Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Стихотворение является вольным пересказом библейского старозаветного мотива: ангел вывел праведника Лота с семьей из обреченного Содома. Жена Лота на...полностью>>
'Документ'
Цель магистерской программы: Подготовка магистра к деятельности в области экологического менеджмента и инжиниринга ( со специализациями в сфере агроэ...полностью>>
'Документ'
Менеджмент :Состояние управления современной российской макро- и микроэкономикой; необходимость совершенствования организации управления в России; осо...полностью>>
'Документ'
Рассмотрен методический аппарат для пересчета тепловых изображений объектов на другие условия наблюдения. Оценены возникающие погреш­ности пересчета ...полностью>>

Андрей Караулов. Русский ад-2 избранные главы

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

— Пригласить! Всех пригласить! Козырева, Шахрая... Гайдара этого... Все ш-шоб были!..

Ельцин вцепился в бинты, пытаясь их разорвать.

— Помочь, Борис Николаевич? Нельзя так, с ногой оторвете!..

Ельцин резко оттолкнул его в сторону:

— Идите и возвращайтесь! Всем — ко мне!

Коржаков щелкнул каблуками и вышел.

Люди забегали по коридорам...

Ельцин умел принимать решения. Особенно — в такие минуты.

Погода и в самом деле была сказочная, снег искрил и просился в руки. Когда Брежнев бывал в Минске, Машеров (под любым предлогом) не пускал его в Беловежье, в этот «заповедник добра», как он говорил, — Петр Миронович очень боялся за зубров, боялся, что Брежнев и свита их перестреляют. Зубров тогда было штук сорок, не больше...

Молча вошел официант, на подносе красовался «Мартель».

— Это за-ч-чем? — сжался Ельцин. — Я шта... просил?

— От Станислава Сергеевича, — официант нагнул голову. — Вы голодны, товарищ Президент.

Когда приближался запой, Ельцин ненавидел всех — и все это знали.

Не сговариваясь, Коржаков и Бурбулис посмотрели на часы. Между первым и вторым стаканом проходило примерно восемь-двенадцать минут. Потом Ельцин «впадал в прелесть», как выражался Бурбулис, то есть все вопросы полагалось решать примерно на двадцатой минуте.

«Не пить, не пить, — повторял Ельцин, — потом... я уж потом... опоз зорюсь, — па-а-том...»

Волосы растрепались, белая, не совсем чистая майка вылезла из тренировочных штанов и висела на нем, как рубище.

Ельцин вдруг почувствовал, что он задыхается, что здесь, в этой комнате, нечем дышать. Он схватился за стену, толкнул дверь и вывалился в коридор. За дверью был Андрей Козырев. Увидев мятого, грязного Ельцина, Козырев растерялся:

— Доброе утро, Борис Николаевич...

Ельцин имел такой вид, будто он сошел с ума. Президент посмотрел на Козырева, вздрогнул и тут же захлопнул за собой дверь.

Смерть?.. Да, смерть! Рюмка коньяка или смерть, третьего не может быть, если горит грудь, если кишки сплелись в каком-то адском вареве, если хочется криком кричать, схватить себя, задушить... — или выпить, пиво, одеколон, яд, неважно что, лишь бы был алкоголь...

«Сид-деть... — приказал себе Ельцин, — си-деть...»

Он застонал. Его прошиб холодный пот; удар был настолько резким, что он, как ребенок, сжался, но не от боли, от испуга — ему показалось, что это конец.

Так он и сидел, обхватив голову руками и покачиваясь из стороны в сторону.

«Не пить, не-э пить... пресс-конференция, нельзя... не-э-э пить...»

Ельцин встал, схватил бутылку, стал наливать стакан, но руки тряслись и коньяк безжалостно проливался на стол. Тогда он резко, с размаха поднял бутылку и припал к горлышку.

Часы пробили четверть шестого.

Ельцин сел в кресло и положил ноги на журнальный столик. Бутылка с остатками коньяка стояла рядом.

