Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Семинар'
Царь Федор Алексеевич. Правление Софьи. Воцарение Петра. Азовские походы. Великое посольство. Северная война и военные реформы: создание Балтийского ...полностью>>
'Урок'
1 группа: атака мыслей. Подумайте, как древние египтяне могли отколоть огромную каменную глыбу от скалы, используя костяную трубочку, деревянные колы...полностью>>
'Документ'
Проект реализуется в третий раз, рассчитан на всестороннюю практическую подготовку участников, позволяет освоить современные технологии решения пробле...полностью>>
'Документ'
1.1. Настоящие правила (далее по тексту - «Правила») закрепляют типовые условия кредитования в КБ «ЛОКО-Банк» (ЗАО) частных клиентов, для оплаты расч...полностью>>

Пособие по спецкурсу Издательство Саратовского университета

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

VII. АКТ О СВЯЩЕННОМ СОЮЗЕ

Итак, Европа ждала от Венского конгресса новых принципов общеевропейского порядка, но то, что она получила, повергла всех в недоумение. 14(26) сентября 1815 г. в Париже был подписан так называемый Акт о Священном союзе. Три монарха: русский царь Александр I, австрийский император Франц I и прусский король Вильгельм-Фридрих III «во имя пресвятой и нераздельной Троицы» договорились «образ взаимных отношений подчинить высоким истинам, внушаемым вечным законом Бога спасителя». Согласно христианским заповедям, правители соединяются «узами действительного и неразрывного братства <…>. В отношении к подданным и войскам своим они, как отцы семейств, будут управлять ими в том же духе братства, которым одушевлены, для охранения веры, мира и правды»141.

Умственная среда, в которой зародилась и получила текстуальное воплощение идея Священного союза, в настоящее время изучена почти исчерпывающе. Ее, как известно, составляли баронесса Ю. Крюденер, Роксандра Стурдза (Эдлинг), Г. И. Юнг-Штиллинг, Ф. фон Баадер, Александр Стурдза. Иногда к ним добавляют И. А. Каподистрию. Однако при этом не обращают внимания на то, что эти люди к самому тексту Священного союза имеют различное отношение. Если Крюденер, Роксандра Стурдза (Эдлинг), Юнг-Штиллинг и Баадер составляют то идейное пространство, или, по выражению А. Мартина, «ментальный мир», в котором зарождалась и обсуждалась идея Священного союза, то А. Стурдза и Каподистрия являлись непосредственными творцами текста, при этом не всегда полностью разделяя его положения.

Идеи религиозного переустройства посленаполеоновской Европы витали в воздухе. Во всяком случае, в них не было недостатка, и александровский Священный союз в этом смысле не представляет собой чего-то оригинального. Новаторство русского царя проявилось в стремлении облечь эти религиозно-утопические проекты в дипломатическую оболочку, заставить европейских политиков и дипломатов говорить на языке религиозного мистицизма. Трудности, с которыми Александр столкнулся при реализации своего проекта, лежали не столько в идейной, сколько в языковой плоскости. Главное препятствие заключалось в том, чтобы перевести дипломатическое общение с языка, выражающего эгоистические интересы договаривающихся сторон, на язык евангельской любви к ближнему. Поэтому важно выяснить не только то, когда именно и под влиянием каких событий у Александра зародилась мысль о создании Священного союза, но и то, как царь пытался обрести адекватный для ее выражения язык.

