Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
В основу космологии положены следующие основные принципы, которые подтверждаются наблюдаемыми характеристиками микроволнового фона и основными класса...полностью>>
'Документ'
Работодатель – Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Ханты – Мансийского автономного округа – Югры «Ханты ...полностью>>
'Документ'
семья, школа, увлечения, спорт и т....полностью>>
'Документ'
Проводимое в последнее десятилетие массовое внедрение приборов учета воды и тепла заставляет потребителей задумываться о путях снижения платежей за и...полностью>>

Презентация тайны 3

Главная > Презентация
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ЛЕВ ТОЛСТОЙ КАК ЗЕРКАЛО ТРОЛЛЕЙ

Лев Толстой — культовый персонаж российской интеллигенции. Еще в детстве Елена Сергеевна полюбила его знаменитые романы. Затруднялась, правда, по поводу всесоюзного сочинения «Толстой как зеркало русской революции»... Ну, раз так Ленин назвал, и раз так задали, то надо что-то писать...

Лет в двенадцать как-то повезли ее в Ясную Поляну. Поклониться могиле великого русского писателя. Могила эта, холмик без креста, произвела гнетущее впечатление. (Почему же его закопали как нашего Дружка, которого застрелил пьяный генерал?) Конечно, не знала тогда пионерка Леночка, что сам Толстой завещал похоронить себя без «так называемого богослужения, а зарыть тело так, чтобы оно не воняло». Так и зарыли. Как собаку. И, словно над самоубийцей, не поставили креста. Что ж, духовным самоубийцей он и был.

Могила стала, конечно, местом поклонения. Обнаружила все признаки религиозного памятника. Вскоре после смерти графа, 28 августа 1911 года, приехал сюда его верный ученик Бирюков с товарищами. Возложили цветы. Десятилетний сын Бирюкова нагнулся, чтобы поправить их, и вдруг громко вскрикнул. Отец с ужасом увидел, что правая рука ребенка обвита гадюкой, укусившей мальчика... Гадюки в здешних местах не замечены, установило расследование, и появление серой змеи в три четверти аршина длиной является загадкой. Тогда же была обнаружена змеиная нора в могиле писателя.

Пресмыкающаяся «мудрость» этого грешника еще долго будет жалить и из гроба.

Нет, недаром Ленин почти ласково называл Толстого зеркалом русской революции. Вообще между этими двумя персонажами существует любопытная связь, сотканная из целой серии совпадений (?). В «Анне Карениной» прообраз революционных бесов, «новый человек», склонный к самоубийству интеллигент, находящий «якорь спасения» в революции, носит фамилию Левин. Таков был один из первых псевдонимов Ленина. Слишком откровенный, указывающий на левитские корни (как и фамилия К. Маркса — Леви). В ранней же редакции романа этот Левин назван Николаем Лениным. Таков, как известно, следующий псевдоним «вождя мирового пролетариата» и будущего «кадавра».

В школьных и институтских программах всегда умалчивалось, что Толстой был не просто литератором. Он ведь замахивался на создание собственной религии. Якобы христианской, но без Христа. Чего стоит собранный им том различных «поучений» — из всех религиозных традиций и из всевозможных философов. В этих вполне экуменичных «четьях минеях» предписывается, какую «мудрость» надо читать в тот или иной день года. (9-3).

А вот запись в дневнике писателя от 20 апреля 1889 года. Она гудит псевдопророческим набатом: «Созревает в мире новое миросозерцание и движение, и как будто от меня требуется участие — провозглашение его. Точно я для этого нарочно сделан тем, что я есмь с моей репутацией, — сделан колоколом».

Поистине мессианские амбиции! Их развивал в Толстом некий голос. Вот запись от 25 мая того же года: «Ночью слышал ГОЛОС, требующий обличения заблуждений мира. Нынешней ночью ГОЛОС говорил мне, что настало время обличать зло мира... Нельзя медлить и откладывать. Нечего бояться, нечего обдумывать, как и что сказать».

«Зло мира»... Симптом «внутреннего голоса» выдает в Толстом бесноватого. Не случайно Победоносцев писал о его богоборчестве так: словно бес овладел им.

