Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Приложение 2 Федеральный закон Российской Федерации от 27 июля 2010 г. N 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредни...полностью>>
'Документ'
Новое время, новые идеалы, новое мышление – эти понятия всегда были предметом наблюдения и исследования для представителей сфер культуры и образовани...полностью>>
'Обзор'
Подготовка нового соглашения по проблеме изменения климата «Копенгаген – 2009» во многом сводится к финансово-экономическим переговорам. Вопросы о то...полностью>>
'Документ'
ФРАЗАХ 95 ЗВУК щ 97 РАЗЛИЧЕНИЕ ЗВУКА щ СО СХОДНЫМИ ФОНЕМАМИ 101 ЗВУКИ л, р 1 5 ЗВУК л 1 5 ЗВУК ль 130 РАЗЛИЧЕНИЕ ЗВУКОВ л-ль 135 ЗВУК р 143 ЗВУК рь 1...полностью>>

Андрей Караулов. Русский ад-2 избранные главы

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

На пульте с телефонами вдруг пискнула красная кнопка.

— Что?! — Горбачев подошел к столу.

— На городском — Ельцин, Михаил Сергеевич, — доложил секретарь.

— Ельцин?

— Так точно, на городском.

Горбачев крайне редко пользовался городскими телефонами.

— Погоди, а как его включать-то?

— Шестая кнопка справа, Михаил Сергеевич.

Шел третий час ночи.

— Вот так, Саша...

— Да...

— Звонит...

— Звонит.

— Может... не брать? Три часа ночи все-таки...

— Засранцы, конечно... — Яковлев зевнул. — Сами не спят и нам не дают...

— Не брать?..

— Да... Возьмите, чего уж там...

Горбачев снял трубку:

— Ну, Президент, здравствуй! Тебя, я слышал, поздравить можно? Новые полномочия схватил?..

Они по-прежнему боялись друг друга, неизвестно, кто кого больше.

Ельцин что-то говорил в трубку.

— ...Хорошо, а это как понять?! — вдруг закричал Горбачев. — Как?!.. Выходит, Бушу вы доложились раньше, чем Президенту собственной страны!..

Ельцин сказал что-то резкое, и разговор оборвался. Только сейчас Яковлев почувствовал, что в кабинете — очень холодно.

— Они говорят, Буш их... благословил... — медленно сказал Горбачев.

Он стал похож на ребенка.

— Вот так, Саша... Вот так...

«Сгорает человек, — подумал Яковлев. — Все!»

Через несколько минут позвонил Назарбаев: руководители союзных республик — все, как один, — отказались поддерживать Горбачева.

Утром, ближе к десяти, явился Собчак: похожую позицию занял Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II.

— «Милые бранятся — только тешатся», — заявил Патриарх...

Поздний ужин закончился тихо, Горбачев и Яковлев не сказали больше друг другу ни слова.

Цепная реакция предательства. Власть Горбачева оказалась карточным домиком.

...Почему, все-таки, у него не было друзей, а? — Горбачев все это время, весь 92-й, вспоминая (чуть ли не каждый день) декабрь 91-го, свою отставку, задавался именно этим вопросом: почему, все-таки, у него нет друзей?..

Были бы друзья, настоящие друзья, соратники, четкая, сильная, сокрушительная команда, — слушайте, да он и сейчас был бы царь, — нет что ли?

У него был один-единственный друг: Раиса Максимовна.

Один друг — это слишком мало для человека. Тем более — для Президента великой страны.

Смешно, конечно, но беседовать о главном, о делах, они с Раисой Максимовной могли только по ночам. Днем было некогда, тем более что, тогда, в декабре 91-го, Раиса Максимовна по-прежнему тяжело болела: рука двигалась, но плохо, зрение вернулось, но без боковых полей, справа и слева — сплошная белая пелена.

Горбачев знал: если «первая леди» молчит, отворачивается, когда он хочет с ней разговаривать, значит, ей есть что сказать, есть! Но если она скажет эти слова — все, конец.

Он приехал домой в пятом часу утра. Раиса Максимовна, только что вышедшая из больницы, не спала — просто лежала в кровати.

— Что, Захарка, боишься?..

— Ложись и засыпай, гулена-Президент! Потом поговорим. Мягкой тебе подушки...

Декабрь, декабрь... — самая страшная пора в ее жизни. Страшнее Фороса...