Сам царь никогда не подчеркивал свое «авторство» идеи Священного союза. Напротив, он хотел убедить себя и окружающих в том, что, пользуясь властью и политическим превосходством над европейскими монархами, данными ему Богом, лишь воплощает в жизнь насущные идеи своего времени. Более того, по воспоминаниям прусского епископа Эйлерта, Александр приписывал идею религиозно-нравственного обновления политической жизни Европы прусскому королю Фридриху-Вильгельму III. «Во дни битв при Люцене, Дрездене, Бауцене, – говорил Александр Эйлерту, – после стольких бесплодных усилий, или несмотря на величайший героизм наших войск, мы тем не менее вынуждены были отступить; ваш король и я, мы не могли не придти к убеждению, что власть человеческая ничтожна и что Германия погибнет, если не будет особенной помощи и благословения божественного Промысла. Мы ехали рядом, ваш король и я, без свиты; мы оба были серьезны, предавшись своим размышлениям, и молчали. Наконец, этот любезнейший из моих друзей прервал молчание и обратился ко мне с этими словами: «Так дело не может идти! Мы направляемся к востоку, между тем мы хотим, и мы должны идти к западу. Мы придем туда, с Божьей помощью. Но если, как я надеюсь, Бог благословит наши соединенные усилия, тогда провозгласим перед лицом всего мира наше убеждение, что слава принадлежит Ему одному». Мы обещали это друг другу, и мы искренне пожали руки»142.

Стремясь представить эти идеи не как плод личного размышления, а как потребность времени, Александр в период своей наиболее активной военной и дипломатической деятельности 1813-1814 гг. ищет и находит среду, которая говорит на языке этих идей. Суть их может быть сведена к следующему: не церковь является орудием политики, а, наоборот, политика должна служить интересам религии. Поскольку все люди равны перед Богом, то идея равенства должна распространяться и на народы, и на социальные группы. Существование религиозных конфессий утрачивает свое значение перед лицом внутренней церкви, которая создается в душе каждого верующего путем личного обращения к Всевышнему. Помимо большой церкви создаются малые союзы, объединяющие по-настоящему близких в духовном отношении людей, посвятивших себя Богу.

Примером такого союза может служить союз Роксандры Стурдза (Эдлинг), Юнга-Штиллинга и самого Александра I. Юнг-Штиллинг и Стурдза (Эдлинг) заключили между собой мистический союз, какие в то время были довольно широко распространены в Германии143. 10 июля 1814 г. в Бруксале при содействии Стурдза (Эдлинг) состоялась встреча Юнга-Штиллинга с Александром I, во время которой речь шла о мистическом христианстве, и оба собеседника остались весьма довольны друг другом в этом отношении. О результате этой беседы Александр в тот же день рассказывал Стурдза (Эдлинг): «Сегодня утром я видел Юнга-Штиллинга. Мы объяснялись с ним как могли, по-немецки и по-французски; однако я понял, что у вас с ним заключен неразрывный союз во имя любви и милосердия. Я просил его принять меня третьим, и мы ударили по рукам»144.

По мнению Ф. Лея, «наиболее важным результатом встреч Александра сначала с Юнгом-Штиллингом, а затем с Роксандрой Стурдза (Эдлинг) был, вне всякого сомнения, тринитарный мистический договор, который связал всех троих по обычаю великих мистиков»145. Скоро этот союз, опять же при содействии Стурдза (Эдлинг), пополнился баронессой Крюденер. Ее имя стало своего рода символом Священного союза. О роли Крюденер в истории возникновения Священного союза существует обширная литература, в которой высказываются диаметрально противоположные точки зрения: от утверждения, что баронессе принадлежит полностью идея союза, до столь же полного отрицания ее участия в создании этой организации146.

Не вдаваясь в суть этих разногласий, отмечу лишь, что простое хронологическое сопоставление событий показывает, что идеи, легшие в основу Акта о Священном союзе, у Александра появляются значительно раньше его встречи с баронессой, которая, как известно, состоялась 4 июня 1815 г.147

Тем не менее традиция, связывающая Крюденер с этим детищем Александра, возникла, разумеется, не на пустом месте. Крюденер, как никто другой, обладала способностью формулировать те идеи, которые в сознании Александра существовали скорее на уровне ощущений, чем законченных сентенций, а главное – никто кроме Крюденер не мог так внушить постоянно сомневающемуся царю мысль о его избранничестве. В 1814-1815 гг. Александр слышал немало дифирамбов в свой адрес, но только Крюденер четко определяла его место и роль в посленаполеоновской Европе148. И все это выражалось на близком царю языке мистического богословия. В современной ей эпохе Крюденер видела реализацию пророчества пророка Даниила о борьбе южного и северного царей, в которой победу одержит северный царь149. Южный царь – это Наполеон – воплощение космического зла, северный царь – Александр I – орудие Провидения, спасающего мир. «Миссия Александра, – говорила госпожа Крюденер, – воссоздавать то, что Наполеон разрушил. Александр – белый ангел Европы и мира, в то время как Наполеон был черным ангелом»150. Разрушительной и разъединяющей силе Наполеона противостоит созидательная и объединяющая сила Александра.