Богохульник скакал по яснополянским окрестностям на гнедом жеребце, которого назвал Бесом. А невидимый бес сидел за спиной графа. Как на древней печати рыцарей-храмовников — два всадника на одном коне. Что ж, давний предок писателя и принадлежал к тамплиерскому роду. 20 Шарахнувшись от костра инквизиции, он в XIV веке прибыл на Русь. И страшный крик Жака де Моле, его вопль из пламени: «Отмщение, Адонаи, отмщение!», — через столетия зазвучал в душе тамплиерского потомка.

К началу XX века получил Лев Николаевич и специфическую интеллектуальную подготовку. Она началась с его желания изучать еврейский язык. (Словно сподвижники Новикова нашептали ему). Учителем стал московский раввин Соломон Моисеевич Минор (настоящая фамилия Залкинд).

Толстой, основателем рода которого считается рыцарь-храмовник граф Анри де Монс, архетипически точно воспроизвел тамплиерское обращение за «мудростью» к иудаизму.

Через некоторое время занятий Минор констатировал: «Он (Толстой) знает также и Талмуд. В своем бурном стремлении к истине, он почти за каждым уроком расспрашивал меня о моральных воззрениях Талмуда, о толковании талмудистами библейских легенд и, кроме, того, еще черпал свои сведения из написанной на русском языке книги «Мировоззрение талмудистов»». (10).

Подсказки учителей-троллей слышны во многих текстах Толстого. Например, о том, что истинно живет отнюдь не христианство, а «социализм, коммунизм, политико-экономические теории, утилитаризм», Дух талмудического христоненавистничества, приземленного практицизма, замаскированного под коммунизм иудейского мессианства так и веет над этими словами.

О бесах будущей революции, убийцах Александра II, Толстой отзывается так: «лучшие, высоконравственные, самоотверженные, добрые люди, каковы были Перовская, Осинский, Лизогуб и многие другие».

О масонстве: «Я весьма уважаю эту организацию и полагаю, что франк-масонство сделало много доброго для человечества».

А вот о «гонимом народе». Из письма В.С. Соловьеву, составившему в 1890 году «Декларацию против антисемитизма»: «Я вперед знаю, что если Вы, Владимир Сергеевич, выразите то, что вы думаете об этом предмете, то вы выразите и мои мысли и чувства, потому что основа нашего отвращения от мер угнетения еврейской национальности одна и та же: сознание братской связи со всеми народами и тем более с евреями, среди которых родился Христос и которые так много страдали и продолжают страдать от языческого невежества так называемых христиан».

И еще цитаты: «То, что я отвергаю непонятную троицу и... кощунственную теорию о боге, родившемся от девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо». «Посмотрите на деятельность духовенства в народе, и вы увидите, что проповедуется и усиленно внедряется одно идолопоклонство: поднятия икон, водосвятия, ношение по домам чудотворных икон, прославление мощей, ношение крестов и т.п.». «В елеосвящении, также, как и в миропомазании, вижу прием грубого колдовства, как и в почитании икон и мощей, как и во всех тех обрядах, молитвах, заклинаниях».

Все это он и считал «злом мира». Рукой слышавшего «голоса» Толстого водил, видно, тот же персонаж, что в свое время и рукой обер-прокурора Синода Мелиссино, а позже — Ленина.

Страшные слова о Боге писал граф. Но каковы были интонации! Каково раздражение, с которым все это говорилось! Каковы были глаза! В воспоминаниях современников перед нами предстает поистине нечеловеческая злоба.

Талмудическое мудрование — главное в отношении Льва Николаевича к священным текстам. «Методика создания ереси прекрасно показана в его статье «Как читать Евангелие». Он советует взять в руки сине-красный карандаш и синим вычеркивать места, с которыми ты не согласен, а красными подчеркивать те, что по душе. По составленному таким образом личному Евангелию и надлежит жить.

Сам Толстой обкорнал начало и конец Благовестия (Воплощение и Воскресение). И в середине Христос был понужден на каждое свое слово смиренно просить разрешения яснополянского учителя всего человечества. Всего — включая Иисуса, которого по сути Толстой берет себе в ученики. Чудеса Лев Николаевич Иисусу вообще запретил творить»... [32].

Почему их всех — от Толстого до Мелиссино — так бесит сам факт чуда Божиего? Потому что сами не причастны ему? Потому что оно не подвластно гордой человеческой воле?

«Странно, что Толстой, утверждавший общечеловеческую солидарность в вопросах этики, твердивший, что замкнутый в своем индивидуализме человек — ущербен, настойчиво писавший, что надо соглашаться с лучшими нравственными мыслями, высказанными учителями всего человечества и всех народов, не распространял эту солидарность и на область веры. Довериться религиозному опыту людей — даже тех людей, которых он включил в число своих учителей — он не смог». [33].

