, — Вот тут стою я! И вот так — сунул!

— Вы ежели... что суете, Андрей Владимирович... — советовал Коржаков, — надо сувать до упору. А если краешек торчит — кто-нибудь сбалует и дернет!

— Разрешите доложить, товарищ генерал? — Просвирин подошел к Коржакову. — Машинистка не здесь живет. Машинистка Оксана.

— Как не здесь? А здесь кто?

Коржаков грохнул кулаком по двери. Из-за нее тут же вылезла лохматая голова старшего лейтенанта Тимофея, охранника Ельцина, отдыхавшего после ночного дежурства.

— Слушаю, товарищ генерал!

— У тебя на полу ниче не было? — нахмурился Коржаков.

— Никак нет, — испугался Тимофей. — Ничего недозволенного. Чисто у нас.

— А бумаги под дверью были?!

— Какие бумаги? — оторопел Тимофей.

— Обычные листы, почерк похож на детский, — подсказал Козырев.

— Ну? — нахмурился Коржаков.

— Так точно, товарищ генерал! Валялось что-то.

— Где они?

— В туалете, — оторопел Тимофей. — В корзинке. Я думал — шалит кто...

— Хорошо не подтерся, — нахмурился Коржаков. — Тащи!

Мусорное ведро опрокинули на кровать. Черновик «Беловежского соглашения» был тут же найден среди бумажек с остатками дерьма.

— Эти, што ль, Андрей Владимирович? — Коржаков устало посмотрел на Козырева.

— Они, — кивнул Тимофей.

— Спасибо, товарищ... — мягко улыбнулся Козырев.

...Подписание договора было намечено на десять часов утра. В двенадцать — праздничный обед, в пять — пресс-конференция для журналистов, срочно вызванных из Минска. Надо же оповестить мир, что Советского Союза больше нет!

В старом доме не было парадного зала. Торжественный акт подписания документов Шушкевич предложил провести в столовой. Офицеры охраны сдвинули столы, а белые скатерти тут же заменили на протокольное зеленое сукно.

Стрелка часов катилась к десяти.

Перед подписанием Ельцин пригласил к себе Кравчука и Шушкевича — выпить по бокалу шампанского.

— Мы... пока много не будем, — сказал Кравчук. — А опосля — отметим!

Они чокнулись.

— Зачем ты Бурбулиса держишь? — осторожно начал Леонид Макарович.

— А шта... по Бурбулису? — не понял Ельцин.

Он был бледен. Ельцин плохо себя чувствовал: у него третий день болело сердце, но об этом — никто не знал.

Ельцин стеснялся своих слабостей. Боль в сердце, считал он, есть его слабость!

— Гиена в сиропе — твой Бурбулис... — заключил Кравчук. — Всегда как яблоко падает к твоим ногам…

— Он противный... — согласился Ельцин и отвернулся к окну. Было понятно, что говорить сейчас не о чем.

— Ну и чего ж?.. Может, пойдем? — спросил Кравчук.

— Куда? — не понял Ельцин.

— Так подпишем уже...

— Подпишем... Сейчас пойдем...

Ельцин встал — и тут же опустился обратно в кресло. Ноги — не шли.

— Пойдем, Борис...

— С-час пойдем...

Ельцин опять отвернулся к окну.

— Ты, Борис, как сумасшедший трамвай, — не выдержал Кравчук. — Што ты нервничаешь, — ты ж Президент! Сам робеешь, и от тебя ж нам всем робко... нельзя ж так!

Ельцин смотрел куда-то в окно, — а там, за окном, вдруг поднялась снежная пыль; с елки, видно, свалился сугроб.

— Надо... Бушу, понимашь... позвонить, — наконец выдавил он из себя. — Пусть одобрит решение... Нам с ними жить... потом...

Часы показывали девять утра.

— А что, это мысль, — сразу согласился Кравчук. — Позвоним! Бушу!

Там, за окном, опять что-то свалилось — поднялась снежная пыль.

— Зачем? — не понял Шушкевич.

— Разрешение треба, — пояснил Кравчук.

Погода хмурилась; на лес давили свинцовые тучи, может быть поэтому, комната, где сидели президенты, больше напоминала гроб: потолок был декорирован грубым красным деревом с крутыми откосами под крышей.

— Здесь когда-нибудь сорганизуют музей, — засуетился Шушкевич. — Отсюда пойдет новая жизнь... Для всех.

— Ну, шта... позвоним?

Ельцин поднял голову и пристально посмотрел на Кравчука.

— А?

— Сейчас десять, там... значит... — Кравчук нахмурил лоб.

— Разница восемь часов, — сказал Ельцин. — Не надо спорить.

— Плюс или минус? — уточнил Шушкевич.