6 января 1815 г. Крюденер занесла в записную книжку слова пророка Иезекииля: «и заключу с ними завет мира, завет вечный будет с ними»151. Эти слова имели непосредственное отношение к русскому императору. По воспоминаниям парижской приятельницы Крюденер Луизы Кошле, баронесса, предупреждая Александра о приближающемся конце света и втором пришествии, сказала ему: «Создайте священный союз со всеми теми, кто предан вере, пусть они поклянутся защищать сообща свою религию от тех новаторов, которые захотят ее уничтожить, и вы восторжествуете навечно вместе с ней»152.

Пророчества Крюденер, ее призывы «оставить мирскую политику для того, чтобы священная политика заняла ее место»153 (под священной политикой, вероятно, подразумевалось соотнесение своих действий с Божественным промыслом) позволяли Александру соединять внешнюю скромность и умеренность своих политических и дипломатических притязаний с осознанием судьбоносности своей роли в современной ему истории Европы. Защищая своих вчерашних врагов Польшу и Францию от своих союзников – Австрии, Англии и Пруссии, и даже отказываясь от территориальных приобретений, Александр претендовал ни больше ни меньше как на духовное преобразование всей Европы, и Крюденер в этот период казалась ему, по выражению мадам де Сталь, «провозвестником великой религиозной эпохи, которая приуготовляется человеческому роду»154.

Летом 1815 г. среди либеральных мистиков, окружающих царя, появился известный немецкий религиозный философ и тоже мистик Франц фон Баадер (1765 – 1841). О настроениях царя он получал информацию, что называется, из первых рук – из писем к нему Юнга-Штиллинга и Роксандры Стурдза (Эдлинг). Буквально за два месяца до подписания Акта о Священном союзе Баадер подал на имя Александра I записку, представляющую собой синопсис его же произведения «О необходимости, созданной Французской революцией, нового и более тесного союза между религией и политикой», над которым он в то время работал. В этой записке Баадер излагает идею Божественной любви, через которую осуществляется Закон.

Записка начинается с известной библейского заповеди: «Возлюби ближнего, как самого себя». Идея любви неразрывно связана с идеей свободы: «так как христианская религия есть религия любви, она в то же время есть религия свободы». Таким образом, «любой деспотизм, как и любое рабство, противоположно христианству (antichrétien)». «Государство, – утверждает Баадер, – близится к упадку, когда принцип любви уступает место гордости или низости и таким образом рушится под ударом деспотизма, который равным образом может проявлять себя как при монархическом или аристократическом правлении, так и при полной демократии (en pleine démocratie)». В качестве примера несовместимости деспотизма и рабства с христианской религией Баадер приводит Французскую революцию. «Революционное правительство было первым, которое громко с истинно дьявольской дерзостью провозгласило свой разрыв с любой религией, объявив ей в духе сатанинского безумия открытую войну <…> Затем этот дух деспотизма и греха персонифицировался в одном человеке. Он с непреодолимой магической силой привлек к Наполеону людей всех стран, видящих в нем самого могущественного выразителя их умонастроения, патрона и покровителя греха». «Но, – продолжает Баадер, – так как сущность Божественной политики в том, чтобы в самом зле оставлять возможность для проявления добра, Французская революция смогла бы эффективно проявить себя подобным образом. Концентрация, засилье злых демонов может привести к новой концентрации противоположного толка, утверждению политики в духе истинной свободы (т. е. религии)». И далее идут слова, буквально предвосхищающие текст Акта о Священном союзе: «До настоящего времени, человечество прилагало спасительную силу христианства только в частной или семейной жизни. Но Французская революция, может быть, открыла новую эру в истории христианства: она должна дать импульс новому искреннему пониманию принципа религии, свободы и любви в политике <…> и таким образом смогла бы организовать в будущем истинную контрреволюцию и приблизить истинную теократию»155.