...Потом Коржаков что-то говорил, что Назарбаева нет в Алма-Ате, что он, судя по всему, летит в Москву на встречу с Горбачевым, что Бурбулис нашел в Вашингтоне помощников Буша и Президент Америки готов связаться с Президентом России в любую минуту, — Ельцин кивал головой и плохо понимал, что происходит.

Соединенные Штаты предали Михаила Сергеевича сразу, мгновенно, в течение одного телефонного разговора. Буш просто сказал Ельцину, что идея «панславянского государства» нравится душе, и пожелал Президенту России «личного счастья».

Тут же, не выходя из комнаты, Ельцин подмахнул договор об образовании СНГ, ему дали выпить и отправили спать — перед пресс-конференцией.

Встреча с журналистами состоялась только в два часа ночи.

«Протокол» допустил бестактность: Ельцин сел во главе стола, слева от него, на правах хозяина, водрузился Шушкевич, справа оказался переводчик, а рядом с переводчиком — Кравчук. Невероятно, но факт: Бурбулис и Козырев убедили всех, что если президенты трех новых стран будут говорить только по-русски, это теперь политически неправильно. Но ведь Кравчука не предупредили, что он сидит от Ельцина дальше, чем Шушкевич, на целый стул! Кравчук схватил флажок Украины, согнал переводчика, сел рядом с Ельциным и поставил флажок перед собой.

Пресс-конференция продолжалась около двадцати минут: вдруг оказалось, что сказать почти нечего.

На банкете Ельцин пил сколько хотел и в конце концов — упал на ковер. Его тут же вывернуло наизнанку.

— Товарищи, — взмолился Кравчук, — не надо ему наливать!

Поймав издевательский взгляд Бурбулиса, Президент суверенной Украины почувствовал, что он ущемляет права гражданина другого государства, его Президента.

— Или будем наливать, — согласился Кравчук. — Но помалу!

2

— Нурсултан, не занимайся х...ей, — понял? Ты... ты слышишь меня, Нурсултан? Возвращайся в Алма-Ату и сиди на телефоне, — я им все сейчас обломаю!

Горбачев так швырнул трубку, что рычаг чудом не раскололся.

Рядом с ним, осторожно поджав больную ногу, сидел Александр Николаевич Яковлев — самый умный человек в Кремле.

Коржаков все-таки нашел Назарбаева во Внуково (приказ есть приказ), и Назарбаев тут же, не мешкая, доложил Горбачеву о приглашении в Вискули.

В Москве была паника.

Если бы не Назарбаев, Президент СССР узнал бы о гибели СССР только из утренних газет.

— Бакатина убью, — подвел итог Горбачев. — На кой черт мне КГБ, который потерял трех президентов сразу?

Яковлев зевнул. Он вернулся в Кремль к Горбачеву после Фороса, размолвка была недолгой, хотя взаимные обиды — остались. Горбачев был очень мелочен: подписав указ об отставке Яковлева, он тут же приказал отобрать у него служебный автомобиль, и Яковлев возвращался из Кремля на машине своего друга Примакова.

В 87-м, на заре перестройки, Яковлев предложил Горбачеву разделить КПСС на две партии. Первый шаг к многопартийности: у рабочих — своя КПСС, у крестьян — своя.

— Уже и Яковлев гребет под себя... — махнул рукой Горбачев.

Откуда ему было знать, что Валерий Болдин (с ним был разговор) все тут же расскажет Яковлеву!

Пожалуй, Горбачева не боялся только один человек — Владимир Крючков, зато сам Президент СССР боялся Крючкова всерьез.

Зимой 89-го многотиражка Московского университета опубликовала небольшую заметку, где утверждалось, что Горбачев еще с комсомольских лет сотрудничал с КГБ.

Автор доказывал, что КГБ «подписал» Горбачева на стукачество еще в 51-м, когда он, мальчишка, получил свой первый орден. Именно Комитет, сообщала газета, рекомендовал Михаила Сергеевича сначала на комсомольскую, потом на партийную работу.