— Это — к Козыреву... — отмахнулся Ельцин. — Он знает, понимашь. Специалист.

Шушкевич выглянул в коридор:

— Козырев здесь? Президент вызывает.

За дверью топтались все члены российской делегации.

— Слушаю, Борис Николаевич, — тихо сказал Козырев, слегка наклонив голову.

— Позвоните в С-ША, — Ельцин, кажется, обретал уверенность, — и... найдите мне Буша, — быстро! Я сам буду с ним говорить.

— В Вашингтоне два часа ночи, Борис Николаевич...

— Так разбудим, понимашь...

— Не — не...наседать не надо... — остановил Кравчук.

— Правильно, правильно, — согласился Шушкевич. — Америка все-таки. Спросонья человек... Сбрехнет еще что-нибудь не то...

— Да? — Ельцин выжидающе посмотрел на Кравчука.

— Ага, — сказал Кравчук. — Переждем. Пообедаем пока.

— Отменяем! — махнул рукой Ельцин. — Вы свободны. Пусть спит.

Козырев вышел так же тихо, как и вошел. Все сидели как на иголках, но признаваться в этом — не хотелось.

— Может, в домино... — как? — предложил Шушкевич.

— Состояние такое... будто внутри... у меня... все в говне, — тихо начал Ельцин. — Понимаешь, Леонид? И душа в говне... и все... остальное... Одно говно. Хотя... — Ельцин помедлил, — объявим новый строй, воспрянут люди, ж-жизнь наладится...

Тишина была какой-то звенящей. Такое ощущение, что с каждой минутой воздух в комнате сгущался.

— Любопытно, конечно, какой станет тогда Россия, — тихо сказал Шушкевич, устраиваясь у окна.

— Коммунистов — не будет, — поднял голову Ельцин. — Эт-то точно. Обеш-шаю.

— А комсомол, Борис Николаевич? — Шушкевичу хотелось как-то разрядить обстановку.

— Ну-у... — в голосе Ельцина вдруг скрипнуло удивление, — шта... плохого, комсомол? Но иначе... я считаю... назовем, ш-шоб, значит, аллергии не было... Как, Леонид?

— Я почем знаю... — отмахнулся Кравчук.

— А Ленина... нашего... куда? — вдруг тихо спросил Шушкевич. — Идеологию — понятно... а Ленина? Нельзя ж — и сразу! Под нож! Неловко!

— А зачем... сразу? — не понял Кравчук.

— Я Ленина не от-дам, — твердо выговорил Ельцин. — Кто пойдет на Ленина... тот, понимашь, от меня получит!

— Че ж тогда у вас Дзержинского сломали? — удивился Кравчук. — Феликса Эдмундовича!

— Ты, Леонид, не понимаешь... понимашь, — Ельцин поднял указательный палец. — Это — уступка. Населению.

Кравчук прищурился:

— И часто ты, Борис, бушь теперь уступать?

— Я?

— Ты.

— Ни-ког-да, — ясно?.. — Ельцин ладонью разрезал воздух.

— Тогда что ж такое демократия? — сощурился Кравчук.

В нем все-таки был виден бывший идеологический работник.

— А это когда мы врагов уничтожаем... безжалостно, понимашь... но не сажаем... — Ельцин опять поднял указательный палец. — Хотя кое-кого и надо бы, конечно...

Советский Союз все еще был Советским Союзом, Президент Горбачев все еще был Президентом... — только потому, что Президент Соединенных Штатов Джордж Буш — спал.

После обеда Ельцин ушел отдыхать, Кравчук и Шушкевич вышли на улицу.

Последний день жизни Советского Союза.

Ветер был невыносимый, но Кравчук сказал, что он гуляет в любую погоду.

— А если Буш нас пошлет? — вдруг тихо-тихо спросил Шушкевич. — А, Леонид? Скажет, что Горбачева... они не отдадут, — и баста!

— Не скажет! — отмахнулся Кравчук. — Гена, который гиена... все там пронюхал. Его человечек ко мне еще с месяц назад подсылалси... Много знает, этот Гена, — плохо. Они ж... с Полтораниным... как думали? Посадят папу на трон, дадут ему бутылку, а сами ниточки будут дергать...

— А не рано мы... Леонид Макарыч, — как?

— Что «рано»? — не понял Кравчук.

— С СНГ. Людев мало, идей — мало, папа — за Ленина схватился, как вошь за аркан... А если — провели? Вот просто провели?..

— Кого?

— Гену этого! И черт его знает, что еще... депутаты там разные... скажут... Мы тут наподписываем... понимаешь... и нас же потом м медленным... шагом... робким зигзагом...

— А ты шо ж, считашь, мы все... рано к власти пришли? 