Александр I не только благосклонно принял записку Баадера, но и выделил ему 5 000 франков на публикацию его книги156. Вполне возможно, что записка Баадера помогла царю сформулировать основные положения Акта о Священном союзе. Однако утверждать, что идея Священного союза зародилась у Александра под влиянием того круга мистиков, с которыми сблизился царь в 1814-15 гг., значит менять местами причину и следствие. Царь сблизился с ними именно потому, что они думали так же, как и он, и не случайно наиболее восторженные отзывы о Священном союзе вышли именно из этой среды157. Общение Александра I с этими людьми сказалось не столько на появлении у него тех или иных мыслей, сколько на том, как они были сформулированы. Иными словами, мистики помогли ему осмыслить до конца и воплотить на бумаге то, над чем он давно уже задумывался сам. Поэтому не столь важно, кто именно придумал название «Священный союз»: баронесса Крюденер или сам царь. Важно то, какой смысл ими обоими в него вкладывался.

Во французском языке слово «alliance» имеет много значений. Одно из них восходит к Библии и означает «завет»158. В этом значении союз мог осмысляться как священный договор между силами добра, противостоящими злу во имя мира. Именно так трактовала Священный союз Крюденер. В апреле 1816 г. она, размышляя в своих тетрадях над природой священных союзов, писала: «Священный союз между Иудой Маккавеем и его братьями против Антиоха Сирийского, воплощенного Антихриста, спас Израиль закона. Крестовые походы, оправданные чудесами святого Бернара и смертью святого Людовика, основали дух рыцарства, который спас христианство от ига Полумесяца. Третий священный союз должен существовать во времена пришествия Антихриста, чтобы проложить путь христианству против него. Священный союз должен быть заключен для того, чтобы во время испытаний, очищения и восстановления связанные между собой христианские души доброй воли (le faisceau des âmes de bonne volonté de la chrétienté) готовились бы узреть своего Бога»159.

Но вместе с тем «alliance» мог трактоваться и как «mariage» (брак). Александр не мог не учитывать той семантической связи, которая роднила Священный союз с мистическими браками, существовавшими в то время в Германии, которым он сам, как отмечалось выше, был далеко не чужд. Самим наименованием «Священный союз» Александр как будто хотел объединить свои политические и религиозно-мистические пристрастия. Это вызвало энтузиазм его мистических партнеров и полное непонимание политических союзников. Для последних слово «аlliance» означало всего лишь политический союз, в котором должны быть четко обозначены обязанности и права договаривающихся сторон. Ничего этого в Акте не было. Поэтому Ф. Генц имел все основания утверждать, что «Священный союз <…> гораздо меньше союз, чем договор (traité) о вечном мире и братстве, основанный на принципах религии». Далее Генц приводит реакцию австрийского императора и прусского короля, которым было предложено подписать этот договор: «Когда он <т. е. Александр I> предложил эту странную конвенцию вниманию двух других государей, те сначала были в равной степени смущены и ошеломлены. Подобный акт <…> им казался аномальным и едва выносимым; к тому же они были поражены скандалом, который мог рано или поздно вызвать религиозный по существу договор между православным императором, католическим императором и протестантским королем. Тем не менее император Александр проявил столько настойчивости и пыла, что они не имели мужества ему противиться, и после двух или трех изменений, предложенных Австрийским императором, они подписали документ»160.