Яковлев так и не понял, кто же все-таки подложил ему эту газетку на стол. Но то, что случилось с Михаилом Сергеевичем, было невероятно: он что-то бормотал, размахивал руками, потом — вдруг — сорвался на крик... Нечто подобное, кстати, творилось (когда-то) с Михаилом Андреевичем Сусловым, главным идеологом партии. Яковлев имел неосторожность показать Суслову письмо ветеранов КПСС, «сигнализировавших» родному ЦК, что он, Михаил Андреевич Суслов, не платит (по их сведениям) партийные взносы с гонораров за издание своих речей. Яковлев тут же отметил это невероятное сходство: растерянность, почти шок, какие-то странные, нелепые попытки объясниться...

Сменив Виктора Чебрикова на посту председателя КГБ СССР, Крючков намекнул Горбачеву, что какие-то документы (досье Генсека, если оно было, конечно, уничтожалось — по негласному правилу — в день его вступления в должность), так вот — какие-то документы Горбачева целы. И в чьих они руках — неизвестно.

С этой минуты у Владимира Александровича Крючкова власти в СССР стало больше, чем у Генерального секретаря ЦК КПСС.

— Если их — сразу в тюрьму, — а, Саша?

Горбачев внимательно смотрел на Яковлева.

— Там же, в лесу, с поличным, так сказать... — а?

— Бо-юсь, Михал Сергеич, арестовывать-то будет некому...

Яковлев говорил на «о», по-ярославски, это осталось с детства, с довоенной ярославской деревни.

— Ты что?! У меня — и некому?

Горбачев был похож на ястреба — насторожившийся, вздернутый...

— А кто даст ордер на арест-то? — Яковлев сладко зевнул, прикрывая ладонью рот. — Они, басурмане эти, ведь как рассудили? Есть Конституция, верно? Каждая республика может выйти из состава Союза когда захочет. Вот им и приспичило выйти. Спрятались в соснах, попили там... чайку из термоса... и — вынесли, значит, историческое решение. Если Верховный Совет Украины, допустим... это решение поддержит, какая им, депутатам, разница, где сейчас Кравчук — в тюрьме, в кабинете или у бабы какой на полатях? Если — в тюрьме, то они, пожалуй... скорее проголосуют, Кравчук-то мученик, выходит, за «нэньку ридну» страдает...

— Знаешь, ты погоди! — Горбачев выскочил из-за стола, — погоди! Мне разные политики говорили, что раз они идут на выборы, им надо маневрировать. Теперь я вижу: Ельцин так маневрировал, что ему — уже не до маневров, уже не выбраться, приехали!

Он же был у меня перед Беловежской пущей, клялся что они там — ни-ни, только консультативная встреча, все!

Но если мы Ельцина — в Бутырку, на трибуну зайду я, буду убеждать, убеждать... надо — два, три часа буду убеждать и — беру инициативу... Я — на трибуне, Ельцин — в тюрьме, — чувствуешь преимущество? Ладно: Верховный Совет, допустим, что-то не поймет... так его тогда — к чертовой матери! У коммунистов, сам помнишь, люди к должности по ступенькам шли, а эти... клопы... повылезали кто откуда... хватит уже, все, на хрена, Саша, такая перестройка, если им уже и Президент не нужен?! У меня есть свои функции и ответственность, о которых я должен помнить! Значит, так: или мы выходим на какое-то общее понимание, или всех под арест — точка!

Александр Николаевич хотел встать, но Горбачев быстро сел рядом и вдруг коснулся его руки:

— Ну, Саша... как?

— Арестовать Ельцина... с его неприкосновенностью... можно только с согласия Верховного Совета. После импичмента.

— Я — арестую! Саша, арестую!..

— Если не будет согласия депутатов, — спокойно продолжал Яковлев, — это переворот, Михаил Сергеевич. И вы... что же? Во главе переворота... так, что ли? Кроме того, свезти Ельцина в кутузку у нас действительно некому.

— А Вадим Бакатин?

— Не свезет. От него по дороге пареной репой пахнуть будет!

Горбачев встал, открыл шкаф и достал из-за книг бутылку «Арарата».