Помните, приехал однажды в Оптину, но так, по гордости своей, и не перешагнул порог кельи старца.

Он действительно стал зеркалом. Кривым зеркалом в руках троллей.

Толстой как еврейский праведник

«Как Толстой не открещивался всю свою жизнь от того, что принадлежит к области мистического, однако и ему, судя по одной сцене, описанной Чертковым в его статье о последних днях Толстого, пришлось все-таки коснуться этих жутких восприятии, пришлось ощутить их еще до перехода в мир иной, пришлось с ними встретиться по эту сторону смерти, у самого ее порога.

Вот эта сцена, описанная г-ном Чертковым, — сцена начавшихся предсмертных видений Толстого.

Говоря о том, что было с умиравшим Толстым 4 ноября, г-н Чертков, между прочим, пишет: «Глядя перед собой на постель, Лев Николаевич спросил Душана (доктора Маковицкого): «Что это?» Душан ответил: «Это одеяло». — Лев Николаевич: «А дальше что?» — «Кровать». — «Ну, вот, теперь хорошо», — заключил Толстой с облегченным видом».

Итак, судя по этому чертковскому изложению, Толстой, оказывается, увидел здесь что-то, что его взволновало, но при опросе Маковицкого успокоился... Пронеслось перед Толстым что-то и исчезло — исчезло, как только Толстой призвал на помощь Душана и подчинил себя своему мозгу, тренированному на скептицизме». [35].

После смерти богохульника раввин Я.И. Мазэ сказал: «мы будем молиться о Толстом, как о еврейском праведнике».

Кагал не забыл слова графа: «Еврей — это святое существо, которое добыло с неба вечный огонь и просветило им землю и живущих на ней. Он — родник и источник, из которого все остальные народы почерпнули свои религии и веры.

Еврей — первооткрыватель культуры. Испокон веков невежество было невозможно на святой Земле — еще в большей мере, чем нынче даже в цивилизованной Европе. Больше того, в те дикие времена, когда жизнь и смерть человека не ставили ни во что, рабби Акива высказался против смертной казни, которая считается нынче вполне допустимым наказанием в самых культурных странах.

Еврей — первооткрыватель свободы. Даже в те первобытные времена, когда народ делился на два класса, на господ и рабов, Моисееве учение запрещало держать человека в рабстве более шести лет.

Еврей — символ гражданской и религиозной терпимости. «Люби пришельца, — предписывал Моисей, — ибо сам был пришельцем в стране Египетской»... В деле веротерпимости еврейская религия далека не только от того, чтобы вербовать приверженцев, а, напротив, — талмуд предписывает, что если нееврей хочет перейти в еврейскую веру, то должно разъяснить ему, как тяжело быть евреем, и что праведники других народов тоже унаследуют царство небесное.

Еврей — символ вечности. Он, которого ни резни не смогли уничтожить; ни огонь, ни меч цивилизации не смогли стереть с лица земли; он, который первым возвестил слова господа, он, который так долго хранил пророчество и передал его всему остальному человечеству; такой народ не может исчезнуть. Еврей вечен, он — олицетворение вечности».

О, скоро, совсем скоро «вечный еврей» покажет России и свою святость, и свою культуру, и свою религиозную терпимость...

А Толстой... Высоко вознесли тролли это кривое зеркало. Разбившись, оно поранило многих.

АНГЕЛ ПЛАКАЛ...
(Из дневника)

Через год ты — уже в Париже, в гостях у Жан-Пьера. Все деньги — постановочные за последний фильм — вернулись в твоем новом огромном чемодане в виде разноцветных французских шмоток... Ты даже привез мне новые очки от «Ив Сен Лоран»! Какое счастье!

Помнишь наш тихий-тихий разговор на кухне?

Я, как всегда, «давила». Я объясняла, что кажущаяся такой недостижимой цель — вполне реальна. Я доказывала, что ты, именно ты, должен быть первым русским масоном, намечала план конкретных шагов и действий. Ты молчал. И твое молчание только разжигало мой азарт. Всю свою энергию я вкладывала в громкий шепот (за тонкой стенкой спал Глеб): «Ты будешь, будешь масоном, я знаю! Мы будем каждый год ездить в Париж!»