VIII. СВЯЩЕННЫЙ СОЮЗ И ЕГО ИНТЕРПРЕТАТОРЫ

Хотя официально Акт был обнародован лишь в начале 1816 г., его содержание почти сразу стало широко известно, и о нем сразу же заговорили как о чем-то, по меньшей мере, странном. Слишком далек он был от принципов традиционной дипломатии. Недаром французский публицист аббат Д. Ж. Прадт увидел в Священном союзе «апокалипсис дипломатии». Это мнение, так или иначе, разделяли почти все ведущие дипломаты Европы. Например, английский министр иностранных дел Г. P. Каслри в донесении своему премьеру Р. Б. Ливерпулу назвал Священный союз «возвышенным абсурдом (This piece of sublime and nonsense)», а герцог Э. -Д. Паскье – «плодом воображения, достигшего наивысшей степени экзальтации»161. Однако при этом, как писал Ф. Генц, «никто не осмелился сказать, что половина Европы смеялась над его <т. е. Александра. – В. П. > религиозным фанатизмом, в то время как другая половина обвиняла его в лицемерии»162. По компетентному свидетельству фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны Роксандры Стурдза, входившей в тот узкий круг, в котором Александр I обсуждал идею Священного союза, «все или почти все державы подписали этот знаменитый договор, не поняв его и не взяв на себя труд потребовать объяснения. Эта идея может быть слишком возвышенная для сообщества государей, не была понята, и Императора стали считать либо фанатиком и слабоумным, либо искусным и глубоким макиавеллистом»163.

Особенно не по душе Священный союз пришелся К. В. Меттерниху. Он увидел в нем соединение неприятных ему личных качеств царя с веяниями эпохи. В Александре I австрийскому канцлеру больше всего не нравилось отсутствие настойчивости и постоянства в приверженности определенным политическим принципам. «Ум императора Александра не способен придерживаться идей одного и того же порядка»164, – писал Меттерних своему императору Францу I 29 августа 1817 г. Это непостоянство усиливалось от тех перемен, которые быстро совершались в духовной и политической жизни Европы. «Ум человеческий, – писал Меттерних австрийскому послу в Петербурге Л. Лебцельтерну 28 июня 1817 г., – любит впадать в крайности. Безбожный век, век, в котором так называемые философы и их ложные учения стремились заменить то, что человеческая мудрость тесно связывает с принципами вечной морали, неизбежно должен был смениться эпохой нравственной и религиозной реакции. Дух любой реакции неизбежно ложен и несправедлив, и только людям мудрым и сильным дано никогда не становиться ни жертвами ложных философов, ни игрушкой ложных святош»165. В распространении религиозных сект, мистических настроений и т. д. Меттерних видит болезнь современной ему эпохи. Этой болезнью, по мнению австрийского дипломата, страдает и русский царь, который «после 1815 г. покинул якобинство, чтобы впасть в мистицизм»166.

Из всех новоявленных святош более всего опасений Меттерниху внушала мадам Ю. Крюденер, в проповедях и предсказаниях которой он слышал опасные социальные лозунги: «Она призывает неимущие классы занять места богатых, и ее фанатизм мешает заметить, что она, таким образом, устанавливает наиболее порочный круг, какой только возможно, тем, что фактически дает неоспоримое право бывшим богачам, ставшим теперь бедняками, улучшить в свою очередь свое положение, снова поставив себя на место тех, кто их экспроприировал»167.

Таким образом, Священный союз рисовался Меттерниху в религиозно-мистических и либеральных тонах, не лишенных эгалитаризма. Это было настолько неприемлемым для дипломата старой школы, что, как показал Г. Бертье де Совиньи, в период конгрессов он никогда не пользовался термином «Священный союз», а всегда использовал «Четверной союз» (“Quadruple-Alliance”). И позже в мемуарах он утверждал, что Священный союз не играл никакой роли в политической жизни Европы. Как он выразился, это был «бессмысленный шиболет» (shibboleth vide de sens)168.