Захарка — лучше, чем Раиса, теплее. Зато Раиса — красиво!..

Они были обречены друг на друга, он и она, всей своей жизнью обречены... — мучились, тяготились друг другом, но страшились одиночества и друг без друга уже не могли.

Сон не идет...

План Яковлева был на самом деле неплох. Ельцина и беловежские бумажки — не признавать, функции Верховного главнокомандующего — не сдавать. Ядерную кнопку отключат, но это уже скандал. А Горбачев как действующий Президент СССР сразу начинает серию государственных визитов в страны «семерки» с широчайшим освещением этих встреч в мировой печати.

Самое важное: необходимо поручить Примакову (или Яковлеву?) провести неофициальные переговоры с американцами, лучше с руководством ЦРУ. Показать на конкретных примерах, что Ельцин, который блестяще выполнил (сам того не подозревая!) их послевоенный план по развалу Советов, уже опасен, уже смешон. Это, если угодно, русский вариант Президента Никсона, который, приняв на грудь бутылку «Black lable», очень любил (ближе к ночи) собирать свой аппарат на какие-то совещания и все время хотел кого-то бомбить — либо Советский Союз, либо Польшу (Никсон особенно не любил поляков).

Да, план есть, надо действовать, но там, за спиной у Горбачева, где всегда был тыл, потрясающий тыл, теперь — пустота и пропасть. Раиса Максимовна здесь рядом, но ее уже нет рядом с ним. Она уже — против него...

Таблетки в кабинете, в ящике стола. Она знала об этих таблетках. И Михаил Сергеевич знал, что она знает, почему он так тяжело спит и так тяжело просыпается.

Он стеснялся принимать эту гадость в ее присутствии. Даже здесь, у себя дома, он хотел быть сильным и красивым, хотел быть (оставаться!) Президентом.

«Ну что, встать? Кабинет этажом ниже... зябко, черт возьми...»

По утрам голова была очень тяжелой, но спасала рюмка коньяка. Ближе к ночи все повторялось один к одному, и так, считай, с весны, с этих озверевших шахтерских митингов, когда шахтеры, так докладывал Крючков, были готовы штурмовать Кремль.

— Ты куда, Миша?

— Я... я здесь. В туалет — и сразу назад... ты спи, спи... — он провел ладонью по ее волосам. — Спи, Захарка...

В последнее время все ласковые слова он произносил как-то заученно, без души, — по привычке.

— Поговорим, Миша.

— Давай, — прищурился Горбачев и зажег ночник. — Я это приветствую.

Как же она не любила, Господи, этот жесткий, пристальный взгляд — «взгляд Генсека», как она говорила!

Горбачев накинул халат и сел на краешек кровати.

— Миша... сейчас так ужасно... быть Президентом...

— Я не уйду, — оборвал ее Горбачев.

— Ты же ушел, Миша, — вздохнула она и повторила: — Ты уже ушел. Только не хочешь понять, что ты уже ушел, что тебя в Кремле уже нет...

Горбачев взглянул на нее исподлобья:

— Не влияй на меня знаешь...

— А... Кремль, должность... — продолжала она, — все уже... несерьезно, Миша. Нелепость какая-то. Вчерашний день.

Он встал, резко запахнул халат и тут же сел опять — на краешек кровати.

— Знаешь, я вот это слушаю... просто теперь не обращаю внимания!

— А ты обращай, Миша, внимание... — твердо сказала-пропела она. — То, что я скажу, никто не скажет, ты ведь это знаешь.

Он смотрел на жену совершенно затравленно.

— Эти перехлесты, сплошные... смешно уже... — наконец сказал он. — То, что видишь ты, можно только в общем плане сейчас сказать.

— В этой... уже сложившейся ситуации, Михаил Сергеевич, кто-нибудь из Кремля все равно Горбачева выкинет, — Раиса Максимовна повысила голос и в голосе опять появились интонации учительницы. — Хорошо, если не народ! Так могут по шапке двинуть... — и что ты, стрелять будешь в этих людей? А, Президент?! А если они с детьми придут? Выстрелишь — сердечко твое тут же и лопнет! Эту страну, Михаил Сергеевич, никто не выдерживает, в России все президенты рассыпались в маразме, все до одного... — Брежнев, Сталин, Ленин... Хрущев не успел, хотя был в двух шагах, все говорят. А погибать как Альенде в Чили... — ты что, дурак, что ли?