Господи! Если бы знать тогда, чем, кроме поездок в Париж, обернется все это! Если бы знать...

Я люблю говорить своим студентам, что совесть — это «со-весть». Весть свыше. Голос Бога внутри нас. И что такого слова нет ни в одном из известных мне языков. Есть похожие — в английском, французском, польском, испанском — «стыд», «сознание», а «совести» в русском смысле — нет... И когда я говорю все это, почти всегда вспоминаю тот разговор на кухне.

Я шипела громко, убежденно и, наверное, убедительно. Внутри же меня что-то отвечало: «Остановись! Опомнись! Не надо! Нельзя!»

Отцы говорят, что душа наша — всегда христианка. Я не помню, чтобы к тому времени мы читали или слышали что-то негативное о масонстве. Позитивного, правда, тоже не знали. Не память, не сознание пыталось остановить меня в тот миг. Это был крик души. Крик внутренний, но очень громкий. Я с трудом заглушила его в себе. Заглушила, решив, что подумаю об этом позже...

+ + +

После Жан-Пьера нас посетил Андре. Мы охмуряли его Архангельским и Кусковым, Загорском и Абрамцевым, мастерскими художников, борщом и блинами с икрой. Андре много рассказывал о масонстве. Тебе я переводила далеко не каждую его фразу. Ты молчал. Молчал, потому что молчишь всегда и еще потому, что твой убогий французский не позволял тебе свободно общаться с Андре. Что ж, пройдет время, и молчание твое, действительно, превратится в золото... твоего масонского облачения.

Я очень ясно помню как, какими словами, попросила Андре устроить твой прием в ложу... «Внутренний голос» уже просто кричал во мне... Это Ангел-хранитель стонал и плакал. Какой-то холодный ужас хватал за горло и сводил рот. Я помню, я отчетливо помню тот ужас. Я почему-то понимала, я знала, я откуда-то знала, что совершаю что-то страшное, непоправимо, неотвратимо, фатально плохое...

Что заставило меня преодолеть этот страх, этот ужас? Желание «увидеть Париж и умереть?» Жажда каких-то невероятных, ярких авантюр? Железная убежденность в том, что самая безумная цель должна быть достигнута любой ценой? Отчаянное стремление во что бы то ни стало поднять тебя на какую-то немыслимую высоту?.. Особую, секретную твою миссию я чувствовала всегда, поняла с первых часов нашего знакомства...

Самые первые дни нашего знакомства... То ли на этюды, то ли просто погулять я потащила тебя на песчаный карьер. Ты шел в своем зеленом костюме и при галстуке, глубоко проваливаясь босыми ногами в песок, и рассказывал о себе, о своем детстве. Лысина поблескивала на солнце от пота, локоны вокруг нее романтично развивались...

Ты родился в Ярославле: Волга, Золотое кольцо. Нарышкинское барокко. Вырос в Спасском монастыре, там, где Мусин-Пушкин нашел «Слово о полку Игореве»... Ты говорил не просто буднично, а как-то протокольно-бледно, языком троечного школьного сочинения: «Мои родители преподавали в Институте повышения квалификации работников сельского хозяйства. Институт занимал здания соборов и трапезных. Мм жили в кельях...»

А в моих ушах звучали с детства заученные строфы «Слова»: «На Дунае Ярославныя глас ся слышит, в Путивле на забрале аркучи, зегзицею незнаема рано кычит»... Свистели тьмутараканские стрелы, звенели кольчуги, дрожала земля под копытами богатырских княжеских дружин... «О ветреветрило! Чому насильно вееши, чому мычеши хыновскыя свои стрелки на моея лады вои...»

Перед моими глазами сверкали золотые гроздья куполов, поднимающиеся из нарядных многоярусных кокошников-закомар Ильи Пророка. Растворялась в перламутровом русском пасмуре колокольня Николы Мокрого... Оплывали в волжские крутые обрывы толстые белокаменные стены с башнями... Забытой православной свечечкой упрямо светилась над широкой Волгой и пустынной набережной облупившаяся беседка... Волнами шли запахи пыли, полыни, ковыля, а потом — реки и осоки, и... ладана...

Ты вяло и худосочно перечислял свои детские находки на монастырских огородах, на отмелях Которосли и стрелки: «Наконечники копий, серебряные кресты и монеты, бронзовые пряжки и пуговицы с двуглавыми орлами...» А на меня нахлынула волна каких-то невероятно острых, генетически глубоких воспоминаний, «архетипических образов» — как сказал бы твой любимый Карл Густав Юнг...