Оценка деятельности Священного союза, данная Меттернихом, весьма существенна. Она позволяет прежде всего более точно очертить границы самого понятия. В посленаполеоновской европейской дипломатии фактически столкнулись две линии. Одну воплощал Меттерних, другую – Александр I. Поскольку официально они выступали как союзники, то это привело к смещению понятий, отождествляющему так называемую «систему Меттерниха» и Священный союз, в то время как на практике они были не чем иным, как антиподами. Называя Священный союз «бессмысленным шиболетом», Меттерних был прав в той мере, в какой идеи, содержащиеся в Акте о Священном союзе, не соприкасались с политической реальностью, и когда приходилось принимать конкретные решения, касающиеся политической жизни Европы, участники конгрессов, на которых эти решения принимались, руководствовались отнюдь не христианскими заповедями. Отсюда образовался своего рода гибрид из названия «Священный союз» и дипломатической практики, в которой доминировали австрийский и лондонский кабинеты.

Однако наряду с однозначными оценками были стремления разобраться в причинах появления и характере этого странного документа. Ф. Лей сообщает любопытное свидетельство французского посланника в Турине графа Габриака, который в личном письме к премьер-министру А.-Э. Ришелье приводит мнение своего русского коллеги графа П. Б. Козловского о происхождении Священного союза. Козловский все объясняет угрызениями совести, мучившими Александра после убийства Павла I как косвенного участника заговора против своего отца. Эти угрызения не только не прошли с годами, но и «усилили в его душе склонность к размышлению на религиозные темы, еще больше усилившиеся в результате наблюдения за последними политическими событиями. Никто, утверждает Козловский, не испытывал более глубокого, чем Александр, восхищения перед талантами Бонапарта. Он не мог не приписать падения этого человека, возвысившегося из ничтожества, силе столь ужасной даже для него самого, чтобы не признать в этом видимое действие Провидения, которого он был только инструментом». Печаль и религиозность способствовали сближению Александра с госпожой Крюденер. И результатом этого сближения стал Священный союз. И здесь Козловский добавил одну существенную деталь: сближение с Крюденер и образование Священного союза привело к разрыву Александра с его старым учителем Ф. Ц. Лагарпом. Когда Александр сообщил Лагарпу о своей идее Священного союза, тот ответил ему: «Сир, прежде чем заключать подобные договоры, простите своих врагов»169.

Лагарп действительно очень холодно воспринял идею Священного союза по двум причина: во-первых, он был обеспокоен интерпретациями, которые эта идея могла вызвать и, в конечном итоге, вызвала в политических кругах Европы; во-вторых, он считал, что Александр и так «сделал для Европы больше того, на что она могла рассчитывать»170, и что теперь главной заботой царя должны стать внутренние преобразования. Как только Акт о Священном союзе был подписан, Лагарп в письме к Александру от 3 октября 1815 г. писал: «Именно Россия ждет от вас наиболее великих трудов». В последующих письмах эта мысль не перестает варьироваться: «Сможет ли Россия получить, наконец, от вас учреждения, которые она ждет уже восемь столетий и без которых ее благосостояние будет лишь эфемерно». И в следующем письме: «Вы должны жить для России» 171. Дальнейшая история Священного союза полностью подтвердила опасения Лагарпа. И если в 1815 г. он не высказывал прямого осуждения, а лишь всячески напоминал царю о первоочередности внутренних преобразований, то по мере созыва европейских конгрессов, особенно после записки А. С. Стурдзы о «Современном положении Германии», Лагарп начинает резко критиковать деятельность Священного союза, справедливо усматривая в нем преобладающую роль австрийского кабинета172. Лагарп с самого начала не придавал особого значения религиозной окраске Священного союза, т. е. как раз тому, что для самого Александра и его мистического окружения было главным. Бывшего царского наставника, как и Меттерниха, в первую очередь интересовала практическая политика, и с этой стороны он не ждал ничего хорошего.

Таким образом, с того момента, как Акт о Священном союзе был представлен Александром I для подписания Австрии и Пруссии, он вызвал самые противоречивые толки как в окружении царя, так и среди европейских политиков.