Раиса Максимовна дотронулась до руки Горбачева, но он вдруг резко одернул руку.

— Уходить нельзя, слушай! Ты что? Да ни в какую! Нагрузим общество — дальше что? Что... дальше?.. Такое начнется... и кто будет во всем виноват?

— Посмотри на меня, Миша. Я — инвалид.

Горбачев поднял глаза:

— Знаешь, не соглашусь! Я ж разговариваю с врачами, у них, я скажу, оптимизм, так что не подсекай меня, не подсекай! Сейчас надо мыслить в других категориях.

— Если ты не уйдешь — я погибну, — крикнула Раиса Максимовна, — слышишь? И ты тоже погибнешь... и Ира, и Катя... это вопрос времени!

Горбачев, сгорбившись, сидел на кровати.

— Этот бой не для нас с тобой, Миша, — она быстро взяла себя в руки. — Но Крючков был прав, прав... Люди, страна неплохо к тебе относятся, я это чувствую. Проблема в другом! Если ты — есть, Ельцин силен, нет тебя — Ельцин сдуется — все, нет его, Ельцина: сразу нет! Тут-то и окажется, что король у нас совершенно голый! А ты сейчас только его укрепляешь! Собой! Если лошадь долго стоит рядом с ишаком, она сама превращается в ишака!

— Это кто же ишак?.. — поднял голову Горбачев.

— Ты уйдешь, Ельцин долго не продержится. Его используют как таран, им стену пробивают... кремлевскую. А ты ушел — и все. Эти бурбулисы так его замутузят... Да он сопьется, он просто сопьется, дай срок! Вот когда страна опять призовет Михаила Горбачева! Все в сравнении познается! На фоне прости, этого чудища дремучего... ты будешь востребован в первую очередь, Миша. Все, вся страна поймут, что ты просто опередил свое время и в этом — твоя драма как исторической личности. Стране нужно дать возможность это понять, — она вдруг протянула к нему руки, — твоя Захарка знает, что говорит!

Как же он ненавидел эту певучую интонацию, Господи!

— Страна? Раиса, ты говоришь страна? Если я ухожу, страны не будет, ты ж реально смотри! Наоборот, нужен прорыв. А ты ориентируешься на углы, — если я ухожу, значит, я тоже подписался под беловежской брехней!

Горбачев взял стакан с кефиром, стоявший на тумбочке и нервно сделал несколько глотков.

— Ты не останешься, Михаил Сергеевич.

— Слушай, если Горбачев уйдет, он будет смешон!.. Отрекся от Советского Союза... — я не от трона, я от страны отрекаюсь, — это сейчас ясно, да?

В последние годы Михаил Сергеевич часто говорил о себе в третьем лице.

— Ты станешь смешон, если начнется гражданская война. Вот это я знаю точно.

— Они не посмеют стрелять.

— Посмеют. Ты Ельцина не знаешь!

Горбачев поднялся:

— Сейчас вернусь...

— Если хочешь заснуть, съешь булочку с маком! Хватит жрать тайскую отраву! Любая таблетка, Михаил, отличается от яда только дозой... — она встала. — Не дам! Иришка привезла булочки с маком, они там, внизу, в салатнице. Мак ешь хоть ложками, от мака уснешь!

— Хочу воды.

— Значит, пойдем вместе.

— У нас такое количество приисков, — Горбачев тоже встал и прошелся по спальне, — что при капитализме в СССР будут только богатые и бедные. Средний класс, слушай, не сумеет развиться. Богатые будут жить прежде всего за границей, потому что Россия для них это что-то временное — явился, выгреб прибыль и тю-тю, говоря по-русски. Вон Тарасов Артем, первый миллионер, уже поселился в Лондоне. И оттуда руководит. Нужна ему в России какая-то инфраструктура? Он в Волгограде, где у него бизнес, в магазин, в парикмахерскую не пойдет, у него Лондон есть! А как тогда средний класс подымется? Тупик? Тупик...

Раиса Максимовна подняла руку.

— А?.. Не то говорю?

Горбачев остановился.

— Миша, а почему ты не обратишься к людям? — вдруг тихо спросила Раиса Максимовна.

Горбачев по-прежнему сидел на краешке кровати со стаканом кефира в руках.