— Ты меня не убедил, Александр! Мы в конституционном поле? А как же! В поле! Задумали — выходите на съезд. Я могу подсказать варианты. А они как пошли? Это ж — политический тупик, политическая Антанта, вот что это такое! Хочешь коньяку?..

— Коньяк я не очень... — вздохнул Яковлев, — лучше уж водку. У вас пропуск кем подписан, Михаил Сергеевич?

— Какой пропуск? — Горбачев поднял глаза.

— В Кремль. Его ж Болдин подписал, верно? А Болдин после Фороса прочно сидит в кутузке. Выходит, и пропуск-то ваш в Кремль недействителен, вот что у нас происходит... Не только арестовать... пропуск Президента в Кремль подписать уже некому...

— Мой пропуск на перерегистрации, — покраснел Горбачев.

— Но выход есть... — Яковлев сделал вид, что он глуховат, наслаждаясь, впрочем, как Горбачев ловит — сейчас — каждое его слово. — Ну, хо-рошо: они объявляют, что Союза нет. А Президент СССР — не согласен. Президент СССР готов уступить им Кремль, пожалуйста! Но он не признает их, басурман, извините! А работает — у себя на даче. Какая разница, где работает Президент? Кроме того, Михаил Горбачев остается Верховным главнокомандующим — эти обязанности, между прочим, с него никто не снимал. У Президента СССР — ядерная кнопка. Почему он должен кому-то ее передавать? А? И кому? Их-то трое, — кого выбрать? Как эту кнопку поделить, это ж не бутылка, верно? Наконец, самое главное... — Яковлев наклонился к Горбачеву. — Кого в этой ситуации признает мир, а? Ельцина, который приехал в Америку, вылез пьяный из самолета, помочился на шасси и — не помыв ручки — полез целоваться с публикой? Или Горбачева, своего любимца, нобелевского лауреата, — кого? Если Горбачев не признает новый союз, его никто не признает, Михаил Сергеевич, это как пить дать!

Горбачев кивнул головой. «Держится мужественно», — отметил Яковлев. Странно, наверное, но Горбачев стал вдруг ему нравиться; перед ним был человек, готовый к борьбе.

— Нурсултан улетел? Найди его во Внукове, в самолете, — где хочешь, но найди!

С секретарями в приемной Президент СССР всегда был самим собой — резким и грубым.

— В темпе вальса, ясно? Кто пришел?.. Я не вызывал!

Секретарь доложил, что в приемной — Анатолий Собчак.

— Ладно, пусть войдет...

«Несчастный, — подумал Яковлев. — Для кого он живет?..»

Мэр Ленинграда Анатолий Александрович Собчак знал, что Горбачев видел его кандидатом в премьер-министры страны.

— Какие люди, а?.. — воскликнул Собчак, пожимая Горбачеву руку. — Герои Беловежья! Здравствуйте, Михаил Сергеевич! А с Александром Николаевичем мы сегодня виделись... — добрый день.

— Ну что, Толя, — прищурился Горбачев. — Какие указания?!

— Прямое президентское правление, Михаил Сергеевич, что еще... — Собчак говорил простым, глуховатым голосом. — Радио сообщит о беловежской встрече не раньше пяти тридцати утра, но перед этим Президент СССР должен обратиться к нации. Зачитать указ о введении в стране чрезвычайного положения, распустить все съезды, Верховные Советы... — на опережение, только на опережение, Михаил Сергеевич, причем сегодня, уже сейчас!

Если нет Верховного Совета, беловежский сговор — всего лишь бумага. Самое главное: Указ Президента должен быть со вчерашней датой. А уж потом, среди другой информации, сообщить людям, что незнамо где, на окраине какой-то деревни, после охоты, встретились трое из двенадцати руководителей советских республик и (по пьяной роже) решили уничтожить Советский Союз. Сейчас они доставлены в местный медвытрезвитель, обстоятельства этой пьянки и количество выпитого — уточняются...

Казалось, что Собчак всегда говорит искренно.