Все это породило ту путаницу, которая до сих пор существует в обширной историографии Священного союза. М. Буркэн имел все основания поставить вопрос: «Что такое Священный союз? Надо договориться на этот счет, потому что, несмотря на очевидность, выражение двусмысленное»173. Далее Буркэн предлагает различать термин «Священный союз» в узком смысле, как «мистический договор 26 сентября 1815 г.», и в широком смысле, как «собрание постановлений, которые создали, утвердили и изменили четверной союз»174. Сам Буркэн понимает Священный союз именно в этом широком смысле, и его монография продолжает традицию изучения этой организации как составной части дипломатической истории Европы. В работах подобного типа175 связь Священного союза с религиозными исканиями Александра I, как правило, либо игнорируется совсем, либо рассматривается попутно.

В противовес данному пониманию возникла тенденция религиозно-мистической трактовки Священного союза. Наиболее детально она представлена в работах Ф. Лея176. Автор практически не касается вопросов дипломатии и политики. Священный союз трактуется им как этап в эволюции религиозных взглядов царя. При этом всячески подчеркивается роль баронессы Крюденер в создании Акта о Священном союзе.

Незадолго до появления первой монографии Ф. Лея во Франции вышла книга Г. Бертье де Совиньи, в которой была предпринята попытка синтезировать различные точки зрения на Священный союз. Автор выделяет три значения термина и соответственно три ключевые политические фигуры: 1) мистическое создание Александра I; 2) Четверной союз, созданный для наблюдения над Францией, вдохновителем которого был Каслри, и 3) система Меттерниха, объединяющая в себе два первых значения177.

Но еще за много лет до исследований Лея и Бертье де Совиньи синтетический подход к Священному союзу был намечен в замечательных исследованиях А. Н. Шебунина, из которых опубликована лишь незначительная часть178. В 1930-е гг. Шебунин при содействии Г. А. Гуковского исследовал обширный архив Р. С. Стурдза (Эдлинг), хранящийся в Институте русской литературы (Пушкинском доме). Результатом должна была стать обширная монография «Вокруг Священного союза», значительная часть которой была написана и в настоящее время хранится в рукописном отделе Российской Национальной библиотеки (С.-Петербург)179. Священный союз Шебунин трактовал широко: и как порождение религиозно-мистических настроений эпохи, и как факт европейской дипломатии, и как систему внутренней политики России после наполеоновских войн.

Таким образом, Акт о Священном союзе трактуется либо как некая дипломатическая уловка, служащая прикрытием антинародной сущности политики европейских сверхдержав, либо как результат религиозно-мистических исканий Александра I. Если первый подход не затрагивает существа проблемы, растворяя ее в потоке дипломатических переговоров актов, действий и т. д., то второй чаще всего сводится к выявлению круга лиц, стоящих за составлением Акта о Священном союзе180. И в том, и в другом случае вне поля исследования остается сам текст Священного союза, т. е. та знаковая система, которая прежде всего в глазах ее создателя (или в данном случае создателей) идентифицировалась как некое целостное понятие.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Учебно-методическое пособие по написанию курсовых работ (специальность 021100 юриспруденция)

    Учебно-методическое пособие
    Теория государства и права. Учебно-методическое пособие по написанию курсовых работ / Под ред. В.П. Сальникова, Р.А. Ромашова, СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2002.
  2. Учебно-методическое пособие Саратов 2009 удк 51(072. 8)

    Учебно-методическое пособие
    Кондаурова, И.К. Научно-исследовательская деятельность будущего учителя математики: творческие задания по элементарной математике и методике её преподавания: учебно-методическое пособие / И.
  3. Рабочая программа по спецкурсу меры уголовно-процессуального принуждения для студентов сокращенной и заочной формы обучения

    Рабочая программа
    МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «БАШКИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
  4. 10000 изданий по истории государственного управления и самоуправления в России

    Исторический очерк
    200 лет Тамбовской губернии и 60 лет Тамбовской области: Историко-статистический обзор. / Администрация Тамбовской обл.; Тамбовский обл. ком. гос. статистики; Тамбовский гос.
  5. Методические рекомендации по проведению лабораторных и практических занятий по дисциплине «Криминалистика» для студентов 4 курса дневного отделения

    Методические рекомендации
    В настоящее время в Российской Федерации продолжается реформирование правовой системы, идет поиск и разработка оптимальной правоохранительной и судебной системы.

Другие похожие документы..