— В России нет народа, Раиса. Запомни это. Сталин отдрессировал его лет на сто вперед. Я бы обратился, конечно. Не к кому обращаться.

— Ты хочешь сказать... — Раиса Максимовна вдруг запнулась. — Ты хочешь сказать... с русскими можно делать все что угодно?

— Да. Абсолютно.

— Раньше ты так не говорил, Миша...

— Раньше я это... не понимал...

— И что же делать?

Горбачев поднял глаза:

— Думать будем... думать...

— Ты великий человек, Михаил Сергеевич.

— Так многие считают. В Америке. И еще — в Германии.

— Миша...

— Я гадок себе, — вдруг сказал Горбачев...

На всю жизнь он запомнил этот разговор...

Через полчаса Горбачев разговаривал по телефону с Президентом Соединенных Штатов.

Буш сказал, что он подробно осведомлен о беловежских решениях и посоветовал «дорогому Горби» все оставить как есть и «не влезать в это дело».

Так была поставлена последняя точка.

Передача власти произошла на редкость спокойно, даже как-то буднично. Первый (и последний) Президент СССР показал Ельцину документы из «особой папки», в том числе — секретные протоколы Молотова — Риббентропа о разделе Европы и материалы о расстрелах в Катыни. Потом передал ядерный чемоданчик и тут же пригласил Президента России на обед.

Ельцин подтвердил, что он исполнит все просьбы Горбачева: госдача переходит в его пожизненное пользование, ему будет выделен большой «сааб» с мигалкой, охрана, врачи.

«Прикрепленных» охранников, поваров и врачей Президент России сократил в десять раз: Горбачев просил выделить двести человек, Ельцин согласился на двадцать.

Было решено, что Михаил Сергеевич получит в Москве, на Ленинградском шоссе, здание для Горбачев-фонда, а через неделю, в январе, правительственный авиаотряд выделит ему спецборт для поездки в Ставрополь, к матери.

Горбачев попросил, чтобы его кабинет в Кремле пока оставался бы за ним. Он хотел спокойно разобраться с бумагами и вывезти на дачу личные вещи.

Договорились, что сразу после обеда Горбачев вызовет телевизионщиков и запишет свое обращение к нации.

Обедали втроем: кроме Президента России, Горбачев пригласил Александра Яковлева. Ему очень хотелось, чтобы за столом, рядом с ним, был бы кто-то из своих.

Ельцин пытался шутить, но быстро замолчал: настроение у всех было скверное. Так и обедали — в тишине.

Заявление Горбачева об отставке снимал первый канал. Ельцин предложил, чтобы уход Президента снимала бы команда Попцова, он не любил Егора Яковлева, но Горбачев настоял на своем.

Текст указа Президента СССР о собственной отставке лежал перед Михаилом Сергеевичем на столе. Пока телевизионщики ставили зонтики, рассеивающий свет и проверяли звук, Егор Яковлев подошел к Горбачеву:

— Михаил Сергеевич, сделаем так, наверное: вы скажете все, что хотите сказать, и тут же, в кадре, на глазах всей страны... телезрителей... подпишете указ об отставке.

— Брось, Егор, — махнул рукой Горбачев. — Чего церемониться?.. Сейчас подпишу — и все!

— Как сейчас? — не понял Яковлев.

— Смотри!

Горбачев взял авторучку и спокойно поставил под Указом свою подпись.

Наступила тишина.

— Все, — сказал Горбачев. — Президента СССР больше у вас нет.

— Ручку дайте, Михаил Сергеевич... — попросил оператор телевидения.

— На хрена она тебе? — не понял Горбачев.

— На память...

— А... держи...

Потом Горбачев быстро, без единого дубля, записал свое заявление:

«Ввиду сложившейся ситуации с образованием Содружества Независимых Государств я прекращаю свою деятельность на посту Президента СССР. Принимаю это решение по принципиальным соображениям.

...Я твердо выступал за самостоятельность, независимость народов, за суверенитет республик.

...События пошли по другому пути.

...Убежден, что решения подобного масштаба должны были бы приниматься на основе народного волеизъявления.

...Я покидаю свой пост с тревогой. Но и с надеждой, с верой в вас, вашу мудрость и силу духа. Мы — наследники великой цивилизации, и сейчас от всех и каждого зависит, чтобы она возродилась к новой современной и достойной жизни...»