— Ну, не рано... только...

— Шо «только», — шо?

— Не, ничего...

— Ничего?

— Ничего...

Кравчук хорошо чувствовал Ельцина, эту стихийную силу. Он был абсолютно уверен, Ельцин не подпишет соглашение об СНГ (испугается в последний момент). Еще больше, чем Кравчук, этого боялся Бурбулис: новая, совершенно новая идеология возможна только в новом, совершенно новом государстве, — Ельцин не мог быть преемником Горбачева, — поэтому Бурбулис и уничтожал Советский Союз.

Он был уверен, что съезд депутатов в Москве, выбранных всем Советским Союзом, дружно проголосует за ликвидацию собственной страны. И прежде всего это сделают коммунисты, да и сам съезд, собственно говоря, это все одни коммунисты...

Президент России проснулся около шести часов вечера: выспался.

— Коржаков!.. Коржаков! Куда делся?!

Коржаков стоял за дверью. Ждал.

— Слушаю, Борис Николаевич.

— Позвоните Назарбаеву, — Ельцин зевнул. — Пусть подлетает, понимашь...

— Не понял, Борис Николаевич... — Коржаков сделал шаг вперед. — Куда Назарбаеву подлетать?..

Коржаков был очень спокоен — как всегда.

— Вы... вы ш-та?.. — Ельцин побагровел. — Вы шта мне... дурака строите? К нам подлетает. Сюда. В Белоруссию! К Машерову! Прям счас!

«Будет запой», — понял Коржаков.

— Назарбаев — мой друг! — твердо сказал Ельцин.

— Сейчас соединюсь, Борис Николаевич.

— И — чая мне... — Ельцин поднял голову. — С б-бараночками...

Когда Коржаков вышел, на него тут же налетел Бурбулис:

— Ну что, Александр Васильевич?

— Требует Назарбаева.

— Сюда?

— Сюда.

— Началось?..

— Началось, да...

— Послушайте, он же... не пианист, чтобы так импровизировать... а, Александр Васильевич?.. Игнорируя мнение соратников.

— Не любите вы Президента, — сощурился Коржаков. — Ох, не любите, Геннадий Эдуардович...

Объясняться с бывшим майором КГБ Бурбулис считал ниже своего достоинства.

Быстро подошел Шахрай:

— Капризничает?

— Приказал вызвать Назарбаева, — доложил Коржаков.

— Да ладно?..

— Без «ладно», Сережа... — уверенно сказал Коржаков.

— Так это — конец...

Шахрай растерянно посмотрел на Бурбулиса.

— Конечно, конец, — согласился Коржаков.

— Лучше уж сразу Михаила Сергеевича вызвать... — промямлил Бурбулис.

— Надо отменить, — твердо сказал Шахрай.

— Не-э понял? — поднял голову Бурбулис.

— В Вискулях нет ВЧ. Мы не можем звонить по городскому телефону.

— А как же он с Бушем собрался разговаривать? — удивился Бурбулис. — Через сельский коммутатор, что ли?

Шахрай внимательно посмотрел на Коржакова:

— Как состояние?

— Нормальное.

— Да не у вас, — у него как?

— Глаза темнеют. Похоже — начинается... — доложил Коржаков.

— Надо успеть, — Шахрай смотрел только на Бурбулиса, не отрываясь.

— Зачем? — удивился Бурбулис. — Если начнется — точно успеем...

— Ждем?

— Ждем... — согласился Коржаков.

«Православный неофашизм», — подумал Шахрай.

Они все — все! — все понимали.

Шахрай и Бурбулис молча ходили по коридору — бок о бок...

— Коржаков! Коржаков!

Крик был зловещий, с истерикой.

По голосу шефа Коржаков решил, что Ельцин требует водку.

— Кор-ржаков!

Здесь же, в коридоре, крутился полковник Борис Просвирин, заместитель начальника службы безопасности Президента по оперативной работе.

— Давай, Борис! — приказал Коржаков. — Только чтоб в графинчике и не больше ста пятидесяти, — понял?

Кличка Просвирина — «Скороход».

Кремлевская горничная, старушка, убиравшая кабинет Президента России, упала однажды в обморок, услышав, как Ельцин орет. С испугу она звала Ельцина «Леонид Ильич», хотя Брежнев не имел привычки пить в Кремле.

— Где моя охрана, ч-черт возьми!

Коржаков открыл дверь:

— Охрана здесь, Борис Николаевич.

Ельцин сидел на диване в широких трусах и в белой рубашке, закинув ноги на стул, стоявший перед ним. Правая нога была неуклюже замотана какой-то тряпкой и бинтами.

— Саша, коленка болит... В кого я превратился — а, Саша?..