Моя бабушка Александра была верующим человеком. Рожать моего отца она поехала из Москвы в Посад, поближе к раке Преподобного, и имя третьему своему сыну дала Сергей. Ее муж был немного архитектором и художником, немного искусствоведом и артистом, немного меценатом. Он переписывался с Шаляпиным и что-то делал с Дягилевым, пел в церковном хоре и мамонтовской опере, увлекался гипнозом, игрой на бегах и в карты, наделал бабушке кучу детей и изменял ей с нянькой. К октябрьскому перевороту он разорился, начал попивать и потому остался на родине.

Мой папа из всей революции запомнил только одну сцену: «Пьяные матросы с красными бантиками на бушлатах поставили нас пятерых маленьких детей к изразцовой печке в детской и защелкали затворами... Мама лежала в обмороке под лампадами, а папа что-то бормотал от ужаса по-французски... Нянька закрыла нас своим огромным задом и кричала матросам извозчичьи слова...»

В партию мой отец вступил на фронте, в окопе под Вязьмой в 41-м году, но это не сделало его «отъявленным коммунистом», не лишило родовой памяти и сословной гордости. Он горевал о взорванном Храме Христа Спасителя и часто рассказывал, что огромный золотой купол виден был в хорошую погоду с балкона нашей гостиной в Перове... Тосковал по Ницце и Николо-Угрежскому монастырю, куда его возили маленьким. Выпив хорошенько, со слезами пел вполголоса «Как ныне сбирается Вещий Олег...» Когда родился Глебочка, этот большой начальник с тридцатилетним партийным стажем, не убоявшись никаких разговоров, заявил: «Вы бы, бабы, окрестили его скорей, русский же человек, не басурман какой — должен быть православным».

ЧЕРНАЯ ПОВЯЗКА

Наверно, для тех, в ком еще жива совесть, разумная сила души, — и придумана черная повязка масонов. Ею пытаются закрыть не только физическое, но и духовное зрение. Полностью лишить возможности различать духов.

Повязка надевается на глаза при посвящении. Знак таков: доселе неофит был «духовным слепцом»... Когда это касается человека, выросшего в православной вере и вдруг пришедшего к тому, что полнота истины состоит в чем-то другом, символ получается особенно страшным. Из «мрака неведения», когда, наконец, повязку срывают, несчастный попадает под прямые лучи ослепительной люциферианской пентаграммы.

Действо в Авдотьино

Московские «братья» Новикова считали масонство внутренней церковью, а его высший круг — розенкейцерство — чем-то вроде монашеской общины. В документы, присланные из-за рубежа, они вносили «благочестивые» дополнения. Ритуал посвящения предписывал чтение Евангелия и выполнения символических актов, напоминающих церковное богослужение.

Однако эти «православные» элементы отдавали диавольской пародией.

В Великий Четверток в имение Новикова Авдотьино съезжались кареты. Здесь были лишь «высшие посвященные». Облаченные в белые мантии, испещренные золотыми розами, они входили в храм.

Предстояла инициация — в первосвященники невидимого капитула. Главный надзиратель переломлял хлеб, брал чашу и передавал их посвящаемому: «Сие есть пища и питие нашего священного ордена, мир да будет с тобой!»...

Затем елеем помазывали чело и руки «брата»: «Помазую тебя елеем премудрости и святости во имя Отца и Сына, и Святаго Духа, аминь».

Горящим углем, взятым из кадильницы, делали троекратный крест над языком посвящаемого: «Мы касаемся языка твоего огнем Святаго Духа и прилагаем к оному печать скромности во имя Отца, Сына и Святаго Духа». 21

«Существует предание, что Новиков оставлял у себя, в селе Авдотьине, Святые Дары для совершения причастия самолично».22

Таинство причастия, елеосвящение, в Православной церкви происходит через тех, кто имеет преемственность рукоположения во священничество от Апостолов. А здесь? Какой дух являлся здесь?