Телевизионщики аплодировали.

Горбачев и Яковлев тут же вернулись в кабинет Президента СССР, теперь уже бывший его кабинет, и Горбачев не выдержал — скинул пиджак и повалился на диван:

— Вот так, Саша... Вот так...

По его лицу текли слезы.

Над Кремлем тих, в полной темноте, был спущен государственный флаг Советского Союза.

Через час над Кремлем так же тихо, незаметно был поднят флаг Российской Федерации.

Вечером, когда Михаил Сергеевич направлялся в сторону дачи, причем дорогу ему уже никто не перекрывал, в машину позвонил Андрей Грачев, пресс-секретарь экс-Президента СССР:

— Ельцин просил передать, что у правительства России нет возможности выделить борт для поездки в Ставрополь...

Утром, едва Горбачев проснулся, еще один звонок из Кремля, из его приемной:

— Михаил Сергеевич, в восемь двадцать появились Ельцин, Хасбулатов и Бурбулис, отобрали у нас ключи и ворвались в ваш кабинет...

— Что сделали?.. — не поверил Горбачев.

— Сидят у вас в кабинете. Похоже, они там выпивают, Михаил Сергеевич... Ельцин сказал, что вы здесь уже не появитесь, и всех нас... разогнал....

Руководители Российской Федерации действительно принесли с собой бутылку виски и распили ее — под конфетку — за рабочим столом бывшего Президента несуществующей страны.

«Пир зверей!», — махнул рукой Горбачев.

4

Явлинский понимал, что не только «Шелл», но и «Марафон-оуэл», другие американские и английские граждане, возможно «Эксон», заберут в свои руки (по сахалинской схеме) еще и северный шельф.

Заберут! Еще как заберут! Кто же упустит такой шанс? Англичане? Еще чего! Просторы России — как реванш за Индию, вот у кого имперское мышление — английский королевский двор, да еще с такими традициями, как у них, есть высший культ неравенства между людьми.

Явлинский очень хотел быть представленным Елизавете Второй.

Детская, совсем детская мечта: прокатиться по Лондону в карете с королевой, слева и справа — конные гвардейцы, шпаги, черные медвежьи шапки, ленты, королевская улыбка, бриллианты...

Явлинский всегда делил людей на обычных и фантастических.

Тянет его к себе чужая красивая жизнь! Тянет...

Королевский двор как личный пиар.

«Опять я не замечен с Мавзолея...»

Суммарные запасы сахалинской нефти — два миллиарда баррелей. «Шелл» будет выкачивать эту нефть десять-двенадцать лет, не меньше.

И еще — север? Баренцево море? И еще — Ковыкта, Сибирь?

Есть, конечно, системы со сложными мотивациями, но «Шелл», «Марафон-оуэл», «Эксон» — это рептилии.

Что у рептилии главное? Почему рептилия стала рептилией?

Главное у рептилии — аппетит!

Тепло в гостиной, очень тепло, хотя камин — электрический. Только сделан он так, что от настоящего не отличишь.

Интересно, в Москве, в этих новых богатых квартирах, есть настоящие камины?

Явлинский очень любил одиночество, тишину, свое кресло; он ценил покой, он умел им наслаждаться.

Сам с собой он был удивительно чистосердечен.

Задернуты тяжелые гардины, мягкий масляный полумрак, горит только один торшер...

Придет девчонка, обещала! Он — что? Привязался к ней? Все может быть, между прочим... — жизнь, как красное полотнище, а он, Явлинский, как бык на арене жизни; этот бой — насмерть, или бык, или тореадор, кто-то вот-вот погибнет, закон корриды, кто-то обязательно погибнет (тореадоры, к слову, редко доживают до старости). И он, Явлинский, один перед всеми, один — на этой арене. Набычившись — от злости. От непонимания. Но в бою! Один перед всеми, перед огромной-огромной толпой — один, но он может победить, он должен победить, он готов победить...

«Шелл» приходит на Сахалин, «Шелл» будет добывать нефть, но Россия потеряет миллиарды долларов.

Скорее всего — потеряет. Ничего не будет у России. Ни нефти, ни денег.

Явлинский заставил себя поверить, что очень скоро, лет эдак через двадцать (возможно и раньше) нефть вообще станет не нужна: мир изменит (точнее — перевернет) самое великое достижение ХХ века — термоядерный синтез.