— Слушай, слушай, — Горбачев посмотрел на Яковлева. — Это Толя Собчак, да? Тот Толя, который... когда меня уродовали Ельцин и Сахаров, бился, я помню, на всю катушку...

— Жизнь не так проста, как кажется, она еще проще! — воскликнул Собчак. — Кто-то мне говорил, Александр Николаевич, это ваша любимая поговорка?..

— Я, небось, и говорил, — усмехнулся Яковлев.

— Я в своем кругу, Михаил Сергеевич, — спокойно продолжал Собчак. — Жесткие меры. Очень жесткие! Пока Верховные Советы России, Украины и Белоруссии не утвердили беловежскую акцию, вы — Президент Советского Союза. Утвердят — вы никто! Но сейчас вы еще Президент. До пяти утра — Президент!

— Хорошо, — они подгоняют войска и стреляют по Кремлю! — возразил Горбачев.

— Еще чего? — удивился Яковлев. — Новая власть начинает с того, что отправляет на улицы танки, которые палят в законного Президента и Нобелевского лауреата, — да кто ж с ними после этого будет разговаривать? Не иначе как Буш, у которого собственные выборы на носу?

Секретарь доложил: Назарбаев.

— Нурсултан, — Горбачев кинулся к телефонам, — слушай меня, звони в республики, поднимай руководство, к утру должно быть их коллективное осуждение. С кем говорил? А... сучий потрох — понятно! Что Ниязов? Они что там? Все с ума посходили? Погоди, Нурсултан, не до шуток, на хрена ему, бл, свой самолет, он у меня в Москву на верблюдах ездить будет! А еще лучше — улетит на персональном самолете сразу в Бутырку, будет там... с другими пилотами... к посадке готовиться! В одной клетке Лукьянова повезем, потому что Форос, ты знаешь, под него натворили, а в другую — весь остальной зверинец скинем, я им такие смехуечки устрою, мало не покажется, забыли... забыли, елочки зеленые, кто их людьми сделал!

«Никогда Россия без тюрем сама с собой не разберется... — вдруг подумал Яковлев. — Никогда...»

— Давай, Нурсултан! Заявление — к четырем утра!

«Подарили Ельцину Россию!» — понял Яковлев.

«Что мы от него хотим? — задумался Собчак. — Просто мужчина в пятьдесят пять лет, вот и все».

— Ты, Толя, вот что: попов поднимай! Всех! Поднимай Патриарха! Пусть даст по полной программе! Его заявление должно быть сразу после моего!

— А если... не даст, Михаил Сергеевич?

— Да куда он денется! Рычаги всегда есть, тем более, на них...

«Странная у него особенность всех мерить исключительно по себе, — вздохнул Яковлев. — Люди-то разные! А для него все на одно лицо...»

Собчак кивнул головой и — вышел.

— Ты ужинал, Александр?

— А я... на ночь не ем. Так, творожку если... по-стариковски...

— Погоди, распоряжусь.

— Вам надо бы выспаться...

— Нет, нет, Саша, не уходи...

В комнате отдыха накрыли стол: холодный ростбиф, сыр, баклажаны и несколько полукоричневых бананов.

— Да... негусто... — протянул Яковлев. — Негусто...

— Супчик тоже будет, — покраснел Горбачев. — Я заказывал.

В Кремле было холодно. Погода озверела, — ветер бился, налетал на окна, покачивал тяжелые белые гардины.

Горбачев удобно сел в кресле:

— Я, Саша, пацаном был — все на звезды смотрел. Таскаю ведра на ферму... а на речке уже ледок... водичку зачерпну, плесну в корыто, а сам все мечтаю, мечтаю...

— Вы што ж это... хо-лодной водой ско-тину поили? — насторожился Яковлев.

— Нет, я подогревал, что ты... — засмеялся Горбачев.

— Тогда хорошо...

Господи, не был бы Горбачев предателем! Выгнать из Кремля и тут же отобрать машину, — ну что это, а?