Всякое подражание святому — излюбленные момент диавола. И на такие элементы ритуала злой дух являлся тут же. На этом основана «черная месса». Но в Адотьино вершилось нечто более страшное, чем у откровенных сатанистов. Все происходило в лучах такого псевдоблаголепия, которое сопутствовать будет и воцарению антихриста. Кругом стояли такие милые, такие добрые от рождения господа, такие просвещенные философы, которые, несомненно окажутся поначалу и в свите машиаха. И этим тоже прельстят многих. Интеллигенция вообще — прелестна. И в этом — ее главная, поистине апокалиптическая миссия. Тяжелая миссия, весом с мельничный жернов...

Да, ничего «противного совести» Николай Иванович в этих действиях не усматривал. Его немецкий начальник Вельнер объяснил: «ни в какой церкви уже нет таинства, оно отнято у церкви высшей магической властью и силой». Глядя на современное ему священство, Новиков поверил.

Считая себя «духовидцами», несчастные масоны не понимали, что Церковь, какие бы очевидные недостатки и пороки она ни несла, состоит не только из видимой, но и из незримой части. Той части, где святые и молитвенники. Поселившиеся в ложах извилистое иудейство и плоский протестантизм плотной заслоняли черной повязкой заслоняли бытие не только сонма святых, Богородицы, но и Самого Господа.

«Путь реформизма свят, когда он касается только человеческого в Церкви... — но тот же путь, когда он мнит, что ему дано излечить Церковь от всех ее недугов, есть путь гибели и отпадения от Церкви, потому что коренной недуг Церкви есть первоначальный грех, коренной недуг всего человечества и всей природы от Адама, и излечить этот недуг может лишь врачество Сына Божия, и самое существование Церкви... есть уже организованное врачество этого недуга. Вся история западного реформизма и русского сектантства — в этой подмене Божественного врачевания Церкви только человеческим. Реформизм начинается со справедливого требования более просвещенного духовенства, с устранения несомненных недостатков в церковной организации и ложных церковных обычаев и установлений, какими были, например, индульгенции в Западной церкви, переходит к критике догмата и кончается отрицанием всякой Церкви». [18]

Меж тем в Авдотьино шла братская трапеза. Знаменитый Херасков сочинил к такому случаю гимн: «Коль славен наш Господь в Сионе». Причастившиеся «братья» подпевали нестройными голосами. Звучал и забытый ныне куплет:

Ты нас трапезой насыщаешь
И зиждешь нам в Сионе град,
Ты смертных, Боже, посещаешь
И плотию своей питаешь...

«Первосвященников невидимого капитула» могло быть лишь семь на всей земле. Поняв, что на западе наивысших градусов не добиться, Новиков и его окружение, назначили себя «высшими иерофантами» сами. Планы были грандиозны.

Позже, при обыске, у Коловиона изымут множество рукописей. Прочтя их, даже опытный следователь кн. А. Прозоровский содрогнется. И напишет, что у розенкрейцеров «по заведении новой церкви было намерение подчинить оной и все государственные правительства и соединить все народы и законы вообще...» Нет, это не было плодом больной фантазии. В феврале 1783 года в письме «брату» А.А. Ржевскому Новиков писал со значением: «Провинциального великого мастера место еще вакантно»... Да, Орден оставлял пустым свое главное кресло. И тот, кто его должен был занять, мог многое. Очень многое.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «Анти-Тайны»

    Книга
    Книга разоблачает теорию, пропагандируемую в бестселлере Ронды Берн, получившем широкий общественный резонанс, и раскрывает истинную подоплеку этого феномена.
  2. Презентация родословной "Загляните в семейный альбом"

    Презентация
    Благослови, Господь семью –  творения венецНа головеночках детей покоится земляСвятая Троица ЗемлиРебенок. Мать. Отец.И человечество само Не что-нибудь – семья.
  3. Тайные общества XX века

    Документ
    Второе дополненное и исправленное издание книги “Тайные общества XX века” значительно обогатилось за счет материала полученного из книги В. Купера “И вот конь бледный”.
  4. Презентация на тему "Крестьянская реформа 1861 г." (1)

    Презентация
    В ходе урока-презентации новый материал представлен в виде ряда слайдов с текстом, таблицами и иллюстрациями, позволяющими оживить рассказ учителя и организовать обсуждение предлагаемых вопросов.
  5. Презентация на тему "Крестьянская реформа 1861 г." (2)

    Презентация
    В ходе урока-презентации новый материал представлен в виде ряда слайдов с текстом, таблицами и иллюстрациями, позволяющими оживить рассказ учителя и организовать обсуждение предлагаемых вопросов.

Другие похожие документы..