Явлинский, Явлинский... — он всегда был поразительно одинок, этот человек. С детства, с ранних лет — и всю жизнь.

Да: термоядер — солнце. И оно, это второе солнце, наше второе солнце находится внутри самой планеты! Создатель подарил Земле вечную жизнь: солнце над планетой и термоядер скрытый в ядрах водорода, два солнца сразу...

Выписка из земельного регистра: Михаил Смотряев, сын Явлинского, является «собственником дома в Лондоне на улице Дерби-Хилл в районе Форест-Хилл»...

Пожалуйста, без вопросов о цене! В России никогда не правил закон, никогда, ни при Романовых, ни после, зато была благодать; всего-всего много и это все — можно схватить...

Ему очень надо убедить самого себя: то, что он сейчас делает, это не предательство.

Слушайте... У него есть другой выход? Давайте начистоту: Явлинский рожден стать, быть избранным Президентом России! Он знает (может быть — он один), как сделать Россию счастливой!.. Он долго, упрямо шел во власть и — победил. Пост заместителя Председателя Совмина — Павлова. Уже победа! Для парня из Львова! Но победа пришла с опозданием, Советский Союз — рухнул.

Вал работы и экономическая разруха остановили Явлинского. Что такое Борис Ельцин? Это присутствие вечности среди нынешний жизни! Ельцин предложил ему пост премьера, Явлинский хотел идти с программой под условным названием «тезисы Малея», подсказанной вице-премьеру Малею реформами Ден Сяопина: сельхозземли — в аренду, то есть отмена любой «уравниловки» среди крестьян. Далее: поэтапное разгосударствление, сначала — легкая переработка (сельская продукция: фрукты, овощи, зерно), потом — сфера бытовых услуг, жилищно-коммунальный сектор, такси, автобусный парк, грузовой транспорт, кафе, рестораны, магазины...

Самое главное — именные ваучеры, чтобы иностранцы не скупили!.. Так ведь и должно было бы быть, такой был принят закон. Но летом произошла подмена, причем за спинами депутатов, — ваучеры стали как те же рубли! Хотя если бы рубли! Борис Николаевич выгоняет Малея из правительства (через три года Михаил Малей умер, было ему неполных пятьдесят пять). Новые сподвижники Бориса Николаевича (Гайдар и Чубайс прежде всего) сразу убедили его, что ему лучше всего опираться не на народ, лучше всего опираться на бизнес. Мгновенно происходит смена приоритетов: Ельцина пугали народные массы. Он, Ельцин, вроде как вышел из этих людей, они вроде как боготворили Ельцина (в Ижевске, например, рабочий люд нес на руках «Волгу», в которой Ельцин приехал к ним на завод), но что такое ГКЧП, например? Люди били его касту, били начальников, партийных вождей... — а тут Явлинский, его план, его предложения, то есть медленный вариант реформ.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Андрей Караулов. Русский ад. Избранные главы

    Документ
    Собачий холод, собачий климат, колоссальные земли — дикие земли, девяносто регионов, огромная страна, из них пятьдесят областей (почти половина) не годятся для жизни — это не наказание?
  2. Андрей Белый «Петербург»»

    Документ
    Роман «Петербург» – одно из самых ярких явлений русской прозы начала ХХ века – по праву считается главным произведением Андрея Белого. Действие его разворачивается в октябре 1905 года, в период массовых забастовок рабочих.
  3. Русская Православная Церковь в советское время (1917-1991) Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью Составитель Герд Штриккер книга

    Книга
    Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью / Составитель Г. Штриккер.
  4. Андрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

    Книга
    Разнобой Экзамены Смерть отца Леонид Семенов "Золото в лазури" Переписка с Блоком Кинематограф "Аяксы" "Орфей", изводящий из ада Знакомство За самоварчиком "Аргонавты" и Блок Ахинея Брат Старый
  5. Русская Модель Эффективного Соблазнения Самоучитель для подготовки успешных мужчин. Предисловие Эта книга (1)

    Книга
    Эта книга должна была выйти еще в начале 2003 года. С другой стороны, в это самое время мы разработали вторую версию Русской модели Эффективного Соблазнения (РМЭС), и выход книги был резво перенесен на конец года.

Другие похожие документы..