Яковлев, конечно же, ревновал к Горбачеву («Я пишу, Горбачев озвучивает», — поговаривал он в кругу близких). Но еще больше, чем Яковлев, к Горбачеву ревновал Шеварднадзе: там, в Форсе, и — с новой силой — теперь, в эти декабрьские дни выяснилось, что у Горбачева нет команды, единомышленники есть, а команды — нет, что он — самый одинокий человек в Кремле.

Шеварднадзе мечтал возглавить Организацию Объединенных Наций: Перес де Куэльяр уходил в отставку, а по МИДу ползли слухи, что Шеварднадзе на посту министра вот-вот сменит Примаков.

Свой уход Шеварднадзе сыграл по-восточному тонко: он вышел на трибуну съезда народных депутатов и сказал, что в Советском Союзе «наступает диктатура» — не называя фамилий.

Генеральным секретарем ООН стал Будрос Гали, а Эдуард Амвросиевич, проклиная себя, перебрался в небольшой особнячок у Курского вокзала, где под его началом была создана странная (и никому не нужная) «международная ассоциация».

Говоря о «диктатуре», Шеварднадзе имел в виду Горбачева, но тут случился Форос. Шеварднадзе вроде бы оказался прав — он же не называл фамилий! Уступая просьбам американцев, Горбачев вернул Шеварднадзе в МИД: в «международной ассоциации» у Эдуарда Амвросиевича не было даже «вертушки»...

— Ельцин, Ельцин!.. — Горбачев полуоблокотился на спинку стула, — врет напропалую!

— С цыганами надо говорить по-цыгански, — зевнул Яковлев.

— Я, Саша, все... понять хочу: почему... так, а? Все орали: свободу, свободу! Дали стране свободу, а она... в благодарность, страна... гадит сама же себе. И где тут политический плюрализм, где общие интересы, где консенсус, вашу мать, если все идет под откос?

Яковлев с интересом посмотрел на Горбачева:

— В двадцать каком-то году, Михаил Сергеевич, барон Врангель... в Париже... говорил своей молоденькой любовнице Изабелле Юрьевой: «Деточка, не возвращайся в Москву! Россия — это такая страна, где завтрашний день всегда хуже, чем вчерашний...»

— Нет, ты мне все-таки объясни... — Горбачев снял пиджак и накинул его на спинку кресла, — кому я сделал плохо? Кому?! Дал свободу, — так? Получился позитивный результат. Сейчас... вон уже... идут сигналы со стороны прибалтийских республик, погуляли они по белу свету, а теперь в Прибалтике начинают искать формы тесного сотрудничества с нами...

Ведь тут, я скажу, надо смотреть вглубь. Ну куда еще столько танков? В мирное время, в восемьдесят пятом году, Советский Союз делает танков в два с чем-то раза больше, чем Сталин! И каждый танк — полмиллиона долларов. А ракеты... стратегические... больше миллиона. Так?

Яковлев кивнул головой: все, о чем говорил Горбачев, он когда-то сам говорил Горбачеву, только Михаил Сергеевич (как все талантливые, но поверхностные люди) часто выдавал чужое за свое — он просвещался на ходу, быстро забывая тех, кто его учил.

— Так откуда, спрашивается, взялся Ельцин? — вдруг подвел итог Горбачев. — Вот откуда? Ведь Ельцин — это народный гнев.

— Э... э... — удивился Яковлев. — Ельцин — не народный гнев, а народная глупость, извините меня!

— Так что, Саша, я сделал плохого? Что?!

— Сказать? — сощурился Яковлев. — Я скажу, Михаил Сергеевич! Плохо мы сделали самое главное — перестройку, вот что... Посмотрите на Ельцина! У него — кувалда в руках. А у нас, Михаил Сергеевич, перочинный ножичек... Оно, конечно, кувалда для страны страшнее, кто с этим спорит, но мы-то... перестройку... перочинным ножичком делали: резвились, резвились... и переиграли самих себя!

Горбачев встрепенулся, — в нем мелькнуло что-то злое, очень злое:

— К топору, значит, Русь зовешь?

— Топором, Михаил Сергеевич, у нас в деревнях до сих пор дома строят, — зевнул Яковлев, прикрывая ладонью рот. — Топор-то... в России... великая вещь...