У Ельцина начинался полиартрит, — суставы разрывались на части.

— Сильно болит, Борис Николаевич?

— Наина мазать велела кошачьей мочой... вонь-то, вонь... тошнит, понимашь...

Коржаков хотел сказать, что Ельцина тошнит не от кошачьей мочи, но промолчал.

Уровень медицинских познаний Наины Иосифовны определялся разговорами с какой-то женщиной из Нижнего Тагила и телевизионными сериалами, которые она смотрела без счета.

— Садитесь, Александр Васильевич, — сказал Ельцин. — Пить не будем. Не беспокойтесь.

— А покушать, Борис Николаевич?

— Не буду я... кушать. Не буду, — понятно?! Просто так посидим.

Коржаков пришел с плохими вестями. Баранников передавал Президенту, что Горбачев не только знает о «Колесе», но и с самого утра ведет консультации с «семеркой», чтобы Европа, Соединенные Штаты, Организация Объединенных Наций не признавали бы новый союз из «советских осколков», если он все-таки появится.

Голый Борис Николаевич был похож на чудо-юдо из сказки: ему было трудно дышать, он с шумом втягивал в себя воздух и быстро выдавливал его обратно, как грузовик солярку.

«Натуральный циклоп... — вздохнул Коржаков. — Хотя тот, кажись, одноглазый был...»

— Ну и к-как быть, Саш-ша?..

— А без вариантов, Борис Николаевич. Это я точно говорю... Если уж приехали, надо подписывать, чего ж шарахаться...

— Х-ход назад есть всегда, — отмахнулся Ельцин. — Куда хочу, туда и хожу, — понятно?

Ельцин медленно снял больную ногу со стула и вдруг с размаха врезал по нему так, будто это не стул, а футбольный мяч. Стул с грохотом проехался по паркету, но не упал, уткнувшись в ковер.

Ельцин смотрел в окно. И — ничего не видел.

— А еще... — Коржаков ухмыльнулся, — министр Баранников, Борис Николаевич, передает, что Михаил Сергеевич в курсе всей нашей операции. Более того: он, кажется, уже созвонился с Бушем, сейчас звонит в ООН и еще куда-то...

— Как звонит? Все время звонит?! — Ельцин поднял голову.

— Так точно. Чтобы они, значит, поднялись против Ельцина, — вот что!

— Кто «они»? — не понял Ельцин.

— Мировое сообщество, я думаю. Америка, Европа. Да он сейчас всех поднимет. Всех! Хорошо, что он не поднял пока части Белорусского военного округа, чтобы нас арестовать.

— А может поднять?

— Почему нет? Пока мы не подпишем договор, он главнокомандующий. Пока его не ратифицируют.

Ельцин замер.

— Так нам... что?.. Хана или не хана, Александр Васильевич?..

— Где ж хана, Борис Николаевич?! Где? То есть будет хана, если дурака сваляем: плюнем на все и вернемся в Москву. А надо, Борис Николаевич, наоборот: уже сегодня — СНГ! Пока они там чешутся и перезваниваются, ставим их раком! Россия — гордая! Россия хочет жить по-новому! Поэтому — новый союз. Немедленно. Прямо сейчас.

— А где Бурбулис? — вспомнил Ельцин.

— В номере, поди... Пригласить, Борис Николаевич?



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Андрей Караулов. Русский ад. Избранные главы

    Документ
    Собачий холод, собачий климат, колоссальные земли — дикие земли, девяносто регионов, огромная страна, из них пятьдесят областей (почти половина) не годятся для жизни — это не наказание?
  2. Андрей Белый «Петербург»»

    Документ
    Роман «Петербург» – одно из самых ярких явлений русской прозы начала ХХ века – по праву считается главным произведением Андрея Белого. Действие его разворачивается в октябре 1905 года, в период массовых забастовок рабочих.
  3. Русская Православная Церковь в советское время (1917-1991) Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью Составитель Герд Штриккер книга

    Книга
    Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью / Составитель Г. Штриккер.
  4. Андрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

    Книга
    Разнобой Экзамены Смерть отца Леонид Семенов "Золото в лазури" Переписка с Блоком Кинематограф "Аяксы" "Орфей", изводящий из ада Знакомство За самоварчиком "Аргонавты" и Блок Ахинея Брат Старый
  5. Русская Модель Эффективного Соблазнения Самоучитель для подготовки успешных мужчин. Предисловие Эта книга (1)

    Книга
    Эта книга должна была выйти еще в начале 2003 года. С другой стороны, в это самое время мы разработали вторую версию Русской модели Эффективного Соблазнения (РМЭС), и выход книги был резво перенесен на конец года.

Другие похожие документы..