— Да-а... — Горбачев ловко подцепил сыр, — представь себе: в Америке три губернатора встретились... где-нибудь на Аляске, в снегах... выпили водки, застрелили — от нехрена делать — местного зубра и решили, что завтра их штаты выходят из Штатов, что у них, бл, будет новое демократическое государство. И что Америка с ними сделает?

Яковлев захохотал — громко, от души.

— Правильно смеешься, — помрачнел Горбачев. — Их тут же сдадут в психушку, причем лечиться они будут за свой собственный счет...

Не сговариваясь, Горбачев с Яковлевым взяли рюмки.

— «Умри, пока тебя ласкает жизнь!» — усмехнулся Яковлев.

Закусили, помолчали...

— Беловежье — это второй Чернобыль, — заметил Яковлев, принимаясь за ростбиф. — Никто не знает, что страшнее...

— Страшнее Чернобыль, — махнул рукой Горбачев, — главный инженер... Дятлов, я даже фамилию запомнил, был у них связан с кем-то, то ли с ГРУ, то ли с Комитетом, хотя какая, хрен, разница! И умник какой-то, генерал (кто — не выяснили) отдал приказ: снять дополнительную энергию. Логика, — Горбачев потянулся за соком, — простая, советская: если завтра война, если завтра в поход, заводы можно вывезти, эвакуировать, а вот что им с реактором делать? Врагу оставить? Курчатовцы доказывают: реактор можно остановить, но в запасе надо иметь хотя бы сорок секунд, чтобы запустить дизель-генератор. Рубашка реактора начнет охлаждаться — пойдет процесс! А где их взять, эти сорок секунд? Где их найти? Вот Дятлов... по подсказке Комитета, видно... и упражнялся... по ночам. Восемь дизель-генераторов по восемьсот киловатт каждый! А пока они маневрировали — упустили запас защитных стержней, вот и все. Ну черт с ними... — я о Ельцине подытожу так. Ты, Александр Николаевич... хорошо знаешь: я — человек, который способен улавливать все движения в обществе и способен их нормально воспринимать. То есть: я не могу не реагировать на какие-то течения, тем более когда собираются руководители трех таких республик. Более того: я сейчас оставляю за пределами, что собрались только трое, и сразу объявляют, что не действуют все союзные структуры и законы, что Союз отныне «закрыт», — это я не признаю, это противоречит моим убеждениям! Но: есть предложения, есть политика, есть серьезные намерения иначе повернуть процесс — пожалуйста... то есть я, Саша, хочу, чтоб это все было осмыслено при принятии решения... — понимаешь?



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Андрей Караулов. Русский ад. Избранные главы

    Документ
    Собачий холод, собачий климат, колоссальные земли — дикие земли, девяносто регионов, огромная страна, из них пятьдесят областей (почти половина) не годятся для жизни — это не наказание?
  2. Андрей Белый «Петербург»»

    Документ
    Роман «Петербург» – одно из самых ярких явлений русской прозы начала ХХ века – по праву считается главным произведением Андрея Белого. Действие его разворачивается в октябре 1905 года, в период массовых забастовок рабочих.
  3. Русская Православная Церковь в советское время (1917-1991) Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью Составитель Герд Штриккер книга

    Книга
    Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью / Составитель Г. Штриккер.
  4. Андрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

    Книга
    Разнобой Экзамены Смерть отца Леонид Семенов "Золото в лазури" Переписка с Блоком Кинематограф "Аяксы" "Орфей", изводящий из ада Знакомство За самоварчиком "Аргонавты" и Блок Ахинея Брат Старый
  5. Русская Модель Эффективного Соблазнения Самоучитель для подготовки успешных мужчин. Предисловие Эта книга (1)

    Книга
    Эта книга должна была выйти еще в начале 2003 года. С другой стороны, в это самое время мы разработали вторую версию Русской модели Эффективного Соблазнения (РМЭС), и выход книги был резво перенесен на конец года.

Другие похожие документы..